Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Мы этого не хотим. Мы серьёзно этого не хотим. У нас только, только стала устаканиваться жизнь. И ты должен понимать, что если ты сейчас вернёшься– все начнётся снова. Но почему-то, когда ты уходил, тебе не думалось, что придётся вернуться. Поэтому ты плевал в колодец, из которого сейчас пытаешься напиться.

Я все-таки зашёл в дом и Агнесса недовольно фыркнула.

– Учти, мама, как приедет, она тут же вызовет полицию. Потому, что не собирается с тобой иметь никаких дел. И вообще, знаешь, у неё, – дочь набрала в грудь побольше воздуха и как-то триумфально, с едким злорадством заметила, – дядя Костя.

Я скрипнул зубами.

Дядя Костя, дядя Костя.

Ещё тот непонятный перец, о котором надо было многое разузнать. Я, если честно, дернул своего безопасника выяснить, кто ж такой новый член семьи у Ксюши. Пока еще собирали информацию.

– Поверь, с ним мама впервые за последние полгода улыбнулась. Поэтому, если ты считаешь, что вправе сейчас прийти все разрушить, то нет. Я буду грудью стоять за то, чтобы мама тебя не прощала. Потому, что человек, который знает её без году неделя, умудрился поселить у неё в душе такое спокойствие, что она сегодня даже ни разу не отвела глаза, куда-то бесцельно глядя. Она не вспоминала о тебе.

Поэтому не надо, пап. Хочешь поговорить, говори со мной. Но маме не надо нервы трепать. Это и без того уже слишком затянулось. Мама не железная.

– знаешь, что, Агнесс? Я все понимаю, ты сейчас обозлена. Ты сейчас зла на меня и видишь во мне безумного дракона.

– Да нет пап. Ты не дракон. Ты просто злодей.

Агнесса взмахнула светлой шевелюрой и развернулась. Я успел крикнуть вслед:

– Я останусь. Меня не волнует, что вы по этому поводу думаете.

– Оставайся. Но о том, что будет дальше, я тебя уже предупредила.

Да, она предупредила и ушла в свою спальню. А я, как дурак, слонялся по дому, не понимал, что происходило.

Новые цветы какие-то появились, которые раньше Илая не выращивала. И вот зачем-то она в спальне сделала небольшую перестановку. От этого я трижды споткнулся о прикроватную козетку.

Зачем вообще эта козетка нужна?

Ну нет я сейчас вам объясню, зачем. Потому, что, когда приходишь после работы, раздеваешься, надо куда-то присесть. Илая раздражалась, когда я присаживался на край кровати. Еще и злилась из-за этого. Потому, что видите ли, из-за этого часть матраса, эта сторона, куда я постоянно присаживаюсь, всегда проседала. Поэтому собственно, она потом нервы и вымотала с ортопедическим матрасом, у которого был какой-то каркас по периметру.

Но до этого появилась вот эта дурацкая козетка, на которую я должен был присаживаться, чтоб стянуть носки.

Я переоделся к вечеру. Спустился на первый этаж. В холодильнике шаром покатит.

Такое чувство, как будто никто в доме не жил.

И это было странно. Но я не стал заострять на этом внимание.

Сначала лежал в постели, пытался успокоить разбушевавшееся сердце, которое долбило в грудь с такой силой, что морщиться хотелось. Потом просто понял, что это совесть так накатывает. Уже столько времени я не находился в стенах собственной спальни, что она мне казалась какой-то чужой, неправильной и напрочь лишённой моего присутствия. Даже моей туалетной водой нигде не пахло.

Я двигался, словно нашкодивший кот по спальне. А потом все-таки, когда лёг раздумывать над тем, как мне поговорить с Илаей, задремал.

И дернулся, когда она упала на меня. Сказал самое честное, что было у меня сейчас на душе. Да только Илая от этого пришла в расстройство. И в этом расстройстве я не видел того, что она переживает из-за наших с ней отношений.

Она переживала из-за чего-то другого.

И когда я спустился с ней на первый этаж ‚ то понял, что все переживания теперь крылись в другом мужчине.

Он стоял на пороге дома и недовольно бросал косые взгляды.

