Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Знаешь, по всем понятиям, я не должен с тобой об этом говорить.

Я понятливо кивнула, прикусывая нижнюю губу.

– И вообще, это не самая интересная тема, которую можно обсуждать в постели с женщиной.

Я снова кивнула, понимая, что наверное есть какая-то своя философия и свои правила, которые даже раскоронованный вор по-прежнему не хотел нарушать.

– А ты любопытная. Как кошка.

Я грустно пожала плечами, намекая на то, что оно действительно так и было. Была любопытной и ничего с собой поделать не могла.

Поэтому Костя потянулся и заставил меня лечь ему на грудь. Сердце билось ровно так, как будто бы ему не доставляло неудобства не то, о чем мы говорили, не то, в каком положении мы это делали.

– Ты пойми, пожалуйста, главное, что время меняется. И те идиоты, которые не успевают меняться со временем, долго не живут. Я успеваю. Поэтому все, что было в моей молодости, оно только там и осталось.

Я потянулась и поцеловала его, говоря о том, что я все прекрасно понимаю и сейчас жесты были важнее, чем какие-то помпезные и вычурные слова.

Ближе к обеду, я расслышала, как Костя разговаривал с Кириллом.

– И чего ты мне хочешь сказать? То есть, по вашим с ребятами данным, стоит пересмотреть стратегию?

Кирилл что-то отвечал быстро и наверняка нервно, поэтому Костя вздохнул и опустился в кресло возле обеденного стола. Дёрнул верхнюю пуговицу рубашки, расстёгивая её и нахмурил брови.

– Малыш, я тебя ни в чем не обвиняю. Я жду твоего мнения: стоит ли пересматривать стратегию? Сейчас ты находишься в том положении, когда имеешь право сказать обо всем, и я к этому прислушиваюсь. Если бы мне нужен был глупый мальчик, который поможет разобраться со всеми базами, я бы его нашел.

Кирилл опять что-то ответил и Костя потерев переносицу так, как будто бы у него головная боль накатывала волнами, вздохнул.

– Хорошо. Я тебя услышал. Да нет, не трогайте тогда ничего. Да, скоро прилечу и разберусь. Хорошо. Ксюшу поцелуй.

Я подняла глаза, выжидательно уставилась на Костю, но он махнул рукой.

– Не бери в голову. Вечно эти проблемы, с которыми по факту можно справиться по щелчку пальцев. Но что-то затормаживает.

– Куда мы сегодня? – Перевела я быстро тему, чтобы Костя больше не хмурится.

Но он помрачнел.

– Давай-ка мы сегодня с тобой немного отдохнём. А вечером я съезжу на одну встречу. – И он это произнёс так, что я поняла– меня на этой встрече быть не должно.

В принципе, я понимала, поэтому просто пожала плечами.

– Надо с одним старым знакомым встретиться и обговорить несколько вопросов.

Мы отдохнули в спа. А потом в бассейном комплексе.

Ближе к шести вечера Костя начал собираться. Я поправляла на нём пиджак, разглаживая невидимые складки. Помогала застегнуть манжеты на рубашке.

– А я чем могу заняться?

– Чем? Чем хочешь. Ребята все равно останутся с тобой. Заскучаешь, можешь прокатиться до магазинов и что-нибудь себе взять.

Карта оказалась у меня в руке, и я покачала головой, намекая на то, что это выглядит некрасиво.

– Прекрати. – Недовольно поджал губы Костя. – Я тебя пригласил. Я тебя выдернул из жизни. Поэтому я считаю, что все, чего ты захочешь– лежит исключительно на моих плечах.

Я спрятала улыбку, зная, что Костя не догадывается о том, что я бы захотела ещё один цветочный магазин.

Поэтому первое куда отправилась, были бутики цветов. Договорилась о некоторых поставках, когда потеплеет.

И ближе к девяти вечера вернулась обратно в гостиницу. Кости ещё не было. Я сходила в душ и засев с подсчётом бизнес-плана на будущий год, не заметила, как время докатилось до одиннадцати.

Дверь номера открылась, и усталый Костя показался на пороге. Я подняла глаза, улыбнулась, рассматривая его.

