Текст книги "Записки адвоката. Магические казусы (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)

И стоило огород городить с этой экспертизой! Мы в прошлом заседании из-за нее не меньше часа ругались. Конечно, вопросов было немало, начиная от того, где проводить экспертизу, и заканчивая тем, какие документы избрать в качестве свободных образцов. Ах, да, свободные образцы – это тот эталон, с которым должен сличать подчерк эксперт, то есть те бумаги, на которых заведомо и наверняка почерк умершего.

После оглашения результатов экспертизы со стороны ответчиков послышался явный облегченный вздох. Ну, еще бы, ведь если бы эксперт дал заключение, что расписался под заявлением кто-то посторонний, то дело было бы моментально закрыто в нашу пользу. Впрочем, рассчитывать на такой исход было бы слишком наивно. Опытные мошенники предугадывают такой поворот событий и стараются заранее себя обезопасить.

Так что само заявление было напечатано на принтере, а это только в детективах сыщику удается обнаружить, что у подозреваемого совершенно особый принтер, который оставляет какие-то необычные следы на бумаге. В реальности же текст был напечатан на обычном принтере, и искать его глупо.

Кроме всего прочего, никто из экспертов не рискнет написать в заключении, что результат почерковедческой экспертизы точен на сто процентов. Обычно они выбирают обтекаемую формулировку "что позволяет с большой долей вероятности предположить, что..." либо подобные пассажи. Ведь всякое бывает, а эксперт предупрежден об уголовной ответственности и не хочет рисковать.

Хотя встречаются довольно интересные случаи именно с экспертизами. Помнится, было у меня интересное дело, когда моя клиентка напрочь отвергала, что подпись под документом поставлена ею семь лет назад. По моему ходатайству документ был направлен на экспертизу, которая ответила, что невозможно установить, чьей рукой сделана подпись. Однако моя доверительница стояла на своем, и мы назначили повторную экспертизу, которую провело высшее экспертное учреждение Мидгарда. И надо же такому случиться, что эксперт однозначно ответил, что роспись под документом не могла быть поставлена моей клиенткой семь лет назад. Почему? Все просто: чернила, которыми сделана подпись, поступили в продажу лишь год назад, а документ датирован явно не прошлым годом. Вот так и выиграла я дело благодаря предусмотрительности государства. Да-да, именно предусмотрительности. Оказывается, состав чернил специально слегка меняют каждые несколько лет, чтобы можно было более-менее точно датировать документы в случае необходимости. Эксперт, проводивший первую экспертизу, об этом то ли не знал, то ли не посчитал нужным указать, ведь в определении о производстве экспертизы ставился лишь вопрос о принадлежности подписи, а не о ее дате. А вот второй специалист отнесся к делу более ответственно. Вот так и бывает, что планы мошенников расстраивают сущие мелочи типа неподходящих чернил.

Но в этом случае секретный состав чернил ничем не мог нам помочь, поскольку все события происходили совсем недавно, в течение последнего полугода.

Тем временем мы начали допрос сторон по делу. Надо сказать, что ничего нового стороны нам не поведали.

Моя клиентка, конечно же, била себя в грудь и кричала, что отец ее любил, и очень ценил свой дом, а значит, ни за что бы его не продал. И что это ее законное наследство и нечего тут.

Уф, сколько сил мне стоило хоть немного ее успокоить! Судья и так не слишком доброжелательна, а от воплей в заседании и вовсе озвереет. Я все понимаю: переживания, нервы и все такое, но как же тяжко работать с несдержанными клиентами!

Ладно, клиентов не выбирают. В целом она дала пояснения вполне нормально, если исключить прочувствованные пассажи типа "где справедливость, я вас спрашиваю?!". Проси – не проси, а клиенты в заседании частенько всякий разум теряют и забывают все, что я им говорила.

Впрочем, супруги Ивасовы вели себя не лучше. Госпожа Ивасова и вовсе разрыдалась, и мы вышли на небольшой перерыв, чтобы она немного успокоилась.

Представитель госпожи Петровой вообще мало что мог сказать по сути. Он повторил все то, что было изложено в его письменном возражении на иск, а на все конкретные вопросы отделывался ответами "не знаю".

Судья несколько раздраженно заметила. – Полагаю, нужно вызвать для дачи пояснений вашу клиентку, раз уж вы ничего внятно ответить не можете.

