Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Даня перекинул на меня взгляд, пытаясь найти какую-то поддержку.

А чем я его могла сейчас поддержать? Меня трясло, меня било крупной дрожью, мама со стороны ойкнула.

Я повернулась к ней, соскочила с корточек, постаралась схватить за руку.

– Я думала, что все, все это прошло. Как ты мог? – Трясущейся рукой она махала в сторону отца– Я думала, что, что мы все с тобой обсудили. Ты ж мне столько лет клялся в том, что ты честный, ты верный.

Мама хватанула воздух губами. И, резко развернувшись, побежала в сторону выхода.

Хриплый стон, больше похожий на предсмертный выдох, заставил меня похолодеть.

Я обернулась к отцу и увидела, как он запрокинул голову.

– Пап, – тихо произнесла я, шагая вперёд и хватая отца за плечи. – Пап, ну-ка посмотри на меня, пап!

Ровный холодный голос заставил заледенеть.

– Скорую вызывайте. Скорее всего, гипертонический криз.

37.

Если бы можно было представить более дебильный вариант расклада всех событий, я бы даже не додумалась до этого.

Скорая ответила быстро, машина уже выехала, я сидела на корточках возле отца, смотрела за тем, как собачился Кирилл и Данила.

– А ты что думал, – рявкнул Кирилл на весь холл, что его голос разнёсся эхом по сторонам, – ты что, думал, ты реально считал, что, господи, твоя любимая незабываемая девочка только твоя? Ты что, реально считаешь, что в таком возрасте ложиться в постель к тебе можно с чистой душой и искренним сердцем?

Батя, очнись, очнись, Нафига ей старый конь, когда у неё молодой жеребец скачет?

– Данил, не верь ему, Даниил, пожалуйста. – Блеяла Соня на одной ноте, стараясь повиснуть у Данила на плече. – Данил, все не так, как он говорит, это все глупости, ничего у меня с ним не было, он соблазнил меня, он вскружил мне голову, но я же знала, что я с тобой, и только ты мне нужен.

– А! теперь мы так разговариваем? – Заржал Кирилл, аплодируя сам себе, —конечно, зачем нам молодой бедный студент, когда у нас есть прекрасная машина по выдаче бабок, банкомат на ножках и с членом, пусть и через раз стоячим. Да, Сонька, да? – орал Кирилл, что я готова была сойти с ума.

Это было невозможно.

Это было настолько чудовищно, что мне оставалось только хватать воздух губами и молиться, чтобы все это тут же прекратилось.

Мой острый язык, моя нетипичная реакция на подлости сейчас развеялась. Меня прибило шоком, осознанием того, что происходило в моей жизни. Господи, у меня отец изменял матери, и когда..

Если Соня младше меня на пятнадцать лет.

Я. Я не могла посчитать. Даже я не могла посчитать. Сколько мне было?

Четырнадцать? А, Роза.. А Роза просто так всегда была отстранённой от родителей или, может быть, потому, что, когда я не видела из-за того, что взрослела, росла, она была возле матери и как раз-таки, скорее всего, все понимала. И поэтому на любую ситуацию, когда возникали какие-то проблемы, она самоустранялась, чтобы только не видеть этих проблем больше.

– Не слушай, не слушай мать,– вцепился мне в плечо тонкими пальцами отец. —Не слушай мать, все это неправда. Никуда я никогда не уходил и не стояла она передо мной никогда на коленях, – сквозь боль и явно туман перед глазами, выговаривал отец.

– Кирилл, успокойся, Кирилл, хватит – рычал Даня, пытаясь сбросить с руки Соню. – Ты сейчас ведёшь себя вообще неподобающее. Даже если ты сделал то, о чем я сейчас предполагаю, это не даёт тебе права вываливать это все на дни рождения Ксюши! Ты мог прийти ко мне. Ты мог это тихо сделать: «папа, смотри, папа, гляди, папа, ты не прав», – хрипел Данила и его аж трясло от злости и ненависти. У него лицо раскраснелось. От ключицы к челюсти вена выступила такая, что страшно было глядеть. Его било неконтролируемой яростью и злостью.

Это был всего лишь один шаг до того, чтобы схватить Кирилла за грудки и как следует по морде ему съездить, потому что прекрасно понимал Даня, что ремень уже не поможет, что выросло, то выросло. Его выросло. Его сыночка, его мальчик.

