Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Отлично!

Круто устроились!

Везде бабы виноваты!

Всю ночь я не сомкнула глаз. Плевать было на салюты и фейерверки за окном.

Плевать было на то, что на чайном столике стояло игристое и ждало, когда же из него вынут пробку.

Абсолютно плевать.

Костя что-то ходил по номеру. Я слышала, как он передвигался, но на этом всё.

Я вытащила свой мобильник, когда время было прилично за четыре часа утра и посмотрела ближайшие вылеты. В принципе, меня всё устраивало. Просидев в состоянии амебы, я всё-таки вырубилась.

И сон был такой дурной и какой-то неправильный, продиктованный исключительно муками совести.

Видела бывшего мужа, который пожимал плечами и назидательно качал головой, намекая мне на то, что: а я ведь говорил!" Ни черта он не говорил. И не собиралась я поддаваться на эту манипуляцию собственной психики.

А ближе к шести утра я проснулась и поняла, что задыхаюсь, что я не на такой новогодний сюрприз рассчитывала, что мне хотелось, чтобы всё было иначе, чтобы этот чурбан авторитетный оказался принцем на белом коне.

Даже если тебе прилично за сорок – в счастье верить всё равно хочется.

Даже если ты немного мать и бабушка, тебе хочется, чтобы рядом оказался принц, король. Без разницы. Главное, чтобы ты с ним была и принцессой, и королевой.

И от ощущения того, что сдавленно было горло, я долго лежала в постели и не могла успокоиться. А потом на нервяке снова уснула.

На этот раз долго спала. Без снов. И поэтому, когда шорохи за дверью стали более явными, я всё-таки снизошла до того, чтобы открыть глаза.

Я медленно прошлась по спальне. Сходила в душ. Привела себя в порядок, насколько это можно было после бессонной ночи. И когда оказалась в гостиной, молодая горничная уже накрывала на стол.

– Доброе утро. Здесь завтрак.

Завтракала я в одиночестве. Проверять Константина, будить его или что-то в этом духе я абсолютно не планировала. Точно так же, как я и не планировала ставить его в известность о том, что мои новогодние каникулы закончились и я уезжаю.

Я собрала свой маленький чемоданчик, наплевав на подарки и шмотки.

К чертовой матери всё!

Я открыла дверь номера и шагнула наружу, но мордоворот, который стоял у противоположной стены коридора, вскинул брови.

– Доброе утро.

– Доброе. – Холодно произнесла я, захлопывая дверь за собой.

Но охранник заступил мне дорогу и качнул головой.

– Не велено. Ожидайте Константина Борисовича в номере.

67.

Илая

– У меня самолёт через несколько часов.

– Не велено. – Снова повторил охранник и сделал шаг в сторону, преграждая мне путь.

Он поднял руки, намекая на то, что не дотронется до меня, но и пройти не даст.

Я психанув, бросила чемодан, сложила руки на груди. Вытащила мобильник. Но Костя не отвечал.

– Если вы считаете, что имеете право задерживать меня здесь.

– У меня указания. И ничего с ними я поделать не могу. Вас никто не ограничивает ни в чем. К вашим услугам: спа-комплекс гостиницы, рестораны, фитнес-зал, салон красоты.

Психанув, я зашла обратно в номер и оттолкнула свой чемодан подальше. Стянула шубу с плеч и бросила на спинку дивана. Села ждать.

Я бы могла сказать, что была так вымотана за ночь, что задремала, но подозревала, что истинное зло не дремлет. Поэтому листала ленту, автоматически откладывала в корзину то, что мне нужно заказать для салонов.

А время тем моментом двигалось уже к четырем часам дня. Я пропустила свой самолёт. Тяжело вздохнув, я посмотрела на привезённый обед и помотала головой.

Ещё чего не хватало.

Когда за окнами стемнело и Кремль засветился ночной иллюминацией, я стиснула челюсть посильнее. Дверь щёлкнула, и на пороге застыл Константин. Он огляделся.

Заметил мой чемодан.

– Ах вот, значит, как. – Произнёс он сквозь зубы и скинул с себя пальто.

