Текст книги "Записки адвоката. Магические казусы (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

Я же настаивала, поскольку в данном документе речь шла лишь о том, что у потерпевшей имелись определенные телесные повреждения, и срок их нанесения не противоречил словам потерпевшей. Меня же интересовала совсем другая постановка вопроса.

Также я просила назначить судебно-техническую экспертизу, чтобы определить, какое напряжение было подано на ограду подсудимым и было ли это опасным для потерпевшей.

– Может быть, подсудимый вообще намеревался убить потерпевшую и нам нужно переквалифицировать обвинение как покушение на убийство? – съязвил прокурор.

– И для этого он не нашел ничего лучшего, чем провести ток по высоченному забору? – усмехнулась я язвительно. – Или он собирался силком затащить туда соседку и удерживать насильно?

– Если ток переменный, то она сама никак не могла бы отпустить провод!– блеснул школьными знаниями физики представитель обвинения.

– Вот именно! – всплеснула руками я. – Но сама потерпевшая утверждает, что как раз рефлекторно отпустила провод. Вот я и предлагаю суду разобраться, какой именно ток был использован, и было ли это настолько опасным для окружающих, как уверяет обвинение.

– Как раз общественная опасность действий подсудимого сомнений не вызывает! – настаивал он. – Могли пострадать совершенно посторонние люди!

– А что они могли делать на верхушке двухметрового забора? – чистосердечно удивилась я.

Прокурор сходу не нашелся, что возразить, и я поспешила развить успех:

– Я не отрицаю, что мой подзащитный поступил неправильно, проведя ток по забору, однако согласитесь, его вполне можно понять. Полагаю, что об умышленном причинении телесных повреждений в данном случае вообще речи идти не может, поскольку сила тока была недостаточна для этого. Для того чтобы это выяснить, необходимо провести экспертизу.

– Суд считает нужным назначить экспертизы, – прервал нашу дискуссию судья.

На этом заседание мы закончились и разошлись на целый месяц.

Материалы дела отправились на экспертизы, свидетелям выписали повестки – в общем, желаемого результата я добилась, пусть это и была победа лишь в сражении, а не в войне.

Я еще немного пообщалась с клиентом и отправилась домой.

Время летело быстро.

Стремительно приближался мой День рождения, и мне все чаще становилось грустно.

Дело вовсе не в том, что трудно организовать праздник, а в том, что с течением лет этот торжественный день все больше напоминает, что мы – лишь бабочки-однодневки в этом мире. Особенно заметно это на фоне иных рас, которые разменивают не года, а десятки и сотни лет, прежде чем полностью оценить неотвратимость завершения жизни.

Юность у людей уходит быстро, за ней следует молодость, и все больше примет времени оставляет прожитая жизнь.

Я читала, что в древности варварские воины рисовали на лице и теле отметины, чтобы помнить о своих победах и жизненном опыте. Ту же нелегкую роль выполняет старость, жестоко напоминая о том, что было, и беспощадно говоря о том, чему уже никогда не бывать.

Откровенно говоря, накануне Дня рождения отражение в зеркале не радовало. В ярком свете были отчетливо видны первые морщинки, пролегшие на моем лице: пока малозаметные складочки и губ и между бровями, тонкая сеточка у глаз.

Время неумолимо, и бесконечно оставаться молодыми могут лишь боги, да и то с помощью волшебных яблок из сада богини Идунн. Нам же, живущим на земле, все равно приходится стареть. Эта участь не минует даже эльфов, просто они стареют резко, незадолго до смерти, а потому никто, кроме их соплеменников, не видел этого воочию.

А я всего лишь человек, и такова женская доля: с печалью и тревогой всматриваться в свое отражение, отмечая все новые приметы времени, и сожалеть о прошедшей юности.

Конечно, ни одна женщина не способна спокойно взирать на морщинки, вот и я раздумывала насчет дополнительного ухода за собой перед свадьбой. Какой же невесте не захочется быть самой прекрасной в этот торжественный день?

