Текст книги "Охота на русскую Золушку (СИ)"

Автор книги: Анна Трефц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

Но с Марией все сразу пошло не так. Она болтала непринужденно, не кокетничала, не дотрагивалась до волос, не играла глазами, не хлопала ресницами, не закусывала губы, не вздыхала и не замолкала со значением. Ничего такого. Даже не краснела. Все это делал я. И похоже, здорово веселил ее этим. Меня не оставляло чувство, что я на грани провала. А я даже понятия не имел, что случится, если я действительно провалюсь. Ну что такого она обо мне узнает? Что я бабник? Что безответственный тип? Господи, да она официальная девушка Платона Каримова! Она уже сидит на самом дне. Я в любом случае лучше. О нем, кстати, мы не произнесли ни слова. Я делал вид, что догадываюсь – она не свободна, и мы с ней сидим в кафе исключительно на дружеских началах. Она это приняла. А может быть, у нее в порядке вещей вот так запросто выпить по чашке кофе с малознакомым симпатичным парнем. В конце концов, может она выросла в тех местах, где это вполне естественно. Почему бы и нет. Мир огромен. В Китае собак едят, так почему бы в России людям просто не общаться ради общения. Но если такая жизнь существует, то она на несколько порядков чище и светлее моей. Честное слово. Я завидовал Марии, тому, как она просто болтает и пьет кофе. А я даже вкуса не чувствовал. Все-таки человек – странное существо. Мне кажется, мы больше биомашины, чем о себе воображаем. Я говорил, кивал, парировал, шутил и даже смеялся, но сейчас убей не вспомню ни одной фразы из того разговора. Мой язык вкупе с мимикой и жестами воспроизводили эту запись, а сознание занималось совершенно другим. Я с дозированной жадностью пожирал ее глазами, я вдыхал аромат ее тела, я ловил ее взгляд, запоминал улыбку. Я превратился в тот ее несуществующий аппарат, способный чувствовать на ином, более тонком уровне. От этого двойного существования я так устал, что мне показалось, будто наш разговор длился полдня. И искренне удивился, когда она, вытащив телефон, глянула на него и сообщила, что отведенные полчаса закончились, и ей пора идти. У нее другие дела.

– Я могу стать вашим спонсором, – неожиданно брякнул я.

Она уже поднялась, взяла сумку и повела головой, чтобы откинуть волосы назад.

– Кафедра как раз создает фонд поддержки нашей идеи. Они уже вывесили информацию на сайте. Если ты серьезно, можешь ознакомиться с условиями, – тут она улыбнулась мне как старому приятелю и что это, подмигнула? – Только не думай, что своим вкладом ты отложишь реализацию нашего проекта. Мы обязательно доведем дело до конца.

– В таком случае, помоги Господи всем искусствоведам.

Мы рассмеялись. Вот так просто и изящно она дала понять, что деньгами ее не купить. Потом она протянула мне руку. Я впервые коснулся ее и замер, словно на вкус пробуя рукопожатие. Ее пальцы длинные и теплые. А рука напряженная, словно к ней подключили электроток. А может быть, что ей не все равно? Понять бы, но как? Я выпустил ее руку не без сожаления. Мне очень хотелось остановить ее, заставить побыть со мной еще немного. Или остаться навсегда… Но чертовы приличия. Мы едва знали друг друга.

– Мы ведь можем видеться где-то еще… – я был в отчаянии, но мне все равно стало неловко, словно я предлагаю ей адюльтер. Хотя да, именно это я и предлагал, если разобраться.

– Ну… – она задумалась, перебирая варианты, где такой как я могу столкнуться с такой как она. Потом выдала единственно возможный, – Я часто бываю в библиотеке.

– А… ну да. Ты же девушка с блокнотом. Конечно, ты читаешь бумажные книги. И ты не против, если я вытащу тебя как-нибудь еще на чашку кофе?

Она пожала плечами, улыбнулась и, помахав мне рукой, пошла к выходу. И опять все просто и не нужно слов. Она не пыталась меня подцепить. Она понятия не имела, будет она рада или нет, вообще захочет ли она меня видеть? Она не собиралась давать мне шанс. Вот это и случилось! Первое фиаско в моей жизни. И с кем?! Именно с той, которая была мне по-настоящему нужна.