Я обняла себя за плечи, постаралась успокоить отца, гладя его по руке. Подняла взгляд, пытаясь найти маму.

– Она убежала, – все тот же ровный, спокойный голос с налётом пренебрежения и гадливости, что ли, от того, что оказался в такой ситуации. Константин стоял скалой за креслом моего отца, сложив руки на груди, и рассматривал спектакль. При этом умудряясь контролировать почти все.

– Она ушла в сторону выхода в сад. Догоните, – медленно произнёс Костя, и я растерянным взглядом попыталась показать ему, что я не могу бросить отца. —Догоняйте мать, я с ним побуду. Я с ним побуду, и я точно могу сказать, что до приезда скорой все будет хорошо.

Я посмотрела в глаза отцу, он медленно кивнул, не давая здесь хоронить его раньше времени.

Я встала с корточек и, потеряв равновесие, взмахнула руками. Костя перехватил меня за запястье, дёрнул на себя, выравнивая.

– У вас красивое имя, библейское. Идите, Илая. Вашей матери нужна сейчас не меньше поддержка, чем вам.

Горячая ладонь прошлась мне вдоль лопаток, и Костя, развернув меня, подтолкнул в сторону выхода к зимнему саду.

Я, честное слово, старалась не вслушиваться в то, что орал Кирилл.

– Если ты считал, будто бы имеешь право после стольких лет с матерью, как какой-то девкой, раскидываться, то нет. Ты не только с ней разводился, ты хрен положил на своих детей. Унизил, дал пример такой, что все нормально, можно после стольких лет предать единственного человека, который был с тобой и в грязи, и в дерьме. Ты молодец, и ты сейчас пытаешься успокоить меня. Ты меня не успокоишь. Я сделал то, на что имел право. А ты теперь варись в этом и посмотри на свою прекрасную Софию, которая не хуже стриптизёрши из бара передо мной ноги раздвигала. Смотри!

Я не могла ничего выдавить из себя.

Кирилл был жесток своей правдой.

Кирилл был сыном своего отца, почти его точной копией.

Это Давид... Давид более мудрый, спокойный, я бы даже сказала, предсказуемый.

Это Агнесса, моя маленькая копия, немного взбалмошная в каких-то моментах.

Когда дети маленькие были, моя мама говорила, что Давид пошёл в её отца, в прадеда. Тот был учёным и ездил с дипломатическими миссиями в военное время по другим странам. И за годы своей работы он привык выдавать ровно те слова, которые никак не будут восприняты иначе. Давид с детства был таким осмотрительным, но из всех троих детей Кирилл – копия Данилы, его нрав, его характер, его упрямство.

Я не поняла, от чего у меня потекли слезы из глаз. Но на крик Дани я все-таки обернулась.

– Ах ты, щенок! – рявкнул Данила и все-таки, не выдержав, схватил Кирилла за шиворот, дёрнул на себя, заставляя наклониться и взмахом свободной руки захотел ударить.

А я понимала, что это будет последнее, что Даниил успеет сделать с Кириллом, потому что дальше у него просто не будет сына.

38.

Но Даня не успел отвесить знатную оплеуху своему сыну, потому что двери ресторанного зала распахнулись, и взбешённый Давид оказался между отцом и братом.

– Не сметь – Прохрипел сын, перехватывая ладонь отца. – Вы чего здесь устроили такой скандал? Крики даже в ресторане слышно. Что у вас здесь происходит?

Попросили просто встретить дядю Костю.

Я замерла. Давид осмотрел всю сцену и, взревев, перехватил Даню за руки.

– Я тебя просил не приглашать сюда свою девку! Я тебя просил по-человечески! Я тебя просил из уважения к матери этого не делать.

Соня стояла, прижимаясь к стойке ресепшена, и хлопала глазами. Даня не мог ничего сказать, и поэтому сказал Константин.

– А дело в том, что дева то ли не поняла, что ей не стоит появляться здесь, то ли посчитала, что сюрпризы здесь в чести. Дева явилась, и тут выяснилось, что она умудрилась переспать с отцом и с сыном. И всё бы ничего...

– Господи, пожалуйста…

Константин наклонился к моему отцу и погладил его по плечу осторожно.

– Никто вас ни в чем не обвиняет. Но многоуважаемый отец семейства почему-то посчитал, будто бы юная леди, скажем так, ему знакома.

