Текст книги "Записки адвоката. Магические казусы (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)

Весна дурманила голову и звала за собой, но приходилось сидеть в офисе и носить приличные юбки до колен. Зато диета принесла первые плоды: в джинсы я влезала уже без проблем, хотя ремень все еще немного врезался в живот. Теперь мне хотелось улыбаться мужчинам, кокетничать и влюбляться самой. Но первым делом – работа, а любовь – когда-нибудь потом...

В суде меня уже ожидал Саградд Торрсон, приплясывающий от волнения. Одет он был безукоризненно, даже галстук повязал, хотя громы их недолюбливают.

– Вижу, вы учли мои пожелания, – поздоровавшись, улыбнулась я. В суде тоже встречают по одежке, и не стоит об этом забывать. Гномов лучше не нервировать броскими деталями, лучше предпочесть строгий костюм темных тонов.

– Вы же адвокат, вам виднее! – пожал плечами гном, и я умилилась. Побольше бы таких послушных клиентов!

Судья Дреггюсон, как и все гномы, отличался болезненной пунктуальностью, так что заседание началось минута в минуту. Начало слушания любого дела всегда одинаково: проверяется, явились ли все участники, устанавливается их личность, потом объявляется состав суда, выясняются возможные отводы и разъясняются права. Далее прокурор зачитывает обвинительное заключение, и суд уточняет, понятна ли подсудимому сущность предъявленного обвинения.

Дреггюсон соблюдал процедуру до малейших деталей, а ведь находиться больше получаса сыром и холодном зале чревато простудой! Судье хорошо – он запутался в теплую мантию, а у меня уже зуб на зуб не попадал. Оставалось только нервно рисовать в блокноте руну ансуз, которая способствует красноречию, а также совуло и кеназ, символизирующие огонь. В сочетании они обещали тепло и прилив вдохновения. Учитывая, что зал тщательно защищен от магии, особой пользы от рун не было, но, по крайней мере, я постепенно успокоилась и перестала дрожать.

– Подсудимый, встаньте! – переведя взгляд на моего клиента, сурово велел судья.

– Да, ваша честь! – вскочив, отрапортовал Сагград и вытянул руки по швам.

– Вы признаете себя виновным? – взгляд из-под кустистых седых бровей судьи Дреггюсона был неожиданно острым и внимательным. – Показания давать будете?

– Признаю, – обреченно выдавил Сагград. – Буду.

А что делать? Во-первых, на предварительном следствии он вину признавал. А во-вторых, спорить с фактами бессмысленно. Это в сериалах адвокат расколет любого свидетеля, как орех, отведет ненужные вопросы и убедит судью в чем угодно. Вот только в реальной жизни судья спокойно закроет глаза на оговорки свидетелей, списав неточности на огрехи памяти, а отвод вопросов в уголовном деле вообще невозможен.

– Представитель обвинения, какой порядок исследования доказательств вы предлагаете? – разрешив Сагграду присаживаться, поинтересовался судья.

– Думаю, можно рассматривать дело по упрощенной процедуре, – живо предложил прокурор. – Раз уж подсудимый признает свою вину, нет смысла допрашивать всех свидетелей.

– Возражаю, ваша честь! – заявила я, как только мне предоставили слово. – Мы настаиваем на обычном рассмотрении.

Упрощенная процедура существенно экономит время, поскольку изучение доказательств ограничивается допросом подсудимого и оглашением письменных материалов. Однако в этом случае практически невозможно оспорить приговор.

– Тогда сегодня допросим подсудимого, – буркнул помрачневший прокурор, – а в следующее заседание вызовем свидетелей.

– Не возражаю, – пожала плечами я. – И, ваша честь, у меня есть ходатайство о вызове дополнительных свидетелей. Прошу допросить Ольгу Сидорову и Наталью Кочеткову.

Это были представительницы древнейшей профессии, которые присутствовали при задержании Сагграда.

– Возражаю! – вскинулся прокурор. – Подсудимый признал свою вину! Зачем лишние свидетели?!