Помню, что, придя домой я чувствовал себя так, словно по мне три раза проехались бульдозером. Тело ныло, в ушах гудело, руки и ноги налились свинцом. Я упал на кровать, даже не сняв ботинок. Закрыл глаза, увидел ее. Она в рапиде улыбалась, пожимала плечами, откидывала волосы назад. И снова по кругу. Потом я брал ее за руку, держал, держал, она снова улыбалась, я с силой дергал ее к себе, обнимал, но она растворялась, и поцелуй застревал во рту большим пузырем. И снова ее улыбка, зеленые глаза, поворот головы…

Меня разбудил бодрый стук в дверь. Чувствуя себя дряхлым старцем, я с трудом оторвал голову от подушки. На пороге стоял Альберт. В колете и со шлемом в руке. Вид у него был взъерошенный, хвостик съехал на бок, словно он спал всю ночь в этом своем костюме фехтовальщика.

– Я решил жениться, – сообщил он мне и сурово сдвинул брови.

Я посмотрел на часы – 6.30 утра!

– Женщины зло! – изрек я и захлопнул дверь, едва не ударив его по носу.

– Эй! – возмущенно заорал он снаружи, – Так нельзя! Ты же мой друг! Ты должен меня выслушать! Я не мог уснуть всю ночь! Я принц, в конце концов!

– Идите в жопу, ваше величество! – я снова упал на кровать и провалился в сон. На этот раз в темный и глубокий.

Впрочем, отделаться от Альберта у меня все равно не получилось, мы на пару снимаем небольшой особняк. То, что он не заявился ко мне в комнату тут же, скорее можно отнести на счет его деликатности. Он терпеливо дождался, пока я проснусь. Около полудня я ввалился в гостиную и нашел его сидящим за чайным столиком с чашкой кофе в одной руке и планшетом в другой. Его высочество просматривал последние новости. Спина прямая, одна нога выставлена чуть вперед, подбородок вздернут – королевский стандарт.

– Бурная ночь? – не отрывая взгляд от монитора, поинтересовался он.

Я промычал что-то нечленораздельное, я всегда так делаю, когда у меня нет прямого ответа на вопрос. Альберт понимающе кивнул, а я поплелся к кофейнику. Но едва запах кофе достиг моего носа, в голове вспыхнул ее образ. Я настолько явственно увидел ее, почувствовал ее теплые пальцы в своей ладони, услышал ее смех, что едва не лишился рассудка. Меня так здорово качнуло, что пришлось опереться рукой о стену. Альберт глянул на меня поверх планшета и поставил чашку на стол.

– Похоже, хуже, чем я думал. Тебе лучше присесть.

Он резво подскочил, взял меня под локоть и как больного осторожно препроводил на диван. Я не сопротивлялся. Я и правда чувствовал себя разбитым и подавленным. Честно, я никогда так не переживал из-за девчонки. Даже из-за Джейн, а ведь она ледорубом расколола ветровое стекло моего спортивного кара. Она вообще с этим ледорубом полгода не расставалась, грозила размозжить мне голову. И что? Я был свеж как огурчик, даже шутил. А теперь вот скис как на похоронах любимой бабушки. И что случилось-то? Девушка прошла мимо. Ну, да, необыкновенная девушка, можно сказать выдающаяся, но все равно, она всего лишь человек… Я вздохнул. Как видно не всего лишь. Для меня далеко не всего лишь.

– Что тебе налить? – Альберт перевел мою трагедию в практическое русло, – От кофе-то придется воздержаться.

Тут меня снова перекосило, я вновь увидел, ощутил, услышал… О, Господи!

– Не напоминай! Лучше плесни мне чего-нибудь брутального.

– Джин подойдет?

– С ума сошел, это пойло для девчонок.

– Без тоника и льда, – пошел на компромисс Альберт. И тихо добавил, – водку я вчера допил.

Тут пришла моя очередь удивляться. Альберт вообще не увлекался алкоголем. Его самый серьезный напиток темное 9 %-ое пиво. А тут водка! Полторы бутылки, если мне память не изменяет.

– Что я пропустил? – я воззрился на него как начальник его службы безопасности – с тревогой.

Он встал, доплелся до бара, открыл его, вытащил бутылку джина, стакан, наполнил его и, вернувшись, протянул мне. И все сохраняя царственное молчание. Я его не торопил. Глотнул. Лично мне стало намного легче.

