Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"
Автор книги: Анна Томченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Кирилл сел в седан с другими сотрудниками Кости.
– А столько сопровождения.
– А столько сопровождения потому, что у меня ещё дел очень много.
– Так, какие у нас дела?
– Ну, для начала мы едем к твоим родителям.
– Зачем? – Напряглась я, ощущая, что какой-то контроль над собственной жизнью просто напросто теряю.
– Потому что надо. – Константин улыбнулся. Ну, ты что, мне не доверяешь?
Значит, как в ресторанах, барах, она мне доверяла. А сейчас, когда мы едем знакомиться с твоими родителями, так сразу недоверие какое-то пошло? Ну, ты же не думаешь, что я с порога начну мурку напевать и краковяк танцевать?
– Самое главное, что ты не в малиновом пиджаке. – Смущённо заметила я, отворачиваясь к окну.
– Так он просто дома остался, в шифоньере висит – Фыркнул Костя так правдоподобно, что я округив глаза, посмотрела на него с сомнением. Ну, есть один. – А теперь, смутился Константин. – Не помню, правда, каких годов, но что-то такое должно было быть. Я в квартире особо ничего не менял.
После приезда с больницы мама пекла грушевый пирог.
– Проходите, проходите.
Мама смотрела на Константина с выжидательной ноткой. Казалось, как будто бы она опасалась.
– Рад вас приветствовать. У вас чудесная дочь и замечательные внуки. Самые лучшие из всех, кого я видел.
Моя мама пошла красными пятнами. Сложила руки на пышной груди и покачала головой.
– ОЙ, какой лис. Какой лис…
– Константин Борисович. А вас как величать?
Мама представилась и представила тут же отца. Костя кивнул и пройдя на кухню, которая была у родителей объединена с гостиной, опустился в глубокое кресло.
– Собственно, я к вам приехал, осведомиться о вашем здоровье. И, что немаловажно, пролить свет на некрасивую ситуацию, которая возникла вчера. —Медленно и абсолютно другим тоном, с другими словами, говорил Константин.
Казалось, как будто бы со мной он был каким-то реальным, настоящим, а с моими родителями выбирал именно достаточно обтекаемые формулировки, чтобы ничего не могло намекнуть на его прошлое.
– что ж вы, Константин Борисович, – мама взмахнула руками. – Сначала чай. И чудесный пирог с грушами. Илая сама варенье это закатывала.
– Да, вы что?
– Да, да Ты представляешь, мелкие, маленькие ранетки. Прям целиком закрученные. Так, что сначала чай.
И действительно чай прошёл в обстановке всеобщего уважения. Так, что я то и дело смущалась, а мама при этом такие красноречивые взгляды на меня бросала, что если бы Константин, не дай Бог отвернулся куда-то, она бы выбежала и вытащила свою старую фату и обязательно на меня бы её нацепила, намекая на то, что девочка готова. Я вспоминая о том, сколько мне лет, понимала, что это настолько глупо.
А ещё пришло понимание, что родители с годами не меняются.
– И собственно о чем я хотел с вами поговорить. – Константин вздохнул и отведя полу пиджака, вытащил вдвое сложенный конверт. – Здесь лежит ответ на вопрос, который вчера возник у всех. Чтобы не сомневаться ни в чем. Можете открыть. я не заглядывал. Я не проверял. Только собрал, скажем так, анализы. У вашего супруга, в больнице, не так сложно это сделать, когда отправляешь своего водителя... К предполагаемой, внебрачной леди... Ну, в общем, какая разница…
Константин вздохнул и посмотрел на моего отца извиняющимся взглядом. Но отец взмахнул рукой и перехватив конверт, посмотрел на мою мать.
– Я тебе ещё раз говорю: ты единственная женщина в моей жизни. Если не веришь– открывай. Но этим ты унизишь, оскорбишь меня.
52.
Илая
Отец решил показать, кто в доме хозяин. Отец решил отстоять своё право на верность.
Мама перевела на него тяжёлый взгляд.
– Знаете, – медленно произнесла я, стараясь не затронуть ни одну из струн, – мне кажется, что в этой ситуации логично будет то, что вы это обсудите наедине, а не как в присутствии лишних людей.
Мама медленно кивнула.
