Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Работы у меня до фига, как ты этого понять не можешь. А ты мне каждую минуту сейчас подрезаешь. Я вот-вот опоздаю на пары.

– В таком виде?

– А в каком мне ещё виде надо быть на парах, если я четыре часа назад домой приехал? Я спать хочу, как не знаю кто. Мне уж явно сейчас не до марафета.

– Интересная у тебя, однако, работа.

– Да, прикинь, иногда так бывает.

Я пожал плечами.

– Нам поговорить надо.

– Давай я закончу работу, сдам этот долбанный проект, и тогда мы с тобой поговорим. Мой максимум, на который ты сейчас можешь рассчитывать – я буду орать матом просто от того, что я хочу спать.

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Оттолкнулся от машины и прошёл к своей, чтобы освободить Кирюхе дорогу. Сын посигналил мне одобрительно, и я потёр переносицу.

Илая ничего не хотела слышать. Она ничего не хотела знать.

И даже все то, что мой безопасник нарыл на господина Константина Борисовича —её тоже не интересовало.

А нарыто было много интересного. И все то, что мне преподносили под соусом того, что: ну, подумаешь, статья там какая-то по экономическим преступлениям. Да нифига… У статьи всегда есть какое-то продолжение. У Константина Борисовича продолжение крылось в том, что он из своих каникул строгого режима много каких связей вытащил и на этих связях поднимался прекрасно. И поэтому, если мне кто-то сейчас скажет о том, что он честный бизнесмен, я рассмеюсь в лицо.

Он честный авторитет. Вот и все.

62.

Данила.

Дурное было в том, что все менялось, город готовился к праздникам, а я не ощущал вот этой праздничной суеты вокруг Обычно Илая была этим занята. Вечно бегала, переживала, что не приедет какая-то голландская ёлка, и, упаси Боже придётся ставить искусственную. Потом она ещё также сильно переживала за то, что вдруг холодец получится не с прозрачным бульоном, и тогда все будут считать её плохой хозяйкой. Также Илая могла переживать из-за того, что пошли снегопады и поэтому красивое новогоднее освещение мало кто увидит.

Мне сейчас не хватало этого до боли. Сильно мне этого не хватало, так, что я хотел скрипеть зубами и проклинать каждый прожитый час без неё. Так ещё и дети, как иуды какие-то, все настроились против меня. Один Давид, пожалуй, оставался как дипломат: мудрым и проницательным.

– Домой хочешь? – Заметил сын, когда я ему позвонил и начал ворчать на тему того, почему все так происходит и куда он вообще смотрит, мать там с каким-то уголовником решила шашни крутить. – Просто признай, что тебе очень плохо без мамы.

– Давид, мне кажется, даже это произносить не надо, чтобы это было понятно. —недовольно буркнул в трубку я.

– Ну, бать, ты же должен был понимать, когда уходил.

– Так я и уходить-то особо не хотел. Бес попутал. Давид, я понимаю, что это дерьмовое оправдание, но на самом деле я другого просто не могу найти. Я действительно понимал, что это от вседозволенности и зажратости. Вот если бы у меня чёртова прорва дел была, фиг вам, я бы настропалил свои шарундулы в чью-то сторону, кроме как в сторону жены.

– Пап, вот сейчас ты от нас что хочешь? Я просто не понимаю.

– Вы же спустя рукава смотрите на то, что мать с этим.

– Так давай мы сейчас с тобой кое-что проясним: дядя Костя тот человек, который на протяжении всей жизни был рядом с Ксюхой, с её родителями. Он почти член семьи. Ты знаком с Ксюшиными родителями. Ты что, скажешь, они плохие люди?

Нет, не скажешь. Так с чего ты вдруг решил, что Константин Борисович какой-то маргинал из подворотни?

– Да потому, что я знаю. Знаю всё.

– Пап, и про тебя тоже самое могу сказать. И то же самое можно сказать про любого человека, который в то время поднимал свой бизнес.

– Только я в то время не поднимал свой бизнес. Я в то время работал на заводе, пахал за нескольких и был материально ответственен за те или иные погрузки.

Поэтому нет, про меня нельзя такого сказать. Это позже я поднимал бизнес. И не надо...