Он проходил в гостиную медленно. Я сидела насупившись и смотрела на него исподлобья.

– А ты что, надеялся, что после твоей гениальной отповеди о том, что ты не просто так выбираешь взрослых женщин, а потому, что они умные, я ещё останусь?

– Если честно, я надеялся на то, что ты выдохнешь.

– Где ты был? – Зло спросила тупо от того, что надо было чем-то занять паузу в диалоге.

– По делам ездил. Встреча была одна очень важная.

– Кто встречается первого января с самого утра?

– Очевидно, очень деловые люди. Я очень занят. Чемодан разбери. – Бросил Костя, разворачиваясь в сторону своей спальни. – И приготовься, пожалуйста, у нас через два часа гастро-ужин в театре.

– Я никуда с тобой не поеду – Даже не оборачиваясь, бросила я презрительно.

– Поедешь. – Произнёс как так Костя, что будь я менее взвинчена, я бы даже рта не открыла.

Эта фраза была примерно с той интонацией и с той силой произнесена, как в утро, когда мы проснулись у него в квартире. Когда он просто сказал: “звони детям, мы сейчас к ним поедем”. Так и здесь.

– Если ты считаешь, будто бы можешь мной распоряжаться, как инфантильной идиоткой...

– Илая, я так не считаю! – Рявкнул Константин на весь номер. – Если бы я так считал, если бы я этого желал, мы бы с тобой не оказались здесь и сейчас. Мне прекрасно хватает баб, которыми как раз-таки можно помыкать.

– А со мной ты сейчас что делаешь? Не помыкаешь? Не принуждаешь? Не выговариваешь?

Я все-таки развернулась и слезла с дивана. Встала и посмотрела на Костю с таким недовольством, что будь на его месте кто-то менее психологически устойчивый, начал бы пепелиться.

– Нет я просто проявляю нужную и уместную к этому моменту мудрость —мужицкую мудрость. Немного грубоватую и от этого безумно притягательную. Если ты этого не замечаешь, то значит у меня плохо получается. Но я подозреваю, ты это замечаешь и сама готова со мной согласиться. Но тебе надо повыкобениваться, чтобы набить себе цену. Не надо, Илая. Я и так знаю твою цену.

– Угу. – Медленно кивнула. – Спальня, заваленная побрякушками и шмотками.

Костя шагнул ко мне и перехватил за подбородок. Сжал своей ладонью так, что у меня из губ сложилась рыбка.

– Ты бесценна. Но вероятнее всего, тебе очень много приходилось в этой жизни делать чего-то самой, именно поэтому ты не можешь расслабиться и доверять.

Вероятнее всего, твой брак был настолько ущербным, что ты за все годы со своим мужем так и не поняла простую истину: настоящему мужику не нужен пастух, не нужен соглядатай, не нужна мамочка и не нужна направляющая шея. Абсолютно не нужный набор анатомии. Настоящему мужику нужна женщина. И не в покорности дело или в дрянном характере. А в том, умеет она доверять или нет Ты не умеешь.

Не надо паттерны из своего неудачного брака тащить в отношения со мной. Я тебе ещё ничего не сделал для того, чтобы ты себя так вела. Ты не ощутила ни опасности какой-либо рядом со мной. Ты не ощутила дискомфорта. Все было идеально. Так не надо это идеально ломать никому не нужными принципами. Ты женщина желанная, возбуждающая, сексуальная. Не надо здесь включать синдром мамочки и Мэри Сью. Как я сказал, так и будет, Илая. И пока я не пойму, что моё общество тебе реально не нужно, увы, ты будешь рядом со мной.

– То есть ты хочешь сказать, что я твоя.

– Нет я не хочу сказать, что ты моя пленница, заложница или ещё что-то в этом духе! Ты свободный человек. Но я всем нутром чую, что ты хочешь быть здесь и со мной. Хочешь, но обижена и зла из-за того, что ощутила, будто бы тебя обвели вокруг пальца. И поверь, я готов принести тебе свои искренние извинения, если это настолько важно для тебя.

Я дёрнулась, вырываясь из рук Кости, и он, растянув галстук, бросил его в сторону.

