Текст книги "Тень императрицы (СИ)"

Автор книги: Анна Шнайдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Тень императрицы

Глава первая

Над столицей медленно поднималось солнце. Начинался новый день, но он, в отличие от предыдущих, стал по-настоящему зимним. Давно пора: декабрь стоял уже больше недели, но не было ни снега, ни даже солнца, лишь ветер, дождь и грязь. В противовес ноябрю: тогда столицу замело, но потом снег растаял – и с тех пор не выпадал. В такую погоду хотелось только спать, и больше ничего, но Виктория не могла позволить себе подобную роскошь.

Звучало, наверное, странно: многие думают, что, если ты обличён властью, можешь позволить себе многое, если не всё. Она когда-то тоже так думала. До того, как вышла замуж за императора Арена, разумеется. Потом пришло понимание, как мало у неё свободы… А у её мужа – ещё меньше.

Виктория улыбнулась, наблюдая за рассветным небом, что постепенно становилось нежно-розовым, с персиковым отливом к горизонту. Внизу блестела река, скованная льдом, – на неё тихо и неторопливо ложились снежинки, с каждой минутой всё сильнее укрывая белым одеялом. Пройдёт не больше часа, и лёд перестанет блестеть, как слюда, да и земля будет не чёрной, как сейчас. Удивительно, как преобразуется город всего лишь из-за снегопада… Впрочем, снегопад-то сказочный: обычно, если начинается снег, небо серо-белое, но сегодня всё было не так. И солнце подмигивало, вставая из-за горизонта, и небо отличалось всеми оттенками кораллового, становясь белым лишь в вышине.

– О чём думаешь, Вик? – раздался сзади голос Арена, и Виктория слегка вздрогнула от неожиданности, глубоко вздыхая. – Прости, не хотел тебя пугать. Но ты так задумалась, что, кажется, не слышала моих шагов.

– Да, – ответила она негромко. – Но, по правде говоря, я ни о чём толком не думала. Лишь любовалась рассветом. Не люблю позднюю осень, слишком уныло.

– Действительно красиво, – произнёс Арен с некоторым даже удивлением, встав рядом с Викторией, плечом к плечу. – Я с утра работал в кабинете и не замечал, что там, за окном.

– Ты хотел сказать – работал с ночи, – иронично заметила Виктория. Её муж всегда был таким: много работал, мало спал. Когда-то этот факт виртуозно использовал брат Арена, чтобы внушить ей, будто она не нужна супругу, и достиг больших успехов.

– Нет, – засмеялся император. – Сегодня я выспался. У меня для тебя две новости, Вик.

– Хорошая и плохая?

– Для меня они скорее нейтральны, впрочем, первая скорее хорошая. Примерно час назад главный врач Императорского госпиталя сообщил мне, что у Эн Арманиус начались роды.

Виктория почувствовала, как благодушное и расслабленное настроение сменяется напряжением – впрочем, обычно так бывало всегда, когда к ней приходил Арен. Просто так он никогда не являлся: не те у них отношения. Лишь по делу. И приносил с собой самые разные вести.

Весть про Эн Арманиус действительно была скорее радостной. В начале этого года Арен принял противоречивый закон, разрешив заключать браки аристократам и нетитулованным магам. Долгое время считалось, что родовую магию – особенный дар, который был лишь у аристократов, – дети в таких браках иметь не будут, что казалось губительным многим, особенно тем, кто обладал титулом. Но Арен считал, что это не так, – и собирался доказать свою правоту.

Ребёнок Эн Арманиус должен стать первым малышом, родившемся в браке между аристократом и нетитулованной. И от того, будет ли у него родовая магия, зависело очень многое… Если не всё.

– Что ж, – заключила Виктория серьёзно, – нам остаётся лишь ждать. Всё равно родовая магия начинает чувствоваться у новорождённых через сутки после появления на свет.

– Ты права. Но я хотел, чтобы ты знала. И кстати, я забыл ещё об одной новости… – Арен хмыкнул. – Вот что значит: волнуюсь. Но об этом после. Итак, новость вторая: я отстранил от работы главу комиссии по родовой магии.