Давид побледнел.

– Я отправил вашу мать к бабушке. Так что, думаю, теперь мы в чисто мужской компании сможем прекрасно во всем разобраться. Особенно, если кто-нибудь юную леди-переходящее знамя отправит домой.

Давид огляделся, не понимая, что ему надлежит сделать, и, кивнув в сторону встречающих молодых людей возле фойе, указал глазами на Соню.

Я выдохнула, понимая, что здесь затишье, и все-таки дошла до матери. Она сидела на полузакрытом балконе, накинув на плечи тонкий флисовый плед. Обнимала себя и, склонив голову, мотала ей из стороны в сторону. Я опустилась на корточки, положила ладонь ей на колени.

– Мам, мам, пожалуйста, посмотри на меня. – Попросила я, и она, переведя взгляд, выдохнула:

– Я думала, что всякое проходит, и это пройдёт.

Я покачала головой, понимая, что не всё так было хорошо в браке родителей.

– Денег не было. Я постоянно пилила, пилила, пилила, говоря о том, что нам детей не на что растить, потому что сама уже без сил была.

У мамы дрожали руки, ледяные были. Она потянула меня на себя, заставляя присесть к ней на узкую скамейку, и чтобы я накинула на плечи плед.

Снежный вечер, хоть и тёплый, всё равно заставлял стучать зубами.

– А потом мне наши общие знакомые рассказали, что он на север собирается с какой-то бабой. Что он на север собирается, я знала. Он это говорил, обсуждал со мной. Дескать, там можно побольше заработать, вахтами опять-таки. А там, когда посчитать, что он месяц здесь будет, что месяц на севере, та же самая зарплата, как у нас. Я его ещё тогда убеждала, что это нехорошо, нехорошо. А он мне говорил, что, наоборот, выгодно. Тогда я подумала, что он от чего-то сбегает, и пришла к выводу, что от семьи.

Мама спрятала лицо в ладонях, судорожно постаралась задавить в себе истерику, но ни черта не выходило.

– Я думала, что он сбегает от семьи. Потом удостоверилась – была у него, не знаю, где познакомились. Думаю, какие-то знакомые с работы свели. Просто Маргоша.

Маргоша. – Она повторила это дважды с таким сарказмом, как будто бы даже имя могло заставить ненавидеть. – Я к ней приехала. Я когда ехала, хотела ей волосы повыдирать. Знаю, дура была молодая. Я к ней приехала, а она знаешь, где работала? В столовой при заводе. Там вход-то свободный был. Она такая ни разу не хрупкая бабенция. Я бы поняла, если бы он пошёл там к кому-то красивее, кому-то удачнее меня, а он к этой. Я стою, говорю: " у нас двое детей, вы что делаете?

Вы зачем в семью лезете?" Она плечами пожимает и говорит: “я не понимаю, о чем вы вообще”. Я когда домой приехала, он уже обо всем знал, что я ездила, что я разговаривала. Начал мне высказывать, что глупости я какие-то придумываю, что всё вообще не так, что никогда у него никого не было. Я не верила. Я его матери рассказала. А ты же бабку помнишь или не помнишь? Помнишь же, она ещё в детстве косы вам плела такие, что непонятно было, то ли косичку заплела, то ли пластику сделала, чтоб глаза к ушам подтянуть. Суровая женщина. Ты её так боялась всю жизнь.

Мама отвела глаза, и её затрясло.

– Илая, я сейчас вспоминаю, думаю, такая дура. Чего я тогда боялась? Что он уйдёт из семьи? Надо было отправлять его и на север, и куда он вообще захочет.

Без разницы. А я так боялась. Я в прямом смысле боялась. Ты когда с Данилой разводилась, я вообще не понимала, как ты так резко, как ты так быстро его в оборот взяла и имущество-то поделила. У вас есть, что делить, Илая. У меня нечего было делить. Я понимала, что останусь с двумя детьми. А у меня зарплата была по тем временам только что на жратву и хватит. А дети растут. Девочки особенно. Вы быстро росли, из колготок вырастали так, что я носочки не успевала штопать.

Я помнила те времена. Маленькая была, но помнила. Что-то я носила, Розка потом донашивала. А мне привозили знакомые, вот как раз-таки бабушка со стороны отца, привозила часто ситцевые сарафаны. А я рослая. Она привезёт сарафан на двадцатилетнюю девку, а мне двенадцать лет – он мне уже по колено.