– Я прошу у тебя прощения за то, что все произошло именно так. Если ты что-то понимаешь, то ты должна знать: моё прошлое осталось далеко в прошлом.

Сведённые татуировки в большей степени говорят о том, что многое сейчас я просто не приемлю. И ты также должна понимать, что моё прошлое никак не отражается на моём настоящем. Если тебе достаточно таких извинений, пожалуйста, будь готова. Через пару часов у нас с тобой гастро-ужин в театре. Я очень хочу посмотреть эту новомодную постановку в компании женщины, которая это действительно оценит. А не в компании идиотки, которая будет хлопать и постить рилсики в соцсети, потому что это стильное место. Ты меня услышала, Илая? Я прошу прощения за то, что ввёл тебя в заблуждение.

68.

Илая

Гастро-ужин действительно был в театре. Причём программа была построена так, что очень удачно совмещались и постановка, и лёгкие угощения. И в целом атмосфера была очень радужная. Было чувство какого-то бродвейского спектакля.

И в какой-то момент я даже слегка отпустила ситуацию того, что почти в слезах собиралась на этот чёртов гастро-ужин. Выбирала платье, пыталась его нервными пальцами застегнуть. Потом подбирала украшения и уже к этому обувь.

Константин зашёл ко мне за пятнадцать минут до окончания времени сборов, тяжело вздохнул и приблизился, помогая застегнуть тонкую молнию на спине и правильно положить на шею колье. На этот раз не было никаких вычурных бриллиантовых сеток на волосы. Лёгкая волна волос на правый бок. Серьги тяжёлые и массивные, в тон к украшению на шее. И платье на этот раз более глухое, изумрудного цвета.

– Обворожительно. – Только и проронил Константин.

И дальше мы практически весь вечер сидели в тишине и молчании. Я пыталась действительно насладиться постановкой. Константин, наверное, тоже. Только что-то взгляд у него темнел с каждой минутой ужина. Я не понимала, в чём дело.

Если он рассчитывал на то, что я, как идиотка, после его отповеди брошусь на шею и буду благодарить за то, что снизошёл до меня, то нет. Я не говорила, что он был неправ. Я не говорила, что что-то в его словах меня задело и обидело.

Мне кажется, он был прав. Возможно, у меня в браке чего-то не хватало, что позволяло мне оставаться немного женщиной в контроле. И вероятнее всего, из-за этого уходила моя сексуальность, моя женственность, моя привлекательность, и поэтому Данила начал гулять.

Я отдавала себе отчёт, что проблема может быть в этом. Но это было больно слышать от человека, который без году недели меня знает Который всего лишь приехал на день рождения племянницы и сразу умудрился влезть с руками и ногами в мою семейную жизнь и препарировать её с точностью Юнга или Фрейда.

Когда я почти расслабилась и поняла, что какая, к чёртовой матери, разница, не сегодня улечу, так завтра, постановка закончилась. И глядя в холодные глаза Кости, я думала, что сейчас последует какой-то опять широкий барский жест. Что-то вроде: “сейчас мы будем кататься с тобой по ночной Москве так, чтобы запомнить это навсегда”. Но нет…

В салоне машины было тихо и тепло. Я смотрела, как пролетали за окном мосты, как сияла в огнях Москва. И как совсем неправильно и быстро авто приехало к нашему отелю.

Это была вторая ночь в номере за два с половиной миллиона.

Я так понимаю, что Костя больше, чем состоятельный мужчина. Плохо это было или хорошо, я не догадывалась. Меня это никак не затрагивало.

И даже когда мы оказались в номере, не прозвучало ни слова: ни от него, ни от меня. Мы, словно два незнакомых человека, разошлись каждый в свою сторону.

Я выдёргивала шпильки из волос, которые держали укладку. Психовала, стоя возле туалетного столика. Потому что сказка обернулась дерьмовой былью. Потому что ничего волшебного в господине Константине не было – все те же яйца, только вид в профиль и ничего более.

