Текст книги "Тень императрицы (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

11.9

Виктория резко развернулась, но сразу поняла, что подобным образом оказывается к Гаю почти вплотную, и попыталась сделать шаг назад, тут же наткнулась бёдрами на кресло и принялась заваливаться на спину. И демоновы амулеты не сработали, потому что падала-то она на мягкое сиденье, а не на пол!

Зато отреагировал Гай. Резко шагнул вперёд, подхватил Викторию, коснувшись горячими ладонями спины, и приподнял, поставив обратно на пол. Но прижал к себе при этом так, что императрица ахнула, чувствуя жар на щеках.

– Не нужно от меня шарахаться, ваше величество, – сказал Гай проникновенно, глядя ей в глаза. И добавил, провокационно, даже как-то проказливо улыбнувшись: – Я не сделаю ничего против вашего желания. Только по желанию. Скажите, что вы хотите, и я сразу…

– Врёте! – фыркнула Виктория, ткнув Гая пальцем в грудь. – Я только что попросила вас рассказать про Тайру, а вы что мне ответили? Демоны знает что!

– Просто я говорю о других желаниях, – ничуть не смутился этот нахал. – Более интересных.

– Мне интересно, что сказала Тайра!

– А мне – нет. Мне интересно вас сейчас обнимать. У вас восхитительное тело, ваше величество.

Виктория чувствовала, что кипит от возмущения, но к этому возмущению добавлялось что-то ещё. То, что она ни в какую не желала признавать. Ни в коем случае!

Она прекрасно понимала, что на Гая не подействуют её протесты, и пути сейчас было два. Либо требовать, чтобы он немедленно отпустил её и отошёл, либо… играть по предложенным этим наглецом правилам.

Несколько секунд Виктория колебалась, пытаясь убедить себя, что ей нужно выбрать первый вариант. Она же не настолько безумна, как Гай? Она нормальная женщина, к тому же, замужняя, пусть брак с некоторых пор существует только на бумаге. Тем не менее Виктория уважает Арена и не станет… или всё-таки?..

Молчание затягивалось, воздух вокруг них словно густел, превращаясь в туман, взволнованно мерцавшие глаза мужчины не отрывались от её лица, и Виктория тяжело дышала, чувствуя, что необходимо принять решение.

Собственный голос она услышала словно со стороны.

– Вы спрашивали, что вам будет за рассказ про Тайру. Я… позволю вам опустить ладони ниже.

Виктория заметила, что у Гая дёрнулся кадык, словно мужчина сглотнул.

– Ниже? – вкрадчиво поинтересовался он. – Насколько низко?

– Намного! – почти огрызнулась Виктория, насупившись. Лицо горело так, что она боялась представить, как выглядит со стороны. – Рассказывайте! Или подите прочь.

– Прочь? – губы Гая тронула лёгкая ироничная улыбка. – Нет, от таких предложений не отказываются. Тайра сказала мне…

Его ладони медленно поползли вниз, и Виктория зажмурилась. Она была не способна смотреть на этого мужчину, когда он творит подобное бесстыдство.

Которое она, между прочим, сама предложила!

– Сказала, что пока я не избавлюсь от собственного неверия по отношению к будущему открытию, так и буду топтаться на месте. И это правда.

Руки остановились чуть ниже талии, на грани приличия, и Виктория нетерпеливо закусила губу. Ну почему он медлит? Она же ждёт!

– Я действительно сильно сомневаюсь, что ожидаемое императором вообще возможно. Сомневаюсь, что это реально.

Вместо того, чтобы опустить ладони, Гай принялся двигать ими вправо и влево, лаская место, где заканчивался позвоночник, и у Виктории под веками начали вспыхивать и взрываться звёзды.

– Судя по всему, в подобном предубеждении и есть моя проблема. Я должен поверить, и тогда решение найдётся. Я ответил на вопрос, ваше величество?

Виктория, с трудом разлепив губы, шепнула:

– Да.

– Тогда откройте глаза.

Она послушалась. Приоткрыла глаза, глядя на Гая сквозь ресницы и ощущая, как всё быстрее и быстрее колотится сердце. Виктория волновалась, не понимая, что он собирается делать дальше.