– Привет, – выдохнул как-то скованно и немного холодно Константин.

Я привстала с дивана, шагнула вперёд, но налетела на стеклянную стену, увидев на воротнике рубашки след от помады.

73.

Илая

Я стояла и смотрела на Костю, пытаясь разглядеть в его глазах хоть тень смущения либо вины, но нет, и он даже не понял, что произошло, потому что качнулся ко мне вперёд, протянул руку; и на раскрытой ладони я увидела небольшую ювелирную шкатулку с тонкой серебристой вязью.

– Это тебе.

Аккуратно дрогнувшими пальцами я взяла подарок, открыла и посмотрела на удивительной красоты серьги: тонкие нити платины с каплями из бриллиантов.

– Что-то не то? – уточнил Костя, рассматривая меня с любопытством.

Я хлопнула крышечкой шкатулки и скупо улыбнулась.

– А ты теперь за каждый воротник, на котором я увижу помаду дарить украшения будешь?

Костя, растерявшись, посмотрел на меня, как будто бы впервые видел, а потом медленно дотянулся кончиками пальцев до воротника, дёрнул рубашку в бок и глянул на след.

– Прости, такого больше не повторится. Я сейчас переоденусь, – произнёс он холодно и, обойдя меня, шагнул в сторону своей спальни. Я осталась стоять, не понимая, что делать.

Я осознавала, что он мне ничего не обещал, мы с ним не в браке, мы с ним никто друг другу. мы просто любовники, но это не говорило, что мне не больно, мне больно, мне неприятно. Я уже это проходила, и это тригерило.

Причём так сильно.

Так, что я не слышала голоса разума о том, что он тебе никто, вы ничего друг другу не должны.

Нет, нет, нет, я не слышала.

Меня обманывали, ко мне приехали с отпечатком губной помады. И поэтому я считала, что я в своём праве злиться, хоть оно и слишком иррационально.

Костя появился в зале без рубашки, но в низко сидящих брюках. Посмотрел на меня, и я заметила, как у него по шее стекали капельки воды.

Отмывался.

– Это не повторится. – Произнёс Костя холодно и жёстко, намекая мне на то, что досадная оплошность нейтрализована и впредь такого не будет.

– Мне это не интересно, – честно призналась, опускаясь на диван и ставя шкатулку с серёжками на чайный столик.

Костя шагнул вперёд, и я заметила большую разницу. В моём представлении мужчина в его возрасте все равно обладает какой-то медлительностью, что ли, или даже не знаю, как это правильно сказать, более аккуратный в движениях. Но к Косте это не относилось, он по-прежнему, несмотря на то, что возраст на нём был виден, вёл себя, чувствовал и позиционировал именно что как хищник, поэтому и движения у него были резкие, отрывистые и подойдя к дивану он опустился на боковушку, И упёр локти в колени.

– Давай мы с тобой кое-что проговорим. Такая ситуация, это что-то из ряда вон выходящее. Такая ситуация, это непредвиденный косяк. У меня никого ничего ни с кем не было. Беркутов обожает встречаться в стрип барах с телками, с эскортницами, и от этого никуда не уйдёшь. Я последние лет десять с ним встречаюсь исключительно в этих заведениях. Собственно, поэтому и тебе не стоило появляться на этой встрече. И вполне закономерно, что все разговоры о работе они решаются в процессе того, что какая-то девица пляшет, извивается обязательно возле мужиков.

– Ты мне можешь это не объяснять, – противореча собственным эмоциям, призналась я и постаралась улыбнуться.

– Нет, я должен это тебе объяснить, просто потому, что я не рассчитываю на то, что мы сейчас заново начнём выяснять, кто здесь прав, кто виноват. Я виноват, я даже не собираюсь ввязываться в эту историю. Я виноват, и этим все сказано. Я не собираюсь доказывать тебе, что степень вины слишком мала. Но на данный момент, на то время, что мы с тобой вместе, я тебе могу гарантировать то, что ты не испытаешь со мной боли и предательства, потому что я не тот человек.

Последнее Костя выдохнул с какой-то усталостью. И я пожала плечами.

– Ты можешь мне это не объяснять, потому что ты мне ничего не обещал.