Так рано я не ложилась спать, наверное, уже давно. Выбрала самую непритязательную ночную сорочку на тонких лямках, длинную в пол. И в какой-то момент я дошла до того, что, а может быть, все таки должно было сложиться? Куда я, извините, со своим свиным рылом, со своим возрастом, со своими комплексами лезу к статусному взрослому мужику, которому не нужны никакие внутренние, моральные проблемы? Которому нужно, чтобы, когда он сказал, тогда я улыбалась.

Куда я лезла своим куриным мозгом, не понимая, что ставки другие в этой игре?

И от этого становилось как-то особенно противно. От осознания собственной глупости в груди клокотало и очень сильно хотелось разреветься навзрыд так, чтоб вся Москва услышала.

Только Москве было не до меня. Москва гуляла, отмечала первый день нового года.

Даже когда я утром разговаривала с детьми, каждого отдельно поздравляя, я усердно делала вид, что все хорошо. Поэтому я оказалась в ситуации, когда всем абсолютно плевать. Одна я со своими разбитыми надеждами и мечтами, как дура, сижу и поскуливаю в гостиничном номере за очень много денег.

Я настолько себя загнала, что не поняла, когда задремала.

И сон был опять дурной, тяжёлый. Такой, что аж на грудную клетку давило. Я пыталась вдохнуть поглубже, но от этого только тяжелее становилось. Как будто бы плита кирпичная давила.

И когда я приоткрыла глаза, то поняла, что это не плита, а Костя, положивший руку мне на грудь и притянувший меня к себе.

Он не спал. Лежал на боку и смотрел на меня.

А у меня из глаз к вискам сквозь мутную дрёму все равно текли слезы. И от момента, что я в максимальной беззащитности оказалась на виду у него, стало ещё горше. Так, что я резко дёрнулась, желая встать и уйти в ванну, но Константин не дал.

– Тише, тише. – зашипел он на одной ноте. – Тише, тише. Что ж ты, красавица, взрослый и большой себя мнишь, а на самом деле маленькая девочка.

– Пусти. – Желая сохранить остатки самообладания, попросила я.

Но Константин только сильнее перехватил и притянул к себе. Уткнулся носом мне в волосы и качнулся слегка, словно бы убаюкивая.

– Тише, тише, тише, тише. Какие тебе дети, какие тебе внуки? Ты сама маленькая.

Сама беззащитная. Тише, тише, тише, тише. Я не должен был. Я не должен был молчать, не говорить. Тише, тише, тише, маленькая.

69.

Илая

Костя прижимал меня к себе, а я тыкалась носом ему в грудь, в ту самую грудь, где были сведены кресты или крест.

– Как так произошло? – заложенный нос и надтреснувший голос. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

– Знаешь, – Костя перебирал волосы и гладил меня по плечам. – Есть такое понимание, что-либо ты, либо тебя. я выбрал все-таки себя. Поэтому очень быстро со своими экономическими статьями я в иерархии стал подниматься. Многие считают, что авторитет и все в этом духе это обычный бандит, который по факту просто завладел общаком, но нет. Это свои правила, свои традиции. Ко мне приходит человек. Помоги. А я знаю, что у него сеть автомастерских. Я помогу. У него трое детей. И жена с пневмонией. Я помогу, а потом он поможет мне. В этом деле никогда не бывает лишних звеньев, каждый что-то из себя представляет и чего-то стоит. Вот, не выходя за рамки этой философии в целом было неплохо. Я не говорю, что мне это нравилось, хотя, ну почему? Бабки рубить всем нравилось.

Всегда. Давай будем честными. Никто не откажется от лишних денег если для этого нужно немного переступить то, что принято в обществе.

Я облизала губы.

Почему-то не в постели, не во взаимодействии в постели, было что-то сокровенно близкое, а сейчас…

– А как потом ты? Вы же не уходите сами с этой должности. Я так понимаю, это билет один в конец?

– Нет, – мягко поправил Костя. – Это только по глупым фильмам, снятым в то время, кажется, что это билет один в конец. А на самом деле не бывает ни одной отрасли, которая могла бы существовать отдельно от желаний сильных мира сего.

От Кости приятно пахло туалетной водой: зелень и сладковатый ладан.

– Лет через пять после того, как я вышел, так сказать, я уже был весомой фигурой.