А Гай медленно скользнул ладонями ниже, нагло, по-хозяйски обхватывая то, что в них помещалось, и Виктория непроизвольно охнула, вновь попытавшись зажмуриться, но мужчина резко сказал:

– Нет! Смотри на меня.

Несколько секунд он сжимал и поглаживал, не выпуская смятенный взгляд Виктории из плена собственных глаз, горячих и требовательных – и когда наконец отпустил её и сделал шаг назад, она едва удержалась на ногах.

Виктория чувствовала себя так, будто превратилась в желе. Она казалась самой себе размягчённой, потерявшей форму, а заодно и разум. Мысли то ли уже закончились, то ли не желали начинаться, в груди пекло, а внизу живота пульсировало ещё одно сердце, посылая по всему телу волны горячего предвкушения.

– Я могу идти, ваше величество? Или прикажете мне продолжать? – хрипловато, но в целом невозмутимо поинтересовался Гай, и Виктория, вновь вспыхнув от возмущения, сделала шаг вперёд и со всей дури хлестнула его ладонью по щеке. Тут же затрясла рукой, прошипев:

– Как же вы меня раздражаете!

– Виноват, ваше величество, – Гай перехватил её руку, как в прошлый раз, моментально загасив все неприятные ощущения. Наклонился, быстро коснулся губами запястья и спросил: – Так каково ваше решение?

– Вместе пойдём! – почти рявкнула Виктория, выдёргивая свою ладонь из его цепких и тёплых пальцев. – В зал для переносов!

И первой отправилась к дверям, наплевав на то, что подумают охранники, увидев её настолько раздражённой после разговора с Гаем в собственных покоях. В любом случае они не угадают, что тут было на самом деле, а остальное неважно.

Глава двенадцатая

Раньше Гай думал, что импровизация – не его конёк, но с Викторией всё получалось как-то само собой. Он не планировал заигрывать, но когда императрица проявила искреннее любопытство, не сдержался.

Вполне возможно, это любопытство принцесса Агата унаследовала от матери – Гаю отчего-то казалось, что император стремится узнать только необходимое для дела, но ничего сверх этого. Но что Агата, что Виктория – они хотели услышать то, что им было совсем не нужно, но тем не менее интересно. И Гая подобное поведение немного умиляло.

Он не стал рассказывать императрице про последнее предсказание Тайры. «Вспомните об этом, когда будете гореть». Незачем пугать Викторию, которой уже однажды выпала возможность столкнуться с портальной ловушкой. Не факт, что жена главного дознавателя имела в виду именно портальную ловушку, гореть можно не только в ней. Да и вообще это могла быть метафора – кто их знает, этих шаманов… Гай-то артефактор, учёный, а они никакого тумана таинственности не терпели: если есть что сказать – надо говорить, и вообще все действия следует просчитывать до мелочей, иначе что-нибудь взорвётся или как минимум не будет работать.

Да, загадочная фраза Тайры Гая, конечно, беспокоила, но не так, чтобы очень сильно. Разгадать, что значит её «когда будешь гореть», он не сможет – значит, надо ждать, пока наступит данный момент, и постараться вспомнить совет шаманки. Собственно, кое-какой смысл в нём можно было разглядеть уже сейчас: для того, чтобы выбраться из некой передряги, Гаю нужно будет совершить то, что он считает невозможным. Во что не верит.

Он это учтёт, а пока – пора переноситься в институт артефакторики, где императрицу ждёт очередное заседание отдела по изучению родовой магии.

Виктория умела справляться с эмоциями – это Гай определил давно. Что бы ни случилось, она быстро принимала бесстрастный и независимый вид, расправляла плечи и делала то, что должна была делать. Удивительно – император так унижает её своей изменой, а она предана ему, будто собачка, и не думает показывать зубы. Он бы ещё понял, если бы это был страх, но нет – Виктория не казалась запуганной, ещё и с Софией дружила.

Тьфу, опять он не о том думает. Надо выбросить из головы загадку их тройственного союза и сосредоточиться на деле. Тем более, что Рон уже встречает императрицу и привычно берёт под руку, собираясь проводить к залу заседаний.

– Зайдите ко мне вечерком, Гай, – неожиданно сказал Янг, на мгновение оборачиваясь, и свернул лукавым взглядом. – На ужин. Отпустите его, ваше величество?