В его глазах взметнулся огонь, я пожала плечами и потянула на себя плед, убирая с дивана планшет и ноут.

– с моей стороны было глупо акцентировать на этом внимание и ткнуть тебя в это, потому что логично предположить – ты мне ничего не обещал. Я не настаиваю на том, чтобы ты как-то менял свою жизнь в угоду кратковременной связи. Все хорошо, Костя.

Нет, не хорошо.

Внутри было не хорошо оставаться рациональной и взрослой. Было неприятно оставаться экологичной.

Противно.

Я очень хотела вцепиться сейчас ему в шею и душить, душить, кричать о том, что если только хоть раз я пойму, что он был с кем-то другим, я буду его душить до последнего.

Я понимала, что это проекция отношений с Данилом. Только к Данилу я сейчас испытывала нечто похожее на равновесие, что ли, не чужой и не близкий. Не родной, не далёкий. Обычный, отец моих детей и все на этом.

Но в моменте, когда я узнала про его Соню, тогда да, я держала себя в руках, чтобы не разбить ему лицо, и вот сейчас опять эта проекция встала перед глазами, потому что я не понимала, неужели мне действительно надо кому-то разбить лицо, чтобы просто увидели, что мне от этого больно.

– Илая нет – потянулся ко мне Костя и перехватил за запястье, заставил посмотреть ему в глаза.

– Кость, да, все хорошо. У меня нет купчей на твою душу, я понимаю, что ты уедешь. У тебя там тайки, массажистки и все, что только твоя широкая душа пожелает. Я отдаю себе отчёт в том, что принадлежать одной ты не можешь. И ничего страшного, самое главное, что я вовремя это поняла. Самое главное, что мы с тобой это сейчас обсудили, и я ещё раз прошу прощения за то, что акцентировала внимание на этом чёртовом отпечатке помады.

74.

Илая

В глазах Кости взметнулся огонь, он потянулся и перехватил меня за талию.

– Не надо так со мной, – попросил настораживающе спокойно и провел языком по нижней губе. – Так со мной не надо.

– Ты о чем? – включила идиотку я, потому что самой было неприятно, мне казалось, что чувства мои неправильные. И по ощущениям, я не имела права это испытывать.

– Вот так со мной не надо, просто потому, что я не привык оправдываться, ведь я никогда не лгу. Это не какой-то балаганный фокус, это реально моя рассеянность. Я не лгу, я не делаю так, чтобы вся эта ситуация приняла какой-то другой оборот. Я действительно сожалею, что это произошло между нами, мой недосмотр, и я это признаю.

Он вёл себя так, как будто бы отчаянно пытался скрыть своё не то что недовольство, а даже испуг.

– Я не имела права, Костя. – произнесла сцепливая зубы.

– Нет имела! Это я не имел права позволять девице крутиться возле меня, но поскольку я верен своему слову, своим принципам, для меня это всегда ничего не значит. Крутится и крутится вместо брелка, который на зеркале заднего вида в машине висит. Ничего не значащая деталька, и все на этом. Я не мог предположить, что эта деталька обернётся таким факапом.

А я не могла предположить другое, что всего лишь одна короткая встреча обернётся тем, что я чувствую себя неправильно от того, что испытываю что-то большее, чем просто сексуальное влечение к человеку.

– закрыли тему. Я тебя прошу, не надо по ней кататься.

– И утром мне ждать твоего чемодана, стоящего в коридоре?

Я покачала головой.

– Нет тебе не надо этого ждать, просто потому, что это будет поступок глупой девочки, но для уточнения я бы все-таки задала вопрос, когда мы домой?

Что-то хрустнуло и треснуло между нами.

Не в плохом смысле, а в том, что вот эта стена, на которую налетела я, увидев отпечаток губной помады, стала рассыпаться.

– В принципе, завтра вечером можем улететь, – легко выдал Костя, и я, кивнув, улыбнулась.

– В ресторан не пойдешь?

– Нет, ты голодная?

– нет, – улыбнулась и провела кончиками пальцев ему по щетине.

Но за фразой о том, что завтра можем улетать домой, крылось нечто большее.

Лично я ощущала это тем, что вот-вот сказке придёт конец, вот-вот история получит своё логическое завершение.