Виктория не удивилась. Она сама хотела предложить это Арену по одной простой причине: Воллис Амириус за почти полгода работы в комиссии не продвинулся в решении насущных вопросов ни на шаг. Конечно, исследования велись, но толку почти не было. А ведь этого аристократа так советовала Клара Галиос, директор Института артефакторики, на базе которого и работала комиссия! Называла одним из ведущих специалистов.

– И кто теперь будет главой комиссии?

– Ты.

Виктория закашлялась и, вытаращив глаза, впервые за разговор повернулась к Арену лицом.

– Ты шутишь, да?

Он едва уловимо улыбнулся, глядя на неё, невозмутимый, как и всегда. А Виктория на мгновение словно провалилась в глаза Арена, которые так пугали многих собеседников, но не её. После коронации обычные карие глаза у него стали чёрными, и радужка расширилась, почти не оставив место белкам. В остальном Арен ничем не отличался от других людей, хотя Виктории – даже с этими своими глазами – он всегда казался безумно красивым. Смуглая кожа, высокий лоб, тёмные короткие волосы, точёный нос, узкие губы, идеальное мужское тело – да, император мог бы быть популярным у женщин, если бы желал этого. Но у Арена, в отличие от его старшего брата, совсем не было склонности к заигрыванию с противоположным полом.

Виктория когда-то влюбилась в него по другим причинам. По каким? Что ж, причин было много, но в любом случае – Арен её чувств не разделял. Он любил другую, и Виктория с этим смирилась.

– Я чувствую, что ты в шоке, – сказал император с иронией. Арен был эмпатом и умел считывать чужие эмоции. Не работала эта способность только с кровными родственниками. – Но почему, Вик? Ты ведь в курсе работы комиссии, ты была там с самого начала.

– Я не учёный-артефактор, Арен! Тебе бы лучше позвать Рона Янга…

– Он не согласится, – поморщился император. – Руководство комиссией по родовой магии, которую в будущем я планирую сделать комитетом, требует слишком много времени – у Янга столько нет. Он готов консультировать и участвовать в совещаниях, но не больше.

– Ты опять говорил с ним, да?

– Не я. От моего имени. И он отказал.

Виктории стало смешно. В мире было очень мало людей, которым Арен позволял подобное поведение – большинство подчинённых император просто ставил перед фактом. Даже её! Но Янг, молодой и безмерно талантливый артефактор, был из числа тех, к чьим возражениям Арен прислушивался. Впрочем, Виктория его понимала. Рон присутствовал на заседаниях совета комиссии раз в две недели – и каждый раз умудрялся встряхнуть тухлое болото, которое любил разводить Амириус. Однако для более стойкого эффекта встряхивания требовалось делать нечто подобное каждый день – и было логичнее поменять руководителя.

Но не на неё же, в самом деле!

– Видишь ли, Вик, – продолжал Арен, глядя ей в глаза, – я хочу, чтобы комиссией руководил кто-то, кому я абсолютно доверяю. Я уже ошибся один раз: поставил Амириуса, поверив рекомендациям Клары, но мы оба просчитались. Его аристократическое нутро слишком сопротивляется нововведениям. Пусть в заговорах он не участвовал, но и развивать направление передачи родовой магии детям, рождённым в смешанных браках, не особо стремится. Поэтому и работал с минимальными усилиями, а мне нужен максимум. Абсолютно доверяю я очень немногим…

– Мягко говоря, – не выдержала и подколола мужа Виктория, вызвав у него слабую улыбку. Хотя упрёк был несправедливым, пожалуй, – у Виктории даже такого количества верных соратников не было. По сути, у неё никого не было, кроме Арена, Агаты и Александра – их совместных детей, – Силвана, лечащего врача-психотерапевта, и Софии.

Любовницы Арена.

– Я хотел бы, чтобы ты взяла руководство комиссией на себя, – продолжал император. – Конечно, если ты не захочешь, я постараюсь придумать что-нибудь другое. Однако…

– Я не стану так мучить тебя, Арен, у тебя и без этого полно проблем. Раз ты хочешь – хорошо, я согласна. Хотя я не уверена, что справлюсь.