Я бы могла заметить, что лишних свидетелей не бывает, но ограничилась спокойным:

– Они ранее проходили по делу как свидетели, поэтому я считаю, что суд должен выслушать их пояснения, чтобы всесторонне и полно изучить обстоятельства дела.

– Суд удовлетворяет заявленное ходатайство, – тут же решил судья. Для гномов тщательное исследование всех деталей – это святое!

Прокурор стиснул зубы, а я опустила голову, скрывая улыбку. Представляю, какое развлечение нам предстоит!

Допрос подсудимого начался закономерно: сначала Сагград своими словами описал события того дня, а затем прокурор и судья принялись бомбардировать его вопросами. К сожалению, с этим я ничего не могла поделать – адвокат задает вопросы в последнюю очередь.

– Куда вы тратили доходы, полученные преступным путем? – провокационно поинтересовался прокурор.

К счастью, вопрос был предсказуемый, так что мы с Сагградом заранее согласовали ответ.

– Ни на что! – ответил он хладнокровно. Только руки у него заметно дрожали, так что пришлось спрятать их за спину.

– Как это? – делано удивился прокурор, неприятный тип с суетливыми манерами.

– Это же был единственный раз! – объяснил Сагград искренне. – И деньги у меня сразу забрали. Да и было-то там разве что на две пачки сигарет!

– Это неважно! – наставительно произнес прокурор. – Какая бы сумма ни была, она получена незаконно!

К сожалению, формально он был прав, и Сагград опустил голову.

– И не стыдно вам, гному, таким заниматься?! – вмешался судья.

– Стыдно, – признал Сагград сдавленно. – Вот уж не думал, что когда-нибудь под суд попаду! Клянусь вам, ваша честь, я не знал, что так нельзя! Я же жениться хотел...

Голос его оборвался.

– М-да, – только и сказал судья, и не понятно было, что он обо всем этом думает.

Я задала только несколько формальных вопросов – Сагграду явно требовалась передышка.

На этом заседание закончилось, и я едва не бегом выскочила из зала. Какая же холодина!

Зато на улице пригревало солнышко. Я прищурилась и подставила ему лицо, чувствуя себя кошкой на батарее.

– Господин Торрсон, – начала я, обернувшись к клиенту, которого трясло от пережитого, – настоятельно рекомендую вам ехать домой и выпить успокоительного. Или хотя бы пива! Договорились?

– Да, – он кивнул. – Вы правы, поеду я... До свиданья!

– До свидания, – ответила я и взглянула на часы. Пожалуй, до следующего дела я еще успею немного прогуляться...

Неделя пролетела мгновенно. Работа-дом-работа закружили меня водоворотом и схлынули, только разбившись об утес выходных. А с понедельника все заново... Почему выходные не могут быть бесконечными?!

Дни мелькали, как картинки в калейдоскопе. Второе заседание по делу Саградда Торрсона надвигалось с неумолимостью циклона. Наконец назначенный день наступил.

Возле кабинета судьи Дреггюсона толпились люди, гномы и орки, и среди них особенно выделялись две женщины, которые невольно привлекали взгляд. Они были вызывающе одеты и безобразно накрашены (скорее даже размалеваны), так что несложно догадаться об их профессии. Угасшие глаза, резкие движения, огрубевшая кожа и черты лица все равно выдают опустившуюся женщину. Конечно, есть проститутки высокого класса, но Ольга Сидорова и Наталья Кочеткова относились к "бюджетным вариантам" – из тех, что стоят вдоль дорог.

Разумеется, в суде такие типажи никого не удивляют. Тут бывает самый разный народ, начиная от лощеных юристов, пойманных на взятках, и заканчивая алкоголиками и наркоманами. Полной противоположностью проституткам была пара гномов, которая старалась держаться подальше от всех: молодая рыженькая гномка и хорошо одетый гном постарше. Судя по отчаянным взглядам моего клиента, это были его невеста (или бывшая невеста?) и ее отец. С разрешения суда при рассмотрении дела могут присутствовать посторонние, однако Сагграда присутствие любимой привело в ужас. Неудивительно, ведь дело весьма щекотливое...

– Не смотрите в ту сторону! – тихо велела я, подойдя поближе. – Ведите себя спокойно, договорились?