И на этот раз Костя не ворчал в самолёте.

Он был отстранён и задумчив.

– У тебя все в порядке? – Спросила я тихо и перехватила его пальцы.

– Да, о работе думаю, ты останешься у меня? – как-то резко перепрыгнув с работы на личное спросил Костя и посмотрел в глаза.

Я пожал плечами.

– я не знаю.

– Останься. Может, все-таки на санях съездим, покатаемся.

Я прикусила губу и улыбнулась.

– Мне все равно на работу надо.

– Так завтра и пойдёшь. У тебя водитель с машиной будет, тебе какая разница?

Или с дочкой хочешь увидеться?

С Агнессой я могла увидеться и между делом, да и с детьми в принципе.

– Хорошо. – Честно сказала.

И когда мы прилетели, ощутила тоску внутри.

Такая знаете, когда в детстве гости приходят и тебе разрешено вытаскивать даже самые дорогие игрушки. В детстве не понимаем, что родители разрешают делать все, что угодно, когда приходят гости, чтобы мы просто под ногами не мешались, и вот когда со стола начинают собирать, появляется чувство того, что сейчас игрушки надо будет убрать, поставить на полки и не трогать до следующего прихода гостей, и от этого тоскливо.

От этого грустно.

Так и у меня.

Находясь в квартире Кости, кутаясь в его большой банный халат было понимание, что я как та самая дорогая игрушка, которую поставят на полку.

Игрушка тоже грустила и скучала.

Снегопад за окном набирал силу. И я с трудом могла рассматривать город в белёсых хлопьях снега.

Костя включил камин, и приятное потрескивание дров расползлось по его квартире.

– Идём ко мне, – попросил он выйдя из душа, я обернулась, встряхнула волосами. Улыбнулась. Села на край кровати. И смущённо опустила глаза, когда Костя провёл пальцами мне по колену и выше.

– Ты самая красивая, которую я когда-либо видел. – Произнёс проникновенно, задевая что-то внутри– А ещё, наверное, я очень глуп в той истории, что и злился, и психовал, и допускал много ошибок.

– Не говори так, – попросила и закусила губы.

– Почему?

– Потому что мне кажется, что ты начинаешь прощаться. – грустно шепнула и отвела глаза.

Потому что была права.

Он начинал прощаться.

75.

Илая

Костя улыбнулся, потянул меня на себя и прижал

– А ты, как будто бы скучать будешь?

И самое дурное во всей этой ситуации, что я действительно уже начинала скучать.

И это крайне необдуманно и глупо взрослой женщине за сорок размениваться на такие эмоции.

Но, что-то мне подсказывало, что меня никто не осудит.

Костя провёл ладонью по волосам, откидывая их назад, и дотронулся до скулы, гладя и рисуя тонкие мазки.

– Не знаю. Завтра вот уеду на работу, а ты отправишься в свой офис, тогда я пойму: буду скучать или нет – постаралась свести тему на нет я.

И лёжа на его груди, я с какой-то тянущей болью понимала, что мне нравится слушать его ритмы и удары.

Так, как пело его сердце.

Утро следующего дня было долгим, сонным и затяжным. Я варила кофе в маленькой, медной турке, которую нашла в верхнем ящике. Костя читал газету и периодически бросал взгляд на яичницу, за которой я попросила его последить.

Утро было сонным и медленным, потому что каждый старался растянуть это время, как можно дольше. Я не задавала вопросов, боясь получить ответы. А Костя чувствуя это, рассказывал о какой-то глупости. О том, как надо будет пересмотреть поставки и вероятнее всего заняться переоформлением офисов в нашем городе. О том, что не успел встретиться с несколькими важными людьми.

Это были разговоры вроде бы о важном, но на самом деле о незначительном, в ключе того, что мы испытывали друг к другу. За Костю не могла сказать точно, но про себя смело заявляла, что мне тоскливо и одиноко. Хоть он ещё и здесь.

– Позвони, как освободишься. Я постараюсь к этому времени тоже закончить свои дела. – Попросил Костя, стоя возле машины.

Когда усадил меня на заднее сиденье, то дотрагивался до моего подбородка и гладил.