– Отец, я умоляю тебя, не надо выставлять его в плохом свете, чтобы самому себе казаться лучше. Это во-первых – низко. А во-вторых – ни капельки не поднимает твою ценность в глазах мамы. И прекращай уже бегать и пытаться доказать, что всё здесь не так, как ты рассчитывал.

– Я вообще не на это рассчитывал. – Зло выдал и закусил костяшки пальцев.

– А тогда какие претензии ты сейчас можешь высказывать, что твоё желаемое не совпало с действительным? Пап, ну это детская позиция. Будь взрослым мужчиной.

Пойми, не всё будет так, как ты захотел. Мама не твоя собственность. Ты не рабовладелец. Точно так же, как ты уходил от неё, сейчас она уходит от тебя.

Просто потому, что у неё есть эта возможность. Просто потому, что она этого хочет.

Не ты смотрел в глаза женщине, которая потеряла всё. Не ты находился рядом. Не ты наблюдал за тем, как она с каждым днём всё сильнее увядает. Ты жил там свою лучшую жизнь. У тебя там молодая девочка. Чего ты сейчас начал паниковать?

Глаза на всё открылись? Пап, ну так вот и у неё глаза открылись. Она решила, что хватит помирать от любви к тебе. Пожалуйста, не будь эгоистом в этой ситуации.

Все они так хорошо пели, просто гениально.

Да, я и сам понимал, что я сейчас веду себя как ребенок, у которого отобрали игрушки. Но объективно говоря, я понимал, что Илая никакая не игрушка, что Илая достойна намного большего и я ей это большее всё мог дать. У нас был плюс – мы давно в браке, мы друг друга хорошо знаем, а это значит, у нас обязательно с ней всё получится.

Я не понимал, почему меня так доводила ситуация с тем, что она выбирала кого-то, кроме меня. Это ревность, это чувство собственничества.

Я всё ещё надеялся на голос разума в её голове, на то, что она останется дома и никуда не уедет.

Но нет.

Тридцать первого числа, когда я проезжал мимо дома, то не заметил ни одной гирлянды включённой, ни одного горящего окна. Её не было дома. Она решила быть с другим. Она решила, что с неё достаточно.

Набрал Агнессу.

– Ты где, родная? Я поздравить тебя хочу.

– ОЙ, пап, а мы... Мы... – Запаниковала Агнесса, и я чувствовал, что она пытается сейчас вывернуться.

Небось своего хахаля ещё взяла. Старпёра этого недоделанного.

– Пап, мы у Ксюши.

– О-О, отлично. Я сейчас заскочу, поздравлю вас всех, раз вы у Ксюши.

– Пап, да ладно тебе.

Но потом раздался какой-то шорох и как будто бы Агнесса заслонила трубку ладонью. И через мгновение прозвучал серьёзный голос Давида:

– Алло, поздравить хочешь?

– Да.

– Конечно, приезжай. Приезжай.

Я вздохнул, понимая, что мне оказали честь. Мне пошли навстречу. Меня не оставили, как безродного пса, в новогоднюю ночь одного. Только не было ничего волшебного в этой новогодней ночи. Это с Илаей всё было празднично и правильно: горели гирлянды, пахло мандаринами, еловые ветки всё время на носки цеплялись.

Это с Илаей всё было правильно. И холодец у неё всегда получался отменный. И оливье только с зелёным яблоком.

Когда я оказался в квартире Ксюши и Давида, то сразу окунулся в атмосферу праздника.

Но не такого.

– Здравствуйте, здравствуйте! – Ксюша подпрыгнула и обняла меня за плечи. —идёмте быстрее. Проходите.

Я разулся, попробовал разместить на полках коробки с пакетами. Услышал храп и, нахмурившись, качнул головой в сторону коридора. Ксюша наклонилась и как будто бы по секрету произнесла:

– Да там Кирюха. Час назад приехал. Успел в душ сходить и упал. Сказал, чтобы в полночь его разбудили.

– Отлично, я ему тоже подарок прихватил.

Меня провели за стол. Сразу вроде бы стало комфортно, правильно, уютно. Внук на коленку прыгнул, постарался схватить меня за бороду и тут же спросил:

– А у тебя есть рисунки?