– Я же сказал, я хочу жениться, – наконец изрек принц.

– На ком? – я еще глотнул джина.

Напиток так себе, но он выполнил свою алкогольную функцию, мне становилось все лучше и лучше. Усталость прошла, тело потянулось к жизни. Я глотнул еще.

– Ты должен найти мне невесту.

От неожиданности я подавился и закашлялся. Ничего себе запросы!

– Слушай, я приставлен к тебе как раз с противоположной миссией. Ограждать от нежелательных связей. Забыл?

– Ну, раз ты ограждаешь от нежелательных, найди мне желательную связь. Мне пофиг, – логично продолжил Альберт, – Видишь ли, я устал. Я теряю лучшие годы жизни, смотрю как веселятся другие, мне до черта надоело подавлять свои желания поло и фехтованием.

– Я думал, тебе нравится спорт…

Альберт расслабленно отмахнулся, мол, не о том речь.

– Я хочу быть нормальным человеком, понимаешь? Вести обычный образ жизни. Любить, быть любимым. Что я как монах…

– Чтобы полюбить, ты должен найти сам… – проговорил я и болезненно сморщился.

Нет, не может со мной это происходить. Я из тех, кого сжигает страсть, у кого сперма заливает мозг, я не способен любить. Почему, сказав эту фразу, я чувствую, как сосет под ложечкой, как под кожей от ключиц к пальцам протянулись зудящие, вибрирующие нити. Что вообще такое эта любовь? И при чем тут я? Это Альберт мечтает о любви. Это в его понимании нормальные отношения между мужчиной и женщиной – когда чай за одним столиком и детская на три кроватки. В мою систему ценностей вся эта семейная ерунда вообще не вписывается. Женщина, оп мне, – это источник наслаждений. Ты припадаешь к нему, пьешь пока не утолишь жажду. А потом ищешь следующий. С другим вкусом.

– Я полюблю любую, которую мне позволят полюбить, – с какой-то тупой обреченностью проговорил Альберт, – Ты не представляешь, что такое одиночество. И вечный аскетизм. И мне не нужны как тебе все женщины мира. Мне достаточно одной.

– Мне тоже…

Мы оба удивленно замолчали. Я допил джин и усмехнулся. Натурально вполне.

– В одну ночь, – в отличие он Альберта, я знал, что соврал. Но я очень хотел верить самому себе.

Платона Каримова я увидел спустя пару дней. Не поверите, в аудитории университета. Выглядел он, и правда, лучше – вместо растянутого свитера пиджак. Чистый, не заляпанный. Джинсы нормального синего цвета, стиранные. Обычно он ходил в таких, словно валялся в них под грузовиком, у которого здорово протекает все, что может протекать. Мы оба с ним растерянно оглядывались, ища возможной поддержки, как две рыбы, выброшенные из воды в агрессивную среду. Как выяснилось, мы с ним учимся на одном курсе. Надо же! Увидев друг в друге родственную душу, мы стремительно сблизились.

– Какую я девчонку подцепил, закачаешься, – без предисловий с жаром выдохнул он, – У нее не язык, а пропеллер.

Кулаки мои сами собой тут же сжались, и вид у меня был, видимо, соответственный. Платон отшатнулся, удивился. Я едва сдержал себя, чтобы сразу не врезать ему кулаком по крупному желеобразному носу.

– Как ты можешь плести такое о своей девушке! Ты меня почти не знаешь! – процедил я и гневно сдвинул брови.

– Блин, я и забыл, что тут полно джентльменов! – пробубнил он, а потом усмехнулся и хлопнул меня по плечу, – Да ладно тебе! Заплати ей три сотни, она станет и твоей девушкой. Делов-то. Она мне еще спасибо скажет. Я ж ей рекламу делаю. Зовут Даниэла. Говорит, что полячка, но какая разница. Хочешь познакомлю? Она работает тут недалеко, в магазине «Мир ваших хобби».

У меня отвисла челюсть, кулаки разжались. Я даже не успел осознать, какого дьявола этого оболтуса занесло в такой тематический магазин. Если я что-то и знаю о Платоне, так то, что его за продажу предметов и средств его хобби можно получить немалый срок. И их вряд ли следует искать в магазине с разноцветной вывеской. Но ляпнул я совсем другое:

– Я думал, ты о Марии…

Тут выпучил на меня глаза Платон. Потом, сокрушаясь, покачал головой.

