Текст книги "После развода мне не до сна (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

После развода мне не до сна
Анна Томченко

1.

Полгода назад.

– С ней я молодею, а с тобой старею. – Стянув рубашку с плеч, признался Даниил и ещё раз бросил косой взгляд на стол передо мной, где лежали билеты на самолёт.

Я отвела глаза.

Саднящая рана в груди раскрылась.

Раннее утро сегодняшнего дня не отличалось абсолютно ничем от того, что было месяц назад, год назад. За исключением того, что я была расстроена и места себе не находила. Ведь на прошлой неделе Даниил, позвонив мне, слишком непререкаемо выдал:

– Мы с тобой в отпуск не полетим. У меня нарисовалась важная командировка. Поэтому давай как-то бронь отмени на гостиницу, на билеты и перенесём на подальше.

Мы были двадцать четыре года в браке. За это время я привыкла к тому, что у Даниила действительно могут быть какие-то очень серьёзные проблемы по работе.

Он был владельцем кирпичного завода и буквально последние несколько лет вышел на федеральный уровень. Из-за этого я понимала, что капризничать не надо.

Ну и в конце концов, это разве первый и последний отпуск наш? Нет.

На прошлой неделе я отменила бронь гостиницы в Эмиратах и перелёт.

Агнесса и Кирюха– младшие двойняшки, которым было сейчас по девятнадцать лет, фыркали из-за этого. Кирилл– то уже отдельно жил. У него же девочки, жизнь, тусовки. А Агнесса с нами. Она, видимо, планировала за время нашего отпуска устроить свою личную жизнь. Но ничего не поделать было.

Я ходила в святой уверенности, что все это делается ради блага семьи и никак не рассчитывала на то, что сегодня утром эта самая семья будет разлетаться в куски.

Даниил слишком занятый, вечно куда-то спешащий, постоянно обо всем забывающий, и если бы не я, и не его подвижный шустрый ассистент, много дел пришлось бы делать по несколько раз. И Даниил этого даже сам не отрицал. Он всегда говорил‚ что львиная доля его внимания уходит как раз-таки на то, чтобы зарабатывать. Поэтому все остальное, забытые дни рождения, не подаренные букеты, надо списывать на то, что он старается для семьи, для нас.

И ничего удивительного ‚ что прилетев вечером с работы Даниил, распихал по ванной комнате грязные вещи. Причём он не обращал внимания, куда что запихивал. А я рано утром, после того, как сварила ему крепкий горячий кофе с кардамоном и гвоздикой, добавила немного сливок и капельку шоколадного ликёра, пошла разбирать эти завалы и совершенно случайно вытряхнула из кармана пиджака другие билеты на самолёт, которые по датам стыковались, как раз-таки на наш отпуск.

Только второе имя после Романова Даниила Олеговича было Софья Марковна Кривенкова.

Мне кажется, если бы я не смогла выйти из этой ванны, я бы там и осталась.

Софья Марковна не была его ассистенткой, не была служащей.

Сказать бы ‚ что это командировочные билеты. Нет, слава Богу, к моим годам и несмотря на то, что я не совала нос в бизнес Даниила ‚у меня были мозги на месте для того, чтобы позвонить его ассистенту и уточнить, с кем он улетает в командировку.

Ассистент выкрутился, начал врать о том, что ещё кандидатура не рассмотрена. Он пытался хоть как-то выгородить своего начальника. Я не стала доводить ситуацию до абсурда тем, что добилась бы того, что Даниил узнал о моём звонке. Я просто отменила сегодняшние встречи и никуда не поехала.

Сидела и ждала мужа.

И когда он приехал с работы, первое, что сделала– положила перед ним билеты на самолёт. Даниил сразу понял ‚ что объяснять ничего не надо.

Ну, возможно какие-то самые явные моменты.

И вот он выдал то, что со мной он стареет. А с той, другой, Софьей Марковной Кривенковой – он молодеет.

– С ней… Я облизала губы. Отвела глаза. Даже произнести это после стольких лет брака мне казалось кощунством. Ещё год и серебряная свадьба. – С ней? Это с любовницей?