– я не понимаю. – Нахмурился, перевёл глаза на Ксюшу.

– Это он всё про переводилки на руки.

И вот это было особенно больно. Потому что я понимал, что и внук тоже знаком с дядей Костей и пытается сейчас добиться от меня точно того же, что и делал дядя Костя.

Такой подставы я не ожидал.

63.

Илая

Москва встречала медленным снегом.

А ещё внедорожником представительского класса.

Я растерянно наблюдала за кортежем из охраны и смущенно уточнила:

– Костя, зачем столько людей?

– Как это, зачем? – Уточнил Константин, приподнимая воротник пальто. – А вдруг я дурить захочу? И кому-нибудь морду решу набить. А так эти хотя бы оттащат.

Я заливисто расхохоталась и запрокинула голову, но Костя цыкнул и наклонившись запахнул на мне короткую шубу.

– Поехали, хватит здесь болтать. Нам ещё с тобой готовиться, переодеваться

– А мы куда?

– А у нас вечеринка в стиле восьмидесятых.

У меня с собой в чемодане было несколько вечерних платьев. И явно отсутствовали украшения к такому моменту, но Костя, прочитав испуг в моих глазах, усмехнулся.

– Ты же не думаешь, что я это оставил на откуп беззащитной хрупкой девушке?

– Скажешь тоже, – пожала плечами и аккуратно залезла на заднее сиденье внедорожника.

– Ты для меня девочка совсем, – медленно произнёс Костя и закрыл дверь машины. Я услышала его голос, когда он отдавал какие-то указания охране и водителям. А потом рядом появился со мной. Тряхнул волосами, скидывая с них налипшие снежинки, и, расстегнув пальто, выдохнул: – Ненавижу перелёты. Тесно, душно.

– Мы и так бизнесом летели, – тонко напомнила я. Но Костя поджал губы.

– Бизнес не бизнес, надо было джет арендовать.

– Из– за двухчасового перелёта? Не сходи с ума.

Но я поняла, что он сходит с ума, когда увидела, в какой номер нас поселили —президентский люкс стоимостью более двух с половиной миллионов за сутки.

Двести пятьдесят квадратов, своя терраса с джакузи, камин в гостиной зоне, рабочий кабинет несколько спален.

– А ты уверен, что... – медленно спросила, стоя в прихожей гостиничного номера.

Про цену я узнала совершенно случайно, просто пока ожидала регистрации -загуглила.

– А что нет-то? В конце концов, как будто я каждый день в России живу.

Вид из номера открывался на несколько сторон. Самый главный – на кремль.

Костя помог мне снять шубу и проводил в центр гостиной. Я стояла, осматривалась, нелепо хлопала глазами. Один из, видимо, не охраны, а что-то из разряда ассистентов, коротко кивнул в сторону спальни и Костя, приобняв меня, повёл в ту сторону.

Лежали на всех свободных поверхностях коробки, коробки, коробки, коробки брендовые, люксовые. Платье, нижнее белье. Отдельной стопкой стояли украшения в идеальных футлярах.

– Это что?

– Как это что? Зачем ты такие вопросы задаешь? Мы же с тобой гулять приехали.

– А украшения, в смысле в аренду?

Костя посмотрел на меня так, как будто бы я ляпнула какую-то несусветную глупость.

Просто я представляла стоимость этих украшений. Как выразился бы Кирилл, он на одной руке носит часы дороже, чем студия в столице, так и я смотрела на изящную вязь лейбла и понимала, что под крышкой несколько студий.

– Обижаешь, – буркнул Костя как-то по– особенному нахмурившись, словно бы это действительно была обида– Я это тебе все. Так что твоего чемодана не хватит. Но и чемодан, если что есть купленный.

– Костя. – Я посмотрела прямо в глаза. Я знала, что некоторые мужчины ухаживают так, что голову сносит, – но мне это не надо, – тихо шепнула, делая шаг вперёд.

– Как это тебе это не надо? Каждая девочка мечтает быть принцессой. Считай, я сегодня твой джин.

– Сегодня? – улыбнулась, но Костя покачал головой.

– Нет не сегодня, а в принципе, так что давай не будем о таком грязном и пошлом.