Константин, поняв меня буквально с полувзгляда, встал и пропустил в сторону коридора.
Молчание, которое было в кухне, напрягло. Я быстро обулась, оделась.
Константин помог мне с пальто, и, расцеловав родителей, я юркнула на лестничную площадку.
А когда мы оказались на улице, Константин, приобняв меня, медленно произнёс:
– Да нет там ничего. Не его эта сударыня не отягощённая моралью.
Я покачала головой.
– Неприятно, что так произошло.
– Неприятно. Я это прекрасно понимаю. Но я все-таки считаю, что у таких хороших родителей не было бы такой замечательной тебя. Поэтому не был отец у тебя замешан в этой истории никак. Может быть, даже если где-то там что-то и было, то это было все очень незначительно. А поплохело ему чисто из-за того, что встретил знакомое лицо.
Я поспешно кивнула, перевела взгляд на заснеженный двор и снова уточнила:
– Так какие дела-то ещё?
– Как это какие? У нас впереди встречи с Россией. Я же говорил, что соскучился по родине.
Я приоткрыла рот, а Константин, наклонившись ко мне, медленно провёл пальцем по подбородку.
– Сейчас-то у нас шоппинг Ты не знаешь, есть ещё какие-нибудь старые такие прям хорошие бренды? Ну, я не знаю, отдающие немножко нафталином.
– «Большевичка»? – Тихо уточнила я, и Константин рассмеялся.
– Да вообще без разницы. Поехали развлекаться.
– У меня печень скоро отвалится от этих развлечений. Особенно от икры.
– Ничего страшного. Если захочешь, утром могу организовать несколько капельниц.
– Глупости какие. – Фыркнула я и, засомневавшись, переступила с ноги на ногу.
– А что ты теряешь? – Спросил Константин, пристально рассматривая меня.
Он был выше меня ростом, заметно взрослее, только когда не улыбался. У него были непонятные связи в теневом мире.
Я почти в этом была уверена.
При этом он умел прекрасно ладить с детьми, с подростками. И, как выяснилось, с пенсионерами.
Что действительно меня останавливало – страх того, что я могу обжечься ещё раз.
Так он меня замуж не зовёт.
Дурные мысли о том, что я годна только для сна на ортопедическом матрасе – так ему незачем мне делать больно. С ним-то я не в браке.
– Что ты там себе придумываешь?
– Уже ничего.
– Я по глазам вижу, что что-то придумываешь. И то, что ты придумываешь, тебе явно не нравится. Как будто сама с собой споришь. – Константин потянул меня на себя и приподнял воротник моего пальто. – Видишь, в пальтишке ходишь. Шубу надо. Шубу такую, чтоб в пол, чтоб на санях поехали кататься, а тебя ни с какой стороны не продувает.
– На каких санях? – Уточнила, смущаясь.
– Откуда я знаю на каких? Ну, Россия же все-таки: санки, баранки и самовар. А ещё платки расписные обязательно.
– Мне почему-то кажется, что ты хочешь поиграть в такого зажравшегося благодетеля, чтобы бесов своих выгулять.
– Да не то чтобы поиграть. Но, если честно, хочется чего-то такого широкого, мощного, чтоб потом вспомнить было что, когда уеду из России.
– Обязательно надо уезжать?
– Да. – Легко согласился Константин, подводя меня к машине. – И уезжать обязательно. Пока даже нет понимания, когда именно стрельнёт тот или иной контракт. Но сама понимаешь, надолго засесть я здесь все равно не смогу.
Он помог мне залезть в машину и, кода опустился рядом, взмахнул рукой водителю.
– А что у тебя там?
– В основном работа, встречи с партнёрами. Эти их канапе, дефлопе, которые в глотку не лезут. Астон Мартин стоит в гараже. – Костя перечислял это без какого-либо бахвальства, а скорее с плохо скрываемым раздражением, которое бывает у человека, который может позволить себе абсолютно все. Но его это почему-то не радует.
–Ну, а ты разве один?
– Нет ты что, у меня компания таек периодически туда-сюда порхает по дому. —Фыркнул Костя и, улыбнувшись, посмотрел мне в глаза. – Мы же с тобой уже обсуждали это.
– Ну, – я пожала плечами, – обсуждать одно, а на деле может оказаться абсолютно другое. Ты же понимаешь, что взрослому человеку все равно какое-то общество необходимо?