– Сударь, – медленно произнёс Константин, складывая руки на груди. – А с вами то я ещё не знаком. С вами я ещё по-русски водочки не откушал. Давайте-ка мы с вами проедемся и познакомимся поближе. А то как-то так получилось на дне рождения Ксении, что мы даже не пересеклись с вами ни на одном тосте. Давайте, давайте.

А я подумал, что ему, его барское великодушие сейчас поперёк горла встанет.

А если не встанет я вдолблю.

57.

Данила

– Вот скажи, ты меня уважаешь? – Константин наклонился над столом и вилкой нацелился на вечно уворачивающийся от него груздь.

Он говорил заплетающимся языком, да и я был сейчас уже не лучше, но вместе с тем мы оба сидели с абсолютно трезвым взглядом.

– А чего это ты со мной про уважение решил поговорить, если к моей жене руки тянешь? – Хрипло выдохнул, отодвигая от себя селёдочку с лучком.

Нет как мне казалось, в этой ситуации мы только окажемся за порогом, и я тут же втащу Константину Борисовичу, но так не получилось. Он перехватил меня за плечи, по-свойски так обнял, ударил кулаком в грудь и предложил.

– В баре посидим, поговорим. Знаешь, мне очень хочется немного вспомнить, как это, когда с мужиками сидишь под разносолы:

– У всех, конечно, свои прелюдии.

Я хмыкнул и стиснул зубы покрепче. Морду-то набить я ему в любом случае смогу, без разницы, трезвый он или пьяный.

Мы приехали. Нас быстро разместили, дав вип зал, хотя залом это назвать было невозможно, скорее вип ложа. И вот тогда понеслась и снедь, и алкоголь, и разговоры задушевные.

– Я ж тебе просто вне зависимости от того покупаю я шубы твоей жене или нет? Я у тебя просто по-мужски спрашиваю, уважаешь или нет?

– как это относится к нашему конфликту?

– А я с тобой не конфликтую. – Костя развёл руки в разные стороны и усмехнулся, откинулся на диван и покачал головой. – Понимаешь, я уже в том возрасте, когда конфликты для меня потеряли какую-либо актуальность, мне просто лень, поэтому я не понимаю, что ты на меня сидишь и бычишься. Ведь такая ситуация произошла, что ты, в принципе, сам подвёл все к нынешней точке. Не я ж в конце концов тебя на девку пихал. Не я рассказывал твоей жене про ортопедический матрас.

Я цыкнул языком и покачал головой.

Надо же, Илая даже в такие подробности его посвятила.

– Не морщи мне здесь рожу, не морщи. Когда женщина плачет, надо кивать и слушать, вот я и слушал. Я не представляю, что у тебя там в голове творилось, когда ты эту ахинею нёс, но могу сказать тебе точно – я слишком стар для того, чтобы плести интриги и участвовать в каких-либо конфликтах. Я уже подошёл к тому возрасту, когда конфликт просто разрешается по щелчку пальцев. Слава Богу, у меня влияния достаточно, без разницы в какой стране.

Он вылакал больше литра, но речь у него была настолько поставленная, что мне казалось, у него печень арендная.

– А тогда к чему эти разговоры? Про уважение? К чему тогда вот это? – Я обвёл рукой стол и покачал головой. Меня действительно раздражала эта позиция.

Нельзя было по-мужски, просто вышли за ворота дома, просто набили друг другу морду, высказали все недовольство друг другу и разъехались в разные стороны?

Для чего вот эти барские замашки? Для чего вот эта вот показушность?

– А зачем по другому? – Константин цыкнул и потянулся за зубочисткой – По-другому ты можешь со своими мальчиками, девочками разговаривать, потому что там ты заказываешь музыку. Ну а здесь слушай, поскольку ты невменяем, музыку заказываю я.

– С чего это я невменяем?

– Да с того, что ни один нормальный мужик не завалится в дом к бывшей жене с требованиями, чтобы она что-то там для него сделала. Ты стоял в домашней одежде, босой. Я сомневаюсь, что ты приехал, чтоб тебе прострел вылечили.

Ох, как он меня бесил. И морда эта холеная, которая так и просила кулака. Мне казалось, у этого чувака вообще ничего святого нет. Мне казалось, что даже если мы сегодня ни о чем не договоримся, то это не будет означать, что кто-то пересилил, это будет означать, что взята всего лишь передышка.