Меня на ужин пригласил один политик. И то, как политик... Чиновник. Разговор был примерно такой, что все, конечно, хорошо, я, в принципе, никому не мешаю. И в цепом не зарываюсь, что органы что-то от меня сильно хотят, но следы вчерашнего вора в законе должны растаять. Потому что на арену выходит бизнес. Следы таяли.

Это был союз, в котором подразумевалось, что мы теперь все находимся на чистой стороне закона. А чтоб ты понимала, когда вся эта история завязалась, когда меня посадили, я немногим был умнее, чем твой сын, наверное.

Костя усмехнулся.

– И сейчас вспоминая себя того, молодого, я понимаю, что это был, в принципе, правильный выход из ситуации, а потом ещё более правильно, что я согласился на то, что надо немного пересмотреть свои делишки, чтобы они стали бизнесом.

– То есть получается ты просто... Поменял направление.

– Нет я не менял направление, я как занимался грузоперевозками, так я и занимаюсь грузоперевозками.

Костя дотронулся до родинки у меня на лопатке и нежно погладил, спускаясь вниз до кромки ткани сорочки.

– Но уже многое было недоступно, нельзя было заехать в офис к партнёру и степлером морду разбить, все-таки бизнес... Бизнес решается в правовом поле. И дальше, когда стало понятно, что, в принципе все меняется, перестроиться было не так сложно. Да, был кто-то недовольный, которых, в принципе очень быстро успокоили.

– Ты поэтому не живёшь в России? Из– за того, что ты все равно фактически остаешься.

– Глупости, – перебил Костя. И снова прошёлся пальцами мне по волосам. – я не живу в России, потому что у меня сейчас нет этой возможности, я люблю Россию, очень люблю. Начнём с того, что у меня большие проблемы с иностранными языками, и меня жутко раздражает выражаться на английский манер, тем более столько лет я уже прожил, а все равно много юмора не понимаю. Из-за этого за мной закрепилась слава очень хмурого чувака. А не живу я в России, потому что тяжело контролировать поставки в тот же самый Китай, находясь в России.

Я облизала губы.

Это было похоже на правду, но я теперь не понимала, где действительно она есть.

– И в целом... Можно было бы объяснить. Да только как это повлияло бы на то, что ты мне понравилась? Для меня это отрезок в жизни в биографии, не более, не призвание, не выбор.

– Но охрана…

– Ты сейчас, конечно, интересно рассуждаешь, – мягко поправил Костя. – У меня охрана из-за того, что я не могу себе позволить беспечность. Ну и сама понимаешь, надо же понтануться перед старыми друзьями. Чем ширше круг, который стоит у тебя за спиной, тем больше уважения. Поэтому не бери в голову, что тебе это может чем-то грозить.

Но я понимала, что все равно грозило.

Только тем, что после развода я имела законное право на злость, на ненависть, на желание глухого женского возмездия.

А с Костей мне даже злиться не на что.

Просто потому что он не предавал, он ничего не обещал, и мы прекрасно оба понимали, что новогодняя сказка, либо трагикомедия завершится одним ранним утром, когда самолёт поднимется в воздух.

– я не самый добродушный и располагающий к себе мужик. Я привык, что в жизни я рассчитываю только на себя и ни с чьими желаниями не считаюсь, потому что я все время был один.

– А почему?

Костя вздохнул.

– Дурак, наверное, а может, потому, что слишком честный. В молодости понимал, что ничего не могу гарантировать ни девушке, ни жене. Во взрослом возрасте мне не до того было, о какой семье может идти речь, когда ребёнка будешь видеть раз в неделю, в лучшем случае просто из– за того, что тебя практически никогда не бывает дома. Одна командировка, другая. А сейчас нет, не поздно... Да, только сейчас включается ситуация того, что молодая да глупая для подтверждения собственной мужской силы не устраивает. А ты попробуй договорись с ровней себе.

Я подняла глаза, и Костя грустно улыбнулся.

– Не моту я с тобой договориться, милая, обижаю тебя, понимаешь?

70.