– Так у меня полно этого общества. Только знаешь, от этого не легче, а скорее даже тяжелее. Если ты каждый раз, возвращаясь домой, первое, на что натыкаешься, это только своё отражение в зеркалах. Это такое себе счастье. Поэтому я вдвойне не понимаю мужиков, которые под сраку лет лезут на молодую девку в надежде на то, что почувствует себя жеребцом. Нет, это не так. Да и плюсом ко всему, неужели вот эта холодная встреча с самим собой в зеркале она настолько важнее, чем детский крик, чем топот ножек? У меня даже собаки нет Ты представляешь? – Костя как-то тяжело вздохнул и облизал губы. – А вот опять-таки, заведу я собаку, и что я с ней делать буду? Няньку ей найму? Кстати! Но опять-таки это не для меня будет. Это просто будет у меня собака. Так что пока я в России, пока у меня здесь есть чувство, как будто бы я дома, я хочу все и побольше. Я хочу полуночные разговоры.
Я хочу глупые, абсурдные поступки. Шубу можно длинную норковую. Сани хочу.
Икру хочу. Водку хочу. Смех и чтобы просто не возвращаться к холодным отражениям себя самого. Возраст берет своё. Десять лет назад мне казалось, что я выдержу, это легко будет. Ну, подумаешь, нет семьи. Какая, к чёртовой матери, разница? Но разница оказывается есть. Смотрю на Ксюху и понимаю, какие у неё мать с отцом счастливые – у них вон Макаронина есть, который сегодня весь обклеился переводилками. Я тебе не ною. Я тебе объясняю, почему мы с тобой едем сейчас в самый большой торговый центр. Почему мы будем заходить в закрытые бутики. Почему я буду тратить бабки, несмотря ни на что: не на то, как суммы меняются на счетах, не на то, как ты будешь краснеть. Ты пойми, я тебе тоже хочу сделать приятное. Но, к сожалению, есть у меня подозрение, что бывший уголовник – нынешний бизнесмен матери семейства такая себе партия. Поэтому буду приятное делать, как принято в обществе – дарить подарки.
53.
Илая
Мне на плечи упала тяжёлая, длинная норковая шуба белого цвета.
– Мне это не надо.
– Скажи, красиво? – Константин стоял позади меня и сжимал ладонями мои плечи.
– Красиво. – Я медленно повернулась, боком рассмотрела себя с одной стороны, с другой.
– А знаешь, что в этом случае очень правильно? Вот существуют люди, существуют вещи. Людей принято любить, а вещами пользоваться. Но мы живём в такое дерьмовое время, что всё встало с ног на голову. И почему-то так происходит, что людьми пользуются, а вещи любят.
Я грустно улыбнулась своему отражению в зеркале, и Костя, наклонившись, отвёл прядь волос у меня от уха.
– Давай возьмём? Будешь пользоваться, а не любить.
Я покачала головой, потому что он был напористым, как танк.
Нет это неправильное сравнение. Скорее всего, как паровоз, который идёт по рельсам, и черта с два ты его сдвинешь в какое-либо направление.
Пугало ли это?
Может быть.
Но я так устала бояться, что подняла на него глаза и дважды моргнула, чтобы скрыть подступившие к ним слезы.
– Если тебе от этого будет хорошо.
– 0, ты не представляешь, как мне от этого будет хорошо. – Улыбнулся Константин и, щелкнув пальцами, произнёс: – Девочки, девочки, давайте-ка для сравнения посмотрим ещё что-нибудь коротенькое, модное и стильное.
Я не помню, сколько мы времени провели в магазине с мехами. А потом был ювелирный. Костя усадил меня на небольшой диванчик и нарезал вокруг круги, как акула.
– Нет, нет. Ну зачем? Зачем? Вы посмотрите, какая она красивая. Тут только бриллианты. Бриллианты.
Он сам застёгивал мне на шее ажурное ожерелье. И браслеты сам застёгивал.
– Нравится? Широка душа русская.
– Да, Кость, широка…
– Давай возьмём? Я потом свалю, а ты будешь открывать свою шкатулку и среди всех украшений видеть мои. Мне будет приятно, если ты начнёшь обо мне вспоминать.