– Да, – судорожно кивнув, согласился он и с трудом отвел взгляд.

К счастью, нас почти сразу позвали в зал, а там Сагград сидел на первом ряду спиной к «вольным слушателям».

Сегодня судья казался еще мрачнее обычного и кривился так, словно у него болели зубы.

– Все явились? – вопросил он, обведя взглядом присутствующих. Особое внимание судья уделил юной гномке, после чего насупился еще сильнее. – Секретарь, вызовите первого свидетеля!

Первым оказался орк Райдот – тот самый любвеобильный пассажир, а теперь – главный свидетель обвинения. Как это часто бывает, свои показания он знал практически наизусть и теперь сыпал заученными фразами об оперативно-розыскных мероприятиях, в результате которых был выявлен преступник. Свидетель утверждал, что подсудимый ранее также промышлял сводничеством, а теперь его наконец поймали на горячем. Клиент мой явно мечтал наброситься на свидетеля с кулаками, но, слава Тюру, пока еще держал себя в руках.

Мне же оставалось удивляться, что наша доблестная милиция не выбила из Саградда Торрсона «добровольное» признание еще в десятке эпизодов сводничества. Не секрет, что методы расследования подчас далеки от законных, а многие следователи преуспели в пытках, не оставляющих следов побоев на теле. Ладно, не будем о грустном.

– Значит, он давно этим промышляет? – с недоброй задумчивостью спросил судья.

– Да! – уверенно подтвердил свидетель... и тут у него зазвонил телефон. И, вместо того, чтобы сбросить звонок и извиниться, свидетель ответил: – Алло! Да, слушаю!

И, не обращая ни на кого внимания, погрузился в беседу.

Я взглянула на судью, из ушей которого, казалось, вот-вот пойдет пар. Не зря ведь на двери висела табличка с грозным призывом: «Мобильные телефоны отключить!!»

– Немедленно перестаньте! – вспылил судья, хлопнув ладонью по столу, да так, что стопка кодексов рассыпалась и жалобно задребезжал компьютер.

– А, извините, срочное дело, – на секунду отвлекся свидетель и нагло продолжил разговор.

Выведенный из себя судья Дреггюсон оштрафовал его за неуважение к суду и выставил из зала. Так что эффект от обличительного выступления оказался смазан.

Далее мы перешли к допросу "ночных бабочек". Первой из них была Ольга Сидорова, рыжая особа лет сорока на вид (в действительности ей не исполнилось даже тридцати). "Красавица" вела себя весьма развязно, и облик у нее был соответствующий: красная помада на губах, короткая юбка и нескромно расстегнутая алая блузка – эффектно, но вульгарно.

– Спрашивай, красавчик! – гортанно произнесла она, стрельнув глазами на судью. Тот немедленно залился краской – возможно, от смущения, но скорее от ярости. Дроггсон – примерный семьянин и отец пятерых ребятишек.

– Что вы знаете о деле, по поводу которого вас сюда пригласили? – откашлявшись, спросил судья.

– Да что там знать? Ну, приехал клиент на такси – что тут такого? У меня много клиентов, красавчик! – и фривольно подмигнула, отчего судье, кажется, стало трудно дышать. М-да, бедный добропорядочный гном! Видимо, привлекаемые за проституцию барышни обычно вели себя скромнее, а в нынешней роли свидетеля Ольга Сидорова чувствовала себя привольно и развлекалась вовсю. Впрочем, на вопросы она отвечала вполне правдиво, не скрывая даже самых неприятных подробностей.

Любопытно, кстати, что Сагграда привлекли к ответственности за сводничество, а госпожу Сидорову и ее подругу при этом отпустили на все четыре стороны.

Дождавшись своей очереди задавать вопросы, я первым делом поинтересовалась:

– Скажите, насколько хорошо вы знаете подсудимого?

– Разок видела, – ответила рыжая, дернув пухлым плечиком.

– Только один раз? – уточнила я. – А когда именно?

– Да когда его менты повязали! – хмыкнула она. – Я еще подумала, такой милый паренек, за что его так? Я б с ним и бесплатно...