Даниил снова в своей дебильной привычке того, что не обращал внимания, что и как делает, бросил рубашку на небольшой пуф и поигрывая мышцами, подошёл к столу. Опёрся ладонями о столешницу и наклонился ко мне.

А у меня взгляд был потерянный.

Ему сорок пять. Он владелец завода. Статусный, состоятельный, привлекательный, харизматичный.

Ему сорок пять. У него трое детей.

Уже трое взрослых детей.

Давиду двадцать три и у него своя семья.

И младшим двойняшкам по девятнадцать.

У Даниила все было: жена умница, красавица, которая в паршивые года крутилась, как белка в колесе и доучиться до двадцати восьми лет не могла до конца. Потому зто в первый декрет в академ, во второй декрет в академ. Но несмотря на это, умудрялась без образования работать, пахать. А потом у него эта умница, красавица пошла в бизнес и открыла оранжереи. Магазины живых цветов. Вела блог о растениях. Рассказывала, как пересадить редкий китайский сорт орхидей.

Участвовала в эко-выставках и была настолько вовлечена в социальную жизнь, настолько старалась всеми силами поддерживать имидж мужа , что проглядела предательство.

– Да, Илая. С ней, это с любовницей. – выдохнул Даниил и оттолкнулся от стола. —Прости, я не буду сейчас рассказывать тебе о том, что мне жаль. О том, что я не должен был и вообще все это подстава. Нет. Слушай, давай вскроем карты и будем говорить языком взрослых людей? У меня любовница, потому что я этого захотел.

Потому что она моложе тебя на пятнадцать лет. С ней я мужик. С ней я ого-го какой мужик, который по три раза за ночь может. С ней я настолько мужик, что иной раз забываю, как меня зовут. Вспоминаю только уже подъезжая к дому. С ней я настолько мужик, что мне ничего другого и не надо. Мне не надо доказательств своей мужественности в спортзале. Мне не надо доказательств своей мужественности на охоте. Я рядом именно с ней мужик. А с тобой, к сожалению, я уже отец троих детей, дед и дальше по списку. Пенсионер, который развлекается тем, что по выходным выбирается с друзьями в баню, на шашлыки, да поохотиться на тетеревов и все в этом духе. Бизнесмен, очень солидный мужчина, но при этом ни разу не молодой не активный, не живой. Илая я понимаю ‚ что тебе неприятно, это слышать.

Неприятно? Это было мягко сказано.

Я отвела глаза повторно, чтобы не глядеть на широкую спину мужа, которой он повернулся ко мне. Видимо красуясь, показывая перетянутые жгуты мышц.

– я бы мог сказать ‚ что я сожалею об этом поступке. Но ты знаешь, за последнее время я столько живого хапнул, что я благодарен тому, что так произошло.

Я понимала ‚ что он говорит на эмоциях. Я понимала, что у него сейчас там все так гладко, симпатично. Там он мужик без винтовки и без контрольного пакета акций. А со мной…

А со мной он пенсионер.

Хотя о какой пенсии могла идти речь, когда нам всего сорок пять лет, я не понимала. Но в то же время и горькое осознание того, что Даниил мне уже не принадлежал, горчило на кончике языка.

Даниил уже был не моим, Даниил был чужим человеком.

А ещё я понимала ‚ что так будет говорить мужчина, который не просто испытывает какие-то эмоции к одноразовой девке, а так будет говорить мужчина, у которого есть что-то большее в душе к этой девке. Если бы Даниил изменил мне по пьяни, по глупости, он бы сейчас стоял и по другому говорил: " – да, я не могу ничего изменить, но я сделаю все возможное для того, чтобы на тебе это никак не отразилось. Да, я не удержался. Да, я грешен, но прими меня таким, какой я есть".

Нет, Даниил сейчас говорил по-другому. Я понимала, что это означает.

Послевкусие жжёного сахара горчило на языке. Я вздохнула и уточнила:

– У вас с ней все серьёзно или вы просто спите?

Данила запрокинул резко голову, хохотнул.

Вот это тот самый важный вопрос, который я должна была задать, потому что так рассуждает мужчина, не который изменил, хочет покаяться и сохранить семью, а так рассуждает мужчина, который влюбился.