Коллега Яров смиренно ответил. – Да, ваша честь, к сожалению, я мало что могу пояснить. Однако моя клиентка тяжело болеет, и потому не может давать пояснения лично.

Я едва удержалась, чтобы ни сказать, что следователь и сам приедет к госпоже Петровой. Тоже мне, несчастная больная!

– У сторон явились свидетели? – поинтересовалась судья.

Мы свидетелей не приглашали. Дело в том, что о близких друзьях покойного мы толком ничего не знали, а потому не могли их вызвать. Родственников у него кроме моей клиентки не было, а соседи мало что могли сказать. Все, что они могли подтвердить, так это то, что он до самой смерти жил в спорном доме, но это ни о чем не говорило. С того момента когда, по утверждению госпожи Петровой, была заключена сделка, времени прошло совсем немного, а потому она ссылалась на то, что продавец просто не успел выселиться.

Единственный свидетель был у ответчиков.

В качестве свидетеля явился пожилой орк, который представился господином Лотрогом, председателем квартального комитета. В прошлом заседании мы все сошлись на том, что его необходимо допросить, поскольку именно он заверял подписи покойного на документах, предоставленных в суд.

Орк выглядел весьма представительно и эффектно в своем национальном одеянии. Интересно, а ему не холодно? Все же едва середина мая, а национальная одежда орков предназначена больше для летнего зноя, чем для прохладного ветерка. Хотя куртка поверх бурнуса – наверняка, то еще зрелище.

– Итак, что вы можете рассказать суду? – хмуро спросила судья.

Кажется, ей надоело это дело, которое мы все никак не можем закончить.

– Разрешите, я буду задавать вопросы своему свидетелю? – поднялся представитель ответчика.

Судья только кивнула, соглашаясь.

– Скажите, вы знаете, какие были отношения у покойного господина Терсона Дарвальссона и госпожи Петровой? – начал коллега Яров.

– Ну, я знаю только, что госпожа Петрова купила дом господина Терсона Дарвальссона. Они приходили ко мне советоваться насчет прописки, и приглашали свидетелей, когда рассчитывались.

Я только хмыкнула. Общеизвестно, что передача денег не может подтверждаться свидетельскими показаниями. Хоть десять свидетелей приведи, но если нет расписки, то факт передачи денег не подтвердится. А внятной расписки, конечно же, нет, так как там одним росчерком не обойдешься, а значит, можно будет установить принадлежность почерка. Расписка в материалах дела имеется, правда, напечатанная на компьютере. Сомнительное доказательство, но и такое может решить дело при определенном повороте событий. Представитель ответчицы явно пытается придать расписке больший вес с помощью свидетельских показаний.

Обычно фокусы с "продажей" жилья стараются проворачивать с одинокими стариками, хотя бывает всякое. В данном случае мошенница явно не знала, что у старика-гнома есть дочь, а потому не слишком тщательно заметала следы, что и сыграло нам на руку. Госпожа Петрова рассчитывала, что никто не будет внимательно изучать это дело. Судья закрыл глаза на все – по всей видимости, за солидное вознаграждение, а больше некому было копать. Вот только неувязка вышла с дочерью покойного, которая не захотела так просто лишаться наследства.

– А потом господин Терсон Дарвальссон еще обращался с просьбой заверить его подпись на письме в суд, – тем временем продолжил свидетель.

– Скажите, подпись он поставил в вашем присутствии? – уточнил адвокат.

– Да! – твердо заявил свидетель.

– Он действовал добровольно, без принуждения, в здравом уме? – настаивал представитель ответчицы.

– Конечно! – подтвердил господин Лотрог.

– Нет вопросов, – торжествующе улыбнулся коллега Яров.

Свидетель тут же повернулся на выход.

– Я могу идти? – с надеждой спросил он.

– У меня есть вопросы к свидетелю, – поднялась я.

– Задавайте, – согласилась судья.

– Скажите, а господин Терсон Дарвальссон все три раза являлся к вам лично? – для затравки задала вопрос я.

– Ну, я же сказал, что да! – возмутился свидетель.

– Откуда вы знаете, что это был именно он? – продолжила спрашивать я.

– Так он паспорт предъявил, – ответил господин Лотрог. – Я же просто так не заверяю, я всегда документы требую!

– Скажите, а где именно все это происходило? – уточнила я.