Ларрия вскочила, переполненная праведным гневом, и попыталась рвануть к свидетельнице, чтобы основательно проредить ее рыжие волосы.

– Дочка, успокойся! – гулким шепотом увещевал ее отец, крепко ухватив дочку за руку. Ольга Сидорова наслаждалась произведенным эффектом, судья требовал тишины – в общем, всем весело. Наконец порядок был восстановлен.

– А какие-либо отношения вы с ним поддерживали? – продолжила я, краем глаза наблюдая, как Ларрия снова напряглась. Надо думать, чувства к бывшему жениху у нее еще остались...

– Да какие там отношения? – хмыкнула госпожа Сидорова. – Говорю же, я его только разок видела, и то издали!

– Вы с ним договаривались, что он будет привозить вам клиентов? – настаивала я. Прокурор напрягся, но промолчал.

– Да ты что, дурная, что ли? – возмутилась свидетель. – Я его знать не знала! Да мне и не надо, на меня и так ведутся!

Она игриво повела бедром, и я поспешила закончить, пока судья не получил инфаркт...

Наталья Кочеткова полностью подтвердила показания товарки. С каждым допросом судья Дроггсон все больше мрачнел, а когда за ней закрылась дверь, он пару минут задумчиво листал материалы дела.

– У обвинения есть доказательства, что занятие сводничеством у подсудимого носило регулярный характер? – произнес он наконец.

– Нет! – мрачно признал прокурор, не отрывая взгляда от своих записей.

– Понятно. – Судья откинулся на спинку стула и обратился ко мне: – У защиты имеются заявления и ходатайства?

– Да, ваша честь, – встала я. – Прошу приобщить к материалам дела копию жалобы моего подзащитного в прокуратуру.

– Мнение сторон о заявленном ходатайстве? – спросил судья, принимая от меня бумаги.

– Я возражаю! – категорично ответил прокурор. – Не понимаю, что защитник хочет этим доказать. Мало ли, кто какие жалобы пишет!

– Ваша честь, позвольте, я поясню! – судья кивнул и я, стараясь не сбиваться на скороговорку, принялась говорить: – Обвинение пыталось нас убедить, что подсудимый занимался сводничеством систематически, однако не представило никаких подтверждений этого, кроме показаний свидетеля Райдота. Поскольку данный свидетель является работником милиции, полагаю, это должно зародить у суда сомнения в его правдивости...

– Суд в приговоре даст оценку его показаниям! – выкрикнул прокурор. – Какое это имеет...

– Мой подзащитный признал, – продолжила я, будто не слыша, – что указанное в обвинительном заключении деяние он совершил. Однако возникают сомнения в наличии у него умысла на совершении преступления. Прошу вас обратить внимание, что следователь умышленно разгласил присутствующим здесь невесте подсудимого и ее отцу обстоятельства дела, хотя госпожа и господин Доринсон не имели к данному уголовному делу никакого отношения. Полагаю, у следователя имелись личные мотивы, чтобы так поступить. Поэтому прошу суд приобщить жалобу к материалам дела и продолжить слушание уже после вынесения по ней решения!

Судья нахмурился, обдумывая мое объяснение, задумчиво подергал себя за косицу в бороде и обратился к Ларрии Доринсон:

– Встаньте, пожалуйста. Вы можете не отвечать на мои вопросы. Вам это понятно?

– Да! – судорожно кивнув, согласилась она и сжала руки. – Но я отвечу! На все вопросы отвечу! Задавайте!

Судья довольно кивнул и начал:

– Скажите, следователь действительно вас вызвал, чтобы рассказать о виновности подсудимого?

– Да, – подтвердила она. – Он долго нас убеждал, фотографии показывал, показания этих... ну, женщин давал читать! Я же не верила, что Сагград... – Она всхлипнула и прикусила губу. – И Оррад Латтсон так же говорил! Я вообще не знала, что и думать!

– Оррад Латтсон? – не сдержавшись, воскликнула я. – Откуда вы его знаете?

– Он за мной ухаживал, – она подняла на меня заплаканные глаза, полные недоумения. – Давно уже. Я Сагграду не говорила...