– Разумеется, – кивнула императрица, и пошла дальше по коридору, держась за локоть Рона. Гай мысленно усмехнулся. Он почему-то не сомневался, что Янгу доставляет непередаваемое удовольствие весь этот спектакль. Нравилось Рону дурить Болдиуса и остальных членов комиссии, нравилось намного больше, чем самому Гаю, да и Виктории тоже. Что ни говори, а артефактор был тем ещё авантюристом.

Сегодня заседание длилось чуть больше трёх часов, и всё это время Гай молча наблюдал за происходящим, стараясь подмечать каждую деталь. Вновь привели подопытного аристократа, айла Билингиуса, и совместными усилиями присутствующие артефакторы пытались заставить формулу анализатора работать так, чтобы она выдавала хоть какие-то подробности наследуемого кода, кроме скупой констатации факта, что родовая магия в крови имеется. Болдиус горячился, утверждая, что раз анализатор может её увидеть и считать, значит, он на что-то опирается, а раз опирается – должен смочь показать, на что именно. Именно это он и желал заставить сделать анализатор, преображая его формулу до неузнаваемости. Пробовал и свои идеи, и чужие, недовольно поджимал губы, когда ничего не выходило – у него даже лоб вспотел.

– Мы что-то делаем не так, – в итоге заключил он, постукивая по столу длинными пальцами. – Смотрите: анализатор уже выдал нам всю биохимию крови Билингиуса, но ни в какую не желает делиться данными о том, как он определяет родовую магию, по каким признакам. В целом, это похоже на то, как видим родовую силу мы сами – интуитивно ощущаем её в крови, но объяснить данный факт невозможно. Скорее всего, родовая магия имеет эманации, благодаря которым её и замечает анализатор, но они не связаны с наследуемым кодом. Это как… запах испорченного продукта.

– Ну и сравнение у вас, архимагистр, – хохотнул Рон. – Благородная родовая магия – и вдруг тухлятина! Надеюсь, никто из присутствующих не оскорбится.

– Дураков тут нет, – отрезал Болдиус, недовольно глянув на Янга. – Я сказал так только для того, чтобы было понятнее. Мы чувствуем, испорчен продукт или нет, по запаху. Бытовые пищевые анализаторы оценивают физическое состояние, их диагностика похожа на биохимический анализ крови. Но наш анализатор чувствует только запах, и больше ничего.

– Звучит логично, – признал Брайд Авалониус, кивнув. – Но сможем ли мы заставить наш образец замечать не только запах?

– Скорее всего, нет. Поэтому я предлагаю нам разработать собственный анализатор, – сказал Болдиус и почему-то обратился к Виктории: – Как вы думаете, ваше величество?

Его голос звучал мягко, почти нежно, и Гай сразу понял – подлизывается. Боится вылететь или здесь что-то иное?

– Я думаю, что можно попробовать, – ответила Виктория и не менее мягко улыбнулась Вистану в ответ, заставив сердце Гая ревниво сжаться.

12.1

После окончания заседания Виктория ожидала, что Болдиус, как обычно, быстро удалится, оставив её наедине с Гаем и Роном, но Вистан, дождавшись, пока из зала выйдут все, кроме её охранника и Янга, подошёл ближе и, чуть поклонившись, с почтением протянул какую-то коробку. Небольшую, ярко-алую, с белой ленточкой.

– Примите мои искренние извинения, ваше величество, – сказал он, исподлобья поглядев на Викторию с пылкостью возлюбленного. – Не сочтите за наглость, это просто конфеты. Из Корты. Они очень вкусные, вкуснее вы вряд ли пробовали.

– Думаете? – иронично приподняла брови Виктория. – Во дворце есть кондитер, который готовит сладости сам, в том числе конфеты. Я сомневаюсь, что с ними могут сравниться конфеты из Корты.

Она специально говорила так – словно гордячка, с лёгким презрением, от которого ей и самой становилось на редкость противно за себя, – но иначе было нельзя. Рон ведь предупреждал.

– И всё-таки я надеюсь, что вы оцените, – вновь поклонился Болдиус, улыбнувшись с прежней медовостью. Не смутила его Виктория своей отповедью, совсем не смутила. – И что простите меня за дерзость.