– бабки, стоимости. Я хотел все самое лучшее. Для лучшей. Так что не обессудь.

Костя вышел из спальни, оставив меня одну в окружении какой-то роскоши. Нет, я не была тем человеком, который при виде серёжек Ван Клиф падает в обморок, но даже для меня то что было в спальне – слишком.

После лёгкого обеда, который накрыли в гостиной, Костя предложил немного расслабиться.

Я нахмурилась, не понимая, к чему это расслабление, а он пожал плечами.

– Джакузи на террасе, мне кажется, самое то с перелёта, а потом поспим. А то ночь долгая.

Среди вещей я нашла помимо нижнего белья купальники. Они мне подходили, как будто бы с меня все мерки сняли и идеально точно подобрали все модели, даже такие, как я любила: без вот этого вычурного: тут черта, там черта и в итоге ни черта. Классические бикини, прикрывающие аккуратно пятую точку и не дающие груди вывалиться наружу.

Костя ждал меня уже в джакузи, запрокинув голову, на которую нацепил шапку.

– И ты тоже прикрой голову, – фыркнул он, кота я осторожно, боясь поскользнуться, поднялась и стала опускаться в горячую бурлящую воду.

Тело тут же покрылось мурашками, и я, сидя напротив Кости, могла только раз за разом смущаться.

– Успокойся, я тебя не съем, я не серый волк, – произнёс Константин, когда понял, что он щеки у меня раскрасились не от того, что я хорошо распарилась, а от того, что все это казалось как-то поспешно.

– Слушай, я не знаю, что будет дальше, – медленно произнесла я и замялась. – Но ты должен понять…

– Илая, слава Богу, я нормально так старше тебя. И в своей жизни я повидал достаточно женщин, ситуаций и человеческих судеб для того, чтобы сейчас не сидеть и не выслушивать твои сбивчивые и абсолютно не к месту оправдания. Ты никому ничего не должна. Запомни, пожалуйста, это. И не только в отношении меня, а в отношении любого. Если тебе что-то дают, дают от чистого сердца, бери.

И не думай о том, что у тебя что-то попросят взамен. Знаешь время продажной любви ушло. Оно сохранилось для определённого уровня людей, скажем так. Но те, что повыше все-таки имеют немного другие принципы.

И опять смущение затапливало так, что мне хотелось проклясть и свой язык, и не вовремя вспыхнувшее благородство и знаете, вот этот дурацкий флёр «нетакуси».

Костя, заметив, что я совсем расклеилась и ушла в себя, оттолкнулся от своего края и, приблизившись, выдохнул.

– Ну чего ты грузишься, вот чего? Мы с тобой взрослые люди. У каждого свои тараканы в голове, но вроде пока эти тараканы не дерутся, а вполне приятно сосуществуют. Так чего ты раньше времени боишься?

– не боюсь. Я просто не понимаю тебя.

И мелькнуло что-то в его глазах такое, по которому можно было догадаться, что, чтобы его понять, для начала надо полюбить.

64.

Илая

На мне было платье цвета дорогого выдержанного вина, в пол, с разрезом по левую сторону, которое оголяло ножку при ходьбе, на тонких брителях инкрустированных скорее всего рубинами и тонкая сетка из бриллиантов и рубинов на волосах. Я чувствовала себя сначала очень неуютно, неуклюже, а потом чем больше смотрела в зеркало, тем отчётливее понимала, насколько я красивая и оказывается молодая.

От осознания того, что я сейчас в зеркале смотрела на женщину, которая не выглядела на свой возраст слезы подкатились к глазам. И от этого контраст отношения ко мне мужа был только сильнее.

Костя зашёл ко мне в спальню в чёрном костюме с белой рубашкой и бабочкой.

Волосы зачёсаны назад. Между пальцев зажата сигара.

– Ну как тебе? Я похож на гангстера?

– Невероятно. – Улыбнулась, испытывая смущение.

– А ты на леди высшего света. – Медленно произнёс Константин, подходя ко мне и аккуратно приподнимая мою ладонь. – Пройдём?

В ресторане играла джазовая музыка. Гости были в таком же, как у нас в дресс-коде. Наш столик был в отдалении, с видом на сцену. Немного бурлеска. Огни света.