Я переглянулась с судьей. Оргадд Латтсон работал следователем в РОВД соседнего района и при желании вполне мог организовать эту историю. И я была практически уверена, что это дело его рук, ведь в таком случае все сходилось. Надежный способ не просто убрать соперника чужими руками, а смешать его с грязью!

– Я приобщаю жалобу к материалам дела, – определился судья. Надо же, даже мнением прокурора не поинтересовался! – Но в части продолжения слушания уже после рассмотрения жалобы отказываю. Эти обстоятельства не влияют на факт совершения преступления.

Прокурор одарил меня торжествующим взглядом, а я опустила глаза и стиснула карандаш. Что же, это не окончательный проигрыш, попробуем отыграться. Развалить дело не удалось, но я не слишком на это и рассчитывала.

– Ваша честь, разрешите еще ходатайство? – встала я, стараясь держаться спокойно и уверенно. Адреналин бурлил в крови и требовал драки. – У меня есть ходатайство трудового коллектива, который просит передать подсудимого ему на поруки, а также выписка из протокола общего собрания, справка о месте работы моего подзащитного, характеристика и копия трудовой книжки. Кроме того, имеется справка, подтверждающая, что водителем такси он больше не работает. С учетом изложенного и принимая во внимание, что преступление не представляет большой общественной опасности, подсудимый в содеянном раскаялся и в связи с его увольнением дальнейшее совершение аналогичных преступлений исключено, прошу удовлетворить ходатайство трудового коллектива!

Выдохшись, я села на место, пытаясь унять колотящееся сердце. По сути, я просила дело прекратить, передав подсудимого под надзор трудового коллектива. Это Сагграда не оправдывало, но хотя бы судимости не будет! Суд нечасто на это идет, но в данном случае можно было надеяться, что присущее гномам чувство справедливости сыграет свою роль и судья ухватится за возможность закрыть дело.

Конечно же, прокурор яростно возражал. Судья остро взглянул вначале на подсудимого, потом на заплаканную гномку и отбыл в совещательную комнату.

В зале царила нервозность. Отец-гном цепко держал дочь за руку, пресекая попытки поговорить с Сагградом (перекрикиваться через весь зал она, видимо, стеснялась), прокурор играл в какую-то игру на мобильном, временами поминая йотуна, а сам подсудимый замер, сжав ладони коленями, и смотрел в одну точку.

Наконец судья появился снова. Хорошо поставленным голосом он огласил постановление о прекращении дела и передаче подсудимого на поруки трудовому коллективу. Полной победой такой результат не назовешь, но в сложившихся обстоятельствах на большее рассчитывать не приходилось.

– И что это значит? – непонимающе спросила Ларрия в наступившей тишине. Клиент мой выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок.

Вопросы суду задавать нельзя, но Дроггсон соизволил ответить, по-простому разъяснив многомудрые юридические термины:

– Я не считаю подсудимого сутенером. Понятно?

Гномка согласно кивнула и рванулась к Сагграду, больше не обращая внимания на отца. Последовала умилительная сцена (кажется, даже Дроггсон украдкой вытер бородой повлажневшие глаза). Ларрия что-то лепетала, Сагград пылко покрывал поцелуями ее лицо и руки, а потом и вовсе подхватил на руки и закружил, рискуя сбить подвернувшегося под руку прокурора. Не желая мешать, я направилась к выходу. Волнение схлынуло, оставив безмерную усталость.

– Госпожа Анна! – окликнул меня клиент.

– Да? – обернулась я.

– Мы назовем дочь вашим именем! – пообещал он, и я поневоле усмехнулась.

Как говорится, все хорошо, что хорошо заканчивается.

Глава 3. Медики и судьи

Мечта российских врачей – чтобы бедные никогда не болели, а богатые никогда не выздоравливали. ( Михаил Задорнов )

Почему-то весной время течет, словно ручейки из тающих сугробов. Не успеешь оглянуться, как на деревьях набухли почки, сменились цветами, потом листьями. Пройдет еще немного времени, и навстречу уже вприпрыжку скачет лето. Большинство людей почему-то нежно любят жаркие летние месяцы, а вот я обожаю весну, когда весь мир кажется юным и доверчивым, ярким и пьянящим. Когда чувствуешь пронзительное счастье просто жить, дышать, смеяться, смотреть в безмятежное небо...