Я не питала лишних иллюзий. Понимала, что он для меня сейчас, как праздник. И я для него, как праздник. Просто два одиноких человека, которые были в абсолютно разных жизненных ситуациях, но столкнулись именно в этой точке.
Ему нужно было чувство дома, а мне чувство нужности от мужчины. И каждый по-своему заполнял эти прорехи.
– 0, сейчас мы поедем к моему хорошему другу!
И мы действительно приехали в какой-то супермодный ресторан с открытой сценой, с дичайшими видами закусок из молекулярной кухни. Я хлопала глазами, рассматривая все.
И в этот момент к столу приблизился высокий, статный, широкоплечий мужчина с полностью седыми висками.
– Костя, бра! – Выдохнул мужчина.
Константин, встав из-за стола, взмахнул рукой и, ответив на рукопожатие, обнял крепко.
– Фёдор, безумно рад! Позволь тебе представить мою спутницу: самую чудесную из женщин – Илая.
– Илая Романова. Я очень рада. – Ласково произнесла я и протянула ладонь.
Фёдор кивнул.
– Вы располагаетесь. Всё за мой счёт, сам знаешь.
– Федь, ну ты не обижай, а?
– я не обижаю. Я проявляю российское гостеприимство.
– Ты лучше мне скажи, – Костя хлопнул знакомого по плечу, – ты свои угодья до сих пор держишь?
Взгляд у Фёдора похолодел.
– Держу. А тебе для каких целей надо? Поохотиться хочешь?
– ты знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы охотиться. У меня только ребятки на охоту могут выехать. Спрашиваю, на санях покататься с самоваром, чай попить.
– О-О-О. Ну это ты что, можно сказать, входит в программу минимум. – Хохотнул Федор.
– А ты сам-то как? – Константин перевёл разговор тут же.
– Хорошо. У меня сын маленький.
Костя охнул, прижал ладонь к груди.
– Ты ж мой дорогой! яхонтовый! Ах, я тебя как поздравляю! Ах, я тебя как люблю! —Рассыпался в доброте Константин, снова обнимая знакомого.
– Вот и дочка должна скоро родить. – Медленно произнёс Федя и вздохнул. – Я вас отвлекать не буду. Вы отдыхайте. Всё, что хочешь, Костя, любой каприз – просто надо об этом сказать.
– Ты ж мой хороший. – Костя вытер заслезившиеся глаза и ещё раз хлопнул знакомого по плечу.
– И ты мой хороший. Приедешь как-нибудь в гости, вместе посидим, всё обговорим.
И мальчик, надеюсь, в порядке?
– Всё хорошо с мальчиком. Уже занялся делами, чтобы не накуролесить.
Фёдор усмехнулся.
– Эх, мне бы твои воспитательные таланты.
– У тебя дочь шикарная выросла. И сын не хуже будет. Так что не тебе на мои таланты зариться.
– Приятный молодой человек. – Произнесла я несколькими минутами позже, когда Фёдор отошёл от нашего столика.
– Да, очень приятный. Да и в принципе, у них семья хорошая. – Костя улыбнулся. —Эх, столько лет. Всё-таки решились на пацана.
– А вы давно знакомы?
– Очень давно. Ещё с тех времён, кода я много чем занимался. – Выдохнул Константин и покачал головой.
– Но вообще, у нас сегодня с тобой какой план?
– Да никакого.
Но план, оказалось, был.
И не много ни мало – очень плодотворный.
После ресторана было караоке, где я, абсолютно не умея петь, стеснялась, а Костя заказывал то одну песню, то другую.
Дальше были разговоры в тёмном салоне авто.
– И если когда-нибудь до людей дойдёт, что самое бесценное, что им подарил Бог —это любовь, то мир станет однозначно лучше. – Медленно произнёс Костя, прижимая меня к себе.
Я уютно устроилась у него на плече и вздохнула:
– Ты прав. Ты прав.
А когда машина оказалась во дворе моего дома, Костя помог занести покупки и, немного по-шутовски поклонившись, произнёс:
– Позвони мне утром, если захочешь продолжение.
Я почему-то так сильно смутилась, что не нашлась что сказать в ответ, просто встала на носочки и повисла у Константина на шее.
– Спасибо тебе.
– Не за что. – Выдохнул он.