– У меня дома. У квартального комитета нет помещения, так что все ко мне домой и приходят, – объяснил свидетель.

– То есть господин Терсон Дарвальссон трижды приходил к вам домой и просил вас заверить его подпись?

– Да! – уже сердито выпалил орк.

– И когда именно это было? – спросила я.

– Ну, я точно не помню. Помню, что зимой. Там же даты в документах написаны, – нашелся свидетель. – Вот и посмотрите!

– Благодарю вас, – улыбнулась я и повернулась к судье. – Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела справку Пятой городской больницы г. Альвхейма, из которой следует, что восьмого ноября, то есть на момент якобы "подписания" заявления суду, господин Терсон Дарвальссон находился в реанимации, а значит, никак не мог явиться домой к председателю квартального комитета и поставить свою подпись. Также хочу обратить внимание, что согласно указанной справке и свидетельству о смерти, господин Терсон Дарвальссон умер там же, в реанимации, рано утром девятого ноября. В сознание с момента доставки в больницу он не приходил, а следовательно, никаких документов не подписывал. Более того, заседание суда состоялось лишь девятого ноября, а суд не имел права рассматривать дело после смерти ответчика до вступления в права наследников.

Я присела на свое место, а коллеги принялись тут же требовать данную справку, чтобы с ней ознакомиться.

Судья также лихорадочно листала дело, выискивая копию свидетельства о смерти, а также копии того самого заявления и решения суда.

Все было именно так, как я говорила. С датами действительно возникла изрядная путаница, и мне удалось ею воспользоваться. По правде говоря, если б не это, то было бы весьма нелегко доказать что-то. На небольшую неувязку всего лишь в один день судья не обратила бы внимания, если бы я ей этого не показала. К сожалению, нередко судьи изучают дела весьма поверхностно.

Хотя, если совсем откровенно, я тоже не сразу заметила несоответствие дат. Но именно это сыграло решающую роль, и это дело я выиграла.

Судья вынесла решение в пользу моей клиентки всего через пятнадцать минут пребывания в совещательной комнате.

Это искренне радовало, поскольку предыдущее подобное дело я, к сожалению, проиграла. Но не будем о грустном.

На улице май, дело закончилось хорошо, и можно идти домой и отдыхать всласть.

Я вышла из суда, попутно выслушивая благодарности клиентки. Но Марсина Дарвальссон, после положенных восторгов исходом дела, не преминула попрекнуть меня тем, что дело рассматривалось так долго. По ее мнению, правда была на ее стороне, так что дело можно было выиграть сразу. А то, что заседания неоднократно переносились, и не по моей вине, ее совершенно не волновало.

Как же я люблю своих клиентов, в особенности гномов!

Вот именно поэтому я и беру плату за заседание авансом. Иногда клиент вдруг заявляет, что, по его мнению, я совершенно ничего не сделала, а все и так закончилось бы хорошо. Ведь правда на его стороне!

Я спокойно ответила клиентке, что не все при рассмотрении дела зависит от меня, после чего быстро попрощалась и поплелась домой.

Возбуждение борьбы постепенно проходило, и на меня навалилась усталость.

По дороге домой я размышляла только что завершенном деле.

В этой ситуации оставалось лишь посочувствовать супругам Ивасовым, ведь по сути, проиграли именно они. Мошенница госпожа Петрова получила незаконную прибыль, моя клиентка вернула свое наследство, а вот господа Ивасовы остались у разбитого корыта. Вероятно, потом им, как потерпевшим по уголовному делу, присудят возмещение причиненного вреда. Вот только эта компенсация будет сугубо "бумажной", поскольку у подсудимой нет таких денег, да и имущества за ней не числится никакого.

Надеюсь, в скором времени эта лазейка в законодательстве будет перекрыта, так как подобных дел становится все больше.

Мошенников развелось просто невиданное количество. Все хотят жить красиво, и ради этого зачастую не считают предосудительным обман доверчивых граждан. А законопослушным жителям остается лишь уповать на то, что адвокат и прокуратура в случае чего смогут защитить их права и интересы. Вот только юристы не боги, и возможности наши ограничены законом.

А закон, как известно, как дышло – куда развернешь, туда и вышло. Даже документы на жилье – это еще не гарантия, что вы не окажетесь на улице.

К сожалению, нередко закон поворачивается в сторону мошенников...