Я прошёлся ногтями по щетине. И покачал головой.

– А если ты такой правильный, если ты не хочешь конфликтов, чего ты тогда возле моей жены въёшься, не хочешь конфликтов, не суйся в это дело. Ты столько времени, как я понимаю, жил не в России, так вперёд. Возвращайся обратно.

Константин хлопнул в ладоши и расхохотался гортанно, запрокидывая голову. Да так удачно голову запрокинул, что если по челюсти кулаком снизу зарядить, то можно сразу одним ударом уложить. Но я сдержался.

– А давай мы с тобой сейчас гипотетически представим. Вот мы поменялись местами. У тебя есть заграничные активы, у тебя много чего есть. Хотя, я подозреваю, у тебя так оно есть. Просто у тебя жена этого не знает, что, кстати, сходит за крысятничество. Ну так вот, у тебя все это есть, все это в изобилии, и тебе не надо выслушивать болтовню про ортопедический матрас, рассуждать о том, куда пойдут учиться дети, как они будут учиться. А у тебя в принципе, тотальная свобода есть. Вот давай махнёмся. Просто на мгновение.

– Не собираюсь я махаться, – процедил сквозь зубы.

– Вот видишь, сейчас ты понимаешь, что махаться бессмысленно. А чего ж тогда ты полгода назад так широко размахивая руками, уходил? Или что? Полгода назад у твоей жены не было альтернативы, а сейчас она появилась, и у тебя свербит? Как это так по тебе слезы не льют Даниил Батькович, поверь, мы живём в такое удивительное время, что хорошую женщину днём с огнём не сыщешь, поэтому придётся постараться и увести её из-под носа дурака-мужа. Надеюсь, что ты намёк понял и разговор наш может быть с тобой закончен.

58.

Илая

Когда Костя увёл Данилу из дома, я места себе не могла найти. Я рассматривала со второго этажа в окно, что происходило за воротами. Но в скором времени машина Константина просто уехала и в дом больше никто не вернулся.

– Ты чего? – Агнесса стояла на проходе в мою спальню и сложив руки на груди, притопывала ножкой.

– Да, все странно. Понимаешь? все очень странно.

Я старалась говорить ровно. Я не принимала никакого насилия. Без разницы, в чью сторону оно будет направлено. Я считала, что это варварский метод и в большей степени он унижает людей, нежели чем показывает, кто действительно чего стоит.

Поэтому для меня было бы большим шоком, если бы Данила и Константин решили, как в молодости, помериться силушкой богатырской и нанести себе максимальные увечья.

– Успокойся, пожалуйста. У папы голова на плечах всегда была. И он не полезет при свидетелях кулаками размахивать. Это первое. Второе– мне кажется, дядя Костя немного не того склада человек, про которого можно сказать, что он бездумно начнёт вредничать. Скорее всего, он просто поговорит с отцом.

– Да, я понимаю.

Только у меня все равно сидела, где-то на подкорке, та ситуация, что я многого не знала про Константина. Не знала какие у него способы и методы решения проблем.

А ещё не понимала, что от него ожидать.

Под утро, я даже позвонила Ксюше, уточнила, не звонил ли дядя Костя. Она Хихикая, уточнила: а с какой целью, я интересуюсь. Рассказывать я ничего не планировала, поэтому просто соврала о том, что мне просто любопытно стало.

Ксюша не поверила, осталась при своём мнении, что у неё свекровка безбожно влюбилась, потеряв голову. И вообще, в этой ситуации не надо никуда торопиться, все будет само по себе.

Но я не могла так рассуждать. Даниил трубку не брал. Константин был вне зоны действия сети.

Куда они уехали?

Про какие угодья говорил ресторатор?

Для меня все это было, как какой-то непрекращающийся кошмар. И не от того, что я вдруг запереживала о бывшем муже, а просто из-за того, что мне казалось неправильным заниматься членовредительством.

– Мам, да успокойся. – Вздохнула Агнесса, встретившись со мной на кухне. – Ничего не произойдёт Ну, максимум, который, может быть– оба оказались в травматологии, потому что не подрассчитали веса друг друга и навернулись где-то на гололёде.