– Спасибо, – произнёс он искренне, и его взгляд наполнился благодарностью, от которой в груди у Виктории стало теплее. – Ты меня очень выручила, Вик. Я думаю, что ты справишься. Тем более тебе будут помогать.

– Неужели ты уговорил Янга уделять комиссии больше времени?

– Увы, нет. Он абсолютно справедливо считает, что в основе дальнейших исследований должны стоять аристократы, иначе в обществе титулованных все нововведения будут восприняты негативно. Ещё и поэтому я хочу, чтобы комиссией занималась ты. Просто я нашёл тебе заместителя, он будет помогать в работе. Прошлый заместитель Амириуса меня, понятное дело, не устроил. А этот парень… руководитель одного из филиалов Института артефакторики в городе Корта. Там один из крупнейших филиалов, кстати.

– Парень? – зацепилась за определение Виктория. – То есть он молод?

– По правде говоря, он примерно моего возраста, – признался Арен. – Вероятно, такова специфика моей психики, но это тебе Силван скажет точнее, – почти всех людей своего возраста и даже чуть старше я воспринимаю как сварливый старичок неразумных подростков.

Виктория рассмеялась, и, услышав её смех, Арен тоже улыбнулся.

– Его зовут Вистан Болдиус, и характер у него не сахар, сразу тебе скажу. Но если ты выдерживаешь меня – выдержишь и его.

– Интересное сравнение. Надеюсь, он не считает себя императором?

– Ну-у-у, – шутливо протянул Арен, – всё возможно. По крайней мере, самовлюблённости и амбиций у него хоть отбавляй, увидишь. Представь себе того же Рона Янга, только аристократа, считающего себя гением, а остальных дураками, – и получишь портрет Болдиуса.

– Кошмар какой, – фыркнула Виктория, невольно вообразив нечто подобное. – Может, мне отказаться, пока не поздно?

– Уже поздно, Вик. И позволь мне дать тебе совет. – Арен осторожно взял её за руку и сжал пальцы. – Не забывай, кто ты, и если ты будешь недовольна чьим-нибудь поведением – напоминай им об этом.

– Я постараюсь, – ответила Виктория серьёзно, зная, что попытается не подвести мужа. Руку она не отнимала – ей нравились прикосновения Арена, и она много месяцев как научилась не реагировать на них в чувственном плане. Она – его друг и соратник, его императрица – и больше ничего. – Но ты говорил о третьей новости… Меня ждёт что-то ещё неприятное?

– Не знаю, насколько это неприятно. С одной стороны, да, но ты, мне кажется, за годы брака со мной должна была привыкнуть к подобному. Накануне я говорил с Дайдом…

Виктория сразу подобралась и непроизвольно выпрямила спину.

То, что Арен сразу упомянул главного дознавателя, – тревожный признак. Гектор Дайд ничего хорошего сказать точно не мог, не та у него работа.

– Так вот, как ты помнишь, некоторое время назад все участники заговора были соответствующим образом наказаны, в зависимости от степени участия. Кто-то отправился на плаху, кто-то лишился привилегий, кто-то отбывает срок на каторге. Дайд утверждает, что среди родственников – невиновных, разумеется, – зреет недовольство. Мол, слишком многих я наказал, а некоторых уж больно сурово.

Виктория почувствовала, что закипает от гнева – и это наверняка ощущал Арен, поскольку потянул её за руку к себе, чтобы приобнять и успокаивающе погладить по спине.

– Понимаю твоё возмущение, Вик. Но не у всех людей есть совесть. К сожалению, порой у бессовестных присутствуют и мозги, как в случае с моим братом, и у них рождаются всякие гениальные планы мести. Гектор считает, что кто-нибудь может попытаться отомстить мне через моих близких. Особенно он подозревает родственников казнённых, которых более чем достаточно. За всеми следят, но никакая слежка не бывает абсолютной. Я считаю, что ты – самое уязвимое моё место.