Глава 6. Дело по назначению

Долг – это уважение к праву другого. (Иммануил Кант)

Откровенно говоря, я никогда не хотела стать адвокатом. Неожиданное заявление, не так ли? Тем не менее, это правда.

Когда-то, в институтские годы, я мечтала работать в прокуратуре. Впрочем, практика в районной прокуратуре, а после еще два года работы юрисконсультом (параллельно с учебой на старших курсах) быстро избавили меня от излишней романтичности. Желание защищать закон как-то быстро переросло в понимание, что скорее людей следует защищать от закона, а не наоборот. Конечно, я пристрастна – как-никак, восемь лет в адвокатуре сказываются. В работе адвоката, конечно, немало минусов и сложностей, но хоть платят за нее достаточно – в отличие, кстати, от работы в прокуратуре. Там доходы просто смешные, по крайней мере, официальные. Вот так, по здравом размышлении, я и забрала документы из прокурорского запаса, и сдала экзамен на право занятия адвокатской деятельностью. И пока я всерьез не жалела о сделанном выборе.

Хотя некоторые моменты заставляют меня задуматься, а надо ли оно мне? В частности, ближайшее время мне предстояло вести дело, от которого, как говорится, ни уму, ни сердцу.

Обычно, спеша на очередное неприятное или сложное дело, утешаешь себя правотой клиента, ну или, на худой случай, размером полученного гонорара. К тому же у меня всегда есть выбор: взяться за дело или отказаться от него.

К моему большому сожалению, есть такая категория дел, за которые не полагается ни моральное, ни материальное вознаграждение. Но и отказаться от них я не могу.

По определенным категориям дел судья обязан назначить подсудимому "бесплатного" адвоката. Официально расходы на ведение дела при этом берет на себя государство, но в реальности, чтобы получить грошовую компенсацию, адвокату требуется собрать миллион бумаг. Сумма выплат в итоге не превышает расходы на проезд, и овчинка выделки не стоит. Так что большинство адвокатов принимает участие по таким делам вообще без оплаты. Чтобы никому не было обидно, нас назначают по очереди, этим ведает заведующий районной консультацией. А какое дело попадется – это уж как повезет.

К тому же после череды дел, приговоры по которым были отменены из-за нарушения права на защиту подсудимых, судьи начали назначать адвокатов вообще по всем делам, если подсудимый об этом попросит. Официальное основание – "тяжелое материальное положение подсудимого", но на практике никто не проверяет действительное положение подсудимого и не требует никаких подтверждений оного. В конце концов, судье-то какое дело? Не ему же работать бесплатно!

Вот так и выходит, что дела по назначению бывают регулярно. И почему-то никого не волнует, на что будет жить адвокат, потративший все свое рабочее время на "бесплатные" дела.

По счастью, обычно такие процессы слишком долго не длятся. И это вполне понятно, ведь и судья, и прокурор, и даже адвокат прямо заинтересованы в том, чтобы дело побыстрее закончилось.

Интересно, на что рассчитывают подсудимые, прося назначить адвоката? Неужели в самом деле верят, что я буду рвать тельняшку на груди и бросаться на амбразуру, притом совершенно бесплатно и более того – вынужденно?

И размышления о правах человека меня ничуть не утешают. Я ведь тоже человек, и имею полное право на вознаграждение за выполненную работу! Я до сих пор не могу понять, с какой стати государство лишает меня этого заработка, и заставляет работать бесплатно.

Насколько я помню, принудительная работа – это вполне себе уголовное наказание (исправительные работы), так за что же наказывают адвокатов?

Уф, накипело. Просто так вышло, что мне на сей раз не повезло – меня назначили в очень большое уголовное дело. В этом деле тридцать подсудимых (из которых четверо содержатся под стражей) и десять адвокатов, включая меня. При этом преступных эпизодов насчитывается почти сотня. Надо ли говорить, что дело ожидается весьма длительное?

Судья, желая побыстрее закончить с этим делом, назначил его на ближайшие две недели. В том смысле, что каждый день – очередное заседание. За что при этом я, как и другие адвокаты по назначению, будут жить – никого не волнует. Но трепыхаться бессмысленно, куда я денусь?

Придется две недели тихонько спать на заседаниях, отделываясь фразами типа "ходатайств нет, вопросов нет". И не нужно читать мне поучения о нравственном облике и профессиональной этике! Я все это сама знаю, но от этого ничуть не легче. От налогов, сборов и иных обязательных платежей на время бесплатной работы меня почему-то никто не освобождает!