– Я, конечно, очень благодарна тебе за то, что ты поддерживаешь, но поверь, ты ситуацию не улучшаешь. – Произнесла сдавленно и полезла за овсяной кашей.

До обеда я металась, не понимая, что делать. А потом решила набрать Кирилла.

– Ты, как там? Ты хоть про учёбу, надеюсь, не будешь забывать, несмотря на то, что у тебя работа появилась?

– Нет, конечно. Нет – Быстро протараторил Кирилл и тут же уточнил: – А ты по делу или тебе просто надо знать, как у меня дела?

– А ты чем занят?

– Да в том-то и дело ‚ мам, что я занят. Я сейчас отсидел две пары и мчу обратно в офис Кости. Потому, что там работы конь... Ну, сама понимаешь. – Закончил едко сын, не желая проявлять хамство при мне.

– А поняла. Ну, а сам Константин что говорит?

– А я откуда знаю, что он говорит? Я как будто бы с ним вижусь. Мой максимум, с кем я вижусь– ещё несколько ребят по проекту. И то мы вчера настолько поздно закончили, что можно сказать сегодня продолжаем, а не начинаем.

Я вздохнула.

– А ты чего позвонила-то?

– Просто узнать, как дела.

– Ну, все нормально. Если что-то изменится, я дам тебе знать. Но пока все нормально. Не переживай. – Быстро произнёс Кирилл и я положила трубку.

Ощутила себя, словно в каком-то незнание.

Но здесь мне под руку подвернулась Роза.

– Прости, пожалуйста, прости. – Быстро тараторила она в трубку. – Если ты сейчас кинешь мобильный, я пойму. Но, Илая, пожалуйста, прости меня. Я не должна была себя так вести. Я не должна была ничего такого тебе говорить. Я вообще не имею права судить тебя. Чтобы судить, надо пройти жизнь человека в его сапогах. Это я рассуждаю, что Даня у тебя хороший, а по факту я же не знаю, что у вас было за закрытыми дверьми. Илая, пожалуйста, пожалуйста, прости меня.

– Тебе, что, опять что-то от меня нужно? – Холодно спросила и в трубке раздался вой.

– Да ничего мне не нужно. Просто я поступила отвратительно. Я не должна была. Я с самого детства вот привыкла, что ты никогда на меня голос не повысишь. Ты на меня никогда руку не поднимешь. вот и посчитала, как будто бы мне все дозволено.

Илая, я не должна была тогда тебя трогать. Я ненавижу себя. И каждый божий день проклинаю момент, когда подняла на тебя руку. Пожалуйста, пожалуйста, я тебя умоляю, давай просто встретимся, поговорим. Давай, как в старые добрые времена, встретимся и поговорим.

– У меня сейчас нет времени. – Выдохнула я безынициативно, потому что понимала, что мне сейчас только Розы не хватало для полного боекомплекта непонятных ситуаций.

Сестра пыталась ещё мне что-то объяснить, но я прикрыла тему тем, что давай не сейчас, давай как-нибудь потом.

Вернувшись домой после работы, когда сумерки сгустились и во дворе зажглось вечернее освещение, я по-прежнему не находила себе места. Ни один, ни другой не отвечали на телефонные звонки. Причём я не понимала из-за чего Данила не отвечал, потому что, как бы по идее, если он добился своего и запугал Константина, то должен же был, как рыцарь сейчас размахивая головой поверженного врага, завалиться и потребовать восхвалений. Но и при другой ситуации, если все-таки Константин продавил свою точку зрения, я тоже не понимала, почему он не берет трубку.

Я металась из стороны в сторону до тех пор, пока не зазвонил домофон от главных ворот. Дёрнувшись, я схватила трубку и тихо выдохнула:

– Кто там?

59.

Илая

– Я не убил твоего мужа, не отвёз в лесополосу и ничего подобного. – произнёс Костя, когда оказался на пороге дома.

Я уронила руки по бокам и вздохнула.

– Мне казалось, что ты однозначно про это спросишь. Но скажу тебе немного банальную правду – мы с ним посидели, выпили. Часов в пять утра расползлись каждый по своему углу. Что он делал дальше – я не в курсе. Но лично я помирал без рассола. Всё-таки не просто так мы твоему сыну его отвезли.