– Просто сплю я с тобой, Илая… – Развернувшись ко мне, взмахнул руками муж. —На ортопедическом матрасе. Что важно, заметь. Потому что у нас же могут быть прострелы, у нас же остеохондроз.

Это он произнёс с едкой ухмылкой, пародируя меня, когда я последний раз была в салоне и долго не могла определиться с новым матрасом.

Даниил резко шагнул ко мне, наклонился, заставил посмотреть ему в глаза и как будто бы специально, ударил словами:

– А с ней мне не до сна. Понимаешь, о чем я говорю? С ней мне настолько не до сна, что я не могу даже припомнить, когда я последний раз засыпал в её объятиях.

Потому что мне некогда. Потому что у меня силы и желание делать с ней другое.

Липкая грязь потекла по мне, заставляя передёрнуть брезгливо плечами. Я перехватила запястье Даниила и отвела от себя руку. Он оскорбился тем, что я пренебрегла им. Он сцепил зубы покрепче и выдохнул.

– знаешь, я развода хочу. А не тебя, Илая . – Хохотнул муж и я тихо шепнула:

– Слава Богу, хоть развода. А не стать многоженцем.

2.

– злишься. Злишься. – Медленно протянул Даниил и покачал головой. – Вот, что вы бабы, за народ.

А я не злилась.

Как можно вообще отследить злость в моменте, когда тебе хочется доехать до ритуального агентства и лечь в самый дешёвый, непримечательный гроб?

Двадцать четыре года– это много.

Чего только не было за эти двадцать четыре года : кризис, банкротство, дурацкое ощущение беспомощности, когда Давид решил перевестись на заочку и улететь за границу для работы.

Все было.

И тёмные ночи были, когда я прижималась к Даниилу и дышала его кожей.

Целовала, прикусывала зубами и впивалась.

И безумно долгие, нежные дни, когда я поправляла перед выходом ему рубашку и завязывала галстук.

А ещё были вечера, наполненные моим голосом и его смехом. Либо наоборот.

Чертовы ужины, когда мы оставались вдвоём в столовой друг напротив друга, рассказывали о том, как прошёл день.

Болезненнее всего было вспоминать моменты, когда было трудно. Счастье оно само по себе хорошее успокоительное. А вот когда заглядываешь назад и видишь ситуации, где сложно, тяжело и кажется , что безвыходно– тогда было больно.

Потому, что многое пережили, а вот испытание верностью не прошли.

– Я не злюсь. Я констатирую факт. Хорошо ‚ что ты хочешь развода и не будет никаких плясок о том, что я любовницу не брошу и с тобой жить продолжу. Спасибо.

Действительно, Даниил.

– Плакать хочешь наверное? – Зло спросил муж, смиряя меня высокомерным взглядом.

Он челюсти стиснул так, что желваки на скулах заиграли.

Черта с два он увидит мои слезы.

Никогда.

Я не позволю ему насмехаться над моим горем. Я своё горе буду лелеять. А позже, закрою мягкую, бархатную шкатулку на семь замков так, чтобы никто больше никогда не увидел.

– Да нет. Не то, чтобы плакать хочу, Даниил. – Медленно произнесла я, откидываясь на спинку кресла.

Я провела кончиками пальцев по губам, вспоминая, как утром перед работой их коснулись его губы: жёсткие, требовательные. Но почему-то мне тогда не показалось, что было в них хоть что-то отстранённое.

Нет, мне казалось, что все шло так, как надо. Правильно.

– Мне просто интересно, Даниил, а ты на своей такой эйфории любви вообще собирался мне об этом говорить? Или произошла досадная оплошность?

Я не знала, зачем мне нужны ответы на эти вопросы. Просто видимо хотела успокоиться тем фактом, что не сегодня, так завтра это бы все равно случилось.

Даниил фыркнул, сложил руки на груди.

– И прикройся, в конце концов. – Медленно произнесла я. – Сам же сказал ‚ что со мной ты можешь только спать на ортопедическом матрасе. А бицухой своей сверкать перед той малолетней дурой.

– Илая, откуда в тебе столько желчи?

– Оттуда же, откуда в тебе столько трусости. – Медленно произнесла я и уперев ладони в подлокотники, встала. Распрямилась. – Ну так, что? Не скажешь, собирался ты мне говорить про свою любовь или я должна была об этом вот так вот внезапно узнать?