Ну да ладно, пора собираться на работу.

В такой ситуации не стоит отказываться от мелких приятностей, так что я собиралась долго и со вкусом.

Рассмотрение дел, по которым подсудимые содержатся под стражей, назначают не ранее, чем на одиннадцать часов утра. Иначе конвой просто не успеет привезти подсудимых.

К тому же я очень редко просыпаюсь позже, чем в восемь утра. От природы я скорее жаворонок, предпочитаю раньше ложиться и раньше вставать. Так что времени на сборы у меня было предостаточно. Вместо быстрого утреннего душа, я всласть понежилась в ванне: вода благоухала розой, и этот запах навевал самые приятные воспоминания. Не то, чтобы я безумно любила аромат розы, но ассоциации, безусловно, были недурные. Я сладко потянулась и, наконец, выбралась из теплого уюта воды.

Потом я долго и со вкусом завтракала. Хм, мне кажется, или Нат в самом деле с нетерпением ожидает, пока я уйду на работу? В очередной раз я дала себе зарок вечером обо всем подробно расспросить домового, что-то у него завелась масса секретов от меня. Конечно, я подозреваю, какого рода эти тайны – влюбленность сложно скрывать даже домовым, но меня интересуют подробности. Домовые, они такой народ – никаких недолгих интрижек, если уж влюбился всерьез, то сразу жениться. А мне оно надо? Может, я эгоистка, но Нат жену-то ко мне домой приведет, или же мне придется с ним расстаться – у домовых не принято раздельное проживание супругов. Для меня это лишний человек – точнее, домовой – в доме. Домовые, естественно, много места не занимают и не мешают особенно, но привыкнуть к ним тоже нужно. К тому же вдруг мы не сойдемся характерами? Да и не привыкла я жить под одной крышей еще с кем-то, кроме Ната.

В общем, вопросов и сложных моментов немало, но куда денешься? Не отваживать же Ната от его возлюбленной, если у них это серьезно. Уж на то, чтобы не ставить домового перед выбором: я или его любимая, моей рассудительности точно хватит!

Нат старался почти не показываться мне на глаза и увиливал от разговоров. Подозреваю, что большую часть времени в мое отсутствие он ныне тратил на романтические свидания, а не на хозяйство.

Вот и сейчас домовой куда-то слинял еще до того, как за мной закрылась дверь. Нужно непременно поговорить с ним начистоту!

Выбросив из головы домашние проблемы, я направилась на работу.

Перед кабинетом судьи была толпа. Шутка ли – тридцать подсудимых! Как обычно, вокруг толклись родственники и сочувствующие, негромко обменивались мнениями адвокаты, всхлипывала какая-то беременная девица... Одним словом, просто сумасшедший дом.

Зато долго мне скучать под кабинетом не пришлось. Едва я успела поприветствовать коллег, как нас позвали в зал.

После выяснения личностей присутствующих, прокурор, как и положено, приступил к зачитыванию обвинительного заключения. Бедный прокурор Виноградов! Обвинительное заключение представляло собой внушительный труд страниц на триста.

Иногда эту процедуру сокращают – безусловно, с согласия подсудимого. Но в данном случае рассчитывать на это не приходилось. В общем-то, от судьи Дреггюсона никто и не ожидал иного. Судья-гном – это вам не шутки. Кроме того, по такому большому делу всегда найдутся недовольные, которые подадут апелляцию, и потому судье следовало как можно точнее соблюдать все требования закона.

Суть дела состояла в следующем. Двое предприимчивых коммерсантов – господин Черонов и госпожа Алиева, организовали весьма прибыльный бизнес.

Как говорится в романах, "под покровом безлунной темной ночи" они похищали металлолом с территории копрового цеха завода "Мидгардспецсталь".

Незаконность данного промысла вовсе не смущала оборотистых дельцов. Более того, желая добыть побольше металлолома, они организовали целую преступную группировку. В эту самую "банду" входило по последним подсчетам двадцать четыре исполнителя, сплошь человеческой расы. Представители других рас оказались то ли законопослушными, то ли более совестливыми, а может, им и некогда было заниматься глупостями. Те же гномы зачастую и работают, и учатся одновременно, когда воровать? Да и контроль подрастающего поколения у них много строже, и воспитанием молодежи занимаются плотно. А людям нередко достаточно, что отпрыск накормлен, одет и обут – что еще надо? Так или иначе, но все участники дела были чистокровными людьми, да и мои коллеги по этому процессу тоже были исключительно человеческой расы.