– А сейчас?

– А сейчас я уже не помираю. – Медленно произнёс Константин и застыл на пороге.

Я взмахнула руками в растерянности и шагнула вперёд, чуть ли не схватив его за отворот пальто.

– ты проходи, проходи. – Произнесла я сбивчиво, и Костя улыбнулся, как будто бы ему, как графу Дракуле, необходимо было обязательно приглашение.

– Так что в целом можешь быть спокойна.

Я качнула головой и, открыв гардеробную, спросила:

– Чай, кофе?

– Моё артериальное давление за кофе спасибо не скажет, поэтому лучше чай.

Я поспешно кивнула, протянула вешалку Косте. Он сам справился со своей верхней одеждой и прошёл в гостиную.

– Однако! У тебя здесь прям тропики.

Я улыбнулась, поглядев на подарок молодого человека своей дочери.

– Да, вот недавно появилась. Я ещё толком даже не залезла в грунт.

– А у тебя оранжереи и студии цветов?

– Да, это, скажем так, бизнес, взращённый на мечтах.

Константин прошёл в кухню и, дождавшись, когда я насыплю заварки в чайник, вскинул брови, намекая на то, чтобы я продолжила.

– Да, мы всегда жили в маленькой квартире. У меня от бабушки остался декабрист в садовой земле. Такой выращенный, мощный. После декабриста я принесла из подъезда толстянку. А потом мне на работе дали два отростка маленького фикуса.

В общем, квартира у нас была маленькая. Уже Давид родился, а у меня всё цветы, цветы, цветы, цветы. Везде, на каждом подоконнике. Я их раздавала долгое время.

Потом мне девчонка с работы сказала, что я глупостями занимаюсь и надо продавать, а не раздавать. Тогда я на дверях подъезда объявление повесила, что есть в продаже цветы. Вот как-то так пошло. Но, оказывается, мне этим заниматься действительно нравилось намного больше, чем моя основная работа. И когда появилась возможность, я всё-таки рискнула.

– Похвально. Риск – дело благородное. Сама же понимаешь.

– Ага. Вот теперь рискую то с голландцами, то с тайцами.

Костя усмехнулся и, забрав чайник и чайную пару, двинулся в зал. Опустился на кресло, которое любил занимать Даниил, и закинул ногу на ногу, ожидая, когда чаинки заварятся. Я села напротив.

– Ты ещё хочешь погулять?

– Было бы неплохо. Ну, там, не знаю, можем съездить куда-нибудь. Хотя время уже позднее, но для нас сани будут готовы.

Я усмехнулась.

– Мне, значит, бежать за шубой?

Костя махнул рукой и покачал головой.

– Да нет уж, я шучу. Если на санях, то лучше горнолыжный костюм. Там потому что перекинемся, сядем на снегоходы.

Когда чай заварился и мы медленно стали цедить слегка горьковатый, пряный ‘напиток, Костя первый не выдержал.

– Он каяться будет.

Я опустила глаза.

– И знаешь, в длинных браках очень уязвима женщина. Потому что ей может казаться, будто бы это её всё, будто бы, если она не вернётся к мужу, то, наверное, жизнь будет прожита как-то зря.

Я не могла ему ничего ответить, потому что я не знала. На данный момент у меня было понимание, что я не смогу с Данилой.

Он будет каяться. Он будет прощения просить. А я просто не смогу.

Он будет ко мне прикасаться, а я буду вспоминать о том, что он мне больно сделал, сказав всего лишь одну фразу: “хочу развода, а не тебя”.

Мне всегда казалось, что прощение – это что-то свыше данное. Это что-то, о чем люди обычно не говорят. А женщин, которые простили, клеймят чуть ли не шлюхами. Примерно так общество у нас относится к прощению измен.

Будь я лет на десять помоложе, а вероятнее всего, глупее, я бы не смогла поставить точку в своём браке. Я бы расплакалась, потому что у меня дети маленькие были – Кирюхе с Агнессой по девять. Мне кажется, тогда бы я стыдливо прятала глаза от знакомых, когда они намекали на то, что у тебя муж гулящий, а ты вот всё равно с ним живёшь.