Но смешно и нелепо наблюдать, как женщины в летах хорохорятся, пытаясь выдать себя за юниц. То, что в молодости выглядит трогательно и мило, с возрастом становится попросту вульгарным и не красит престарелых нимфеток. Потому я полагаю, что следует найти в себе силы и жить сообразно своему возрасту. Это ни в коем случае не означает, что нужно признать себя старухой, не стоит и пытаться обмануть себя и окружающих в этом вопросе. Женщина бывает прекрасна даже в шестьдесят, и там уж речь идет не только и не столько о преходящей прелести и свежести, а о мудрости, достоинстве, хорошем вкусе и гармоничности внутреннего мира и внешнего облика.

Надо радоваться жизни здесь и сейчас, а не только мечтать о будущем или сожалеть о прошедшем. Знаю, что избито и не ново, но от того эта простая сентенция не перестает быть истинной.

И остается лишь надеяться, что мужчина, который с тобой, однажды не бросится искать кого-то помоложе, а станет с нежностью смотреть на тебя, даже когда неумолимые годы оставят следы на твоем лице и теле...

В целом, День рождения я отпраздновала хорошо. Все же очень приятно, когда тебя поздравляют родные, друзья, любимый мужчина, коллеги и даже малознакомые люди.

А потому я принимала поздравления, выбросив из головы мысли о возрасте.

Проводив гостей, расставив по вазам рекордное количество цветов (немалая часть их была от Владимира), я сняла нарядное платье и украшения, а потом прошла в свою спальню.

Не включая свет, я направилась к окну и отдернула штору, бездумно всматриваясь в небо.

На сердце было легко-легко и отчего-то немного грустно.

У меня есть все, что нужно женщине для счастья: любимая и доходная работа; собственная квартира; родители и друзья; любимый мужчина, с которым мы вскоре собираемся пожениться. Молодость проходит, но взамен она дает нам опыт и мудрость, семью и детей, жизненные успехи и достижения. Так какой смысл сожалеть о ней?

Глаза Тьяцци лукаво подмигивали мне с небосвода (в скандинавской мифологии Тьяцци – инеистый великан, убитый за похищение богини Идунн. Один забросил глаза Тьяцци на небо и превратил в звёзды, прим. автора) и я любовалась ими, сидя на подоконнике и напевая песенку о том, что есть только миг...

А жизнь кружилась дальше.

С течением дней из моего сердца постепенно ушла боль от расставания с Виком, оставив лишь светлую печаль о несбыточном. Мне больше не снились разноцветные сны о горной долине, где мы встречались столько лет, он больше не приходил, чтоб поболтать обо всем на свете. Но, положа руку на сердце, я не сожалела о принятом решении. Так бывает больно при ампутации, но иногда она неизбежна...

Меня поглотили заботы о скорой свадьбе, а потому, если честно, было не до работы. Да и особенно интересных дел не было, все больше мелкие раздоры, разводы да алименты.

Разве что один спор привлек мое внимание. Эльфийское семейство приобрело загородный домик в лесу. Продавец уверял, что застройка окрестностей невозможна, поскольку вырубка леса в этом районе запрещена. Следовательно, эльфы могли наслаждаться столь желанным для этого народа уединением на лоне природы, не опасаясь однажды оказаться в центре многолюдного поселения.

Однако спустя время оказалось, что бывший владелец беспардонно лгал и представлял поддельные документы, поскольку неподалеку как раз развернулась стройка какого-то важного объекта. Конечно же, рядом сразу выросло поселение и почтенным эльфам не стало ни отдыха, ни покоя.

Теперь мы пытались доказать, что продавец утаил от покупателей существенные обстоятельства, которые, будь они заранее известны, привели бы к тому, что продавец отказался бы от покупки.

Подобные вопросы скользкие и очень труднодоказуемые, и, хотя я старалась изо всех сил, районный суд отказал нам в иске.

Я спешно составила и подала апелляцию, и теперь нам предстояло доказывать свою правоту вышестоящему суду.