Той весной радость мою несколько портила унылая диета. Летом, когда царит изобилие сезонных фруктов и овощей, килограммы теряются легко и непринужденно, а вот в марте-апреле так отчаянно хочется вкусненького (хотя бы кусочек шоколадки!), что похудение кажется тягостным, как затяжной дождь. Я постепенно смирилась с урезанным рационом, утешаясь азартным подсчетом сброшенных килограммов, и думала о надвигающихся праздниках со смесью ужаса и предвкушения. Ужаса, потому что без всяких вкусностей не обходится ни одно торжество. А предвкушения, потому что я очень люблю вкусно покушать (чего тайно стесняюсь в кругу вечно худеющих коллег).

Итак, мама с папой уже сообщили, что замариновали мясо на послезавтра, и я глотала голодную слюну, представляя будущую вкуснятину. Ароматный шашлык с пылу с жару, со свежим домашним хлебом, овощным салатом и разнообразными соусами... Мм! Желудок согласно забурчал, требуя внеплановой кормежки, и повлек меня в направлении кухни...

Громкий звонок телефона разрушил кулинарное наваждение. Только бы не Инна с сообщением, что не приедет!

– Да, слушаю! – произнесла я в трубку, надеясь, что собеседнику не слышно голодное урчание в моем животе.

– Привет, – сказал мне на ухо знакомый бархатный голос. – Как у тебя дела?

– Спасибо, все хорошо, – нейтрально-вежливым тоном отозвалась я. – А ты как?

Словно школьные приятели, которые встретились через десять лет после выпуска и не знают, о чем говорить.

– Ровно, – помедлив, ответил Шемитт. – Только я без тебя скучаю. Давай в выходные встретимся?

Признаюсь, на несколько мгновений я потеряла дар речи.

– Извини, у меня другие планы! – не задумываясь, отказалась я. Только сердце отчего-то колотилось, как сумасшедшее.

– Жаль, – вздохнул он. – Тогда я перезвоню тебе после праздников.

Шемитт вел себя так, словно мы поспорили из-за пустяка. Можно подумать, я капризный ребенок! Впрочем, для дракона, давно уже разменявшего третью сотню, мои тридцать наверняка кажутся глубоким детством. Однако это не повод считать, что я поменяю свое решение, если хорошенько на меня надавить!

– Как хочешь, – делано безразлично ответила я. – Но встречаться с тобой я не собираюсь. Ни сейчас, ни потом.

Шемитт только хмыкнул в ответ и быстро попрощался. А я уселась прямо на подлокотник дивана и закрыла глаза. Фрейя, за что ты так меня мучаешь? Пусть он перестанет меня мучить, просто испарится из моей жизни!..

Из оцепенения меня вывело появление Инны.

– Привет! – радостно прощебетала она, врываясь (точнее, вкатываясь – хотя до родов ей оставался еще месяц, подруга уже напоминала колобок) в комнату. – Ты...

Тут она наконец меня разглядела и испуганно примолкла.

– Привет, – попыталась улыбнуться я. – Как дела?

Не отвечая, она взяла меня за руку и заглянула в лицо.

– Что случилось? Ань, что такое?

– Все нормально! – ответила я и, видя ее недоверие, добавила: – Правда, все уже прошло. Просто вдруг голова заболела.

– А, вот оно что... – понимающе протянула она, кажется, совсем не поверив в эту неуклюжую ложь. – Слушай, а чем там у тебя с кухни так приятно пахнет? Я умираю от голода!

– Пойдем на разведку, – предложила я. – Кажется, Нат что-то говорил о фаршированной грибами курице.

– Ууу! – подруга театрально сглотнула слюну и дернула меня за руку. – Пойдем скорее! Чего сидишь?

– Иду-иду! – отозвалась я, уже искренне улыбаясь...