– Не собирался. Но уйти хотел. – Честно, глядя в одну точку, произнёс Даниил . —Не хотел уходить изменником. Хотел просто уйти человеком, который достаточно всего повидал в браке и просто устал от него.

– Малодушие. – Как-то грустно усмехнулась я.

– Это не малодушие. Это рациональность. Зачем мне портить отношения с женщиной, с которой я прожил почти двадцать пять лет? Зачем мне портить отношения с семьей? что, думаешь одинаковое будет чувство от того, что ухожу я изменником, либо хорошим отцом и просто ужасным мужем? Тем более я собирался это преподнести, так, что двадцать пять лет– дети выросли, все взрослые, все обеспеченные, но не чувствую больше ничего.

– Так и надо было сказать. А не идти сначала, искать мне замену молодую, глупую и пришедшую на все готовое, а уже потом рассыпаться в недовольстве, что теперь тебе придётся уходить, как самый настоящий предатель из семьи.

_А вообще, почему это мне надо будет уходить? – Взвился Даниил и я выдохнула.

– Потому что ты изменил. Потому что ты нарушил договор заключённый много лет назад.

Голос у меня был слабый, тихий. Я не видела смысла кричать, доказывать что-то, для чего. Для чего? Я и так все потеряла. Чего я сейчас своей истерикой ему докажу? Да ничего.

Я вздохнула.

– И вообще, наверное мы с тобой заболтались. Вещи я собрала. чемоданы стоят в гардеробной.

Я двинулась вдоль кабинета, желая выйти, но Даниил поймал меня. Развернул к себе.

– Илая, ты вот прям так?

– А как? Как? – Переспросила я и посмотрела на него исподлобья.

Его тёмные глаза блестели, переливались всеми оттенками тьмы. Он ненавидел, когда я вела себя таким образом. Называл меня в такие моменты жутко неуживчивой.

– Или ты, что надеялся на то, что я сейчас брошу свой дом, брошу то место, в которое я последние несколько лет вкладывала всю себя для того, чтобы твоей малолетке криворукой достался не только мой мужчина, но и моя жизнь? Нет-нет, Даниил. – Тихо произнесла я и глубоко вздохнула. – Ты предал. Ты нарушил условия договора. Ты захотел развода. Поэтому ты собираешь вещи и исчезаешь.

Я не знаю, как там дальше у нас повернется с тобой история развода, но на данный момент дом принадлежит мне и детям. Не тебе и твоей девке. И поверь, я оказываю тебе большую честь и стараюсь не травмировать твоё мужское эго, называя её просто девкой, а не последней помоечной крысой. Так, что оцени и пусти меня…

Я вырвала руку из его захвата и зажав пальцами переносицу, дошла до двери.

Но мне следом прилетело абсолютно абсурдное:

– Ну, хотя знаешь, Илая…

Я замерла, выровняв спину.

– вообще-то, в этой ситуации мы с тобой можем даже не разводиться. Я могу просто уйти из семьи, но не будет никакого развода, не будет вот этого перетряхивания грязного белья и желания задеть друг друга посильнее в суде.

Ничего этого не будет, Илая.

Его Голос звучал агрессивно и непримиримо. Так, как будто бы он пытался что-то мне внушить.

– Я думаю, что в нашем возрасте, когда обоим уже за сорок, когда и так есть понимание, что сомнительно, что мы найдём кого-то настолько подходящего на старости лет– надо разводиться. Чего народ смешить?

– Ну, ты же нашёл себе молодую девку на старости лет? – Тихо произнесла я.

– Но с тобой– то это не прокатит. Что, пойдёшь пенсионеров кадрить, которым под восемьдесят ‚ чтобы тоже казаться на их фоне молодой девкой?

А я вдруг поняла ‚ что мне настолько больно, что терпеть нет никаких сил.

Я медленно обернулась и улыбнувшись, пожала плечами.

– Ну, это ты конечно сейчас загнул – восьмидесятилетних пенсионеров кадрить.

Зачем? У меня уже один старый конь был – ничего из этого путного не вышло.