И когда я закрыла за ним дверь, то крутанувшись, ощутила внутри что-то похожее на теплое и согревающее.
Я быстро взлетела по ступенькам наверх и наткнулась на вышедшую из своей спальни Агнессу. Которая, взмахнув рукой, начала говорить:
– Мам, тут такое дело.
– Давай, давай попозже. Сейчас я быстро переоденусь.
И я залетела в свою спальню и в потёмках, не став включать свет, быстро добежала до кровати и, распахнув руки в разные стороны, упала на неё.
И завизжала, как резаная.
– Какого демона? – Рявкнул Данила так громко, что у меня зазвенело в ушах.
Я дёрнулась, включила один из ночников и воззрилась на бывшего мужа с ненавистью.
– Это я у тебя хочу спросить. Ты что делаешь в моей постели? На моём, твою мать, ортопедическом матрасе?
– Что, что. – Недовольно произнёс Данила, скидывая с себя одеяло. – Сплю, если ты еще не поняла.
54.
Илая
Данила смотрел на меня зверем.
– Ты мне теперь до гробовой доски будешь этот матрас припоминать?
– Да, я тебе буду до гробовой доски этот матрас припоминать. – Затрясло меня просто от разнополярных чувств.
С одной стороны, у меня был Костя– уверенный в себе, сильный. Который вёл себя с немного наигранной широтой русской души, но при этом он не заигрывался. Он умудрился одномоментно решить все вопросы, с которыми я бы плюхалась на протяжении следующих нескольких недель. И при этом он же спокойно и адекватно относился к тому, что у каждого из нас есть своя жизнь и давить друг на друга не надо.
И тут я буквально выныриваю из сказки, где понятно, что я уже не ахти какая принцесса, я выныриваю из этой сказки, захожу в свою спальню, мечтая продлить это чувство непонятного тепла и сладости внутри, и резко попадаю в самый ужасный кошмар– возвращение блудного мужа.
У меня чуть слезы на глаза не навернулись от этого.
– Пошёл вон. – Выдохнула растерянно, потому что не представляла, как сейчас реагировать.
Я не могла перестроиться.
– Дань, ты чокнулся, что ли? Какая кровать? Какой мой ортопедический матрас? Да, я буду тебе его припоминать до гробовой доски, потому что это мой ортопедический матрас. Потому, что ты его променял на молодую девку. Но это не говорит о том, что я на это буду смотреть и терпеть. Ушёл– пожалуйста, не надо возвращаться.
– Так, знаешь, что? – Взмахнул рукой Даня.
Я вообще не поняла, откуда он умудрился вытащить свою пижаму. Ничего же не оставалось у меня в доме от него, но Даня вот как-то исхитрился. Поэтому стоял, поигрывая бицепсами и смотрел на меня, как на умалишенную.
– Илая, давай мы с тобой сейчас проговорим некоторые моменты. Я понимаю, я косяк– это даже не обсуждается. – Он взмахнул рукой и пройдя, сел в кресло, которое было возле окна. – Я настолько чудовищный человек, что ни о каком прощении сейчас не может идти речи. Но я не могу больше. У меня ничего с Соней нет. И нет, это не показатель того, что вы мне открыли глаза. Кирилл такой весь раскорячился и всех вывел на чистую воду. Нет. У меня ничего нет с Соней. Не потому, что все так произошло. А потому, что мне это было уже не нужно буквально спустя несколько месяцев после развода. Потому что я хотел домой, меня раздражала София до невозможности. Я понимал, что я хочу все закончить...
– закончить? – Тихо переспросила , наступая на него. – То есть, поэтому ты свои дурацкие истории про то, что “я приведу свою Софию на день рождения Ксюши", придумал только для того, чтобы, посмотреть, как я среагирую?
– Да, мне, в принципе, надо было на тебя просто посмотреть. – Даня упёр локти в колени и запустил пальцы в волосы. – Я понимаю, что я не славлюсь и не отличаюсь каким-то особым подходом к делу. Скажу даже больше– вероятнее всего, я безумно сильно накосячил в этой истории. Надо было не такими фразами разбрасываться, а сразу прийти и сказать, что я не могу, хочу домой, пожалуйста, прими меня дурака такого. Бухнуться на колени и даже не думать о том, что как-то могло быть все иначе. Я прекрасно осознаю свою вину и степень своей вины. А ещё я осознаю, что я не хочу больше так жить. Я совершил ошибку. Я готов понести наказание за эту ошибку. Илая, пожалуйста, услышь меня.