– Я? – Виктория так изумилась, что даже вздрогнула. – Но София, дети…

– Дети большинство времени проводят во дворце; если выезжают, то ненадолго, чаще всего непредсказуемо и в моём присутствии. О роли Софии в моей жизни почти никто не знает.

– Да, точно, – засмеялась Виктория над своей глупостью. – Хотя чисто теоретически…

– Чисто теоретически – всё возможно, то же самое и Гектор сказал, – кивнул Арен. – Но в любом случае Софию не так просто убить.

Абсолютная правда – после определённых событий София получила способность не гореть в огне, как и император, кроме того, она оказалась внучкой главы службы безопасности Вано Вагариуса – и в ней проснулась родовая магия Вагариусов: кровный щит. Даже без учёта охраны София – не самая удобная мишень.

– Короче говоря, – заключил Арен, – я принял решение приставить к тебе постоянного личного охранника, который будет сопровождать тебя везде, вплоть до заседаний комиссии. Везде, Вик, ты поняла? Можешь расслабиться лишь во дворце, но и здесь будь начеку. Мы с тобой не должны забывать, как Агату несколько раз чуть не убили именно во дворце.

Виктория болезненно поморщилась. Вспоминать о тех попытках было слишком неприятно. Одна едва не закончилась трагически, и если бы не София…

– Чем тебя не устраивает обычная охрана? – спросила она мужа, поднимая голову. Ещё несколько месяцев назад, находясь в объятиях Арена в такой позе, когда его губы были настолько близко, Виктория сильно хотела поцеловать мужа – но те времена прошли, и сейчас она могла смотреть на него спокойно. – Я и так везде хожу со стражниками.

– Не везде. Стража отдельно, ты отдельно, Вик, – и не спорь, я прекрасно об этом знаю, поскольку мне отчитываются обо всех твоих передвижениях. Вот на прошлой неделе ты была в гостях у Силвана – никто из охранников ведь не входил внутрь его квартиры? Все ждали тебя снаружи.

– Я поняла: ты хочешь, чтобы у меня появилась вторая тень, – улыбнулась Виктория. Да, новость не слишком приятная, но на фоне свалившегося на неё внезапного груза по руководству комиссией – мелочь.

– Именно, – ответил на её улыбку Арен и разомкнул объятия. – Он здесь. Позволь вас познакомить?

– Конечно, знакомь, – кивнула Виктория.

***

Когда готовишься к смерти, а тебе взамен предлагают помилование с условиями, не успеваешь даже подумать об этих самых условиях. Какая, в сущности, разница, если жить хочется до боли? И страшно подумать о казни. Сам виноват, разумеется, – не надо было участвовать в заговоре. Но разве на его месте хоть один человек смог бы отказать?

Поэтому, увидев в камере незнакомого дознавателя с какой-то бумагой в руке, Гай поначалу подумал, что за ним пришли, чтобы отвести на казнь. Он ждал каждый день, но всё равно замер, застыл, будто внезапно скованный льдом, – неужели сейчас? Так хотелось дожить до весны! Дурацкое желание с учётом вынесенного приговора, но чего ещё желать, когда просидел в тюрьме почти год?

– Почему меня до сих пор не казнили? – спросил он однажды у дознавателя, который проводил очередной допрос, и получил исчерпывающий ответ:

– Потому что следствие до сих пор идёт. Пока идёт следствие – все сидят. Следствие закончится – будут суды. Что вы так переживаете, – усмехнулся дознаватель. – Успеете ещё умереть.

Точно, умереть он всегда успеет. Однако жить очень хотелось. Увидеть дочь, о которой теперь заботилась сестра, обнять обеих, да даже просто поспать в родной постели. Твёрдые, как камни, койки изолятора намяли ему все бока.

В общем, когда незнакомый дознаватель предложил ему помилование взамен на двадцать лет государственной службы, Гай даже толком не задумался ни о чём. Помилование? Отлично! Он и раньше работал на государство – в Институте артефакторики, – так что справится.

Однако спустя несколько дней тот же дознаватель объяснил, что надо будет делать, и Гай по-настоящему изумился.