Сейчас я по-прежнему относилась с каким-то пониманием к женщинам, которые прощали. Потому что это действительно страшно.

Я этот страх сейчас проходила. Но принять я эту ситуацию не могла. Я не могла её на себя натянуть и уютно себя почувствовать.

Он ко мне прикоснётся, я буду вспоминать, как он отпуска бронировал с другой. Он будет рассказывать анекдоты за новогодним столом, а я буду давиться болью оттого, что сколько раз он вот так вот при мне шутил, а к ней уходя, рассказывал о том, что ничего его в семье больше не держит.

– Ну что-то ты совсем расклеилась. – Вздохнув, произнёс Костя.

Я пожала плечами.

– Я не расклеилась. Я просто сижу, договариваюсь сама с собой и понимаю, что договор какой-то будет кривой, косой и неправильный.

Костя отставил чашку, упёрся локтями в колени и, склонив голову, задал мне неожиданный вопрос:

– Давай в Москву улетим на Новый год? Погуляем. На салюты посмотрим. Так, чтобы прям за душу взяло. У тебя дети взрослые. Кирилл праздновать не будет – у него там работы с горкой насыпано. Агнесса, наверное, к Ксюшке поедет, либо со своим молодым человеком. Родители... Ну, думаю, им не до тебя будет. Да и в порядке они. Поехали, просто уедем в Москву? Ты как на это смотришь?

60.

Илая

За три дня до отъезда в Москву Даниил появился в оранжерее. Ходил недовольный, сопел, по моему кабинету, то и дело задевая собой высокий остров.

Я разбирала клубни пришедших растений и посматривала на него исподлобья.

– То есть ты, – Данила остановился напротив, упёр ладони в столешницу. – Ты вот меня на него хочешь променять, да?

Мне почему-то казалось, что именно эта встреча и этот разговор могут расставить все нужные знаки в нашей ситуации.

– То есть ты меня вот на это хочешь променять? На какую-то ситуацию: поматросил и бросил. Он же уедет, а я останусь. Ты на это хочешь меня променять?

Я молчала.

Даниил провёл ладонью по лицу и, вздохнув, приблизился к высокому окну. Встал напротив, сложив руки за спиной.

– Ты можешь хотя бы просто ответить? Ты меня на него променять хочешь, правильно? – Рявкнул он так, что задрожали все стеклянные теплички.

Я прикрыла глаза, пряча в них не расстройство, переживания, а злые слезы…

– Илая, посмотри на меня! Посмотри!У нас с тобой за спиной, не знаю, сколько лет брака. Ты просто хочешь одномоментно спустить это все в унитаз? Тебе, то есть, настолько наплевать на наши с тобой отношения, что ты готова просто к первому попавшемуся уголовнику в лапы прыгнуть?

Что я должна была ему сказать?

Если он сам не понимал безосновательность своих претензий, то чем я могла помочь ему?

Что я могла ему объяснить в этой ситуации?

– Илая, да посмотри ты на меня, в конце концов! – Рявкнул Данила и, развернувшись, опять приблизился к столешнице. – У него по экономическим преступлениям ого-го сколько статей. Что ты глаза от меня прячешь? Посмотри!

Он швырнул телефон в мою сторону, словно бы надеясь, что я реально возьму и посмотрю. Только я не собиралась смотреть. Я знала, что все люди разные: у кого-то есть счастливое прошлое, как у нас с Даней, а у кого-то есть такое, как у Константина, насквозь пропитанное неприятностями. И это нельзя было судить.