Даня резко сорвался, встал. Сделал до меня несколько шагов и вцепился мне в запястье.
– Я понимаю, что таких, как я, бессмысленно прощать. Но шанс то, ты мне можешь просто дать?
– Я не хочу.
– Я понимаю, что ты сейчас не расплачешься, не скажешь: “ Господи, я тебя столько времени ждала”. Я все это прекрасно понимаю. Но я хочу быть частью семьи. я хочу принадлежать этой семье. Я поэтому домой приехал.
Я затрясла головой. Мне казалось, что все, что нёс Данила – лепет школьника.
– И я не знаю, насколько сильно я перед тобой виноват потому что у меня просто заканчивается шкала гадливости к самому себе. Я просто понимаю, что такое простить практически невозможно. Но я очень хочу, чтобы ты попробовала дать мне шанс. Всего лишь шанс. Я обещаю, что все, что было прежде, не повторится. Я обещаю, что у нас с тобой по другому все будет И, пожалуйста, прекрати мне вспоминать свой ортопедический матрас. Я по нему скучал. Чуть меньше, чем по тебе. Да, я осознаю, что взрослый мужик, когда выбирает в любовницу молодую девку, это говорит о кризисе среднего возраста. Это говорит о том, что ему надо что-то менять. И самое первое ‚ что приходит на ум– поменять жену. Но по факту это не так. Кризис среднего возраста заключается в том, что ты не знаешь просто, что делать дальше в своей жизни. Я не знал. Теперь я знаю.
– Да? И что? – Спросила, стараясь вырваться из рук Данила.
– Я хочу строить семью. Я хочу, чтобы все у нас было правильно. Я хочу, чтобы у нас с тобой дети были счастливы, внуки. Я хочу, чтобы ты улыбалась. Мне очень важно это. Я готов себя всего посвятить нашей семье. Не только потому, что я накосячил, а просто. Я наконец-таки понял, чего мне не хватало в жизни– моей вовлечённости в нашу семью. Из-за этого у меня времени свободного дофига появилось. А когда у мужика появляется свободное время, это значит, что придёт какая-нибудь глупость в голову. Вот и мне пришла глупость в голову о том, что я устал с тобой спать на ортопедическом матрасе. Да ни черта я не устал с тобой слать на ортопедическом матрасе. Илая, ты у меня самая чудесная, самая вдохновляющая. Это ты меня своими руками лепила. Если бы не ты, я бы не был владельцем заводов, машин, пароходов. Серьёзно. Любой успех мужчины кроется только в его женщине. Ты меня сделала тем человеком, которым я сейчас являюсь.
Я поступил с тобой чудовищно. Я не имел права даже думать о том, что я тебе наговорил в момент, когда признался в измене. Я это сейчас понимаю, Илая. Я проклинаю тот день, когда мне вдруг взбрело в голову, что я достоин чего-то большего, чем самая чудесная женщина на земле. Не надо меня прощать. Я тебя прошу всего лишь об одном шансе. О самом мизерном, маленьком, кривом и косом, как в принципе моя душонка. Только не гони меня, Илая. Пожалуйста, я тебя прошу.
55.
Илая
Я стояла растерянная, не понимала, что нес Данила. Как по мне, отменную глупость. Через полгода после развода осознать, что все было зря, и прийти сказать об этом жене, разворотить жизнь и при этом стоять наивно, глазами хлопать.
Я вообще не понимала Данила. Для меня это было похоже на то, что он просто издевался. Издевался так, что сейчас ему вдруг понадобился и матрас мой, и я сама.
– Уходи. – Попросила я и сделала шаг назад.