– Я бабушке всё рассказала. Она, недолго думая, поехала к этой Маргоше в столовку и полстоловой разнесла. Я так ревела. Я впервые поняла, что за меня кто-то может заступиться. Отец злой был. Орал на нас, что мы две дуры, ни в чем не повинного человека оговорили, оплевали и вообще, нам бы, таким колобкам, как мы с матерью, только своё агентство открывать. Ты знаешь, мне казалось, что все кончилось. Понимаешь, все кончилось.

Мама прижалась ко мне. Положила голову на плечо. Я её обнимала, баюкала, качала.

– Мне казалось, что все кончилось, что все может быть совсем по-другому. И отец, он никогда не говорил о том, что “я влюбился, ухожу к другой", или ещё что-то. Он всегда отрицал. Он никогда не говорил, что “у меня там кто-то есть". То есть даже то, что мы появлялись, сначала я, потом бабка у этой Маргоши, не было такого, что он признался. Успокоился, сказал, не поедет ни на какой север, а то мы пол вахты с бабкой разнесём, и остался дома. Я думала, что все кончилось. В больших скандалах я ему ещё припоминала, а он каждый раз мне махал рукой и говорил, что глупости я припоминаю.

Я уговорила маму зайти в ресторан. Вытерла ей щеки. Мы пошли к холлу, где по-прежнему стояли мужчины. Возле отца была бригада медиков, и мама, заметив это, вздохнув, стала быстрее идти.

– Ещё помреёт со своими сосудами. – Зло произнесла она, отпуская мою руку.

Но когда я приблизилась, то поняла, что что-то в нашем доме однозначно сгнило, потому что, когда Давид дёрнулся перехватить Кирилла, чтобы тот перестал орать, Кир рявкнул:

– А ты святая, святая наивность, всё ходишь здесь, пытаешься всех помирить.

Грёбаный Кот Леопольд. Вместо этого глаза разуй, посмотри, чего у тебя жена творит.

39.

А Кирилл договорить не успел.

Я ахнула, прижала ладони ко рту в момент, когда Давид, замахнувшись просто снизу по челюсти ударил младшего брата.

– Молчи, паразит! – зло выдохнул Давид, хоть был и уже в плечах уже и не такой раскачанный, как Кирилл, но все равно было больно.

Кир тряхнул головой, сплёвывая на пол, и прошипел сквозь зубы:

– Ну ты и крыса.

Я дёрнулась наперерез, постаралась вклиниться между ними, но ни черта не вышло, Кир только успел крикнуть.

– Если что! Так не делается, Ксюше и передай, – зло выдохнул он, посмотрел мне в глаза и мотнул головой. – Ну, прости, мам, она была в моей квартире, дрянь отцовская. Не мог я тебя пустить. И рассказать я тебе тоже ни черта не мог он же бы сделал вид, что все контролирует. Контролируешь? Пап? – Переведя взгляд на Данилу, спросил зло Кирилл и, не дождавшись ответа ни от меня, ни от отца, дёрнул с вешалки гардероба свою кожаную дублёнку и вылетел в фойе.

Даня стоял как оплёванный.

Сжимал и разжимал кулаки и, понимая, что происходит какой-то треш.

Давид медленно провёл пальцами свободной руки по костяшкам той, которая прилетела Кириллу, прикрыл глаза и выдохнул, ощущая, что атмосфера нагнеталась с каждой секундой.

– Спасибо, отец, – произнёс он ровным голосом, – спасибо, ты прям сделал все в лучшем виде, все прям о чем тебя просил ребёнок

– Давид, не надо здесь сейчас.

Но Давид качнул головой, посмотрел на деда.

– Что с ним?

Врач подняла глаза.

– Все в порядке, мы сейчас укол сделаем, и если у вас есть желание…

– Да, есть, – перебила мама нервным голосом, – да у нас есть желание поехать в больницу.

– Не надо, не надо, – взмахнул рукой отец, стараясь поймать ладонь матери, но та спрятала руки в подмышках и вздёрнула подбородок.

– Не смей мне тут лежать и рассуждать о том, что надо и не надо. Как я решу, таки будет – Недовольно, в своей манере авторитарного деспотизма, произнесла мать, хотя ещё пару минут назад плакала у меня на плече о том, что боялась, будто бы отец уйдёт. Вот она, женская натура, снаружи рычим, а внутри загибаемся от боли, как бы глупо это не звучало.