Пользуясь тем, что муж Инны уехал в командировку, она осталась у меня на ночь. Мы неплохо поболтали и только около полуночи собрались спать.

– Ой, Ань, не ходи замуж! – резюмировала Инна свою прочувствованную речь о тяготах семейной жизни и придирках свекрови.

– Да ладно, неужели тебе так плохо живется замужем? – лениво спросила я, размышляя, взять ли еще бутерброд или пожалеть талию. Ладно, где наша не пропадала? Я с наслаждением вгрызлась в ломтик хлеба с семгой и потому пропустила ответ Инны.

– Ань, ты меня не слушаешь! – возмутилась она.

– Слушаю-слушаю! – заверила я, прожевав кусок. – Ты что-то говорила о горячих завтраках, которые надо готовить к шести утра.

– А еще свекровь требует, чтобы я обязательно гладила постельное белье! – мрачно добавила Инна. – Вот всю жизнь прожила и не гладила, а теперь – вот! Потому что их Максик привык к выглаженному белью! – и проговорила, явно передразнивая свекровь: – Как же так? Надо, надо гладить! Ведь это убивает микробы! Аж на десять минут, ага...

– Бедняжка! – усмехнулась я. – Все тебя обижают, в домашнюю рабыню превращают...

Муж у нее был у родителей единственным, к тому же поздним ребенком, поэтому привык, что с него сдували пылинки. Нет, Инна с Максимом действительно любили друг друга и неплохо уживались, но периодически у них случались мелкие разногласия (старательно раздуваемые свекровью).

– Да ну тебя! – притворно обиделась Инна. – Давай уже спать!

– Давай, – согласилась я, украдкой сцеживая зевок в кулак...

Но выспаться той ночью мне не удалось: меня разбудил отчаянный стук в дверь.

– Ань, вставай! – потребовала Инна из-за двери и призналась тихо: – Ань, мне страшно...

– Что случилось? – поинтересовалась я, распахнув дверь.

Лицо Инны было напряженным и испуганным.

– Кажется, у меня воды отошли, – сообщила она дрожащим голосом.

– Так, – только и выговорила я. Признаюсь, о процессе родов я имела весьма смутное представление. С силой растерла виски, пытаясь проснуться, и скомандовала: – Ты ложись пока, а я соберусь и вызову скорую. Что нужно иметь с собой, знаешь?

Подруга неуверенно кивнула.

– Ага.

– Тогда продиктуй Нату, сейчас я его разбужу! – я ринулась на кухню, собираясь стребовать с домового чашку самого крепкого кофе.

Спустя минуту в квартире закипела суматоха...

Вскоре приехала машина скорой. Инна при виде медиков вдруг перепугалась и вцепилась в мою руку.

– Ань, поехали со мной, ну пожалуйста! – умоляюще пролепетала она. – Я боюсь одна!

– Надеюсь, это не запрещено? – поинтересовалась я у доктора – женщины средних лет с усталым и безразличным лицом. Она только махнула рукой, и вскоре мы уже тряслись по городским ухабам в раздолбанной машине...

Я держала Инну за руку и говорила какую-то успокоительную чушь, пытаясь не показать, насколько растеряна. Наверное, очень страшно, когда с твоим телом происходит что-то новое, странное и неконтролируемое. Но не менее страшно наблюдать за страданиями близкого человека, не в силах ничем ему помочь. Оставалось надеяться на врачей, которые непременно разберутся и помогут. В конце концов, это ведь их работа! Жаль, что сами медики, кажется, считали иначе...

В приемный покой я прошла вместе с Инной, так что имела возможность оценить все прелести нашего здравоохранения. Серые стены, замызганная кафельная плитка под ногами, безжизненный яркий свет, но хуже всего – безразличие, паутиной налипшее на лица персонала.

– У тебя деньги есть? – первым делом поинтересовалась пухленькая медсестра, когда Инна протянула ей свои документы.

– Есть, – вмешалась я. О «бесплатной» медицине я была наслышана предостаточно, так что захватила с собой приличную сумму денег.

– А покажи! – подозрительно взглянув меня, выдала медсестра. – Вам лекарств-то много надо! А то восьмимесячные младенчики редко выживают... Слабенькие они!