– Интересная, интересная тема вечеринки. – Медленно произнёс Константин,

улыбаясь и рассматривая гостей.

Мне тоже нравилось, настолько, что сердце заходилось.

Когда пришло понимание, что до полуночи осталось совсем немного – это с ума свело, когда бой курантов начался и Костя приобнял меня за талию, звякнули бокалы в наших руках и зал разразился аплодисментами, сердце грохотало.

– С новым годом, Илая. – Бархатно на ухо прошептал Костя и, я подняв на него несмелый взгляд, тихо шепнула:

– С новым годом.

Новый год начался с поцелуя, терпкого и обжигающего все внутри настолько сильно, что в какой-то момент мне перестало хватать воздуха. Поэтому я отчаянно вцепилась в рубашку Кости и думала, что лишусь разума. Но нет, вздох был глубоким и несвоевременным, потому что разорвал этот поцелуй.

– Будем веселиться? – Тихо спросил Константин, задевая дыханием мой висок.

– Да. – Честно ответила, чувствуя, как по всей коже начали подниматься мурашки.

Глупое чувство откуда-то из молодости. Такое, что хотелось растянуть его как можно дольше. Я не понимала, почему у меня в глазах стояли слезы каждый раз, когда я смотрела на Константина. Наверное, что-то в этом было сюрреалистичное.

А может быть, волшебное.

– Ты очень красивая.

– Наверное.

– Такую красивую я не встречал. – Сказал Костя, когда мы ехали с ним в лифте.

И сердце бешено заходилось от тепла его рук. И наплевав на то, что у меня позади целая жизнь, на то, что я вообще-то добрая мать, когда-то хорошая жена, я просто прижалась сильно-сильно и обхватила Костю. Ткнулась носом ему в грудь. А его пальцы запутались у меня в волосах. Костя заставил приподнять лицо. Целовал неспешно, смакуя, словно бы пробовал новый десерт.

За окном били салюты: яркие, ослепляющие.

Платье цвета взрослого вина лежало на полу, показывая направление, где был пиджак, белая рубашка, кружевное белье, широкий ремень, сеточка для волос из бриллиантов и рубинов. А ещё показывал направление туда, где были гладкие холодные простыни, которые в момент воспламенились от тепла тела, от жара его.

Мне было страшно, как наверное я не боялась никогда в жизни. И в то же время мне было так по настоящему правильно, как будто бы все, что со мной происходило именно таки должно было быть всегда.

Глаза мужчины напротив, который повторял:

– Красота кроется внутри.

И опасно, можно сказать, даже остро проводил языком мне по ключицам, а потом ниже.

Я чувствовала, как пальцы сминали простыни. Как ногти впивались в ткань. Я чувствовала, как одно касание было продолжением другого. И казалось, что они не прекращаются.

Я помнила себя другой. Не такой счастливой и не такой желанной. И от этого хотелось плакать. Только это не были слезы отчаяния или горя. Это были слезы счастья. Наверное именно поэтому у Кости было мокрое плечо.

Когда я прижималась к нему, лёжа на боку и он едва задевая кончиками пальцев, гладил меня по спине так, что внутри все дрожало.

– Спасибо. – Честно призналась я, пряча лицо у него на груди.

И пальцами рисовала какие-то узоры, поднимаясь от подтянутого торса все выше и выше, пока не достигла места в самом центре.

– ОЙ, у тебя здесь шрам? Да? – Медленно произнесла я, рисую контуры неровной кожи.

– Шрам. – Резко похолодев, медленно произнёс Костя.

– Что-то случилось? – Наивно и как-то по– глупому наверное, от того, что голова не соображала, спросила я, приподнимаясь на локте.

Я попробовала присмотреться в приглушённом свете ночных ламп, что же у него за шрам был в центре груди.

– Ага. Крест сводил.

Пальцы осторожно застыли в миллиметрах, не дотронувшись его кожи. Я облизала губы. Молчание повисло между мной и им словно тяжёлая завеса.

– А крест это... Это... – Заикаясь, начала я.

– Вор в законе. – Холодно и резко обрубил Константин.

65.

Я не могла шевельнуться. Я не могла двинуться, дёрнуться. Я так и лежала, опираясь о локоть.