Также я, наконец, закончила дело по поводу некачественной обуви Инны. Рассмотрение тянулось несколько месяцев и завершилось победой, однако вполне понятно, почему большинство граждан предпочитают так не морочить голову, а просто выкинуть негодную обувь и забыть о ней. Ну да ладно, все хорошо, что хорошо заканчивается.

Из примечательных событий в личной жизни была лишь изрядная ссора с Владимиром. Притом для этого была весомая причина – Виноградов счел, что Инна не годится на роль подружки невесты и самовольно решил заменить ее на свою двоюродную сестру. Узнав об этом, я вспылила и высказала ему все, что думаю о таком самоуправстве. Нетрудно догадаться, что вопрос сразу же оказался исчерпан, а жених сделался удивительно милым и кротким, соглашаясь со всеми моими предложениями. Но злоупотреблять такими методами не стоит, иногда проще согласиться, чем во что бы то ни стало отстаивать свою точку зрения.

После этого инцидента Инна попыталась мне намекнуть, что мне нужно подумать, стоит ли выходить замуж за такого самодура. Однако я лишь усмехнулась – мне ли не знать, как следует управляться с манипуляторами? Большую часть своей жизни я прожила с родителями, а мой отец по этой части даст фору Виноградову, даром, что тот старше и опытнее.

Просто мне повезло – у меня очень мудрая мать, которая умело держит в руках отца. И для этого вовсе не требуется постоянно скандалить и выяснять отношения – достаточно научиться поступать так, чтоб мужчина полагал, что именно он принимает все решения. Не даром в народе говорят, что муж – это голова, а жена – шея.

На мой взгляд, чрезмерная эмансипация приносит скорее вред семье, заставляя каждого из супругов с пеной у рта доказывать свою правоту, убеждая, что стыдно уступить. А потом такие парочки подают на развод, поскольку попросту не научились приходить к единому мнению, в чем-то себя ограничивать, не умеют прощать друг друга.

Будучи маленькой, на провокационные вопросы взрослых, кто в нашей семье главный, я отвечала с детской прямотой: "У нас решает все папа, но будет так, как скажет мама".

Именно это и есть рецепт нормального сосуществования с манипуляторами, поскольку любой из них крайне уязвим для ответной манипуляции.

Так что приготовления к свадьбе продолжались...

Второе заседание по делу господина Щеглова пришлось на пятницу.

В коридоре собрались и подсудимый, и потерпевшая с группами поддержки и свидетелями, а потому обстановка накалилась еще до начала слушания. Тем более что судья был в совещательной комнате, и нам пришлось часа полтора ждать, пока он завершит предыдущее дело и огласит решение.

Клиент сильно переживал, и я всячески пыталась его успокоить. Эмоции – не лучшее подспорье в суде, и я почти силком заставила его выпить успокоительного и тихонько сидеть на скамейке, ожидая вызова в зал.

Наконец секретарь проверила явку и позвала нас всех проходить в зал.

Судья Ярешин казался совершенно вымотанным, было заметно, что ему совершенно не хотелось слушать подробности соседских склок, однако деваться было некуда.

Первым делом, удостоверившись, что все явились и готовы приступить к делу, судья провозгласил результаты экспертиз.

Заключение судебно-медицинской экспертизы было невнятным и уклончивым, по мнению медиков, перелом мог быть как вследствие падения, так и вследствие удара тяжелого тупого предмета.

А вот выводы второй экспертизы порадовали больше. Я слабо разбираюсь во всех этих технических тонкостях, но, по мнению специалиста, напряжение в сконструированной господином Щегловым системе не могло представлять опасности для жизни и здоровья людей или нелюдей, поскольку она питалась от конденсатора постоянного тока. То есть накопленный не слишком сильный разряд выплескивался одним махом, и хватало его лишь, чтобы незадачливого воришку (или любопытного соседа) изрядно тряхануло, но без серьезных последствий.