– Ты понимаешь, что он кинет? И нет, я не говорю о том, что он тобой, как девочкой, воспользуется и потом бросит. Нет, ни фига. Все будет намного дерьмовее. Когда ты подумаешь, что у вас что-то есть, вот тогда он исчезнет. И ничего ты с этим поделать не сможешь. Потому что ему не нужна ни семья, ни какая-то баба. Он на протяжении стольких лет не женился, не завёл детей. И это вообще парадоксально, между прочим. – Данила хлопнул ладонью по столешнице. – Это настолько парадоксально, что я даже не нахожу, что сказать на этот счёт. Ну как так, мужик под полтос и у него нет детей? За всеми водятся грехи молодости. Это ж что надо было делать, чтобы ни одного наследника себе не заделать? А ты всё глотаешь, рот разинула, смотришь на его подкаты. Конечно, тебе сейчас хорошо. Со мной-то у тебя такого не было. Когда мы с тобой сходились, мы были бедными студентами, как церковные мыши. Что я тебе тогда мог дать – букет незабудок да сирень ободранную у остановки. Эх, я ещё помню, – Данила развернулся, запрокинул голову и демонстративно пощёлкал пальцами. – Я ещё помню и пионы у бабушки на остановках. И неплохие такие астры по осени. Что я тебе мог дать? Нищий студент! Ничего я тебе не мог дать. Поэтому ты сейчас уши развесила. Конечно, тебе сейчас интересно. За тобой сейчас ухаживают: бриллианты, шубы, рестораны, бары. Только фигня, Илая, в том, что я тебе тоже могу это всё купить. Но ты почему-то ни разу не сказала, что тебе это нужно.

А ведь вот Даня был не прав – не мне это нужно было. Мне почему-то всегда казалось унизительным говорить о том, что я хочу. Я понимаю, что если ты чего-то желаешь, то надо через рот объяснить это мужчине, но мне казалось каким-то неправильным, что ли, выклянчивать подарок, выпрашивать, объяснять, что мне подарить. И вот тут-то Данила был не прав – это не я хотела эти подарки. Это Костя их делал.

А Даниле кто мешал последние года такими же украшениями сыпать?

Никто не мешал. Просто ему это не нужно было.

А последние, наверное, полгода перед разводом, он всё это делал для другой. Для женщины, с которой мне изменял и с которой планировал отпуска.

Я стряхнула в ладонь остатки мелких клубней и переложила их в пластиковый контейнер.

– Илая, да хватит тебе заниматься твоими ростками! – Зазвенел в тишине голос бывшего мужа, и я зажмурила глаза. – Я понимаю, на что ты купилась. Ах, здесь барский жест. Ах, тут барский жест. Тебе всё это в новиночку! Тебе всё это в диковинку! Ну, прости, прости, что, когда я тебя встретил, у меня не было никаких возможностей на то, чтобы так себя вести! Прости, что я был обычным работягой!

Прости!

До крови прикусила губу.

– Дань, – дрожащим голосом произнесла я. Не надо извиняться за наше прошлое.

Каждому бы такое прошлое, когда радуешься тому, что тебя встречают на пороге.

Когда при переезде на квартиру в коробках прячутся цветы. Когда к соседке бегаешь, чтобы присмотрела за детьми на площадке, потому что муж со смены вернулся.

Данила застыл, оторопел. Посмотрел на меня ничего не понимающим взглядом.

– каждому бы дать такое прошлое, как у нас с тобой. И нет в нём ничего постыдного. И астры, которые ты сейчас брезгливо перечислил – я обожала.

Потому что они пахли осенью. Не было ничего плохого в нашем с тобой прошлом, в нашей студенческой жизни и в бедности церковных мышей. – Я встала с кресла и вздохнула, сжимая пальцы в кулаке. – Только ты не к тому человеку пришёл с обвинениями. Ты зеркалу своему выскажи о том, кто и кого на что променял. Не я. Точно это сделала не я, Данила.

61.

Данила.

Я не мог достучаться до Илаи. Какие бы слова я ни подбирал, какими бы фактами ни сыпал – она была непреклонна.

И да, больно уколола в самое сердце, сказав о том, что: “всем бы такое прошлое, как у нас с тобой". Тогда до меня стало доходить, что вот оно, то, что остаётся нерушимым. А я предал, получается, своё прошлое. Я предал свой выбор. Я предал ту девчонку со светлой косой, которая умудрялась и сына из садика забрать, и на работу сбегать, и при этом ещё и дома постоянно пироги да блины.

Да, я предал девочку, которая доверилась одному лопоухому глупцу. И в своём этом предательстве я сейчас ощущал всю горечь и отвращение к самому себе.

Сонька, как назло, под руку лезла.

– Дань, Дань, ну пожалуйста, ну поговори со мной.

После того, как был с Илаей у неё в оранжерее и ничего не добился, приехал и, вздохнув, произнёс:

– Я тебе уже сказал: между нами все кончено.