– Тогда мы сделаем все, надо только документы заполнить.

Данила прошелся от одного края холла до другого, запустил пальцы в волосы. В этот момент Давид отмер.

– я не знаю, что у вас здесь произошло, я не понимаю, что вы тут натворили, но мне однозначно это не нравится, это хуже, чем плевок в душу. В другое время вы, конечно, разобраться со своей бабой не могли, – выговаривал Давид, глядя на отца.

– Ты не мог бы сейчас не усугублять ситуацию? – Произнёс Данила, перехватывая себя за подбородок.

– А я не усугубляю ситуацию, усугубил её ты, когда решил уйти из брака, и ладно бы ты решил это сделать нормально. Нет, ты сначала вывалил весь брак в грязи, а потом надеешься на то, что с тобой ещё кто-то будет нормально общаться.

– Да, будете! Ты и будешь нормально общаться, потому что не забывай, кто, где и как находится.

– А знаешь, – Давид взмахнул рукой, но я перебила:

– Хватит, я вас прошу, хватит, мы все прекрасно поняли, что здесь произошло и не надо больше акцентировать на этом внимание.

Меня трясло, потому что мне хотелось поговорить с Кириллом, мне хотелось его обнять, мне хотелось что-нибудь ему сказать, а он в итоге старался как лучше, а получилось как всегда, так что ещё и виноват оказался во всем.

Материнское сердце разрывалось на куски.

Я желала только одного, чтобы ничего подобного никогда не происходило, но, к сожалению, мне судьба преподнесла вот такой урок.

На глаза наворачивались слезы, и Данила дёрнулся перехватить меня, чтобы успокоить, я выставила руку вперёд.

– Не надо, к своей Сонечке поезжай, там успокаивай, а то её как вывели из ресторана, так, наверное, до сих пор стоит под дверьми, дожидается твоего появления. Если Кирилл её не перехватил, – произнесла дрожащим голосом, понимая, что и у меня нервы сдали, что я сама нагнетала обстановку.

Сейчас Данила покачал головой, сквозь зубы, выдохнул:

– Ты чего? Ну зачем ты?

А я не могла ему ничего ответить просто потому, что глядела в его глаза и понимала, что он все разрушил, произошло не что-то такое, что можно переступить и забыть, он все разрушил, абсолютно все. Дотянулся до детей. Умудрился каким-то боком всколыхнуть старые обиды в моей семье. Роза, ещё непонятно каким боком приплетённая к этой ситуации.

Мне хотелось кричать, сесть на на пол, обнять себя за плечи и кричать, раскачиваться в такт своим крикам.

Я дёрнула из небольшого клача мобильник, стала судорожно набирать Кириллу: раз за разом, раз за разом, но сын не отвечал.

– Вот куда он, куда он уехал? – Зло спросила у Данилы, понимая, что это его ответственность. Понимала, что если бы не он, Кирилл бы никогда такое не сделал.

– Так, все готово, можем выезжать.

Я выскочила вместе с матерью и отцом на крыльцо, постаралась усадить в машину скорой, залезть сама. Мама меня взяла за плечи и посмотрела в глаза.

– Иди, иди, там у Ксюши праздник, ладно, нас не будет – плевать, но ты никуда не исчезай.

– Я не моту, у меня Кирилл.

– Вот иди до Кирилла дозвонись сначала, не надо, мы сами справимся, я тебе вечером напишу, – произнесла мама и потянула дверь на себя, отрезая меня от скорой.

Поскальзываясь на присыпанной снегом плитке, я вернулась в холл ресторана.

Ситуация была настолько обострена, что что-либо вынести из неё нормального было просто нереально. Я смотрела на Данилу, смотрела на Давида, который мерил шагами пространство от кресел до гардероба. Смотрел искоса на дядю Костю.

Ксюша выскочила из банкетного зала, и подбежала к нам.

– Что, что у вас здесь произошло?

Давид вскинул лицо, посмотрел пристально в глаза своей жене.

– Это ты нам скажи, что у вас здесь произошло и почему это мой брат считает, будто бы ты что-то здесь вытворяешь?

Ксюша сделала шаг назад, приложила ладони к груди так, как будто бы сердце норовило выпрыгнуть.

Я покачала головой, вздохнула.