– Вот же трепло этот Мухаммад! Даром что принц. Я ему как человеку, под водку… Всем уже растрепал, да?

– А это секрет?

– Ай, – Платон досадливо отмахнулся и перешел на гнусавый шепот, – Строгая очень. Познакомились месяц назад и до сих пор ни-ни. Цацки не берет, сумку на день рождения чуть ли не силой всунул. По другому-то я ухаживать не умею. Мне повезет, если она будет моей. Говорит, мы слишком мало знаем друг друга. А как узнать-то, если она до себя дотронуться не дает. Блин, да что я… – он снова отмахнулся, – А как мне жить? Пати теперь для меня закрытая зона, понимаешь? Если она узнает, какой я на самом деле, так вообще не даст. Я все жду, когда она решит, что я мужчина ее мечты. Она же из тех, кто только к принцам в койку прыгают. Ну не в том смысле, что за деньги, а с такими, у которых нимб вместо короны. Пытаюсь соответствовать. Но болванчик-то мой ждать не любит. Приходится радовать себя на стороне. Ты ж понимаешь меня как мужик.

Я готов был расцеловать Платона. За то что не врет, даже не приукрашивает, как сделали бы почти все парни на его месте, включая меня. Все-таки русский человек особенный. Он лучше нас европейцев, честнее, прямее. Даже если он сын олигарха.

Я был ему благодарен и простил все. Даже то, что он изменяет Марии.

– Мухаммад сказал, Марию к тебе отец приставил, – просветил его я.

– Еще и приврал падишах, – совсем расстроился Платон, – Мы в аэропорту познакомились. По дороге в Лондон. Я ее как увидел, чуть с ума не сошел. Потом пересел из первого класса к ней в эконом. Знаешь какие там узкие кресла? Я офигел. И кормят как животных… в кошачьих чашках. А Маня мне рассказывала про старые картины. Представляешь, она может их подлинность определить. Сама. Ей всего-то 22 года. Просто класс! Я думать боюсь, что она сможет в сорок! И такая девчонка, ну ты ж видел. Красотка. И русская. Что еще мне для счастья надо?! Отец под это дело разрешил еще на год в Оксфорде остаться. Говорит, что, если я смог подцепить такую девицу, может и университет с горем пополам закончу.

Не знаю, на что я надеялся, когда пошел к ней. Узнать, где она, мне труда не составило. Она почти все время проводила либо на занятиях, либо на кафедре, либо в библиотеке. Я нашел ее в лаборатории. Предусмотрительно зашел попозже, к самому закрытию, так что ее команда уже расходилась. Тот самый русский парень – химик, всклокоченный ботан в очках совершенно не представлял для нас – самцов опасности. Вообще не конкурент. В их команду добавились новые деятели – программист Стефан и парень с математического факультета – смазливый датчанин Иб. Математик мне сразу не понравился. За километр было понятно, что ему плевать на проект, он распустил перья и наматывает круги в брачном танце вокруг Марии. И в общем-то имел все шансы на успех. Они ведь все свободное время проводят вместе. Мне с трудом удалось вытянуть ее на ужин из их дружной компании. Особенно противился этому как раз Иб, все давил на то, что им нужно кое-что еще обсудить. Дурачок. Думал бы не только о нуждах своего, как выражается Платон, болванчика. Если бы он сфокусировался на предмете своих желаний, он бы заметил, что Мария устала. И его предложение поговорить о делах за ужином перевесило чашу весов в мою пользу. Она глянула на меня как на избавителя и, сообщив Ибу, что дела никуда до завтра не денутся, схватила меня под руку и быстро поволокла по коридору.

– Как хорошо, что ты пришел, – она ослабила хватку, едва мы оказались на ступеньках лестницы, – Я думала этот день никогда не закончится.

– Иб достал?

Она улыбнулась как тогда в кафе, по-дружески, проговорила, немного конфузясь:

– Иб проявляет огромный энтузиазм. Он новенький, и у него много вопросов. А у меня с девяти утра лекции и семинары. Еще час математических выкладок я просто не вынесу. Учитывая, что я вообще гуманитарий, и до высшей математики мне так же далеко, как пингвину до Арктики.