– Илая, да не хочу я никуда уходить. Не хочу. Глупость это все. Глупость. Я у тебя глупый, я у тебя незрелый. Я не понимал, что первое, что приходит на ум в моменте, когда у тебя кризис среднего возраста, это не значит, что это на самом деле правда. Ты понимаешь, что для меня это не имело значения. Но сейчас я осознаю, сколько это значение имело для тебя, как тебе больно, как тебе страшно было. Я все это понимаю, и я не прошу тебя, давай мы сейчас с тобой закроем глаза и сделаем вид, что нам обоим это приснилось. Нет, я готов работать. Я готов много вкладывать в то, что между нами в дальнейшем будет. Илая, пожалуйста, только не гони меня. Не гони. Я не самый лучший муж. Я, возможно, не самый „лучший отец, но я тебе обещаю, что вся наша дальнейшая жизнь будет идти самым лучшим образом. На руках буду носить, ноги целовать. Илая, пожалуйста.
Если бы он это сказал полгода назад, когда только-только ушёл, потом резко вернулся, я бы, наверное, даже думать не стала. Я бы сочла все кризисом среднего возраста и восприняла бы так, что все совершают ошибки. Но он полгода ходил и резал мою душу на части.
– Да, сейчас ты вот как поёшь, а когда ты кричал про Розу: «неважно чьим мужем буду, зятем вашим останусь» – это ты о чем говорил? – Переспросила нервно и зажмурила глаза.
– ОЙ, ты не знаешь мои отношения с твоей матерью? Она же вечно все старается переврать. Она же вечно все старается вывернуть так, что хоть стой, хоть падай.
Розу приплела. Да, блин, Роза, как паук, раскорячилась, только чтобы ничего не терять. Денег просила. Хочет в недвижку вложиться, чтобы хоть что-то своё было, чтобы не зависеть ни от кого. А вы сразу напридумывали черт пойми чего. Ну да, я и ляпнул. Только Роза – это тоже моя семья. Я не мог ей отказать, понимаешь? Для меня это было бы так, что я начал предавать свою семью. Но я не хотел предавать свою семью никогда. Я точно также контролировал, что там происходит у твоих родителей. Я точно также присматривал за твоим бизнесом. И не надо сейчас закатывать глаза, думая о том, что это все слова для похвальбы. Нет-нет, Илая.
Совершенно нет. Да, присматривал. Да, где-то что-то подправлял. Да, где-то рекламные компании более успешные мой рекламщик запускала. Но это не говорит о том, что я ушёл из семьи и семьи у меня как будто бы нет. Ни черта. Поэтому я сейчас и прошу тебя, дай мне шанс. Будет совсем все по-другому.
– Дань. – Я прикусила нижнюю губу до крови. – Ты весь такой, выходит, хороший, правильный, умный, смелый. А я вот как-то не получилась. Да, об меня муж ноги вытер, а я вдруг не хочу его простить. Так выходит?
– Илая, да не так выходит. Но просто ты должна понимать, что я не требую ничего от тебя. Сейчас я просто прошу тебя, дай мне шанс. Это не так много по сравнению с тем, что я готов тебе дать.
– Дань, ты ошибся. – Произнесла я тихо и двинулась в сторону двери. – Когда идёт разговор о том, что ты мне что-то можешь дать, взамен я должна что-то сделать.
Это товарно-рыночные отношения. Со мной у тебя таких никогда не было. Поэтому давай ты с такими рассуждениями вернёшься к своей Соне, и там эти рассуждения зайдут на раз-два. Но я не готова продавать своё спокойствие, свою душу за какие-то мнимые блага. Мне это не надо, Дань. Когда мы с тобой познакомились и встретились, мне абсолютно не важно было, что мы с тобой жили и на съемной квартире, что у нас Давид родился маленький. Мне это ничего не важно было. Я хотела тебя. Только тебя. И очень глупо сейчас женщине, которая прошла с тобой огонь, воду и медные трубы, говорить о том, что: я вот тебе дам столько, столько, потому что это моя семья, а ты за это просто прости меня.
– Я не прошу тебя простить меня. Я прошу тебя дать мне шанс. И это не говорит, что я тебе не буду помогать.
Даня дёрнулся ко мне, постарался схватить за руку. Только прикосновения его на данный момент обжигали. Внутри была выжженная пустыня. Он сделал персонально для меня ядерную зиму, чтобы просто поиграть в снежки.
Глупая, глупая была затея.
Я дёрнула на себя дверь спальни и вышла. Налетела тут же на заинтересованную Агнессу и покачала головой.
– Мам, я хотела сказать…
Я взмахнула рукой, спустилась на первый этаж. Даня догонял меня. Переодевался, чтобы не щеголять перед ребёнком в спальной одежде. Натянул джинсы, футболку.