Безусловно, это существенно укрепляло нашу позицию. Одно дело – психованный хозяин дома, готовый рисковать жизнью прохожих, могущих случайно попасть под напряжение, а совсем другое – неопасный, скорее предупредительный удар тока.

В общем, к допросу явившихся свидетелей я приступала в приподнятом настроении.

Для начала мы допросили дочь потерпевшей, госпожу Курову – дюжую бабищу лет сорока-пятидесяти, с пропитым лицом и хриплым голосом.

Но саму свидетельницу ничуть не смущали ни облезлые тряпки, в которые она была обряжена, ни мощный перегарный дух, разящий даже на расстоянии нескольких шагов.

Она рассказала, что выбежала из дому на крики, нашла зверски избитую мать, после чего вызвала милицию и скорую.

– А где в этот момент находилась потерпевшая? – коварно осведомилась я.

– Возле забора, – удивилась моему непониманию свидетель. – Она же с него упала!

– То есть она лежала возле забора в вашем дворе? – уточнила я.

– Да! – уверенно подтвердила госпожа Курова. – Она стонала и плакала...

– Понятно, – прервала я жалобные излияния. – То есть у нее уже была сломана нога?

Свидетель подтвердила и это, и я продолжила:

– Так что, потерпевшая упала во двор к соседу, который ее избил, а потом она со сломанной ногой перебралась обратно через забор, где вы ее и нашли?

Звучало это совершенно нелепо. Свидетель лишь молча открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба, не зная, что сказать, но тут ей на помощь сама потерпевшая.

Она вскочила с места и закричала:

– Да какая разница, где я была? Главное, что этот ... меня побил!

Выразилась она крайне нецензурно, что тоже не добавило ей очков. Приходя в официальное учреждение, а уж тем более в суд, будьте добры придерживаться приличий! Жаль, но в пылу спора об этом многие забывают.

Судья осадил потерпевшую и посулил привлечь ее к административной ответственности, если она не угомонится, и госпоже Вариной пришлось замолчать.

Затем мы допросили свидетелей с нашей стороны: госпожу Нарлину Парвассон и госпожу Лидию Норову.

Надо сказать, что я ни минуты не пожалела, что так добивалась их приглашения в заседание.

Соседи оказались весьма ценными свидетелями, поведав в подробностях, каковы отношения между подсудимым и потерпевшей, а также заверив, что тем утром собственными глазами видели все происходящее.

По словам госпожи Норовой, она что-то делала в огороде, а потому имела редкую возможность наблюдать бдение потерпевшей на заборе и последующее падение. Свидетель уверенно рассказала, что соседка упала не во двор господин Щеглова, а в собственный огород, и что сам подсудимый вообще не выходил из дому в это время. Кроме того, она поклялась, что собака господина Щеглова была привязана к будке, так что никак не могла искусать склочницу.

Госпожа Нарлина Парвассон, гномка преклонных лет, также подтвердила, что подсудимый во время происшествия во двор вообще не выходил.

– Вы тоже что-то делали в огороде в ноябре? – саркастически поинтересовался прокурор.

– Нет, – с достоинством ответила свидетель, – Я выглядывала из окна!

– Зачем? – продолжал допытываться представитель обвинения.

Свидетель пояснила воинственно:

– Мое окно – на кого хочу, на того и смотрю. Что ж я, когда заметила на заборе эту нахалку, – она кивнула в сторону потерпевшей, – Должна была отвернуться и делать вид, что ничего не заметила?

От возмущения лицо почтенной гномки налилось багровым румянцем. Она приподнялась на цыпочки и расправила плечи, явно готовая отстаивать свою правоту.

Судья спрятал улыбку и велел прокурору задавать следующий вопрос.

Тот продолжал, но свидетель стояла на своем: никакого избиения не было и точка, притом госпожа Норова и госпожа Нарлина Парвассон описывали все происходящее очень точно, припоминая все детали.

Удивительно, сколько всего может вспомнить очевидец, если очень того желает!