Я понимающе покивал. Неужели она не замечает, что Ибу до математических выкладок тоже нет дела?! Как это возможно? Она ведь девушка, в конце концов. Девушки обязаны такое чувствовать. Это у них записано в подпрограмме.

Я пожал плечами.

– Где хочешь поужинать?

– Тут за углом хорошее кафе. Бургеры, пицца и все такое. Я бы даже пива выпила, честное слово, – она потянула меня в ту сторону.

– Стоп, стоп! Ты хорошо подумала? – я дотронулся до ее плеча. Мои руки сами собой сделали неловкий полукруг. Господи, как же я хотел обнять ее. Я так испугался, что не совладаю с собой, что отпрыгнул от нее на шаг назад. Наверное, это выглядело комично. Она замерла, склонила голову, усмехнулась.

– У тебя аллергия на пиццу?

– Да… в смысле нет, конечно. Я могу предложить тебе много больше. Просто скажи. Любой ресторан Лондона сегодня наш. Даже в тот, где очередь две недели. Ну же, лобстеры, отбивные, холодное шампанское.

– Значит у тебя нет аллергии на пиццу? – она решительно взяла меня за руку и потянула за угол. В сторону студенческой забегаловки.

– Ты хорошо подумала?

– Лобстеры и шампанское – это особый ужин. На него нужно собираться с духом, надевать красивое платье и все такое… И нужно настроение, – она говорила на ходу, мельком глянула на хмурое небо, уже темнеющее к ночи, и вздохнула, – Надо понимать, что ты ешь и пьешь. А я просто жутко голодная.

Пришлось смириться с тем фактом, что наше первое свидание пройдет в забегаловке. Даже под мостом было бы романтичнее. Если уж падать, так на дно. А это место… Я бывал в таких три раза за всю жизнь. Это как пересесть в самолете из бизнес-класса в эконом. Вроде все есть, и тарелки чистые, и скатерти без пятен и даже запах не отпугивает, и еда тоже есть. Но все это дешевое. Я не сноб, вполне даже демократичен, поэтому старался вести себя естественно и жевал пиццу с видимым энтузиазмом. Хотя, если честно, вкуса у нее почти не было. Владельцы студенческих кафешек совершенно не заботятся о том, из чего они готовят свою еду. Мы уже разъели пиццу на двоих, выпили по большой пивной кружке, нас немного разморило. Я изо всех сил старался смотреть на нее как можно реже. Знаете, от алкоголя у мужиков взгляд становится таким неприятным, блестящим, ласкающим. Его еще называют масляным. Очень точное сравнение. Кажется, что у бедняги произошло в мозгу замыкание, от чего мир перед ним преображается. И все вокруг видится ему более веселым, красивым и добрым. Это далеко не всегда так. Но это всегда так выглядит со стороны. Вот почему я предпочитаю не пить на первом свидании. Но тут просто деваться было некуда. Мария заказала все сама. А после пива мне бы не хотелось, чтобы она подумала, что я на нее смотрю вот этими масляными глазками. Это отвратительно. С женщинами, к слову, такого не происходит. Их глаза тоже меняются. Но в лучшую сторону. Они становятся по-хорошему шальными. Такая женщина кажется проще и доступнее. Вот почему я стараюсь, чтобы девчонка на свидании выпила больше меня. Но опять же, с Марией я как раз не хотел такого эффекта. Я бы испугался, увидь я ее доступной. Но ничего такого. Искорки в ее глазах лишь слегка стали ярче. Я подумал, что момент настал, лучше уже и не предвидится. И потому пошел в наступление:

– Что ты делаешь в свободное время?

Она склонила голову, посмотрела на меня с неприятным интересом. Как будто не я, а она собиралась меня изучать. Я занервничал, пустился в объяснения:

– В смысле, тебя не видно на тусовках…

– Возможно, потому что у нас с тобой разные тусовки, – она усмехнулась, – Мороженное будешь?

Я с готовностью кивнул, иначе ужин можно было считать оконченным, а мы и парой фраз не перекинулись. Если не считать замечаний о том, что «пицца ничего» и «пиво отличное». Что это за свидание вообще?

Она заказала нам по два шарика с орехами и карамелью. Я был уже на все согласен. Даже на это. Мороженное после пива и пиццы, кому рассказать…

Видимо она прочла что-то в моем взгляде и рассмеялась.