Действительно с тобой только спать на ортопедическом матрасе, чтобы с утра не растирать тебе поясницу. Нет, я второй раз такой ошибки не допущу. Я тоже поищу двадцатилетнего, молодого, тонкого и звонкого. Шикарный план, Дань?

3.

Полгода спустя.

Декабрь.

мне не удалось узнать, шикарный план я придумала или плохой, потому что Даниил тогда дёрнулся ко мне, перехватил за руку, тряхнул как следует, чтобы я язык прикусила и выдохнул.

– Не надо мне здесь каламбур устраивать. – Зло произнёс он.

А я не устраивала каламбур.

Вышла из кабинета и скрылась за дверью спальни, отсчитывая секунды до того момента, как хлопнет входная дверь, а по гравийной дорожке проскрипят колёсики его чемоданов.

Я только оставшись одна в большом доме, наконец-таки поняла, что это не просто измена– это разрыв, это потеря, это боль утраты.

Злости не было. Ненависти не было. Была боль утраты, как будто бы зная ‚ что человек здоровый, живой, подписываешь собственноручно ему эвтаназию.

Паршивое чувство.

Мне надо было сначала как-то объяснить это младшим детям, но поскольку со мной жила только Агнесса, то поздно вечером она наткнулась на меня, бродящую, как тень по дому и ничего не стала говорить, просто обняла, уткнулась носом мне в шею и долго гладила по плечам, рассказывая мне о том, что я у неё самая лучшая, что я её сила, надежда, её безопасность.

С Кириллом было сложнее. Он молодой человек. Он воспитанный отцом не имел таких тонких предубеждений по поводу того, что у нас происходило в браке. Но выдохнув, он признал, что это перебор.

– Одно дело развестись, потому что разлюбил, а другое дело крысятничать с любовницей где-то по съемным квартирам.

И тогда пришло время Давида.

С Давидом я разговаривала по телефону. На тот момент он ещё работал за границей вместе с семьёй.

– Я не знаю, что тебе сказать. Однозначно это свинство со стороны отца. Я очень сильно расстроюсь, если он проявит наглость и жадность в отношении тебя.

Но к сожалению, до сих пор мне в этом не удалось убедиться, потому что идея фикс у Даниила о том, что, "а нафига нам разводиться, мы и так можем просто не жить вместе” – дошла до идиотизма. Он отказался подавать на развод. Поэтому на развод подавала я.

Сидела, тряслась в кабинете юриста, понимая, что сама опять делаю первый шаг. И да, Даниил пришёл в бешенство настолько, что не постыдился ко мне через месяц заявиться с претензиями.

– Вот хорошо же жили. – Хрипло выдохнул муж, стараясь прорваться ко мне в дом.

– Вот хорошо же жили. Ну, что тебе надо все разнести в клочья? Зачем тебе нужен этот развод? Какая разница в браке мы или не в браке? Сейчас начнётся эта гагомотина с тем, что здесь надо что-то поделить, там надо что-то поделить. Бизнес наполовину будет раздербанен.

–То есть тебя только деньги волнуют в этом вопросе? Да? – Спросила я тогда брезгливо, понимая, что может быть Даниил преследовал какие-то цели относительно того, что ему действительно юридически не хотелось в это вмешиваться, либо как.

– Знаешь, дело не в деньгах. Дело элементарно в том, что зачем людей смешить?

Нам обоим за сорок.

Да, обоим за сорок. Только его любовница была на пятнадцать лет моложе и поэтому надо было понимать ‚ что так дело не будет обстоять. Он уходил не в никуда, он уходил к кому-то.

–А я понять не могу, – выдохнула я, – ты, что трясёшься за этот развод? Или ты что, надеешься, что формально находясь в браке, я постыжусь кого-нибудь себе найти?

– Кого ты себе найдёшь? – Хохотнул Даниил, разводя руки в стороны. – Господи , Илая, кого ты себе найдёшь? ты уже не в том возрасте, чтобы горной козой скакать по мужикам. Это во-первых. Во-вторых – ты после одного единственного мужчины не сможешь ни с кем построить отношения. Так, что сидела бы и довольствовалась тем, что у тебя был бы я. Хотя бы номинальный. Хотя бы на бумаге.

– знаешь что? А давай ты будешь сидеть и довольствоваться нашим разводов не просто где-то произнесённым вскользь, а реальным. – Разозлилась я.