Илая

Утро было по-правильному новогодним, поэтому долгим, сонным и полностью лишающим разума. Костя, смеясь, целовал мне живот А я запускала пальцы в его волосы. Тяжёлые, жёсткие.

Кто я такая, чтобы в какой-то момент натянуть на себя белое пальто и рассуждать о том, что как жил Константин Борисович – неправильно? Вот надо было жить так, кая. Вот это было бы правильно. Но я никто, ни судья, ни Бог.

Кто я такая, чтобы отказывать себе в немногом после тяжёлого развода? Наверное, дура, но мне ей быть не хотелось. Поэтому я признала, что да, Костя обижал, не мог со мной договориться, хотя понимала, что лукавил. Договориться-то он со мной мог. Точнее, даже не так. Мог надавить, но из каких-то других соображений предпочитал приручать.

– Когда мы поедем домой? – Тихо спросила выбираясь из подушек.

– Уже хочешь?

– Нет, меня смущает стоимость гостиничного номера, – хохотнула, запрокинула голову.

Костя заворчал слишком утробно и недовольно.

– Что ты за рачительная женщина?

– А у меня трое детей. Я привыкла считать.

– Не считай, а то отберу калькулятор.

Во время завтрака мои ноги были на коленях у Кости. Он мягко дотрагивался большим пальцем до щиколоток и слегка проводил вверх, гладил.

– Мне сегодня надо съездить к одному давнему знакомому. У него дочка после аварии, я ей подарки привёз.

Я нахмурилась, понимая, что это немного не та история, когда надо радоваться сильно.

– Авария приличная. Предлагаю съездить вместе. И чтобы ты здесь опять не куковала весь день.

Я фыркнула, Костя усмехнулся.

Да, мы съездили, отвезли подарки, которые в большей степени оказались лекарственными препаратами. Я мало что понимала в коротких диалогах, но это не было похоже на встречу двух бандитов, это было похоже на встречу двух друзей, которые многое друг про друга знают Которые как обычные люди.

Господин Тверской показывал фотки своей семьи. И как-то грустно улыбался.

Костя не показывал никаких фоток. Только хлопал по плечу и качал головой, намекая на то, что все проходит, и это пройдёт, и дочка встанет на ноги. И тогда жизнь вернётся в прежнее русло.

Вечером. Костя признался, что очень сильно устал. Я сидела на краю кровати.

Поправляла мокрые волосы. А Костя лежал и тяжело дышал.

– От гонки устал. Элементарно выспаться хочу.

А я почему-то устала от того, что последние полгода жила в ожидании. Чего?

Непонятно. Развязки истории или, скорее всего, какого-то поворота, поэтому тоже спала, поднырнув к нему под руку и прижимаясь спиной к его груди.

И плевать было на чёртов ортопедический матрас и на то, что никакой роли этот матрас не играет в отношениях мужчины и женщины.

Телефонные звонки игнорировались, я отвечала только детям. И родителям.

А все остальное было не про меня сейчас.

Поэтому бывший муж несмотря на своё упорство не услышал мой голос.

– А ты знаешь, – сидя вечером в джакузи на террасе, – медленно произнёс Костя. – Во всей этой ситуации есть один такой момент. Если бы я не знал, что ты была замужем и только-только развелась, скорее всего, бы я так не отреагировал.

– Это ты к чему сейчас? – Я потянулась и, обжигая морозным воздухом высунутую из джакузи ладонь, подхватила чашку с чаем, который стоял на полочке возле.

– А я к тому-, что я бы так не отреагировал. Я бы что-то хохотнул уместное к месту.

Я, скорее всего, все бы свел в шутку. Но ведь такая ситуация, что ты уже обожглась на лжи. Я не смог промолчать. Ну и нормально сказать я тоже не смог потому что появилась какая-то червоточина о том, мне предпочтут другого.

– Спасибо,– я опустила глаза и осторожно перебралась на противоположную сторону джакузи, прижалась к Косте.

– за что?

– за эту откровенность. Потому что мне до сих пор страшно и неприятно.

– Ты здесь со мной.

– НУ только ты запретил мне куда-либо уезжать, сделал из меня пленницу.