– Хорошо. – Улыбалась я, сдерживаясь и понимая, что по факту нас связывал только секс. Ведь никто ничего друг другу не обещал.

Так отчего же так тогда дерьмово?

Костя закрыл дверь, и я откинувшись на спинку сиденья, назвала адрес салона.

Водитель молча кивнул и повёз меня на работу.

Там было собрано множество дел, которые необходимо было разрешить в ближайшие дни. А ещё там были заинтересованные взгляды и тихие шепотки.

Девчонки из оранжереи хотели знать подробности, куда исчезла их начальница. Но я только пожимала плечами. А потом одна из девочек не выдержала и заглянув ко мне, призналась:

– Ваш муж приезжал несколько раз. Мы не знали, что говорить. Поэтому говорили, что вас нет.

– Спасибо. – Вздохнув, призналась.

Через полчаса ко мне приехала Агнесса, разрумяненная и взбудораженная.

– Я так рада за тебя. Я так рада. – Агнесса перегнулась через стойку и обняла меня.

– вы, как здесь? Не шалили.

– Скажешь тоже! Пошалишь с Давидом! Хуже, чем ты. Сюда не ходи, туда не ходи.

– Агнесса нахмурилась и покачала головой. – Только Кирюха и спасал.

Я вскинула брови, намекая на то, что неужели у Кирилла было время среди работы.

Но Агнесса загадочно улыбнулась, намекая на то, что этот братик всегда выручит.

– вот вы жуки.

– Да, все нормально. Вы как отметили новый год? Расскажешь что-нибудь? Нам с Ксюшей жуть как интересно.

– Хорошо отметили. Москва красивая. Москва стоит.

Я не считала правильным рассказывать о подробностях своего романа детям. Но Агнесса так загадочно улыбнулась, намекая мне на то, так я тебе и поверила, что только Москва стоит.

Я закатила глаза.

– Папа с нами на новый год был. Непонятно, чего он расстраивается. Его никто не делает персоной нон грата, но он почему-то из-за этого очень сильно переживает.

Да, и потом каждый день звонил, уточнял, когда ты приедешь и все в этом духе. А, что я скажу, когда ты приедешь, если я сама ничего не знаю?

Я понимала, что возвращение домой это не только родные стены, но это ещё и бывший муж, который не может успокоиться и смириться с тем, что все закончилось.

А значит, это заново прыгнуть в котёл с чувствами о том, что я совершаю что-то неправильное, что я веду себя нехорошо. Но мне казалось, что это будет меньшая из проблем.

Агнесса уехала к концу рабочего дня счастливая, смешливая. Рассказывала о том, что надо обязательно дядю Костю позвать к нам. И Давида с Ксюшей. И неплохо было бы еще Ксюшиных родителей. Я на все это кивала, не представляя на самом деле, что делать.

И когда Костя заехал за мной на работу, томительное ожидание больно начало сводить с ума. Он держал меня за руку. гладил пальцы. А поздно вечером шептал мне о том, что я самое лучшее, что у него было в жизни.

И тогда ритмы и удары его сердца звучали сбивчиво, гулко, громко и неровно.

Мы оба понимали, что конец близок.

Мы оба понимали, что это затянувшееся прощание.

Но почему-то никто не находил в себе сил произнести обычную фразу о том, что «я улетаю».

И снова было сонное утро. Костя в пижаме расхаживал по кухне, рассказывая о том, что точно придётся ещё что-то решать с офисами. Но, как скоро, пока непонятно.

– Особенно во всем этом приезде, что меня с профессиональной точки зрения порадовало, – Костя отпил кофе и поджал губы, – мальчишка твой умный, талантливый и работящий. Знаешь, среди молодёжи я сейчас таких не встречал. Я почему не беру молодых сотрудников? Потому, что это поголовно безответственность и глупость в абсолюте. А здесь ты посмотри– молодой. Ещё недавно учившийся в школе. Но то, как он с ребятами умудрился за время моего отсутствия перекинуть, перетряхнуть все данные, которые были за агентствами это дорогого стоит.

Я улыбалась, принимая комплименты и не понимала до конца, как на них реагировать.