Почему-то уходя, мужчины старались всегда разрушить по максимуму много жизней и отношений.

Вот и Даниил не был исключением.

Зачем нужно было говорить о том, что я старая, никому не нужная бабенция, которая никогда не построит свою жизнь? Для чего он хотел меня унизить? Что бы ему это принесло? Чувство гордости за самого себя, что он умудрился в сорок пять закадрить девчонку на пятнадцать лет моложе или как?

Я не знала.

Но после этого понимала, что ни к какому логичному исходу ситуации с разводом я не готова подойти.

Мы появились в суде через полтора месяца. Даниил бравировал тем, что:

– Да что вы, господин судья. Стерпится, слюбится. Сейчас немножко перепсихует и будем опять мужем и женой.

Причем он настаивал на том, что мы будем мужем и женой формально. На бумаге.

Но он продолжит зажигать со своей девицей.

И тогда я выпалила все, как на духу.

– У него любовница на пятнадцать лет моложе. Я не знаю, что здесь может стерпеться, слюбиться. Я хочу выйти ещё раз замуж. Я хочу возможно построить свою жизнь и мне этот аппендицит в виде незавершенного брака абсолютно не к месту.

Я понимала, что объективно не соберусь ни с кем ничего строить. Я слишком хорошо обожглась на Данииле для того, чтобы доверять мужчинам. Но на тот момент в разводе мне важно было отстоять своё право на него.

Даниил тогда взбесился, поймал меня после зала суда и выдохнул в губы.

– А я что-то понять не могу. Ты с такой прытью несёшься в развод, как будто бы уже нашла мне замену.

Я пожала плечами. Отвела от лица прядь волос и вздохнула.

– Ну, нашла. И что теперь?

Мне кажется, если бы я призналась в том, что варила младенцев на завтрак, он бы и то так не взбесился.

– Да? Знаешь, здесь уже вопрос не ко мне, что я вдруг решил уйти из брака.

– Так ты не решил уйти из брака. Тебя из брака вытурили посредством того, что было найдено много компромата на тебя и на твою Софию Кривенкову. Выдохнула я зло. – Так что не надо здесь притягивать ситуацию того, что ты осознанно пришёл и решил развестись. Нет, тебя именно, что выгнали из брака. Тебя выгнали из семьи. Поэтому не надо здесь в обвинениях тонуть.

Мне казалось ‚ что наступило затишье, потому что развод гарантировал хотя бы отсутствие того, что Даниил имеет какие-то права на меня. У нас же ведь так принято, если насилие в семье ну, муж и жена, помиритесь. А если вызываешь ментов в момент скандала– муж и жена, помиритесь.

И вот, чтобы такого не произошло со мной, хотя никогда у меня в жизни такого не было, но чтобы в дальнейшем этого не случилось, я и хотела развода.

Да и вообще, он хотел уйти. Я не имела желания его держать. И я была уверена в том, что развод не только ставит точку между мной и Даниилом, но и заставляет его Сонечку немного поднапрячь булочки. Потому, что ведь она добилась своего– она увела мужчину из семьи и он теперь стопроцентно с ней. Вот теперь пусть она сидит и не спит ночами, думая, а не гуляет ли от неё Даниил к той своей другой бывшей, законной или вообще какой-то левой бабой. Теперь это её боль. Вот пусть она её и проживает.

Я глубоко вздохнула и припарковавшись возле гаража, медленно вышла из машины.

Декабрь такой месяц, когда у нас снег то выпадал, то таял, чем доводил меня до небольших истерик. Оранжерея единственная, которая была в доме, периодически заставляла меня понервничать. Имея несколько студий живых цветов, половину ассортимента я всегда выращивала дома. Поэтому мне было важно, чтобы в оранжерее всегда было тепло, влажно и никаких запаров. Но из-за снега иногда происходили казусы, когда наледь образовывалась на проводах и деревья падали, и вечно что-то где-то сбоило. Хотя посёлок был элитный, но это не означало, что вокруг элитного посёлка не может быть обычных деревень, с которыми у нас одна линия электропередач.