– Охранник? Личный охранник её величества императрицы Виктории? – повторил он по слогам то, что было написано в магическом договоре. – Вы шутите? Я артефактор, а не охранник.

– Хотите отказаться? – меланхолично поинтересовался дознаватель. – В таком случае помилование будет аннулировано.

– Нет-нет, разумеется, я согласен! – быстро кивнул Гай. Какая разница, в конце концов! Императрица так императрица.

Но это были ещё не все сюрпризы.

– О вашем происхождении никто не должен знать, – продолжал дознаватель не менее меланхолично. – Поэтому вы получите печать молчания и иллюзорный амулет. У вас будет другая внешность, другое имя. Писать или подавать вашим родственникам прочие знаки о том, что вы живы, будет нельзя и вообще невозможно.

Гай едва не взвыл. Да он же ради этого только согласился! Через двадцать лет дочка отца и не вспомнит!

– А никак иначе нельзя?..

– Нет. Впрочем, – дознаватель вдруг смягчился, – вы же будете охранником у императрицы. Не разочаруете её и императора – думаю, вам разрешат оповестить родных. Но это будет не завтра, понимаете? Вы должны доказать свою верность. Государственная измена – статья нешуточная.

– Да, – кивнул Гай, обрадовавшись. Точно, как он сразу не подумал! – Спасибо вам.

– Я тут ни при чём. Приказ императора.

Что ж, тогда спасибо его величеству за то, что решил помиловать. С учётом того, сколько всего натворили заговорщики, это действительно можно считать чудом.

Теперь главное – понравиться императрице. Надо из кожи вон вылезти, но получить разрешение сообщить сестре и дочери, что он жив и обязательно вернётся.

А возможно, если Гай будет очень полезен, ему и навестить их разрешат?

После освобождения из изолятора его сразу перенесли во дворец пространственным лифтом. Конечно, никто ему не докладывал, куда именно ведёт лифт – Гай просто догадался, увидев интерьеры, в которые попал. Ничем иным это быть не могло, да и вид из окна был характерный – хотя в столице до этого момента он не был никогда.

Стоял поздний вечер, судя по тому, что за окнами была сплошная чернота – если, конечно, не считать ярких огней предночной Грааги, красиво и почти романтично освещавших замёрзшую реку и набережную рядом. Подробнее Гай не успел ничего рассмотреть – его быстро провели по коридорам, завели в какую-то комнату, а затем сопровождающий его стражник в ярко-алой форме сказал:

– Садитесь. И ждите.

И ушёл.

Чего ждать, никто, конечно, не сообщил. И не предложил ни поесть, ни попить – а очень, кстати, хотелось, особенно пить. Из изолятора его забрали аккурат перед ужином.

Вздохнув, Гай всё-таки сел в кресло и огляделся. Какой-то кабинет, и вряд ли он принадлежит кому-то из венценосной семьи – слишком уж тут было просто. И места маловато. Стол, на котором лежало несколько папок с бумагами и стояла большая лампа с зелёным абажуром, четыре кресла, у одной из стен – стулья, видимо, на случай, если посетителей будет больше. А сами стены состояли целиком и полностью из ячеек под магическим замком – такие обычно использовали артефакторы под свои материалы, но не только, разумеется. Внутри было удобно хранить что угодно, что требовалось закрыть на замок.

Под ногами лежал бордовый ковёр с мягким ворсом, в котором утопали ноги, кресло тоже оказалось не менее мягким и каким-то обволакивающим, и Гай через пару минут почувствовал, что начинает засыпать в этой абсолютной тишине. Кстати, а почему и вправду не подремать? Кормить его явно не собираются, так хоть поспит.

И только он собрался закрыть глаза, как в комнату размашисто, стремительно и энергично вошёл человек. Гай дёрнулся, чтобы встать, как полагалось в изоляторе, но вошедший махнул рукой:

– Сидите.

Подошёл к столу и сам опустился в кресло из тёмной кожи.