По правде говоря, я не сомневалась, что свидетели несколько кривили душой, уж очень слаженно они давали показания. Однако уличать их в этом было бы глупо, а потому я полностью включилась в процесс допроса, стараясь выжать из него по максимуму.

Из заключений экспертиз и показаний свидетелей вытекало, что телесных повреждений ни посредством тока, ни лично подсудимый потерпевшей не наносил.

Да, его действия нельзя назвать законными, но и квалифицировать их как преступление затруднительно, раз уж напряжение было недостаточным для причинения вреда.

В принципе, опосредованная связь между ударом тока и падением с забора (а, следовательно, и переломом) имелась, однако уж очень все это было хлипко и ненадежно. Другое дело, если бы мой подзащитный собственноручно столкнул соседку с забора, а так обвинению весьма затруднительно доказать, что подсудимый знал или мог знать о том, что от удара тока потерпевшая упадет с забора и непременно поломает ногу.

Понимая это, представитель прокуратуры все больше хмурился и срывал злость на ни в чем не повинных свидетелях. Но не на тех напал – на беспомощных бабуль не стоит рычать, а то покусают в ответ.

Да еще я подливала масла в огонь, акцентируя внимание суда на том, что потерпевшая сама полезла на забор, и не вина моего клиента, что она неудачно упала.

Судья Ярешин все больше принимал мою сторону, уж больно много противоречий накопилось.

В итоге он прекратил уголовное дело по причине отсутствия в действиях подсудимого состава преступления, чего, собственно, я и добивалась.

Клиент был совершенно счастлив, пожимал руки свидетельницам и истово благодарил за помощь меня, даже выплатил приличную премию.

Судья Ярешин, проходя мимо, тихонько мне подмигнул, отчего я несколько растерянно улыбнулась и задумалась, нет ли у него самого склочных соседей?

Так или иначе, итог дела порадовал всех, кроме разве что потерпевшей и еще прокурора, да и тот, как мне показалось, спорил больше из принципа, чем из сочувствия бабуле.

Я попрощалась с клиентом, вышла на улицу и остановилась, чтобы отдышаться и усмирить бушующий в крови адреналин.

На этот день было назначено еще одно мероприятие, также связанное с работой, притом потяжелее судебного заседания. Речь о корпоративном торжестве по случаю празднования Дня адвоката. Сам праздник лишь послезавтра, однако, по традиции торжество происходит вечером в пятницу.

По правде говоря, обычно я стараюсь всячески уклониться от таких банкетов, но на этот раз увильнуть не удалось. Моя начальница Альбина чуть ли не силком потащила меня с собой, и теперь мне предстояло за следующие два часа успеть переодеться, сделать прическу и привести себя в порядок. И все это, по сути, ради банальной пьянки с коллегами.

Я тяжело вздохнула, припомнив впечатления прошлого корпоратива (лет пять назад, с тех пор мне посчастливилось отбрыкиваться от такой чести). Сначала торжественные речи, чинный ужин под аккомпанемент оркестра, бесконечные сплетни и натянутые улыбки, а потом, когда коллеги достаточно выпьют, музыканты начинают наяривать веселые плясовые мотивы минимум пятнадцатилетней давности, поскольку основная (и наиболее влиятельная) часть присутствующих уже давно достигли преклонного возраста.

Разгоряченные алкоголем и танцами адвокаты принимаются чудить и буйствовать от души. Впрочем, в основном это сводится к приставаниям к молодым и симпатичным женщинам-адвокатам со стороны пожилых коллег, а также к разудалым танцам на столах, исполняемым дамами бальзаковского возраста.

На этот раз все также было по давно заведенной традиции: бесконечное обсуждение вполголоса, кто с кем и сколько раз, перемывание косточек судьям и прокуратуре, пьяные танцы на грани приличия (а временами далеко заходящие за эту грань)

Я люблю выпить с друзьями, да и повеселиться тоже, но веселье в компании коллег (в основном это заслуженные адвокаты хорошо за пятьдесят) видится мне унылым и натянутым и не вызывает энтузиазма, а потому обычно я стараюсь ретироваться почти сразу по завершении официальной части банкета.