Костя вздохнул, и я потянувшись, поцеловала его в висок.

Он замер.

А я тихонько уточнила:

– Когда ты мне все-таки скажешь, что у тебя уже взяты билеты?

76.

Илая

– Через три дня. – Выдохнул Костя и, сгорбившись, опустил лицо.

Я ещё раз дотронулась губами до его щеки, больно уколовшись о щетину, и улыбнулась, стараясь сдержать слезы.

Костя не задавал дурацких, глупых вопросов: продолжим ли мы общаться; поеду ли я с ним; будет ли у нас какое-то будущее. Потому что прекрасно понимал, что нет, детей своих я не оставлю, бизнес свой я не оставлю. И после сорока строить жизнь и семью с другим человеком – это чистой воды фарс. И он, и я знали ответы на эти вопросы.

Поэтому три дня – это безумно много для того, чтобы узнать друг друга получше. И безумно мало для того, чтобы признаться в том, что этого расставания не желает никто.

Когда он засыпая, я ловила себя на чувстве того, что слезы текли из глаз. Я ловила себя на том, что больно сдерживать всхлипы и задыхаться отчаянием. Но самое страшное – я ловила себя на том, что я влюблена: глупо, по-детски, эмоционально, экспрессивно.

Костя изо всех сил старался сделать вид, что он этого не замечает, что все-то у нас с ним как у взрослых людей правильно. Только взрослые люди могут вовремя поставить чувства на стоп. А вот такие, как я – глупые и, вероятнее всего, незрелые, могут только задыхаться ночью, глядя в потолок.

Самолёт был через три дня. Снегопад, который начался утром, заставил меня поверить в то, что рейс перенесут. Но к вечеру в городе стало так тихо, что звенели снежинки, осевшие на ветвях деревьев.

– Я буду скучать. – Признался Костя, стоя в коридоре моего дома. – Я очень сильно буду скучать.

Его голос не дрогнул, но он словно бы давал клятву. А мне оставалось делать вид, что я счастлива и благодарна за эти каникулы, за эту встречу. Хотя в глубине души хотелось заорать: “не бросай меня, пожалуйста, пожалуйста. Я поняла, что такое любить". И не так, как в молодости, когда любовь идёт опцией того, что вот ты выбрала мужа и ты обязана его любить. А по-другому. Когда ты просто это чувствуешь. Когда ты просто понимаешь. Когда у тебя кожа реагирует и голос сбивается.

Я очень хотела прокричать ему, чтобы он не оставлял меня, чтобы он никуда не уезжал.

Я держала себя в руках.

– Я тоже буду скучать. – Призналась и шагнула впритык к нему. Обняла, стараясь запомнить навсегда его аромат: сладковатый, с горькими нотами кофе.

Я хотела набрать его аромат в склянку в такую маленькую, аптекарскую и с буковой крышкой. Я хотела забрать его аромат себе.

– Мне очень понравилось отдыхать по-русски. – Сказала, проглатывая ком слез.

И пальцы Кости прошлись мне по волосам. Он заставил приподнять подбородок и посмотреть ему в глаза.

Это такая глупость – наблюдать за тем, как разрушается все, что было с таким трудом найдено. Я бы хотела, чтобы все продолжилось.

Я погладила его по щеке. Кожа тоже старается запомнить, как это. И отчаянно сдавливая внутри себя горькие всхлипы, я знала, что это неправильно – так сильно вовлекаться в человека.

Я знала, что это будет глупо, если я сейчас открою рот и буду объяснять ему, что так, как с ним, у меня не было ни с кем. То, как он видел честь, благородство, верность, я никогда не сталкивалась. Я не могла дать гарантию, что если бы все вышло по-другому, я была бы счастлива с таким мужчиной, как Константин.

Но от осознания того, что без него я буду точно несчастна, хотелось вздёрнуться и желательно на ближайшей берёзе.

– Приглядывай за Ксюшей. Она мне очень дорога. Почти как дочь. И малыша своего не просмотри. Он у тебя крутой. Я его оставил работать в своей компании. Его все устраивает. Но он всегда может развернуться и уйти. – Тихо произнёс Костя.

Я согласно кивнула.