– Страшно? – Все также не меняя интонации, спросил Костя, даже не глядя на меня.

– Нет – Произнесла я тоже изменившимся голосом, в котором скользнули стальные ноты.

И стало понятно, что о некоторых вещах надо говорить до. а не после.

– Тогда чего замерла? – Спросил Костя, так и не удостоив меня взгляда.

Я это ощутила, не как что-то аномально страшное, мне просто стало как-то по-детски обидно. Потому что в голове тут же всплыли слова Данила о том, что “он же авторитет, он авторитет, вот его статьи". Он швырял в меня бумаги ещё. А я, как дура, даже не бросила косой взгляд в эту сторону.

И вот обидно было от того, что бывший муж оказался прав. А не от того, что кто-то там молчал.

Хотя нет, действительно, о таком стоило хотя бы сказать.

И сейчас у меня в голове складывалась картинка примерно такая, что да, он вор в законе и наверное, именно поэтому он не живёт в России, приезжает наплывами, набегами. Скорее всего, чтобы решить какие-то только им разрешаемые вопросы.

От этого большой кортеж охраны. От этого знакомства абсолютно разные, в разных сферах.

Да, теперь картинка действительно хорошо складывалась. Но дебильное чувство того, что меня обвели вокруг пальца, мне что-то не договорили, свербело в душе так, что я с трудом удержалась от того, чтобы не взмахнуть рукой и не зарядить Кости по лицу. На правах женщины, которая только что была с ним рядом мне кажется, я могла бы себе такое позволить. Но на правах человека, воспитанного и достаточно в традиционных ценностях, я однозначно бы повременила.

Поэтому я вздохнув, медленно отклонилась и спустила аккуратно ноги с кровати.

Встала. Мне хотелось уйти очень грациозно. Прям, как тонконогая лань.

Но вместо этого, я отставив ладони, осторожно, кончиками пальцев, старалась нащупать, нет ли ничего на моём пути, двинулась, чтобы зайти в дверь ванной. И только там, включив воду и смывая с себя тепло наших тел, я смогла зарычать. Зло и как-то по особенному агрессивно. Но только от того, что мне было неприятно, некомфортно. Это было похоже на игру в великого комбинатора: я вот здесь расставлю ловушечки, а вот здесь выкопаю ямки и она туда провалится.

Но так не происходит.

Мне казалось, что ценность нашего общения с Костей заключалась именно в том, что мы не врали.

А он о таком молчал.

Дверь распахнулась и в клубах пара появился Костя. Он склонил голову к одному плечу, потом к другому. Словно бы разминая шею. И откинув простынь, которую стянул с бедер, шагнул ко мне за перегородку.

Горячие ладони прошлись по коже, и я слегка отстранившись, поднырнула ему под руку и одна вышла из-под душа. Схватила халат и тут же закуталась в него, даже не вытираясь. И вышла я из ванной тоже одна.

А уже когда оказалась в гостиной, собирая платье, складывая его костюм на боковушку дивана, мне грохотнуло вслед:

– Ты таки будешь теперь молчать?

Я застыла. Выпрямилась, швырнула платье на кресло и повернувшись, провела ладонью по мокрым волосам, зачёсывая их назад.

– Так и буду молчать. Ты же молчал.

– А потому, что я знал, что будет такая реакция.

– Нет, такой реакции не было бы. – Зло произнесла я, делая шаг в сторону Кости, который перехватил полотенце и обмотал его на бедрах. -Если бы ты, когда мы с тобой сидели в ресторане, об этом сказал, такой бы реакции не было. Это знаешь, примерно, как ты со мной только что всеми жидкостями, которыми можно, обменялся, а я такая: ку-ку Кость, а у меня вирус иммунодефицита человека. Живи теперь с этим, как хочешь. Вот это так было бы…

Костя нахмурился.

Я зло усмехнулась.

– Поэтому не надо здесь стоять и строить оскорблённую невинность, что ты знал, что так и будет, поэтому промолчал. Знаешь, это как-то немножко такая вещь в биографии, о которой все-таки стоит сказать. Просто хотя бы из уважения ‚ что человек тебе доверяет.