– Ксюш..

– Нет, – у неё затряслись губы.

Она смотрела то на меня, то на Давида, то на дядю Костю, то на Даниила.

– Давид, я…

– Говори, – надавил мой старший ребёнок, – говори…

Ксюша сделала ещё шаг назад, обняла себя за плечи, став невозможно маленькой хрупкой.

– Давид, я. Я. Я думала, Давид.

Ксюша облизала губы, шмыгнула носом.

– Говори, – рявкнул Давид на весь холл, так что я поморщилась.

– Я, я скажу... – Затравленно посмотрела по сторонам Ксюша. – Я скажу…

40.

Ксюша ещё раз обвела нас всех взглядом и у меня сердце сжалось.

Нет нет нет, нет!

Я не хотела слышать, что она была подружкой Сони или еще что-то в этом духе.

– Дядя Кость, простите пожалуйста. – Выдохнув, протараторила Ксюша и чуть было не свалилась на колени.

Давид вскинул брови. Данила хмыкнул. Костя тяжело вздохнул, покачал головой

– Деточка моя, разве я могу на тебя обижаться или злиться? Ну, свет мой …

Но Ксюша все равно заплакала.

– Простите, пожалуйста, я знаю, что это некрасиво и вообще... – Ксюша прикусила губы. – Но просто... Просто я видела, что маме Илае плохо. Дядь Кость, а ты же приехал один, вот…

До меня с трудом доходило, о чем говорила Ксюша, что она пыталась донести.

– Ксюша, да ладно тебе. – Вздохнул Константин и шагнув к Ксении ‚ обнял её за плечи. Прижал к себе так, что она уткнулась ему в грудь.

– Я не хотела. Я знаю, что это некрасиво, сводить взрослых людей, что-то там ходить, шептаться. Я просто действительно хотела, как лучше.

– То есть? Подожди. – Давид выдохнув, отошёл от стойки ресепшена и взмахнул рукой. – Кирилл сказал о том, что посмотри, что у тебя жена творит.

– А что я ещё могла сотворить? – Всхлипнула Ксюша. – Явно же об этом говорил, что я здесь некрасиво так поступаю.

– Вообще-то, – Константин покачал головой, – Ксень, сегодня твой день рождения.

Ты самый чудесный ребёнок, которого я растил. Ты самая прекрасная, самая очаровательная, самая нежная, самая добрая. И муж у тебя очень сильно влюблённый. Он за тебя на многое готов. Так, что, пожалуйста, давай мы сейчас без слез. Ну, подумаешь, дяде Косте жизнь захотела устроить. Маме захотела жизнь устроить. Всякое бывает. Ну, а Кирюша... Кирюша просто рассердился.

– Не надо здесь так говорить о моих детях! – Рыкнул в его сторону Данила.

Я поджала губы. Ксюша извинялась за то, что познакомила нас– отлично. Но зато Кирилл намотал на эту историю не знай чего.

– Уже не молодой человек, – устало взмахнул рукой Константин, – коль вы являетесь зачинщиком всего этого безобразия, на вашем бы месте я все-таки разгрёб эти Авгиевы конюшни и прекратил строить авторитарного папочку.

– Хватит! – Давид шагнул, перехватил Ксюшу, прижимая к себе. – То есть об этом Кирилл сказал?

– А о чем он ещё мог сказать? О том, что я специально иногда спрашиваю, любишь ли ты меня или поправилась ли я, чтобы ты мне потом купил сумочку, что ли? —Протараторила Ксения и я хрюкнула, потому что настолько это искренне звучало, настолько это по-глупому выглядело, что ничего другого мне не оставалось.

Константин покачал головой.

– Ксения, не расстраивайся, пожалуйста. Не расстраивайся. Но раз уж ты нас с Илаей познакомила, то, наверное ты не обидишься, если мы продолжим знакомство, но в другом месте, без шума?

– Вообще– то, здесь гости и семья. – Вклинился Даниил, но Константин покачал головой.

– Так, глава семьи, идите развлекайте гостей и семью. В чем дело? У нас ребёнок сбежал. Нам Кирилла надо найти. Надеюсь, вы за старшим-то сможете присмотреть?

– А я за Агнессой присмотрю. – Влезла в разговор Ксюша.

Я поспешно кивнула.