Но вернемся к делу.

Кражи были организованы довольно просто. Рядовые исполнители банально соглашались немного подработать, не слишком интересуясь источником оплаты своей работы. Трое-четверо из них поздним вечером отправлялись на территорию завода "Мидгардспецсталь" и за несколько часов выносили за его пределы довольно приличное количество металла. Работали они дружно и споро, выстроившись цепочкой и загружая небольшой грузовичок. Работу несколько затрудняло то, что добычу следовало переносить через забор, но и это не слишком смущало молодых и сильных парней. Кстати говоря, все исполнители были довольно юного возраста – от семнадцати до двадцати одного года.

Организатор просто звонил на мобильные нескольким из "запасных" и предлагал часам к одиннадцати вечера подъехать на остановку возле завода. Там собиралась вся группа работников, задействованных в этот раз (не более пяти человек), и они вместе отправлялись на работу. Да-да, парни ходили туда как на работу, регулярно – эпизоды следовали каждые два-три дня.

По мнению прокуратуры, это не могло обойтись без молчаливого попустительства дежурных охранников, так что еще трое бывших работников охраны также привлекались к уголовной ответственности за пособничество.

Также пособником сочли водителя того самого грузовика, и вполне резонно – вряд ли он совсем не догадывался, что можно вывозить с такого места ночью. Тем более, что потом, уже ближе к утру, грузовик нужно было отогнать на пункт приема металлолома. Так что, какой груз он везет и для чего, водитель тоже прекрасно знал.

Вот такой себе бизнес. И надо сказать, что эта система проработала не один месяц, а потом работники милиции их на чем-то зацепили и ловко размотали весь клубок.

Надо сказать, организаторы – господин Черонов и госпожа Алиева – были постарше и намного опытнее, чем их юные соучастники, а потому практически весь доход от этого преступного предприятия доставался им. Исполнители, то есть парни, которые и выносили металл с территории, получали за это небольшую плату, как обычные грузчики. Тем страшнее им было сейчас отвечать за множество эпизодов краж, совершенных с проникновением на охраняемую территорию, организованной преступной группой и в особо крупных размерах.

В общем-то, обвинение было вполне в своем праве. Все исполнители знали, что этим делом заправляют господин Черонов и госпожа Алиева, равно как и знали о том, что участников дела много. Тем более подсудимые не могли не понимать, что совершают преступление. Даже ребенку понятно, что выносить что-то с огороженной территории глухой ночью, передавая добычу через забор – точно не является легальным деянием.

Так что все они знали, что входят в состав преступной группы, и этого не было смысла отрицать.

И что самое страшное, ведь ни одному из приглашенных в "банду" даже не пришло в голову отказаться!

Состав рабочих групп периодически менялся, но парни знали друг друга и в обычной жизни. Они жили в одном районе, учились в одной школе и в детстве играли в одной песочнице. Вот и преступную деятельность они начали вместе. Учащиеся техникумов или просто безработные мальчишки, только-только закончившие школу, с радостью ухватились за предложение подзаработать, и незаконность работы их ничуть не волновала. При этом почему-то никто из них не работал официально, предпочитая находиться на иждивении родителей.

Неважно, кто виноват: родители, система воспитания, дурной пример сверстников или сами организаторы, толкнувшие их на преступление. Важно то, что в результате молодые парни не желают работать, но охотно берутся на незаконные дела.

Что-то меня занесло на криминологические размышления. Хотя, что мне было еще делать? Времени предостаточно, а занять его нечем, кроме неторопливых размышлений.

Не стану даже перечислять фамилии всех участников процесса – слишком утомительное дело, пытаться запомнить всех тридцать подсудимых, а также с десяток законных представителей. Я запомнила лишь, что мой клиент – господин Сергей Иващенко, девятнадцати лет отроду, и что к нему применена мера пресечения подписка о невыезде. Этого было вполне достаточно.

Я даже не интересовалась, кто из коллег кого представляет, да и зачем мне это нужно? Я намеревалась беззаботно проспать большую часть дела, лишь краем глаза подмечая происходящее в процессе. Пусть коллеги отрабатывают свои гонорары, а я просто понаблюдаю со стороны и не стану им мешать демонстрировать клиентам активную работу.