Он был очень молод – лет двадцать пять-тридцать, не больше. Тёмные волосы чуть выше плеч, худое лицо, умные, почти чёрные глаза. Не аристократ, что Гая поначалу безумно удивило. Но через пару секунд он вспомнил, что творила аристократия последний год, и подумал: видимо, император предпочитает общество нетитулованных.

На мужчине был алый мундир со знаками отличия, и Гай решил, что имеет дело с кем-то из высших чинов охраны дворца.

– Куда вы попали и кто я, как думаете? – неожиданно спросил незнакомец, рассматривая Гая так же внимательно, как и он его.

– Вы… – начал Гай и закашлялся: из-за мучительной жажды голос совсем охрип. – К-хх, простите…

Проигнорировав его извинение, мужчина дотронулся до браслета связи на своём запястье:

– Мойр, принеси, пожалуйста, воды. Один стакан.

Защитник, неужели!

– Спасибо, – искренне проговорил Гай.

– Не за что. Сможете ответить на вопрос или подождём, пока смочите горло?

– Смогу. Тут и думать нечего: вы – начальник охраны, видимо. Ну, или его зам. А это место – ваш кабинет.

– Верно.

В этот момент в помещение зашёл стражник со стаканом и, повинуясь краткому взгляду своего командира, отдал стакан Гаю, а затем сразу вышел.

Гай выпил воду почти залпом и вздохнул с облегчением. Теперь и есть не так хотелось.

– Меня зовут Ральф Рильо, – продолжал между тем его собеседник. – Я действительно с недавних пор начальник охраны дворца. Подчиняться вы будете мне – и никому больше, если не считать членов семьи Альго. Это понятно?

– Понятно, – кивнул Гай. – Но что делать, если приказы императора и императрицы будут противоречить друг другу?

– Думать головой в первую очередь, – усмехнулся Рильо. – Но если своей головой не получится – идите ко мне, вместе решим. Однако вряд ли у вас часто будут возникать такие ситуации. Её величество обычно не создаёт проблем.

У Гая был с женщинами совершенно другой опыт, поэтому он промолчал.

Отца он не помнил – тот рано развёлся с матерью и уехал в Альтаку, где и осел. А мама осталась с Гаем и его сестрой. Потом он женился и с супругой тоже хлебнул… всякого.

Да и среди его коллег в филиале Института артефакторики было много женщин, и Гай знал: проблемы они могут создать буквально из ничего.

– Далее, – говорил Рильо, откинувшись на спинку кресла, – вас, насколько я знаю, уже снабдили иллюзорным амулетом. Однако помните, что никакая иллюзия не бывает абсолютной, и если вы вдруг встретите человека, который вам знаком, старайтесь вести себя осторожнее. И сразу докладывайте мне, что были знакомы. Это ясно?

– Предельно.

– Что ж, дальше…

Инструктаж длился почти час, и к концу у Гая слегка опухла голова. Что можно, а что нельзя, как вести себя с императрицей и остальными Альго, где можно обедать и ужинать, когда отдыхать, как пользоваться дополнительными артефактами, которые ему выдали, – в общем, информации было более чем достаточно. Особенно для Гая, который никогда не был ничьим охранником.

– Я совершенно не понимаю, Ральф, – сказал он в конце, после того как начальник охраны дворца сообщил, что можно обходиться без формальностей. – Почему на эту должность выбрали именно меня?

– Ты не показался мне дураком, Гай, – хмыкнул Рильо, весело блеснув глазами. – Подумай.

Он нахмурился, помолчал… и негромко спросил:

– Родовая магия?

– Верно. И чем меньше людей знает, что она у тебя есть, – тем лучше.

После разговора Ральф повёл Гая в его комнату, и по пути туда, моргая сонными глазами, новоиспечённый охранник императрицы, подписавший магический договор, пошутил:

– А я думал, мне придётся спать на коврике у двери. Когда ты начал рассказывать про комнату, я удивился.