– Ну вот и отлично. Вот и хорошо. Тем более у нас родители уехали. Так, что ничего страшного. Вы уж, Данила батькович, давайте не растеряйтесь. – Константин чмокнул в волосы Ксению и наклонившись, произнёс: – а мой подарочек тебе утром пригонят. Хорошо?

– Дядя Костя. – Протянула Ксения, глядя на него испуганными глазами.

– Ну что, дядя Костя? Ну, что, дядя Костя? Раз в пятилетку приехал, значит могу себе позволить. Так, что давай мне здесь без слез. Приеду завтра утром, проверю.

Он взмахнул рукой и аккуратно схватил Ксюшу за нос. Она, словно бы потеряв лет десять возраста, засмущавшись, опустила глаза и хохотнула коротко.

А после этого, Константин поглядел на меня:

– Илая, мы едем за Кириллом.

– Да, простите. Да. – Растерянно произнесла я и шагнула к гардероб.

Моё пальто подали быстро. Данила перехватил меня за локоть.

– Не смей никуда уезжать.

– Управляй вечером. – Холодно и презрительно бросила я. – И да, то, что я сейчас отьеду, не говорит о том, что ты можешь притащить сюда свою Софию. Поверь, мы с тобой об этом намного позднее поговорим. И не так, чтобы у всех на виду. —Дрожащим голосом произнесла я, понимая, что эта история только начинается.

Когда мы с Константином оказались за дверями ресторана, он приподнял меховой воротник пальто и вздохнув, предложил:

– У меня машина с водителем. Рассказывайте, куда ехать.

– Наверное, в его квартиру. – Честно выдала я и потёрла руки друг о друга.

Константин спустился на одну ступеньку ниже и протянул мне свою ладонь. Я медленно вложила свои пальцы в его руку и осторожно, боясь навернуться, стала спускаться.

Машина была тёплой‚ большой. По-моему, какая-то зарубежная марка, я не успела разглядеть.

– Ну, давай мне телефон нашего мальчика и посмотрим, где его черти носят —Медленно произнёс Константин, когда я пристегнула ремень безопасности.

– Константин Борисович, куда едем? – Спросил водитель и я быстро назвала адрес Кирилла . – Принято.

Машина двинулась, а в этот момент Константин сделал несколько звонков:

– Надо найти малыша.

Когда мы остановились возле дома Кирилла, у Константина завибрировал мобильник.

– Что? В Лофте говоришь? А кто владелец? Да, ты что! Да ты что! Хорошо. Вы там снаружи понаблюдайте.

Константин положил трубку и перевёл на меня тяжёлый взгляд.

– Дома его не будет. Он отдыхает.

– А вдруг с ним что-то случится?

– Ну, вот сейчас, чтобы с ним ничего не случилось, мы кое-что провернём.

Снова взялся за телефон и на этот раз добродушно и радостно произнёс в трубку:

– Фёдор, здравствуй, родной. Здравствуй, мой дорогой. Здравствуй, мой яхонтовый.

– Нараспев произнёс Константин. – Да– да, в России. Ну, обижаешь. Конечно, заеду.

Да, отлично. Слушай, у меня к тебе есть одна очень важная просьба. У меня там малыш отдыхает в твоём баре. Ты пожалуйста, мог бы проконтролировать, чтобы ничего фатального не произошло? Ну, разнесёт он тебе бар– ничего страшного. Ты мой номер знаешь. Все возмещу. Но самое главное, я тебя попрошу– проследи изнутри пожалуйста, чтобы ни наркоты не было, ни шлюх. Если выберет какую-то девочку, чтобы желательно она была порядочной, без всякого этого спидозного налёта. Да-да, снаружи мальчики мои встретят. Конечно, сопроводят до дома.

Поэтому ты только внутри посмотри. Ну и да, если уедет, было бы хорошо, чтобы маякнул. А вообще, сделай так, чтоб сидел у тебя до конца. Я должен буду. Вот, как приеду, так долги отдам. Ты меня знаешь, за мной не заржавеет – Медленно произнёс Костя и улыбнувшись, отключился. – Ну вот и все. Мальчик в надёжных руках. Старый друг– владелец баров и ресторанов. Так, что..– Константин побарабанил пальцами по своему колену.

Я вздохнула.

– А чего тогда, Константин, если Кирилл всего лишь хотел сказать о том, что Ксюша занимается сводничеством, его так это выбесило? – Спросила совсем нелогично.