– И что бы изменилось от того, что я сказал?

– Много чего изменилось.

– Ах да! Ты бы не поехала с авторитетом и вором в законе праздновать новый год в Москве.

– Поехала бы. Прикинь! – Взмахнула руками. – Просто потому что человек был честен со мной. Но зная о том, что меня сейчас обвели вокруг пальца, надеюсь ты догадывается какое у меня первое желание?

Я развернулась и пошла в направлении своей спальни.

Нег я понимала, что это просто какой-то сейчас выплеск адреналина.

Эмоционально я была в состоянии перезревшего арбуза : тронь и долбанёт в разные стороны.

И Костя тронул.

Он перехватил меня под грудью, поднял над полом и шагнул в сторону кровати. Я оказалась между подушками и сразу стала елозить ногами, чтобы отползти ещё подальше.

– Ты чего это здесь удумала? – Изменившимся голосом, изменившимся тоном произнёс Костя так, как будто бы сейчас собирался сказать мне что-то очень неприятное и однозначно мной не заслуженное. – Ты чего решила? Будешь мне здесь концерты устраивать, дверьми хлопать, а я на это смотреть буду?

Внутри заклокотало.

Я вдруг поняла, что дверьми здесь хлопать не надо.

Здесь надо один раз, как следует по роже приложить.

– или ты, что, считаешь, что мы здесь с тобой два экологичных взрослых человека, я позволю тебе обращаться, как со своим слизняком бывшим? – Прогремел под потолком голос Кости, и я сузила глаза. – Я не тот человек, которого можно взять и нагнуть. Ты должна была это уже понять по нашему общению. И ты прекрасно должна была понять, что я не приемлю того, что носятся и хлопают дверьми. Если ты уж решила играть по взрослому, играй по взрослому. Без детских истерик. Если ты легла в постель с мужчиной, то будь готова к тому, что может всякое произойти.

– всякое, это какое? – Зло спросила я. – Поверь, кода ложишься в постель с мужчиной, немножко о другом думаешь. О том, что, ну знаешь, как-то у кого-то может быть осечка. Кто-то переволнуется или живот там неправильно в свете будет сиять.

Мне кажется, последняя фраза, как-то выбила Костю из его накала страстей. Он нахмурившись, сделал шаг назад.

– Или ты, что, действительно считаешь, что, если я ложусь в постель к мужчине, я готова к тому, что он вдруг окажется каким-то криминальным авторитетом и в случае моего неправильного поведения пустит по кругу меня своих охранников? Ты думал, что я примерно так себе это представляю?

– Чего? – Недоумённо спросил Костя.

– А ничего, Кость. Ничего. Если ты говоришь о том, что мы, как взрослые люди, ложимся в постель друг другу и должны понимать, что всякое может быть, поверь, всякое в этой ситуации применительно конкретно к нам, не могло быть тем, что ты оказывается авторитет. И да, наплевать на то, что ты авторитет, Кость. Мне наплевать на то, что ты об этом смолчал, дуру из меня делал. А теперь попробуй-ка ощутить, каково это оказаться вдруг в постели с мужчиной, который тебе кажется самым достойнейшим из людей и потом понять, что тебя просто немножко за нос водили. Ты понимаешь, что ты гонор свой решил проявить не с той женщиной? Это ты девочке молоденькой можешь стоять здесь и пальцами размахивать, объясняя, что если ты легла со мной в постель... Нет Кость, я не твоя собственность. Если я легла с тобой в постель, значит я этого хотела. И поэтому не надо мне здесь делать одолжение и свой гонор поубавь. Нашёл с кем как с девкой разговаривать.

Я произнеся последнее, резко встала на кровати. И первое, что попалось под руку, это подушка. Поэтому она и полетела в лицо Константину.

66.

Илая

Костя не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул у него на лице. Он не взмахнул рукой для того, чтобы увернуться от подушки, он смиренно дождался, как подушка влетела ему в лицо. А потом, стиснув челюсти, сквозь зубы выдохнул.