– Насколько я знаю, на коврике не спят даже в тюрьме, – устало улыбнулся Ральф. – А тут всё-таки не тюрьма. Условия у тебя будут нормальные, как по мне. Просто ты волен отдыхать не тогда, когда тебе хочется, а когда отдыхает её величество. Но так работаешь не только ты, много кто. Честно скажу, когда я только заступил на должность, вообще не отдыхал, сейчас гораздо проще.

– А почему не отдыхал?

– Потому что бывшим начальником охраны был человек принца Аарона. А до этого – сам принц, – ответил Рильо, и Гай на всякий случай решил больше ничего не спрашивать. Собственно, а зачем спрашивать? И так всё ясно.

Принц Аарон, старший брат императора, был главным организатором заговора против его величества. Он мало того, что считал: трон должен быть его, так ещё и не поддерживал политику Арена по стиранию границ между аристократами и нетитулованными магами. Эту политику из аристократов и правда мало кто поддерживал, да и сам Гай сомневался когда-то – хотя потом и изменил своё мнение, решив, что лучше поддерживать императора, чем получить гражданскую войну.

На День Альганны – так назывался праздник в начале января, когда на главной площади столицы происходит Церемония подтверждения власти, как чествование императорского рода, – Аарон назначил переворот и убийство собственного брата. Арен выжил, а вот Аарон погиб – император сам испепелил его на глазах у нескольких сотен людей.

После начались аресты. Выяснилось, что дознавательский комитет давно уже держал на карандаше многих заговорщиков, и всех быстро замели в изоляторы. Гая арестовали одним из первых – он даже новости про неудавшийся переворот не успел узнать. Забрали прямо из парка, где он гулял вместе с сестрой и дочерью, – и больше родных он не видел.

Допросы, допросы, допросы… Гай сразу понял, что отрицать бессмысленно, и рассказал всё честно, надеясь на снисхождение. Не зря, получается, надеялся…

Ральф, разумеется, знал, по какой статье осудили Гая, и вряд ли испытывал по этому поводу положительные эмоции. Хотя такой ненависти, какую видел Гай в глазах многих дознавателей и охранников в изоляторе, он в Рильо не замечал, но и симпатии там не было. Скорее всего, ровное отношение начальника охраны к нему – обыкновенный профессионализм вкупе с рациональностью. Гай всё равно не сможет причинить никому вред из-за ментального амулета на крови императора – а влияние его силы нереально переломить.

Спустя пять минут блужданий по коридорам в сопровождении Ральфа Гай понял две вещи: во-первых, ориентироваться во дворце – та ещё наука, а во-вторых – его, кажется, вели куда-то на главные этажи, поскольку интерьеры вокруг с каждой минутой становились всё удивительнее. А он-то думал, что будет обитать на каких-нибудь задворках…

– Это Парадный этаж, – пояснил невозмутимый Рильо. – Он находится в самой высокой башне дворца. Здесь живут члены императорской семьи, ты всё верно понял. Но не только. Ещё здесь, например, обитает аньян* наследников. (*Аньян в Альганне называют гувернантку или няню.) Теперь будешь жить и ты. Не в самой элитной части, разумеется, немного дальше – в конце коридора есть несколько пустых покоев попроще. Император распорядился выделить тебе одну комнату.

– С ума сойти, – пробормотал Гай, но дальше было ещё поразительнее. Хотя за этот день он уже устал удивляться. Одни только стены на этом этаже чего стоили! На них располагались деревянные панели с разнообразной резьбой – можно было потратить вечность, рассматривая всё это великолепие и торжество художественного вкуса. А мимо какого аквариума Гая провели! Выше человеческого роста, полный разнообразных рыб всяческих форм, цветов и размеров, с водорослями, ракушками и замком из камней – его дочь пищала бы от восторга, если бы увидела такую красоту.

Но вот наконец Ральф остановился. Коснулся ладонью деревянной панели рядом с дверным косяком и пояснил:

– Раньше мы для входа использовали браслеты связи, но я эти правила изменил – слишком рискованно. Допуск в твою комнату есть всего у нескольких человек. Точнее, у четверых – я, императрица, император, ну и горничная.

Гай непроизвольно вытаращил глаза. Защитник, у него ещё и горничная будет!