– Илая, пожалуйста. – Остановился он, когда спустился со второго этажа. – Я тебя умоляю. Все, как ты рассуждаешь, звучит не самым лучшим образом. Но я уверяю, что я не это имел в виду.
– Уезжай, пожалуйста.
Мне почему-то в какой-то момент стало казаться, что его уход, его признание, что все у нас с ним давно кончено – сломало во мне что-то у основания. И сейчас своим появлением, своими красноречивыми фразами Даня делал только хуже, подтверждая, что он сломал, а теперь будет доламывать. Возвращение к предателю я расценивала, как, наверное, сломаться до конца. Измена – это надломиться. Возвращение – сломаться до конца, согнуться в три погибели.
А какой толк от сломанного человека?
Рядом красиво натягивать улыбки, платить визажистам за то, чтобы замазали синяки под глазами?
Даня считает, что можно войти в одну реку дважды. А я считаю, что каким бы хорошим не был тот человек, в которого я влюбилась много лет назад, нынешний Даниил Романов выжжет мне душу.
– Если ты не хочешь сделать хуже, я тебя прошу, пожалуйста, Дань. – Я остановилась в проходе между прихожей и залом. – Просто уходи. Мы с тобой обязательно обсудим, как дальше будут складываться наши отношения. Но сейчас единственный вариант – просто уходи.
Когда я это говорила, короткий острый стук в дверь заставил вздрогнуть. Я медленно развернулась и приоткрыла дверь. На пороге стоял Костя и протягивал мне золотистый пакет с черно-белым лейблом ювелирной мастерской.
– Ты забыла в машине. – Медленно произнёс Константин.
А в следующий момент шагнул вперёд, потому что увидел слезы на моих глазах.
56.
Данила.
А что мне оставалось делать во всей этой ситуации?
Да, я хотел домой. Я хотел, чтобы все изменилось. Да, я поставил точку в отношениях с Соней. Не от того, что она решила мне изменять. От того, что это был мой сын. Я в принципе, всегда выставлял правила Соне, что спать она будет только со мной. Банально из-за чувства брезгливости.
Но здесь не брезгливость сработала, а здесь сработало то, что это мой сын и она полезла к моему сыну.
Поэтому, да, я расставил приоритеты на этот раз правильно и поехал домой.
Агнесса встретила меня недовольно, хотя время было на часах порядка восьми вечера. Я ещё успел заскочить к тёще с тестем. Там нарвался на отповедь о том, что такой я красивый весь, никому, к чёртовой матери, не нужен, тупо из-за того, что все это плохо закончится и в первую очередь для меня. Потому, что там, где я натворил косяков, теперь вынуждена страдать их дочь.
Кирилл так и был недоступен. Поэтому, когда я нос к носу столкнулся с Агнессой дома, то первое, что спросил: – Как Кир? – А тебе реально это интересно? – Сложила руки на груди дочь. – Или, что, решил и его жизнь устроить? Что, нашёл там очень хорошую, подходящую невесту?
– Агнесса, я приехал не ругаться. Я приехал мириться.
– А ты спросил, нет? С тобой хотят мириться? Нет не хотят. Значит тебе нормально, что у тебя девка на пятнадцать лет моложе, а что у меня парень настолько старше, это вообще зашквар, да? То есть, когда ты видишь ситуацию на мне, тебе понимается, что это плохо. А ‚ когда сам гулял– нормально было? Да?
– Причём сейчас здесь это?
– А при том, что ты спрашиваешь про Кира. Вот, я и уточняю: что нашёл ему какую-нибудь великовозрастную милфу, где уже пятнадцать лет разницы, не такой большой и порог? – Тараторила дочь на одном дыхание.
И тут я понимал, что все это взаимосвязано: и её негатив, и её раздражение, и её дурацкое чувство того, что ей сделали больно. Она не собиралась с этим мириться.
– Агнесс, я приехал не ругаться. Я реально считаю, что в этой ситуации нам надо всем спокойно сесть и все обговорить.
– Пап, да нечего обговаривать. Если ты считаешь, будто бы вправе сейчас щёлкнуть пальцами и вернуться домой, то нет, пап. Не надо возвращаться домой.