– За дерзость прощаю, – ответила императрица небрежно. – Оценить конфеты не обещаю. Но спасибо.

– Пожалуйста, ваше величество.

Он вновь опалил её взглядом, а затем всё-таки соизволил покинуть помещение. Услышав стук от закрывшихся дверей, Виктория бросила коробку на стол и удивлённо замерла, услышав от Гая негромкое:

– В Корте такие конфеты дарят понравившимся девушкам, если парень собирается делать предложение руки и сердца. Местная традиция.

Рон рассмеялся, а императрица нахмурилась.

– Интересно, можно это считать оскорблением или нет?

– Никаких оскорблений, – покачал головой Гай. – Конфеты действительно очень вкусные, самые дорогие в этой кондитерской. Традиция-то местная, да и не обязывает ни к чему – это просто как комплимент девушке, заявление о намерениях. Даже если конфеты приняты, подобный жест ничего не значит.

– А замужним дарить нельзя, что ли? – всё веселился Рон. – Плохая примета?

– Нет. И дарят иногда, чтобы польстить. Это вроде флирта получается – мол, вы настолько прекрасны, что я был бы не против жениться, но вы, к сожалению, заняты.

– Я бы перевёл это по-другому, – хмыкнул Янг. – «Вы замужем, но я не против развлечься без обязательств».

– Сомневаюсь, что Болдиус имел в виду нечто подобное, – возразил Гай. – Он же не самоубийца: так оскорблять её величество. Скорее, он рассчитывал либо на то, что вы ничего не знаете о местных особенностях, либо этим пытается рассказать о своей симпатии.

– Есть ещё третий вариант, – задумчиво протянул Рон. – Вистан так и не избавился от своих сомнений по твоему поводу, Гай, и решил проверить, как поведёт себя Виктория, если он подарит ей эти конфеты. Для горделивой императрицы – а он вас воспринимает именно так, – принять такое угощение после твоего своеобразного рассказа должно быть невозможно.

– Значит, я не подам виду, что знаю о традициях Корты, – пожала плечами Виктория и сменила тему. – Что думаете о сегодняшних изысканиях, Рон?

– Думаю, что Болдиус идёт в верном направлении, – ответил Янг, усмехнувшись. – Но насколько он отличается от Амириуса, который саботировал работу, как мог, пока неясно. Может, и правда заинтересован в результате, а может, будет имитировать деятельность. В любом случае, если замечу что-то подозрительное, сообщу и вам, и императору.

Виктория внимательно посмотрела на Рона, потом перевела взгляд на Гая – спокойный и задумчивый, словно она что-то для себя решала. А затем неожиданно попросила – как обычная женщина, а не как императрица:

– А мне можно участвовать в ваших с Гаем совместных изысканиях, Рон? Обещаю, что не стану мешать.

– Уверены, что желаете этого, ваше величество? – поинтересовался Янг, понимающе улыбнувшись. – Вам любопытно, я знаю, но у вас, в отличие от меня и Гая, есть дети. Гай перенесётся ко мне, когда вы его отпустите и пойдёте к наследникам. Если вы отправитесь с нами, то пожертвуете временем с Агатой и Александром. Мне кажется, это нерационально.

– Отказываете императрице, значит, – фыркнула Виктория, не обидевшись. Она и сама знала, что её просьба глупа и основана лишь на банальном любопытстве, но не удержалась. – Арен очень ценит вас за то, что вы умеете ему отказывать.

– Поверьте, я ценю его ещё больше, – засмеялся артефактор. – За то, что умеет принимать мои отказы.

12.2

После возвращения во дворец Виктория отправилась на обед с семьёй, а Гай поспешил в столовую для сотрудников. Он помнил, что сразу после обеда императрица должна отбыть на традиционный ежегодный смотр в приют одного из южных городов, поэтому торопился, не желая опоздать.

Утром Виктория была в платье глубокого синего цвета – она вообще часто носила голубые и синие оттенки, – но перед визитом в приют переоделась, облачившись в лёгкое, но строгое платье шоколадного цвета. На юге сейчас было гораздо теплее, поэтому и Гай тоже переоделся – в его гардеробе оказался не только зимний, но и летний мундир. Такой же чёрный, как и остальные вещи, но без подкладки.