Константин, запрокинув голову на подлокотник, выдохнул:

– Да, вот, подозреваю, внимательный малыш у вас. Очень внимательный. – Он поднял правую руку и зачесал волосы.

В тусклом освещении салона я с трудом смогла разглядеть на внутренней стороне запястья почти выгоревшую татуировку куполов.

41.

Константин поймал мой взгляд: напуганный, растерянный и ничего не понимающий.

Я знала, что купола и всё прочее – это атрибутика заключённых. Сглотнула так гулко, что показалось, будто бы у меня непроходимость какая-то.

– Ох, как напряглись. Ох, как смутились. Я так понимаю, внимательностью сын в вас всё-таки пошел.

– Наверное. – Медленно произнесла я и покачала головой. – Всё равно не понимаю.

– Да что тут понимать? Зрение у него хорошее! Молодость всё-таки. Ну, я несколько раз умудрился взмахнуть руками. Что, теперь у нас общение прекращается, так понимаю?

Я сидела парализованная и не знала, что ответить.

Откуда я знала, за что он сидел?

Я не представляла, как это вообще происходит и как долго он сидел.

Ну не было в моём понимании, что уголовник выглядит так подкачено, статусно, с часами, которые дороже, чем полстудии в столице. С пальто этим с меж оторочкой, которое явно было куплено не в "Снежной Королеве”

Я думала, что люди немного иначе выглядят. Жаргон опять-таки.

Где жаргон?

Нет жаргона.

– Судя по тому, как бегают ваши глаза, вы отчаянно пытаетесь понять, что же здесь происходит. Но и я не скрою, что ваш сын вполне правильно рассчитал ситуацию.

Дескать, зачем маме в ухажёрах уголовник.

– Я всё равно не понимаю. – Произнесла я и от смущения, и от растерянности, и ещё из-за паники.

Но, с другой стороны...

Господи, дядя Костя…

Дядя Костя – именно так его называла Ксюша. Ксюша цеплялась в него, носом в грудь ему тыкалась. Не было же такого, что он, блин, бывший сутенер и, пока девки у него на хате толкались перед ночной сменой, он уроки с Ксюшей делал?

Ну не было же явно такого?

Или было?

Я тяжело вздохнула.

– Нет; мы, конечно, можем это обсудить. – Константин покачал головой и снова побарабанил пальцами себе по колену – Мне кажется, даже стоило бы это обсудить. С учётом того, что мы всё-таки с обеих сторон одной семьи. Чтобы не было никакого недопонимания и, скажем так, камня за пазухой. Да?

– Я не знаю. – Произнеспа ещё медленнее, не представляя, как надо реагировать в этих ситуациях.

Константин пожал плечами.

– Милая, – он перевёл на меня взгляд, и в нём качнулось что-то такое тяжёлое, одинокое. – Я очень сильно соскучился по России. Очень. Можно было бы сейчас как-то развернуть ситуацию, что-то солгать, но у меня нет сил ни на ложь, ни на украшательство, и на позёрство у меня тоже нет сил. Я очень сильно устал. Я очень скучал по России. Мне кажется, когда самолёт приземлился, я надышаться не мог русским воздухом, морозным. Я много по чему соскучился: по русскому гостеприимству, по самоварам, баранкам. Твою мать, я даже по РЖД соскучился!

Понимаете? Очень хочется в люксовом купе куда-нибудь до Владивостока. Так, чтобы вспомнить, как это было много-много лет назад.

– И зачем вы мне это рассказываете? – Смущённо спросила я, крутя мобильник у себя в пальцах.

– А затем, что мы можем сделать два дела одновременно: я могу вспомнить, как это быть в РОССИИ, а вы – узнать всё, что хотите.

– И каким образом?

– Да, знаете, есть у меня дебильное, глупое желание. Вам сколько в двухтысячном было?

Я прикинула возраст, медленно ответила.

– А… ну, не возраст даже... То есть однозначно у вас не было вот этих шальных лет когда начинал строиться бизнес и всё в этом духе. А я вот хочу, чтоб как тогда: бары, рестораны, икорка, водочка и салатник с разносолами. Давайте составите мне компанию. Так, чтобы отдохнули оба. Я буду рассказывать, вы – задавать вопросы. И всё это параллельно, под какой-то сентиментальный момент из моей молодости. Как вы на это смотрите?