На этот раз я выдержала до восьми вечера, а потом мы с Альбиной сослались на усталость и срочные дела и покинули веселящихся коллег. Начальница также не жалует подобные мероприятия, но вынуждена их посещать в силу занимаемой должности, вот и пытается за компанию привлечь и меня.

Корпоративная вечеринка обошлась без жертв, так что можно было вздохнуть с облегчением и вернуться к своим проблемам.

Дата свадьбы приближалась стремительно. Давно заказано платье, куплены кольца, скоординированы детали свадебного обряда и празднования в ресторане.

Остальное оставалось на откуп тамаде и прочим профессионалам, но все равно некоторые тонкости требовали внимания жениха и невесты, что отнимало уйму времени и усилий.

Хорошо хоть отделка нашего будущего дома была закончена, и он уже ждал новых жильцов. Договорились, что вещи перевезут под контролем домовых в то время, когда мы с Владимиром будем в свадебном путешествии, чтоб не тратить сейчас силы еще и на это.

Уютный двухэтажный дом в спокойном районе понравился мне с первого взгляда. Теперь же, когда все в нем было сделано по вкусу будущих обитателей, мне и вовсе не хотелось оттуда уходить. Впрочем, до начала новой жизни оставалось всего лишь две недели, за которые еще требовалось так много успеть!

К необходимым мелочам относилось еще и то, что нам с Виноградовым требовалось обоюдно предоставить сведения о состоянии здоровья, как требовал закон.

Обращаться к Артему для содействия совершенно не хотелось – неловко как-то просить о помощи по такому вопросу несостоявшегося жениха, а потому пришлось самостоятельно преодолевать все препоны медицины ради заветной справки о состоянии здоровья.

По сути, мне она совершенно ни к чему – меня ничего не беспокоило, кроме разве что периодических головных болей, но для них немало причин в моей богатой на стрессы жизни.

Однако закон требует, чтобы брачующиеся были взаимно осведомлены о состоянии здоровья друг друга, а потому вот уже вторую неделю я проходила по очереди врачей.

Камнем преткновения стал гинеколог, зачем-то потребовавший от меня сделать УЗИ и несколько анализов, а потом повторно вернуться к нему.

Сегодня я принесла дамскому врачу результаты моих мытарств, чтобы получить последнюю подпись на нужной бумажке, но вердикт доктора был для меня совершенно неожиданным.

Я вышла из кабинета в полном ошеломлении.

Нет, этого не может быть! Этого просто не может быть...

Глава 19. Эйваз. Эпилог.

Жизнь – странная штука, когда у тебя на руках все карты – она начинает играть в шахматы...

Выйдя из кабинета гинеколога, я некоторое время просто бесцельно бродила, жадно глотая морозный воздух и бездумно глядя по сторонам.

Я шла по улицам. Подтаявший снег хлюпал под ногами, а небо было таким низким и хмурым, что, казалось, давит на голову. Серое небо, серые громады домов вокруг, угрюмые деревья, вздымающие вверх ветки-руки. Типичная пасмурная картина окончания зимы, и лишь предвосхищение весны дает силы пережить этот сумрачный период.

Я люблю зиму, но такая сырая погода навевает тоску.

Ноги в замшевых сапожках быстро промокли, а руки озябли, несмотря на перчатки. Следовало или поскорее отправляться домой, или же встретиться с Виноградовым.

Отчаянно не хотелось даже думать о том, что узнала, но я не могла скрыть от него это, так что глупо было тянуть.

Наконец я решилась и набрала номер Владимира.

– Привет, солнышко! – ласково отозвалась трубка голосом любимого.

– Привет, – выдавила я. – Слушай, ты сегодня где?

Голос Виноградова моментально стал серьезным:

– Я дежурю сутки. А что случилось?

Я не ответила на вопрос, просто сообщила, что нам нужно срочно увидеться. Владимир предложил встретиться через полчаса в том самом кафе неподалеку от районной прокуратуры, где, по сути, начались наши отношения.