– Если будешь заводить щенка – бери лабрадора. Они, говорят, умные.

Костя улыбнулся и покачал головой.

– Ты знаешь, щенок, кошечка, птичка, попугай. А по факту – все равно одно и то же.

Все равно пустое зеркало, в котором отражается, как старый Кощей, одинокий человек. – Костя улыбнулся горько, и я, потянувшись, коснулась губами его губ.

Расставание – вещь плохая, болючая, как укол пером в зажатый палец в детской поликлинике на анализах. Мерзкая, как корень солодки, которым мама обязательно будет поить, если простудишься. Отвратительная, как вода в ботинках, когда прыгаешь по лужам, считая, что ничего потом не будет. Расставание – это то, что оставляет ещё один шрам на сердце. И туда позже можно поставить только лишь надгробие о том времени, которое было пройдено с этим человеком. У расставания аромат ладана и осенних дождей. У расставания глаза золотые, которые трудно разглядеть в серых ливнях. У расставания время такое быстротечное.

– Водитель отвезёт тебя домой. – Произнёс Костя, стоя возле вертушки в здание аэропорта.

– Хорошо. – Я поправила на себе короткую шубу. подняла воротник. – Кость.

Костя покачал головой, намекая на то, что ничему-то меня жизнь не учит, и наклонившись, обнял так крепко, как только мог.

И поцелуй со вкусом горечи меда и летних луговых трав застывал на наших губах.

застывал, чтобы потом в морозном снегопаде быть стёртым растаявшим снегом.

– Спасибо тебе, Кость.

Одним дыханием на двоих дышали мы. Одним моментом упивались мы.

– Тебе спасибо. Я встретил самую чудесную женщину. Жаль, что поздно.

Да, безумно жаль.

77.

Илая

Я долго стояла, смотрела, как за стеклянными дверьми аэропорта исчезает высокая фигура с широким разворотом плеч, в дорогом пальто с меховой оторочкой. Я долго наблюдала за тем, как Костя оборачивается и смотрит мне в глаза. Я из последних сил улыбалась. Но их хватило ровно на столько времени, чтобы дождаться, когда Костя пройдёт первый контроль и двинется к стойкам регистрации. А потом я, развернувшись, пошла вдоль дороги, чтобы сесть в нанятую им машину. И когда оказалась в душном салоне, где пахло свежей кожей и кофе, смогла только взмахнуть рукой, давая понять водителю, что мы можем ехать.

Ехали мы безумно долго по заснеженным улицам города, так, что я успела разрыдаться. Сгибалась пополам, обнимая себя за плечи, и раскачивалась.

Уговаривала себя, что я взрослая, самостоятельная женщина и плакать, как шестнадцатилетняя девчонка, мне уже нельзя. Но отчего-то уговоры не возымели никакого эффекта. Тихая музыка в салоне добавляла, если не траура, то полностью соответствовала моему настроению: «видеть тебя сейчас хочется мне теперь». И да, мои мысли были идентичными. Я очень хотела видеть Костю рядом и слышать его, и дышать им. Я очень хотела другую историю. Настолько не похожую на мою, что о ней можно было бы рассказывать в сказках и легендах.

Это было больно. И как бы глупо ни звучало, но даже после сорока можно влюбиться. Слишком бесповоротно, слишком неправильно, так, что никто не поймёт.

Я вытирала ладонями глаза, стараясь сохранить хоть какой-то благообразный облик. Я шмыгала носом и задыхалась.

Но когда машина остановилась возле дома, я поняла, что сказка кончилась. Я поняла, что все, что до этого у меня было, это просто каникулы с одним несравненным мужчиной, который по определению никому не может принадлежать.

Я не стала просить водителя заехать во двор. Медленно шла по тропке, хрустя снежной наледью. Осторожно переступала с ноги на ногу. А когда оказалась на пороге, посмотрела в витражное окно.

В гости пожаловал папа. Папа сидел с серьёзным видом напротив молодого человека Агнессы и что-то уточнял. Я выдохнула несколько раз, понимая, что мои слезы абсолютно никому здесь не нужны, и зашла внутрь.

Агнесса стала объяснять, что папа захотел пообщаться и она устроила встречу.