– Знаешь, почему я никогда не связываюсь с малолетками? Потому что взрослая женщина не разбудит тебя среди ночи, чтобы спросить, о чем я думаю. Ей плевать, о чем я думаю. Главное, что у неё сон будет не нарушен. И понимаешь, вот ещё такая вещь... – Костя сделал один шаг к кровати, и я отступила ещё к краю. – Если женщине взрослой не усрались твои хобби в виде гольфа или там, например, не знаю, шахмат по вечерам, она просто с тобой не будет сидеть рядом и брюзжать, как она устала. Она пойдёт и будет заниматься тем, что ей приятно. И вот ещё плюс взрослой женщины – она не закатит тебе истерику в элитном пафосном ресторане.

Она потом тебя в случае чего может пристрелить. Взрослая женщина достаточно уверена в себе, чтобы не устраивать высосанных из пальца истерик, прикрывая их соусом того, что “мы же с тобой экологичные, давай-ка мы с тобой будем правильно рассуждать".

– Вот именно. Мы с тобой оба взрослые. И мне казалось, что как взрослые уже и так всем понятно, что если уж мы находимся рядом, то лучше не лгать.

– А я тебе не лгал. Ты спросила откуда купола, я тебе ответил откуда купола. Ты спросила откуда шрам на груди, я тебе ответил откуда шрам на груди.

– А тебе не казалось нормальным, к куполам своим объяснить, что ещё одна татуировка имелась, которая сейчас отсутствует? И может быть, тогда бы я не выглядела идиоткой перед своим бывшим мужем, который принёс стопочку на тебя и размахивал этой стопкой у меня перед физиономией, рассказывая о том, что ты криминальный авторитет. А я на всё только закатывала глаза.

– А, то есть, тебя вот это сейчас напрягло, да? То есть, тебя напрягло то, что ты перед своим мужем выглядела идиоткой, а не то, что у нас с тобой сейчас мог возникнуть какой-то очень сильный диссонанс? – Зло спросил Костя, выбрасывая руку вперёд, желая меня перехватить, но я не позволила.

Я спрыгнула с кровати с другой стороны и сложила руки на груди.

– Знаешь, я очень ненавижу, когда из меня делают дуру. Из меня прекрасно сделал дуру бывший муж, катаясь на юга под солнышком греться со своей любовницей в то время, пока я носилась и выбирала ему ортопедический матрас. Поверь, от тебя, человека, который в курсе того, что было, я такого не ожидала. Ты хотя бы элементарно для того, чтобы я не выглядела дурой ни в чьих-либо глазах, мог объяснить. Но нет ты посчитал, что это как-то слишком для моих мозгов.

Подозреваю незрелых. В ключе того, что ты сказал. И куриных.

– Я этого не говорил. Я сказал, что предпочитаю взрослых женщин из-за того, что они намного сексуальнее, чем любая молодая нимфетка. Хотя бы просто потому, что они владеют своим телом. Хотя бы просто потому, что они прекрасно понимают свои козырные стороны. И поверь, можно забить на пару лишних морщин и килограмм, получая взамен адекватного собеседника и здравомыслящего партнёра.

Потому что взрослая женщина объективна и честна. Если что-то не нравится.

– вот и мне, Кость, не нравится. Поэтому я тебе об этом говорю в лоб. —Произнесла, аж трясясь от злости.

Костя тяжело вздохнул, намекая мне на то, что разговор в принципе окончен и истерики свои я должна устраивать где-то в другом месте.

Но это не была истерика.

Это было элементарное уважение ко мне, как к адекватному партнёру.

Нет ему не нужен был адекватный партнёр. Ему достаточно было тупой владелицы цветочных магазинов, которая будет радоваться и хлопать в ладоши при виде нескольких видов бриллиантов. А всё, что было свыше этого, ему абсолютно неинтересно.

Дверь хлопнула с такой силой, что мне показалось, будто бы меня заперли. И первая реакция была дёрнуться и проверить: а действительно ли оно так.

Дернулась, проверила – не так.

Я металась из стороны в сторону, понимая, что в принципе один раз переспали и на этом всё. Находиться вблизи человека, который не считал меня достаточным партнёром, ну, такое себе.

Надо быть полнейшей идиоткой, чтобы несколько раз прыгнуть на одни и те же грабли.

Там я была недостаточным партнёром, потому что старая. А здесь я недостаточный партнёр, потому что тупая.