А потом были три часа откровенной скуки, когда Гай ходил следом за Викторией, которая разговаривала с директором приюта, с воспитанниками и преподавателями, смотрела жилые комнаты, классы и хозяйственные помещения, и даже присутствовала на маленьком концерте – его подготовили к её приезду воспитанники заведения. В отличие от Гая, Виктория скучающей не выглядела, даже наоборот – императрицу явно занимало её дело, она не относилась к своим обязанностям формально.

Во время посещения одной из спален, где обитала младшая группа – дети от пяти до семи лет, – Виктория как-то умудрилась рассмотреть среди тридцати сирот девочку, которая недавно плакала, удивив Гая – если бы не вопрос императрице, обращённый к малышке, он бы и не заметил дорожки от слёз на её щеках.

– Почему ты плакала? – спросила Виктория, подходя ближе к девочке, а потом и вовсе села перед ней на корточки. – Расскажи, не бойся.

Вместо того, чтобы обрадоваться, малышка испугалась и даже попятилась назад, чуть не упав – если бы не стоявшая рядом девочка постарше, наверняка грохнулась бы.

– Ваше величество, – негромко обратилась к Виктории воспитатель младшей группы, – дело в том, что эту девочку зовут Алисия Белиус, её родители…

– Да, я поняла, – кивнула императрица, выпрямляясь, и бросила на испуганного ребёнка сосредоточенный взгляд. – И родственников нет?

– Были. Она жила у тёти, сестры её матери, до прошлого месяца. Но… – Воспитатель понизила голос. – Женщину убили. А Алисия оказалась у нас.

– Убили… – эхом повторила Виктория и спросила у воспитательницы: – Девочку обижают?

– Дразнят, – не стала отрицать женщина, слегка порозовев. – И…

Она не договорила: маленькая Алисия вдруг вырвала свою руку из ладони соседки, подбежала к одному из окон и сняла с подоконника какой-то горшок. Сразу же метнулась обратно, но в ряд к другим детям не встала – подошла к императрице.

– Вот! – дрожащим голосом прошептала Алисия, вся порозовев. – Это был мой цветок, из дома! Всё, что осталось от тёти Берты. А они его полили какой-то гадостью!..

Губы девочки дрожали, а потом она разрыдалась, едва не уронив горшок – он непременно упал бы на пол, настолько затрясся и задребезжал, если бы Виктория не забрала его из её рук.

– Не плачь, – сказала она мягко. Одной рукой императрица держала горшок, а другой водила над цветком, перебирая пальцами. – В отличие от людей и животных, умирающих безвозвратно, цветы возможно оживить. Смотри, Алисия, – Виктория вновь села на корточки и протянула малышке её драгоценность, – смотри.

В комнате раздались восхищённые возгласы, дети открывали рты, таращили глаза, наблюдая за тем, как чахлое и безжизненное нечто, напоминающее склизкую прошлогоднюю траву, виднеющуюся из-под снега по весне, медленно зеленеет, приподнимается, выпрямляется и выстреливает в разные стороны длинными узкими трубочками, увенчанными ярко-розовыми цветами.

– О-о-о! – поражённо выдохнула Алисия, протягивая руки к своему цветку, и Виктория отдала его ей, улыбнувшись, а потом осторожно погладила малышку по волосам и встала с корточек. Оглядела притихших сирот строгим взглядом, покачала головой и обратилась к воспитательнице:

– Узнайте, кто это сделал, и хорошенько следите за ним. Тот, кто способен на такой подлый и бесчеловечный поступок, скорее всего, уже впустил в себя зло, и чем больше этой девочке будут спускать, тем худшим человеком она вырастет.

– Да, ваше величество, – кивнула воспитатель, а Виктория, напоследок ещё раз улыбнувшись счастливой Алисии, отправилась в соседнее помещение.