– Признаюсь, я не та девушка, которую стоит приводить на званный ужин к родителям. Полное отсутствие гастрономического вкуса. Увы, но мое детство прошло в пыльных подсобках Третьяковской галереи, где кормили в основном бутербродами с докторской колбасой.

– С какой?

– С докторской. И не думай, что ее выдают по рецепту в аптеке. Как раз наоборот. В дни моего детства, после такой колбасы, можно было и на реального доктора нарваться.

– Жестко, – я покивал, судорожно соображая, как из этих дебрей вырулить туда, куда мне нужно.

– Третьяковская галерея – это ведь в Санкт-Петербурге?

Она вздохнула:

– Нет, в Санкт-Петербурге Русский музей. Третьяковская галерея в Москве.

– А точно… А почему ты выросла в ее подсобках?

– Моя мама реставратор. Увлеченный. Поэтому работала в галерее с утра и до позднего вечера. Ну а я… сначала мне просто некуда было деваться, а потом втянулась. Тоже увлеклась. Реставрация – это всегда детектив. Зачастую не знаешь, что тебя ждет. Я обожала наблюдать, как мама решает эти ребусы. Потом сама кое-чему научилась.

– Например?

– Ну… – она закинула голову, волосы разметались по пушистому бордовому свитеру, – Краски, мазки, техника… Запахи… Каждая картина пахнет особенно. Все зависит не только от того, кто и когда ее написал, но и в каких условиях она хранилась, в какие приключения попадала…

Она принялась рассказывать о какой-то картине, которую за 300 лет крали, перепродавали, даже замазывали. Я не вслушивался, я мучительно искал момент, когда смогу вернуть разговор туда, куда нужно мне.

Она вдруг замолчала. Принесли мороженное. Когда официантка отошла к стойке, она глянула на меня очень серьезно. Я заметил, что искорки из ее глаз пропали. Пиво выветрилось, должно быть.

– Ты ведь зачем-то хотел со мной встретиться. Вот мы здесь. Вдвоем. Я тебя слушаю.

Я был настолько выбит из колеи этой прямотой, которая просто не имела места в разговоре мало знакомых и в то же время привлекательных мужчины и женщины. Или я ей совершенно не казался привлекательным? Я замер, сделав какой-то нелепый жест рукой, словно хватаясь за несуществующую соломинку. У меня, и правда, не было этой соломинки. От меня требовали сказать правду здесь и сейчас. Ну, на что это похоже?! Кто вообще так делает?

Будь она обычной девчонкой, которая хлопает ресницами и закусывает нижнюю губу, я бы тут же зашел с козырей, сообщив, что хочу ее, а там как пойдет. Это последнее «как пойдет» для девушек звучит словно вызов. Да она в лепешку готова расшибиться, чтобы именно с ней у меня пошло совсем не так, как во всех сотнях предыдущих случаях. Но я кожей чувствовал, скажи я такое Марии, она вряд ли оценит мою честность. Нет, все не закончится пощечиной или стаканом воды на лице. Она хмыкнет, улыбнется, скажет нечто типа «тебе придется решить эту проблему без моего участия», потом доест мороженное и больше я никогда ее не увижу. Вернее, увижу, но она мне уже не улыбнется, как недавно, пор-дружески. Нет, с ней мне пришлось выкручиваться как ужу на сковороде.

– Э… – я тянул время, мысли мои лихорадочно метались. Мне казалось, что я падаю в пропасть. Как Алиса в колодец со всякой фигней. И я отчаянно искал опору в проплывающих мимо бесполезных предметах, – Послушай… Возможно я выгляжу циником, говорю как циник, иногда даже думаю, как законченный циник, но черт, меня заинтересовала эта твоя идея химической кодировки.

Она склонила голову, вздернула брови в удивлении. Ну да, она мне не верила. Я и сам бы себе не поверил. На последнем слове у меня голос дрогнул. Верный признак неуверенности. И это человек, собравшийся предложить свою помощь? Ага, самое время принять ее от такого. Я понимал, что несу несусветную чушь, но страх гнал меня в неведомые дебри, из которых выхода не будет. Меня спасет лишь одно: если она запутается там вместе со мной.