Костя, запрокинув голову, хохотнул.

– Знаешь, в этой ситуации очень уместно будет, что не самый страшный дракон оказался тюремщиком. А скорее всего маленькая принцесса взяла его в заложники, понимаешь?

Я не понимала.

И поэтому поцелуй Кости был более чем говорящим. Терпким, пьянящим, горячим.

И как бы не рассуждали самые благочестивые женщины о том, что ещё полгода назад я была замужней дамой, а сегодня позволила быть себе счастливой и поэтому я плохая, мне было уже наплевать.

Я очень хотела побыть немного счастливой. Ведь знала, что он уедет. Это будет означать, что совсем глупо тратить время на то, чтобы выяснять отношения.

Намного умнее в этой ситуации просто позволить событиям идти, так как они должны были идти.

Безумно тёплая ночь, которая, казалось, длилась считанные минуты, оставалась в памяти. Одно из ярких воспоминаний, которое потом, когда я окажусь в своей старой жизни, будет греть меня вечерами.

Он улетит.

А я вернусь на работу.

Захочу открыть ещё один салон.

А потом, возможно, соберусь и поступлю совсем нетипично – уеду в отпуск.

Наверное, одна.

Чтобы просто это похмелье, которое будет после Кости не затянулось.

– Ты на меня так смотришь, как будто бы что-то сказать хочешь, – усмехнулся, глядя мне в глаза, Костя, когда я поняла, что внутри все успокоилось, встало на свои места.

– Да нет – Честно призналась и облизала губы, а потом все-таки заметила. —Мне все равно кажется, что ты лжец, потому что в первое утро, кода мы с тобой случайно проснулись вместе, ты сетовал на свой возраст.

Костя хохотнул.

А я подтянувшись, перелезла на него.

И поцеловала. запоминая вкус его губ. Его вкус.

71.

Данила.

О том, что Илаи нет в городе, я узнал только после боя курантов.

И то, как узнал, – Кирилл сонно буркнул о том, что мама так-то устроила себе московские каникулы. А я прекрасно понимал, что все эти каникулы были сосредоточены вокруг одного хлыща. И от этого так противно сделалось. Хотелось рвануть в аэропорт и вернуть Илаю домой.

Да только потом я остановил сам себя. Потому что вдруг понял, что именно испытывала Илая в момент, когда я ей рассказывал о том, что у меня есть другая.

Вот это вот чувство того, что тебя предали, оставили, променяли. И у меня по идее не должно было ощущаться того, что меня обманули. Потому что мы сейчас с ней не находимся в тех отношениях, про которые можно сказать, что они семейные. Мы в разводе. Я не должен был чувствовать обмана.

Но я его чувствовал.

И мне казалось, что Илая безумно сильная женщина, потому что она смогла это пережить, стиснув зубы.

А Я…я, когда после двух часов ночи ушёл из квартиры Давида с Ксюшей, хотел бросаться на стены. Давящая боль вперемешку с самобичеванием заставляла меня реагировать на все поспешно, остро. Мне казалось, что со мной поступили неправильно и я этого не заслуживал.

Но когда я сел в машину, понял, что это нормальные мысли человека, который опростоволосился, облажался. Который, можно сказать, сам себе всю жизнь сломал. Банальное перекладывание ответственности.

Телефон вибрировал. На экране был номер Сони и короткая фраза:

– С новым годом, Даниил. Я очень хотела бы его встретить с тобой.

– А я очень хотел бы встретить этот новый год со своей семьей, в полном составе.

Самое главное, с женой.

Я отбросил мобильник и выехал со двора. Направил машину в сторону своей квартиры.

Гадкое чувство. Мне казалось, что жизнь как-то в один момент вдруг кончилась и я один никому не нужен.

Самое банальное, что мне тоже никто не нужен был, кроме неё.

Сейчас, по идее, ну что такого? Ты в разводе – езжай. Бабы любые: шатенка, брюнетка, пухленькая, худая, гимнастка, виолончелистка. Любая может оказаться в твоей постели.

Но нужна не любая. Нужна особенная, твоя.

Я не понял, какого черта я уехал за город. Спасло только то, что Илая не поменяла замки.