Я передёрнула плечами и дошла до двери, юркнула внутрь. Скинула с себя короткую шубку и шмыгнула глубоко носом, желая вдохнуть аромат дома. Домофон завибрировал и я заметив Агнессу, переступающую с ноги на ноги возле калитки, тут же разблокировала двери. Дочка юркнула и побежала по тропке к дому.

Когда она залетела, то первое ‚ что сделала– обняла меня.

– Привет А я вижу ты подъезжаешь, думаю блин успею, успею добежать. А не успела.

– А ты почему не на такси?

– Да, я на такси. – Агнесса перетряхнула плечами и стянула спортивную куртку. – Я просто вылезла возле супермаркета, решила зайти за мандаринами.

В дверь опять зазвонил.

И на этот раз Агнесса потянулась и просто разблокировала ворота.

–А кто там?

Дочка напряглась и тряхнула головой, постаралась разглядеть в монитор камеры кто, но ничего не увидела.

– Может курьер?

– Так я никого не заказывала. – Честно призналась я и Агнесса прикусила губу, потом открыла дверь и застыла.

На пороге стоял Даниил.

– Ну, здравствуй дочь. Что? Не обнимешь даже?

Агнесса шагнула внутрь и сложила руки на груди.

– Ну, здравствуй пап. Да нет. Я выросла из того возраста, когда надо бросаться к родителю на шею. Без разницы, что ты к нему испытываешь.

Даниил вздохнул.

За последние полгода он мало, чем изменился. Щетина вот стала более явной. Я бы сказала, она перешла в ту стадию, когда уже имела все права называться бородой.

– Ну понятно. В общем-то, я к матери приехал.

Я вскинула бровь. Агнесса посмотрела на меня виновато, извиняясь за то, что не глянула на монитор.

И я вздохнув, кивнула в сторону кухни, намекая на то, чтобы оставила нас наедине.

И когда за дочкой закрылись двухстворчатые двери прихожей, я переступила с ноги на ногу и вспомнила о том, что надо включить тёплый пол.

– Чем обязана? Очередная гениальная идея на тему того, что нам надо с тобой что-то общее решить?

Но Даниил сегодня был не настроен ни на какие шутки и мой едкий выпад пропустил.

– Знаешь, мне показалось важным именно тебе сказать это в глаза для того, чтобы у нас не было в дальнейшем никаких недомолвок. На день рождения Ксении я приеду не один. Мне кажется полгода это достаточный срок для того, чтобы семье познакомиться с Соней. Семье и тебе, раз тебе так не терпелось развестись со мной. Да и вообще, – Даниил вскинул подбородок и высокомерно продолжил, – хоть посмотришь, как надо любить такого мужчину, как я.

4.

Я помнила первые месяцы, это дурацкое чувство того, что ты живёшь наполовину.

Отфываешь шкафчик в ванной и ровно половина занята моими баночками с кремами, а вторая девственно чиста, пуста. В ней нет ни его духов, ни его зубной щетки, ниток для дёсен, ополаскивателя для рта, триммера для бороды.

Я помнила, как это жить наполовину, кода кажется ‚ что кровать невозможно велика. Я ‚ если честно меняла все: одеяло, подушки. Поэтому со временем на кровати остался только мой набор и небольшое полутораспальное одеяло. Я специально каждый вечер ложилась по центру так, чтобы понять, что все это теперь целиком моя площадь.

Но почему-то так долго сходила с ума от бессонницы ‚ что под утро переползала на свой край, обнимала подушку и где-то в бреду ожидала того, что сзади прижмётся Даниил. Тяжёлую руку он положит мне на талию, как это любил делать и придавит меня к себе.

Я за эти полгода привыкла ‚ что жизнь у меня теперь половинка, потому что из воспоминаний я старалась вырезать все кадры, где был он. Поэтому на дне рождения Давида, когда собиралось много родственников и гостей, я старательно не видела лица Даниила. Я помнила, как Давид радовался тому, что ему подарили лошадь-каталку. Но я абсолютно не хотела смотреть на то, как Даниил придерживает эту самую лошадь за гриву, чтобы сын с неё не навернулся.

Или вот когда Агнесса училась кататься на велосипеде. Я тоже не хотела помнить ‚ что за багажник держал её Даниил.