Разумеется, Инна тут же расплакалась: больно, страшно, а тут еще так бесцеремонно сообщают, что ребенок, скорее всего, умрет! Признаюсь, я взбеленилась.

Конечно, я понимаю, что когда видишь каждый день всякое, чувства притупляются. Это нормально, по себе знаю. Но такое бессердечие – это слишком! Говорить такие вещи перепуганной беременной женщине, только чтобы получить больше денег...

Безусловно, зарплаты у служителей Эйр невелики, а испуганные и растерянные пациенты готовы выложить любую сумму. Соблазн велик, что и говорить, но это не повод столь беспардонно себя вести!

– А когда придет врач? – поинтересовалась я, ободряюще сжав руку Инны.

Я готова была заплатить, однако с условием, что Инне будет оказана вся возможная помощь. А в способности бесцеремонной медсестры ее оказать я очень сомневалась.

– Зачем врач? – искренне удивилась медсестра. – Вот если она не разродится, тогда врач придет резать, а пока пусть терпит.

– Где я могу найти дежурного врача? – спросила я, стараясь сдержаться и не наорать на нахальную женщину.

– А тебе зачем? – она посмотрела на меня исподлобья. – Жаловаться надумала, да? Ты к ним со всей душой, а они сразу жаловаться!

Я была в бешенстве – той его разновидности, когда голова становится ясной, а мысли кристально-прозрачными. Сейчас не время бояться или переживать. Когда все закончится, можно будет всласть потрястись, перебирая в памяти все опасности минувшего испытания.

– Разумеется, – согласилась я деланным спокойствием. Вот теперь я искренне жалела, что после университета не пошла работать в прокуратуру – такие нахальные особы уважают только силу и преклоняются перед солидными «корочками». Впрочем, можно попробовать и так, вряд ли медсестра в курсе действительных пределов моих полномочий. Я вытащила из сумки свое удостоверение и небрежно помахала им. – Я адвокат и здесь представляю интересы своей клиентки. Во-первых, я хочу узнать, какие из этих лекарств действительно ей нужны. Во-вторых, я настаиваю на постоянном присутствии врача при родах. И, в-третьих, если вы немедленно не приступите к выполнению своих обязанностей, я вам обещаю, что уже завтра здесь будет прокуратура, КРУ, представитель министерства здравоохранения и еще куча проверяющих. Я напишу такие жалобы, что у вас уволят половину персонала, а остальные попадут под суд. Надеюсь, вы знаете, что вымогательство взятки, нарушение права на бесплатную медицинскую помощь и ненадлежащее выполнение профессиональных обязанностей медицинским работником являются преступлениями? Я позабочусь, чтобы вам это разъяснили. Вам все понятно?

Я говорила негромко и вежливо, но медсестра прониклась. Ошарашенная моим напором, она безропотно показала, где найти дежурного врача. Однако это мне не помогло: он был пьян до положения риз, и на попытки его дозваться только громче храпел и нецензурно огрызался сквозь сон. Неужели ему совершенно наплевать на несчастных рожениц?! Увы, именно так и было.

Убедившись, что тут ничего не добиться, я в ярости выскочила из кабинета. Что делать? Можно позвонить Артему – он не откажется помочь, даже несмотря на некоторую натянутость наших отношений. Артем из тех, на кого можно без размышлений положиться в трудной ситуации, и он наверняка поднимет на ноги всех знакомых. Вот только сейчас уже глубокая ночь, к тому же завтра – канун Белтайна, и многие поспешили сбежать из унылого города...

Лучше для начала потрясти хорошенько ту медсестру.

Разговор наш оказался весьма эмоционален и привлекал излишнее внимание. Разумеется, я голос не повышала, а вот моя собеседница вдоволь накричалась и за себя, и за меня. Инна тем временем сидела в стороне на неудобном с виду стульчике и страдала.

– Что здесь происходит? – выглянув в коридор, строго спросила полненькая гномка, прерывая высказывания медсестры. Она взглянула на меня строго, как школьная учительница, и повторила с нажимом: – Елена, что происходит?