Я зашёл в пустой дом. Вдохнул ароматы и меня затрясло. Казалось, что я беспробудный пьяница, которому срочно нужно опохмелиться. Но трясло меня от того, что вокруг были её запахи: миндаль, ваниль, немного кардамона и какая-то лёгкая нота летней свежести.

Я ходил по первому этажу, останавливаясь чуть ли не через каждые десять шагов, чтобы отследить свои воспоминания.

Моя, милая моя.

Только я теперь не её.

Я не зашёл в нашу спальню. Мне как-то это показалось сейчас бесправно. Словно бы потоптался по трупу свежеусопшего. Поэтому я стянул с кресла вязаный плед и не раздеваясь лёг на диван.

Неудобно так было. Норовил всё время скатиться с дивана на пол, из-за того, что на одной половине было узко.

Я вдруг понял, что всё кончено.

Именно эта новогодняя ночь разделила мою жизнь на “до” и “после”.

Вот сейчас я был в разводе. Вот сейчас я был один. Вот сейчас я понимал, что потерял. Я очень хотел орать и просить у неё прощения, стоять на коленях до тех пор, пока они в кровь не сотрутся. Я очень хотел, чтобы она посмотрела на меня, как раньше.

И отчего-то глупое, дурацкое мальчишечье желание, тащить охапками её астры.

Я просыпался всю ночь. То от звуков салютов. То от того, что заходился каким-то лающим кашлем.

На телефоне висели сообщения. Агнесса уточняла, доехал ли я до дома. Опять Соня. Я перелистывал входящие, мечтая увидеть её имя. И тогда бы астры были среди зимы. Пурпурные, с толстыми стеблями и пышными шапками.

Утро было похоже на первый день после поминок. На желудке сосало, а в голове не было ни единой мысли. Я просто стоял напротив окна в кухне и цедил горький кофе, который продирал горло.

Звонил. Звонил так много раз, что потерял счёт. А потом, чтобы никто не подумал, что я действительно приезжал домой, я помыл посуду, переложил плед. Проверил отопление, освещение. Знал ведь, что Агнесса приедет домой.

И сел в машину, поехал к себе.

Только у себя оказалось ещё хуже. Вот уж где действительно одиночество, возведённое в абсолют. Вот уж де действительно понимание, что ничего больше не будет.

Дома были призраки нас прошлых. Дома были воспоминания: её духи, вещи и даже тот самый вязаный плед.

Я звонил каждый день в надежде на то, что она поднимет трубку. Я звонил так много раз, что потерял счёт дням.

Впервые с момента приобретения завода, я не вышел на работу. Ни во второй день нового года, ни в пятый.

Я, как заколдованный, смотрел на экран мобильника. Я повторял всего лишь одну фразу: ответь мне. Я тебя прошу, ответь мне.

72.

Илая

Костя лежал на животе, широко раскинув руки и уткнувшись лицом в подушку. Не спал, не дремал– мурлыкал, как сытый, здоровый тигр. Мышцы проступали под кожей так, что я не могла удержаться и не провести по ним пальцами. Я сидела у Кости на пояснице, то и дело ощупывала его всего целиком.

– Ты как будто впервые видишь мужика. – Буркнул в подушку Костя, напрягая плечи так, что лопатки проступили и жгуты мышц потянулись к рёбрами.

– Такого– впервые. – Усмехнувшись призналась я.

Нет, Данила для своих лет был очень привлекательным мужчиной и мало в чем уступал Косте. Но просто резким переходом от замужней жизни в свободную, да рядом с таким мужчиной– это завораживало.

И было безумно страшно, что по щелчку пальцев московские каникулы завершатся.

Но страх болтался где-то на периферии сознания, доставляя больше дискомфорта, чем реальные проблемы.

Костя перевернулся в момент, когда я привстала и поймал меня за бедра, прижимая к себе. лежал, смотрел в глаза.

– А как это у вас происходит? – Тихо спросила, отводя глаза. – Как вас раскороновали? И вообще…

Костя вздохнул и провёл пальцами по щетине. Потом зачесал волосы назад и положил руки под голову.