Моя жизнь была теперь собрана из половинок Половинок только моей жизни. На нашей. Но об этом конечно никому никогда знать не нужно было.

Поэтому появление Даниила спустя полгода на моём пороге выглядело, как дурацкой попыткой сохранить хоть какое-то лицо в надежде на то, что может быть удастся из чего-то разрушенного собрать что-то цельное.

Я облизала губы и покачала головой.

– слушай, вот у этой твоей Кривенковой какой цвет волос?

Даниил растерялся, нахмурился и подсобрался весь.

Мне всегда казалось, что там, где хорошо, обычно люди тоже хорошеют, становятся краше. Понятно, что у меня за полгода в разводе были одни нервы. Но Даниил то уходил к той, с которой не до сна по ночам.

Что ж, я на его лице не видела печатей радости. Не понимала.

– Тебе зачем эта информация?

– Вот и я считаю ‚ что мне незачем эта информация. Поэтому я не знаю, зачем ты приехал ко мне и пытаешься мне здесь сказать о том, что ты привезёшь свою Кривенкову на день рождения жены сына. Она что, кем-то стала значимым, что её надо перед всей родней показать? Или может быть ты надеялся на то, что я сейчас расплачусь и буду уговаривать тебя этого не делать? – Вполне объективно и даже рисковато спросила я.

И Даниил растерялся. Мне показалось, что он реально рассчитывал на то, что я сейчас буду его убеждать, что это глупый поступок.

– Слушай, ты вот зачем так реагируешь? Я приехал специально предупредить тебя.

Чтобы не было шока.

– Даниил, чтобы не было шока, не надо давать обещания, которые выполнить не можешь. – Тихо произнесла я, глядя на него исподлобья.

Перед глазами стояла картинка того, как в первую брачную ночь, в маленькой хрущевке, где на плечиках висело моё платье свадебное, Даниил шептал: "я никогда тебя не предам и обещаю любить крепче, чем кто бы то ни было”. А я отвечала ему в унисон: " я никогда тебя не предам и обещаю любить так, как никто никогда в жизни не полюбит”.

–ты нарушил данное обещание. Зачем вообще его давал непонятно. И вот поэтому здесь пытаться сыграть в хорошего у тебя не выйдет.

Он смотрел на меня с каким-то сомнением, как будто бы впервые видел. Мне казалось, что он пытается найти на мне следы этих шести месяцев, которые заставят его увериться в том, что он поступил правильно. Только следов этих не было. Я не собиралась закрываться от мира и уходить куда-то в подполье. Я продолжила общаться с нашими общими друзьями. Хотя это было сложно, когда они наперегонки пытались узнать подробности развода. Я продолжила работать. Я не забросила свою деятельность. Тем более я не исчезла ни с каких социальных радаров. Мои студии цветов, как работали на максимуме, так и продолжают работать. Кто-то говорит ‚ что развод это депрессия. Для меня развод был отправной точкой, что теперь я точно не могла себе позволить никакую слабость.

Поэтому изменений на мне не было. А те, что были и лежали шрамами на моём сердце, Даниил никогда не разглядит.

– Я решил проявить благородство и уведомить тебя в том, что, ну… всякое бывает и теперь семья на одного человека станет больше.

Я взмахнула рукой небрежно и недовольно.

– Погоди секунду. – Произнесла я и развернулась.

Я прошла в гостиную, где на меня с затаённым страхом посмотрела Агнесса. Но я махнула рукой и дошла до кухни, где в одном из ящиков была аптечка. Вытащила первое попавшееся лекарство с импортным названием, у которого не было расшифровки на русском и направилась обратно к Даниилу.

– Это тебе, – тихо произнесла я, вручая ему блистер.

– это, что ещё такое? – Растерявшись, произнёс муж.

Но я уж решила если быть врединой, то до конца.

– Знаешь, твоё появление и разговор о том, что ты хочешь свою Кривенкову представить всем, говорит лишь о том, что у тебя не только вне ортопедического матраса ни черта не получается, но и в постели в принципе. Так ‚ что тебя уже молодая любовница не спасает. Поэтому надо, чтобы кто-то за вами следил, свечку держал так сказать. Вот, не оплошай. Специально для твоих любовных утех таблеточки. Пользуйся на здоровье!