– Как ты можешь так со мной поступать?

– Господи, да просто я могу с тобой так поступать. Давай мы откроем глаза и посмотрим правде в лицо: я последние месяца четыре не хочу ничего с тобой. Я хотел от тебя уйти, как только документы на развод легли мне на стол. Потому что я понял, что я потерял женщину, которую любил, которую люблю и буду любить. И, судя по всему, до самого своего конца. Не с тобой. Понимаешь, ты была той резинкой, той прокладкой, которая вроде бы помогает не скрипеть, но в то же время раздражает неимоверно. Ну как можно быть такой тупой?

– Ты сейчас так говоришь, а раньше по-другому пел.

– Так потому что актуальность любовницы она есть, только когда в наличии жена. А когда жены нет, то приходит осознание, что какой бы офигенной девкой ни была, ту женщину, с которой ты прожил много десятков лет, никто не заменит.

– То есть ты просто мной пользовался?

– А ты, значит, со мной тут в благотворительность играла? – Взмахнул я руками и покачал головой. – Сонь, ну ты давай хоть немного приди в реальность. Я тобой пользовался. А ты мной не пользовалась? Тебе поездки на моря как-то, видимо, поперёк горла вставали? Или, может быть, содержание тебе поперёк горла вставало? Ты чего сейчас здесь строишь оскорблённую невинность? Я тебе бабки, ты мне внимание. Ничего здесь не было нелегального. И тем более ты не вправе обвинять, что кто-то кем-то воспользовался. Слушай, я сейчас тоже могу обидеться, сложить руки на груди и рассказывать всем, что «ай-яй-яй, такая нехорошая. Я с ней спал, а она мной только пользовалась, деньги от меня хотела, а нифига не любила». Но мы немножко не в той ситуации, чтобы рассуждать о том, что у нас с тобой что-то искреннее и честное. Тем более я молчу про то, что главным условием, которое есть в нашей связи, было то, что ты никуда не суёшься, не гуляешь. Но нет! Извините, простите! Гульнуть с моим сыном! Это ещё надо было постараться.

– Я не знала, что это твой сын.

Я потёр подбородок и вздохнул.

– Причём сейчас это? Я тебе прямым текстом говорю, что всё, мне надоело. Хватит мне названивать. Хватит со мной пытаться заговорить. Хватит со мной общаться.

– Ты хотя бы понимаешь, в какой ты ситуации меня оставляешь? Ты меня бросаешь чуть ли не босоногую на паперти.

Вот самое дурное во всем этом было то, что когда я Илае сказал про развод, я понимал, что да, её оберегают нормы семейного законодательства. Но в то же время по-разному же можно было выстроить этот развод. И несмотря ни на что, Илая встала и подала на него без страха меня потерять. Наверное, именно это ценно – ей не нужны были мои деньги. Ей нужен был я: лопоухий глупец из молодости, с астрами. Но я об этом слишком поздно догадался, и поэтому мне приходилось сейчас, как идиоту, стоять и по тридцать третьему кругу объяснять, как попугай, Соне о том, что у нас с ней все кончено.

– Не беси меня. Ладно? – Попросил тяжело и покачал головой. – Мы с тобой расходимся. Не надо рассказывать о великой любви. Не надо душить меня своими эмоциями. Ты абсолютно ничего не можешь мне дать.

Соня плакала, цеплялась мне за рубашку и кричала, что я чудовище и так поступать просто не имею права.

Но я так устал, если честно. Я безумно устал. Я хотел домой, к покою.

А мой покой был там, где Илая.

И от этого раздражение только скапливалось сильнее.

Я все-таки выцепил под конец недели Кирюху. Сонный, злой, недовольный, в засаленной водолазке. Он выскочил из подъезда и, не глядя, прыгнул в машину.

Только я перегородил дорогу.

– Бать, ну не сейчас же! – Заорал недовольно Кирилл, выглядывая из окна.

Я приблизился, наклонился. От него пахнуло несвежей одеждой, нечищеными зубами. Но самое интересное: ни алкоголем, ни чем-то таким не пахло.

– С тобой что происходит? – Спросил, опираясь локтями на окно.