12.3

Случившееся произвело на Гая неизгладимое впечатление. Причём намного большее, чем всё, что он видел и слышал до этого. Хотя казалось бы, ничего особенного – Виктории с её родовой магией, позволяющей влиять на растения, несложно было порадовать маленькую огорчённую девочку. Но Гай уже понял, что на людях чаще всего слова и поступки императорской четы обусловлены какими-либо причинами. На приёме в честь дня рождения градоначальника Риамы и в Императорском музее Виктория вела себя так, как было необходимо, и говорила ровно то, что было нужно, не отступая от правил. Потому она и оказалась недовольна его выходкой, как и император – подобное не вписывалось в инструкции, а всё, что не вписывается, может грозить проблемами.

Утешение сиротки, к тому же, аристократки, родственницы заговорщиков, не было обязательным. Виктория вполне могла пройти мимо, не обратить внимания на плачущего ребёнка, но даже если бы обратила – ограничиться формальными словами о том, что не следует обижать детей, и неважно, чьими родственниками они являются. Однако императрица поступила иначе, и Гай не сомневался, что этот поступок шёл от сердца, он не был совершён напоказ. Он будто приоткрывал театральный занавес, позволяя увидеть то, что происходит за сценой, а не только актёрскую игру и выученные улыбки.

Настоящая Виктория была доброй. Очень темпераментной, самолюбивой, в чём-то даже вредной, упрямой, при этом неуверенной в себе – но доброй и чувствительной к детским слезам. И когда она вышла из спальни и пошла инспектировать приют дальше, Гай, двигаясь за ней след в след, подумал, что очень хочет её обнять. Не так, как обнимал утром, флиртуя, заигрывая и искушая, а просто – как часто обнимал сестру, получая её молчаливую поддержку и делясь собственной.

Да, интересно, что Валлей сказала бы о Виктории, и наоборот. Хотя вряд ли он когда-нибудь сможет это узнать.

Во дворец императрица вернулась около семи часов вечера и сразу отпустила Гая, многозначительно сверкнув глазами, но не напомнив ему вслух о просьбе Янга. Он согласно поклонился, пожелал Виктории хорошего вечера и, не мешкая, отправился в зал для переносов.

Гай опасался, что окажется невовремя – всё-таки конкретный час Рон с ним не обсуждал, – и даже успел подумать, не стоило ли согласовать свой перенос с Янгом, особенно когда очутился в полумраке прихожей. Но со стороны кухни доносились какие-то звуки, а ещё замечательно пахло домашней едой, и Гай, поколебавшись мгновение, всё-таки отправился именно туда.

– Добрый вечер, – сказал он, заходя в помещение, и улыбнулся всем присутствующим, а именно матери и сестре Рона. Самого артефактора здесь не наблюдалось. – Рон попросил, чтобы я перенёсся к нему, но…

– Добрый. Ой, ладно, – махнула рукой мать Янга, хмыкнув. – Можете не объяснять, я же знаю своего сына. Единственное, что его интересует по-настоящему – артефакторика, ко всему остальному он не относится с должным вниманием. Да, он про вас не предупредил, но раз у вас есть допуск на перенос и охранные заклинания не среагировали – значит, всё правда. Солянку будете?

– Не откажусь.

– Тогда садитесь. Мы не будем ждать Рона, иначе можно остаться без ужина.

– А в прошлый раз ждали.

– В прошлый раз брат был в доме, – вмешалась сестра Янга, разглядывая Гая без всякого стеснения. Она сидела за столом и цедила из кружки ярко-красный кисель. – А сейчас Рон неизвестно где. Может вернуться в течение пяти минут, а может и через пару часов, когда я лягу спать, потому что мне завтра в школу.

В голосе Кэти звенела обида – она явно скучала по брату. И когда из прихожей раздался треск от возникшего пространственного лифта, тут же вскочила из-за стола и побежала навстречу Рону, радостно попискивая, как когда-то делала Тейка.

– Ах, котёнок, задушишь! – послышался голос Янга. Он звучал устало, но довольно. – Погоди, мне надо сполоснуться.

– Твой гость, между прочим, уже тут! – громко возвестила Кэти, а Гай решил ускорить поедание солянки – у него оставалось ещё полтарелки, и срываться в лабораторию прям сейчас очень не хотелось. Слишком уж вкусно.

– Прекрасно, прекрасно. Развлеки его разговорами, рыбка моя, а я всё же наведаюсь в ванную. Справишься?

– Конечно!