Меня это вполне устраивало. Оставалось добраться до места и попытаться поговорить с ним спокойно.

Впрочем, кого я обманываю? Я могу лишь создать видимость спокойствия, но не более того.

Оказалось, что Владимир уже ожидал меня, заботливо заказав мой любимый кофе и пирожные.

Он нежно меня поприветствовал и ласково поцеловал (вообще он обожал демонстрировать наши отношения, что мне льстило – приятно, когда тобой гордятся).

Я присела за столик и принялась греть руки о чашку, отпивая напиток по маленькому глоточку и делая вид, что полностью поглощена рассматриванием интерьера. Впрочем, в нем не было ничего, заслуживающего внимания – обычная забегаловка, удобная лишь своим близким расположением к районной прокуратуре, поэтому ее и облюбовали для обедов работники этого достойного учреждения. Сейчас посетителей было мало, и персонал, сгрудившись у стойки, сонно смотрел какую-то очередную мыльную оперу.

Владимир тоже молчал, но, наконец, не выдержал:

– Анна, что случилось?

Я не рискнула поднять на него глаза, но безмолвствовать дальше было нелепо, и я сказала, будто бросилась в омут:

– Я бесплодна.

Последовала долгая пауза, потом Виноградов как-то очень спокойно уточнил:

– Ты уверена?

– Да, – кивнула я, по-прежнему не глядя на него.– Так сказал врач.

Я внимательнейшим образом изучала кофейную гущу в своей чашке, будто намеревалась погадать на ней. К сожалению, она отказывалась приоткрывать занавесь грядущего, оставаясь всего лишь мутной темно-коричневой бурдой.

Но у меня не было смелости посмотреть в глаза Виноградову, а потому я делала вид, будто кроме чашки с остатками напитка меня больше ничего не волнует.

Мы еще немного помолчали, потом Владимир тихо заговорил:

– Тогда мы не можем пожениться, – и почти виновато закончил. – Без детей – это не семья.

Что ж, самое главное я услышала. Какой смысл спорить с очевидным?

Я встала, изо всех сил пытаясь не сорваться, держаться спокойно и сдержанно. Как же это тяжело – улыбаться, когда хочется кричать! Но я сумею, выдержу. Да, пусть это просто гордость, но не позволю унизить меня еще сильнее.

Как же хорошо, что я додумалась встретиться с ним в общественном месте, иначе не выдержала бы.

Было так больно не только потому, что Владимир легко меня бросил, но еще и оттого, что, в сущности, я прекрасно понимала его поступок – и не могла укорить. Для него семья, род, наследники значат очень много, это я тоже знала. Так на что же я рассчитывала, сообщая правду? Что он обнимет меня и скажет какую-нибудь утешающую глупость? Что заверит в своей любви несмотря ни на что? Скажет, что мы вместе преодолеем даже это? Глупо. Теперь я прекрасно это понимала.

Что ж. Нужно уметь уходить достойно, не умоляя о пощаде и сочувствии.

Я не сказала ни слова, просто взяла сумочку, встала и направилась к выходу.

Я шла подчеркнуто прямо, старательно держа спину, потому что отчаянно хотелось просто сесть на пол и разрыдаться. Считать шаги, чтобы не думать. Один... два... три... И вот, наконец, вожделенный выход.

Моего самообладания хватило ровно до квартиры. Открыв входную дверь, я, не снимая сапог, прошла в гостиную, опустилась на диван и позорно разревелась.

Следующие несколько дней я провела, не вставая с постели.

Это очень страшно, когда тебя подводит твое собственное тело. Когда ты начинаешь ненавидеть себя, потому что знаешь: в тебе есть изъян, быть может, маленький, почти незаметный, но он тягучей тенью ложится на твою жизнь.

И ты долго-долго смотришь в темноту, не в силах уснуть, и повторяешь: "Боги, за что? Скажите, за что?!"