Выросший в бедной семье, он к такому не привык.

– У тебя есть её номер на браслете связи, – продолжал Рильо, толкая дверь. – Если что-то будет нужно, связывайся с ней. Со мной – по рабочим вопросам. То есть набирать мне, если ты хочешь обсудить свежесть своего белья, не надо.

– Да, это ясно, разумеется, – пробормотал Гай, шагая через порог. И едва не присвистнул: ничего себе хоромы! После тесной камеры изолятора, в которой он много месяцев жил ещё с тремя арестованными, размеры этого помещения просто потрясали. Да тут даже танцевать можно! И кровать двуспальная, широкая настолько, что там и втроём можно поместиться, – ну просто роскошь, а не кровать! Как бы на ней ночью не заблудиться.

– Ну, как тебе? – поинтересовался Ральф, и в его голосе Гаю почудилась лёгкая ирония. Да, начальник охраны, скорее всего, понимал, какой ему покажется эта комната после изолятора.

– Это всё мне или сюда ещё кого-нибудь подселят? – пошутил Гай, и Рильо понимающе улыбнулся.

– Не подселят. Отдыхай. Завтра за тобой придут, скорее всего, рано утром – ни императрица, ни император не залёживаются.

– Я привык к ранним подъёмам.

– Вот и отлично.

Рильо ушёл, и Гай сразу же подошёл к креслам и низкому журнальному столику, на котором стояли три металлических подноса, накрытых крышкой. Неужели это то, о чём он думает?

И точно: на первом подносе оказался салат, на втором – вкуснейшее мясное рагу, а на третьем – большая чашка с горячим чаем и к нему – парочка сладких медовых пряников, мягких и настолько ароматных, что Гай аж прослезился. Вот бы сейчас сюда Тейку! Она такие пряники обожала.

К сожалению, это было невозможно, но он обещал сам себе, что постарается изменить собственное положение.

Проснулся Гай рано: за окном было ещё темно. Но потом небо начало светлеть, и вместе со светом на землю посыпался снег. Первый в этом году для Гая. Осуждённых за государственную измену выводили гулять раз в день во внутренний двор, где не росло ни одного дерева, да и под ногами была не трава, а гравий – чтобы грязь не застаивалась. Снега там быть не могло в принципе, как и всего остального – поэтому Гай последние месяцы видел лишь солнце и небо.

Но теперь вот и снег.

Пушистый и крупный, он начал медленно падать на город, как будто кто-то там, наверху, пока ленился и не желал работать в полную силу. Но с каждой прошедшей минутой снега становилось всё больше – и вот он даже начал закручиваться в небольшие воронки, словно за стеклом играли в салочки воздушные духи.

А потом за ним пришли. Не Ральф – другой охранник. Постучался в дверь и, когда Гай открыл, кратко сказал:

– Собирайся, зовут. У тебя пятнадцать минут.

– Я уже готов, – ответил Гай, невольно выпрямляясь и ощущая лёгкое волнение. А ещё невнятный голод: проснулся-то он давно, но пока не завтракал. Нечем было.

– Тогда идём, – кивнул стражник, отходя в сторону, и Гай шагнул через порог.

Он чувствовал себя немного странно – вчера Ральф приказал ему бросить одежду в корзину для грязного белья в ванной и сообщил, что вся новая одежда находится в шкафу. Там действительно было достаточно и рубашек, и штанов, и белья, и даже кожаные пояса имелись, и обувь, и верхняя одежда – но Гаю было непривычно ходить в том, что он не покупал себе сам. В изоляторе, разумеется, тоже такие порядки, но там все ходят в одном и том же – форма неприятного жёлтого оттенка, как детский понос, – поэтому воспринималось всё иначе.

Новая одежда была удобной, купленной строго на его размер, но состояла сплошь из чёрного цвета, который в обычной жизни Гай редко носил, чтобы не пугать дочь. Сейчас же чёрным было всё, вплоть до нижнего белья. И рубашка, и строгий китель сверху – точь-в-точь как у других стражников, только не алый, а чёрный. Хорошо хоть пуговицы медные…