Нудное перечисление что, когда, сколько, кто и зачем украл, должно было занять минимум несколько дней. Надеюсь, что прокурор не сорвет себе голос и не охрипнет во время этого чтения. Сначала представитель прокуратуры читал вдумчиво и с выражением, но постепенно его голос становился все монотоннее. По-моему, его вообще никто не слушал – все занимались своими делами. Не знаю, что изучал с умным видом судья, а подсудимые откровенно ерзали, не в силах усидеть на месте, но при этом боясь перешептываться и играть в карты.

Кто-то из коллег писал вопросы свидетелям, кто-то рисовал в блокноте, а моя подруга Альбина вообще нагло читала модный роман, для конспирации обернутый в непрозрачную обложку (ну, не шокировать же клиентов лицезрением целующейся пары на "серьезной" книге защитника!). В общем, все развлекались по мере возможности. Грустно было только прокурору, вынужденному однообразно читать сухое перечисление эпизодов.

Кстати, лично я не сообразила взять с собой развлекательное чтение, а слушать музыку с мобильного в заседании вроде бы неприлично... Так что я забавлялась, разглядывая присутствующих и краем уха слушая речь прокурора.

Кстати, прокурор оказался весьма симпатичным мужчиной. Не писаный красавец, конечно, но безусловно привлекательный, и даже очень. Ясные светлые глаза, приятное мужественное лицо, крепкая подтянутая фигура... Прокурор Виноградов, бесспорно, заслуживал внимания женщины.

Как-то вдруг сразу вспомнилось, что последние полгода мне было откровенно не до мужчин.

Хм, как жаль, что я никогда принципиально не завожу романов на работе – неприятностей от таких связей намного больше, чем удовольствия. Еще в начале своей работы адвокатом я раз и навсегда решила, что не стану связываться с адвокатами и прочими юристами. Но это ведь не помешает мне немного помечтать, верно?

Последнее время я вела определенно монашескую жизнь, от такого не мудрено и устать. Не то, чтоб раньше я прыгала из постели в постель, но до такого явного аскетизма не доходило. Впрочем, впереди у меня лето, отпуск и, вполне возможно, курортный роман. Так что не пропаду и не зачахну без мужского общества.

Время до обеденного перерыва тянулось бесконечно. Мы были в заседании всего-то два часа, но они показались мне такими длинными.

К тому же в зале было прохладно и сыро, и мой легкий костюм не спасал от пронизывающего холода. Так же ежились и коллеги, но делать было нечего, приходилось терпеть.

Времени, отведенного на перерыв, было не так уж много – судья велел ровно без пятнадцати два всем быть снова на месте. Так что на обед оставалось только сорок минут.

После обеда судья твердо намеревался продолжать слушание, что было вполне понятно. Не только у адвокатов этот процесс занимает все рабочее время, судья ведь тоже постоянно занят. А ведь другие дела тоже нужно рассматривать, не освободили же судью от всех остальных дел.

Вот и получалось, что все старались поскорее завершить дело, и ради этого следовало безвылазно провести за слушанием ближайшую пару недель. Конечно, это в лучшем случае, поскольку человеческий фактор также нужно учитывать. Людям свойственно болеть, уезжать по срочным делам... Да мало ли что может случиться! В деле участвуют более сорока человек, и если в заседание не явится хотя бы один из них, то все насмарку – дело придется переносить.

Мы дружной стайкой высыпали на улицу, греться. Да уж, на улице определенно было намного теплее, чем в здании суда. Лично у меня после заседания просто зуб на зуб не попадал, а на улице хорошо – солнышко, птички поют, и так тепло... Минут пять я просто грелась в ласковых лучах солнца, не принимая участия в животрепещущем обсуждении, куда пойти обедать.

Особого выбора у нас не было. В нескольких минутах ходьбы от суда есть довольно уютное кафе, где можно вполне прилично перекусить. Остальные подобные заведения или слишком далеко, или ближе к барам, и найти там что-то достаточно съедобное затруднительно.

В конце концов и остальные пришли к такому же выводу, и мы все так же дружно отправились обедать. К нам присоединился и прокурор Виноградов, который в процессе был в единственном числе, а значит, некому было составить ему компанию за обедом.