Но молчат всезнающие боги, нет им дела до твоих проблем, твоих обид, твоей боли. Говорят, многие начинают ненавидеть, другие сходят с ума, зациклившись на единственной идее – любыми путями стать такой как все, правильной. Некоторые находят в себе силы дальше жить и любить, пусть чужого ребенка, приемного. Но он может стать твоим! Может, вот только это не исправит дефекта в твоем теле, того, о котором ты не можешь забыть.

Смешно, ведь раньше я вовсе не мечтала о детях! А когда ребенок из вероятного превратился в невозможного, вдруг стала истово хотеть его рождения.

Смешно, только отчего же по щекам катятся слезы – молчаливые, без рыданий и всхлипов? Потому что страшно, когда предают тебя, но с этим можно жить. А как жить с тем, что тебя предает твое тело?!

Молчите, отводите глаза. Вы не знаете, да и я – не знаю. Но я буду с этим жить, я сильная, я смогу. Лейтесь, слезы, быть может, вы хоть чуть-чуть смоете горечь с моего сердца...

Телефоны я отключила, не в силах принимать поздравления со свадьбой, которой не будет.

К тому же от одной мысли, что через две недели мне придется отвечать на вопросы, почему мы не поженились, мне становилось плохо. Но куда от этого подеваться?

Потом в мою бедную голову пришла спасительная мысль – ведь не обязательно оставаться в Альвхейме, да и вообще в Мидгарде! У меня на выбор несколько вариантов – можно, к примеру, поехать на юг и погреться на пляже, или напротив, отправиться на север, где так холодно и красиво, что не останется сил грустить.

В конце концов, я выбрала последний вариант. Мне хотелось вновь увидеть Хельхейм, прогуляться по его обледеневшим улицам, выпить горячего вина в кафе. И понять, что тоска и боль – преходящи, и рано или поздно отступят. Да и благовидный предлог для визита имелся – почему бы не навестить Тони и мою маленькую племянницу? Все равно на свадьбу они не собирались, слишком мала еще дочка.

Сказано – сделано, и вскоре грустный Нат уже паковал мои вещи. Кстати, он таки выбил из меня признание, что случилось, и теперь был мрачен и расстроен.

Я его вполне понимала: кроме сочувствия ко мне, у него наверняка возникла еще и проблема в отношениях с возлюбленной Таей. Столь поспешный, пусть и обоснованный, отказ от свадьбы со стороны Владимира явно не нашел понимания со стороны домового. Впрочем, Нат не обсуждал со мной такие вопросы, так что это были лишь мои домыслы.

Я спешно перенесла все дела, ссылаясь на срочные обстоятельства.

Я улетала из Альвхейма, будто пыталась убежать от судьбы. Глупо, наивно и самонадеянно, но у меня просто не было сил пережить здесь всю эту историю.

Казалось бы, я ни в чем не виновата, но сочувствие и шепотки за спиной еще невыносимее, чем откровенное осуждение.

И плевать мне, что именно скажет Владимир о причине разрыва, но я намерена всеми возможными путями обходить эту тему. Надеюсь, у Виноградова хватит благородства поступить так же.

Проведенное на севере время и в самом деле пошло мне на пользу.

И ничего страшного, что от взгляда на свою маленькую племянницу что-то щемило в груди.

Слезы давно закончились, но не принесли облегчения.

Женщина, не способная иметь детей... Я устала спрашивать богов: "За что?". Они лишь молчат, а руны укоризненно смотрят с кусочков дерева. Вирд, перт и перевернутая беркана – как приговор, не подлежащий обжалованию. Можно лишь просить о высочайшем помиловании, но и на него надежды нет. И мне придется с этим жить, вновь научиться улыбаться, достойно нести эту боль.

Наверное, со стороны это выглядит нелепо: сопли и слезы вперемешку. Но мне отнюдь не весело, и плевать на несуразность моих чувств. Пусть их проявления я прячу глубоко внутри, но это не означает, что я каменная. Мне просто больно...