Эдвард смущенно здоровался. И только Даниил глядел на меня во все глаза. Я улыбнулась и тихо произнесла:

– мне немного нездоровится. Я пройду к себе. Надеюсь, вы простите мне это.

И все простили.

Я не знала, чем закончился разговор, потому что сначала спряталась в ванной. А потом, укутавшись в толстое одеяло на своём ортопедическом матрасе, лежала и шмыгала носом.

И когда дверь приоткрылась, рисуя толстую полоску света на полу, я поняла, что одиночество в наше время – это роскошь.

Данила тяжело опустился на кровать. Выдохнул отрывисто и, покачав головой, погладил меня по спине.

– Прости. – Произнёс он, прикусывая губы. – Прости, что я до этого довёл. Прости, что тебе сейчас больно не из-за меня. Если бы тебе было больно из-за меня, я бы старался это исправить, как стараюсь сейчас исправить всю ту грязь, которую ты испытала из-за развода. Но сейчас тебе больно не из-за меня, а из-за другого.

Я догадывалась, что Данила понял – я влюбилась сильно, бесповоротно. И он широким жестом самопожертвования брал на себя и этот грех.

– Прости, что я довёл тебя до такого.

А я могла только сдерживаться. Закусывать губы и стонать под его внимательным взглядом, в котором не сквозило ни оценки, ни злости, ни ревности. А в котором было слишком много боли для человека, которому наплевать.

Так где его жалость ко мне была, когда он выговаривал мне, что с любовницей ему не до сна? Где? где?

– Прости, пожалуйста, Илая. Прости. – Как заведённый повторял Даниил, гладя меня по спине и убаюкивая, стараясь сделать так, чтобы мне было хоть чуточку лучше.

Ноя знала, что не будет. Я знала, что это билет в один конец и я осознанно на эту поездку согласилась.

Я очень хотела не влюбиться в кого-то после предательства мужа. А просто полюбить. Потому что Данила выжег всё. Всё, что отвечало за что-то волшебное, за что-то бесценное. Данила своим предательством, словно мясник, разрубил мне душу на куски. Я очень хотела поверить в то, что эта обглоданная, выпотрошенная душа ещё способна на любовь. Я знала, что способна.

Теперь знала.

Только от этого болеть она меньше не стало.

– Я в гостевой останусь. – Тихо шепнул Данила.

А мне уже было наплевать.

Потому что оставался не тот.

78.

Илая

Даниил переехал в дом через месяц. Поэтому в феврале прозвучали закономерные вопросы. Агнесса стояла на пороге спальни и смотрела на меня расширенными от ужаса глазами.

– Это что? Это что означает, мам?

Я пожала плечами. Я не знала, что это означает. Мне было без разницы. Но Данила старался, пытался сделать вид, что у нас нормальная семья, и как будто бы не замечал в моих глазах ответа на все его старания – не надо.

– Ну, если он переехал, мне плевать. – Честно ответила и вернулась к своим растениям.

Тоска и одиночество, которое сидело внутри, разрасталось и губило.

– Это тебе. – Спустя несколько дней после переезда произнёс Данила, заходя в мою спальню и ставя на прикроватную тумбочку широкий футляр.

– Я не просила. – Тихо ответила, понимая, что со мной происходило.

Со стороны я наблюдала за собой и понимала, что осталась одна оболочка.

Человек существует дышит ходит, работает, но ментально он мёртв. Я не рассчитывала на то, что московские каникулы вытряхнут из меня всю душу, сделав апатичной, равнодушной и напрочь лишенной вкуса жизни.

Это было похмелье. Я надеялась, что в какой-то момент оно пройдёт.

Только когда Давид приехал с Ксюшей к нам в гости, невестка расплакалась. Она сидела, разговаривала со мной, а потом ушла в ванну и расплакалась. Из-за чего, я таки не поняла. Может быть, подспудно ощущала что-то. Но я решила, что мне не стоит уточнять.

Данила воспользовался моментом того, что я была в замешательстве, я была потеряна сама для себя, и поэтому он переехал.

И Кирилл ворчал.

– Ну да-да, хорошо устроился. Погулял и домой вернулся. Отлично. Каждому изменнику такое.