– Это дурацкий, оголтелый романтизм, но я ничего не могу с собой поделать. Меня тянет… к тебе, к твоей команде, к вашему общему делу. Я ничего в этом не понимаю, потому что я вообще-то экономист. И мне самому не понятно, почему все это не выходит у меня из головы. Хотя… у меня дома висят старые картины. И у всех моих друзей в домах картинные галереи. Да даже у твоего Платона и то Монна Лиза в туалете.

– Это копия, хоть и неплохая, – улыбнулась она.

– А кто знает! Все-таки он сын миллиардера. Черти что в туалет не повесит.

– Он ей усы пририсовал. Но это все-таки копия. Хотя и 19-го века.

– Вот же вандал!

Губы ее дрогнули и, не сговариваясь, мы вместе рассмеялись. Я постарался проглотить горечь от осознания, что Мария знает о Моне Лизе в туалете Платона. Значит, она не просто была в его доме. Девчонки не пользуются туалетом в домах малознакомых парней. Или романтических ухажеров. Туалет – это интимная зона. Значит, их отношения зашли дальше, чем мне поведал сам Платон. Черт, этот парень набирал очки в моих глазах.

Когда внезапно обретший усы шедевр Леонардо Да Винчи перестал нас забавлять, она снова глянула на меня как-то отчужденно и уточнила:

– Что же привлекло такого человека как ты к нашему проекту?

Я задумался. Я шел по тонкому льду. Боясь оступиться, провалиться в холодную воду. Каждый шаг мог оказаться роковой ошибкой.

– В наши дни все только и думают, как бы побольше заработать. А ваш проект, можно сказать, движется в обратном направлении. Живопись теперь скорее бизнес, чем искусство. Если вы вернете на светлую сторону хотя бы ее часть – картины старых мастеров, это будет настоящий прорыв. Чистое искусство – даже звучит вдохновляюще.

Она слушала, и с каждым словом я чувствовал, что моя вода льется как раз в правильную чашку. Решив немного сбить пафос, я усмехнулся и добавил:

– А кроме того я представил физиономии своих приятелей, и моего дорогого отца, когда они узнают, что в их домашних галереях висят не шедевры прошлых веков, а подделки. Это ведь так унизительно. Вот смеху-то будет.

Она моргнула и улыбнулась. Совсем по-новому. Ее зеленые глаза наполнились мягким светом, словно луч солнца заиграл в лесном озере.

– Ладно, добро пожаловать в клуб, – она протянула мне руку над столом.

Мне хотелось вскочить и припасть губами к ее пальцам, на манер своих галантных предков. А после легкого прикосновения, я поднял бы на нее медленный тягучий взгляд, увидел бы легкий румянец на ее щеках, потом сделал бы вид, что выпускаю руку, но тут же снова сжал в пальцах и притянул к щеке… У меня даже голова закружилась. Но вместо этого романтически-акробатического этюда я тоже протянул свою руку над столом и шутливо пожал ее пальцы. Даже усмехнулся. Возможно нервно, но она, казалось, не заметила. Она вытащила из сумки телефон, тронула экран.

– Ждешь звонка?

Меня перекосило от того, каким жалким я сейчас могу выглядеть в ее глазах.

– Я смотрю на часы, – она помахала передо мной телефоном с огромным цифровым циферблатом и вернула его в сумку.

– У девушки с блокнотом нет старомодных часов? Ну таких механических штук на запястье?

Смог ли я сдержать радость? Я уже прокручивал в голове все марки, которые могли бы предоставить мне аксессуар нужной категории. Ну да, я просто мечтал, зная, что она никогда не примет от меня подобный подарок. Но это были секунды очень сладких грез.

А потом она сообщила:

– Извини, но мне пора. Завтра семинар, нужно подготовиться.

Вот черт! Она использует мои же отговорки! Это я так сбегаю со свидания! Хотя подготовка к семинару в моих кругах вялое оправдание. Скорее я сказал бы, что меня заждался Барт или я обещал Барту быть в девять. Кто такой Барт никто не знает. Я и сам с ним не знаком. Но он является отличной причиной покинуть общество. И тут главное не имя, а тот вид, с которым ты его произносишь. Все думают, что он президент чего-то очень крупного. Может даже страны.

– Где ты живешь?

Она встала, подхватила сумку.

– Снимаю квартиру с двумя девчонками. Тут недалеко.

– Я тебя провожу.

Я тоже подскочил, чтобы у нее не было возможности отвертеться и, бросив на стол намного больше, чем нужно, пошел за ней к выходу.