Текст книги "Записки адвоката. Магические казусы (СИ)"

Автор книги: Анна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

– Конечно, – согласно кивнул тот. – Мне он запомнился, потому что очень разъярился, узнав, чем болен. Да и не так давно это было.

– И у него были выраженные признаки, или же потребовались анализы? – уточнила я, игнорируя попытки коллеги что-то вставить.

– Я специально пролистал его карточку – у господина Сергеева были все симптомы болезни, но, конечно, я направил его на анализы, – объяснил орк, – Все подтвердилось.

Я настойчиво продолжила:

– Тогда поясните, пожалуйста, суду, как скоро появляются симптомы данного недуга?

– Инкубационный период двенадцать – четырнадцать дней, – не задумываясь, ответил господин Налдот.

– А возможно ли, чтобы человек был болен, но не было никаких признаков? – спросила я.

– Вообще, такое случается при других заболеваниях, но в данном случае это невозможно, – пояснил орк.

– Благодарю вас, – улыбнулась я и обратилась к судье. – Ваша честь, с вашего разрешения я предъявлю специалисту справку о состоянии здоровья ответчицы и ее медицинскую карточку.

– Сначала дайте сюда, я посмотрю, – ворчливо заметил судья, и сразу же рявкнул на представителя истца. – Помолчите и не мешайте суду, иначе я вас выдворю!

Пристально изучив поданные мной документы, он разрешил показать их господину Налдоту. Тот осторожно принял бумаги и внимательно прочитал диагноз, поставленный моей клиентке (он полностью совпадал с диагнозом ее супруга).

Наконец, врач закончил чтение.

– Скажите, – задала последний вопрос я, – По вашему мнению, кто из супругов заразился первым?

– Конечно, муж, – уверенно ответил тот. – Взгляните, тут написано, что у мужа симптомы уже были десятого июля, а у жены их еще не было при осмотре семнадцатого числа. Следовательно, он заразился раньше.

Что и следовало доказать! А уж откуда он принес в дом дурную болезнь – это лишь ему и богам известно.

На этом господин Налдота судья отпустил, не позволив коллеге Ждановой даже задать ему вопросы. По сути, рассмотрение дела было закончено, и остальная часть заседания заняла буквально десять минут.

Огласив материалы дела и выслушав дебаты, судья быстренько вынес решение о разводе.

Из заседания я вышла со смешанным чувством – к радости победы примешивалась противный привкус от грязи, которую выливали друг на друга бывшие близкие люди. Малоприятно, что и говорить!

Клиентка также выглядела несколько потерянно.

Выйдя со мною на улицу, она спросила лишь одно:

– Выходит, он точно мне изменял?

Ну, что я могла сказать? Все-таки любовь слепа: даже будучи уверенной, что это муж ее заразил, а не наоборот, госпожа Сергеева где-то в глубине сердца все еще чаяла, что он ее любит и ни в чем не виноват. А я ведь не психотерапевт, чтобы утешать расстроенных клиентов и умело приводить их в чувство, поэтому я только молча пожала плечами, выказывая свое недоумение.

Хотя, как выяснилось впоследствии, предположения о супружеской измене все же были неверны.

Следующим вечером мне позвонила госпожа Сергеева и взволнованно рассказала, что дело было вовсе не в этом:

– Представляете, мне сегодня позвонила Светлана – это жена Сергея, лучшего друга моего бывшего муженька. Так вот, она сказала, что ее муж тоже болен этой гадостью. Конечно, скандал был не хуже, чем у нас с Андреем! А потом выяснилось, что та же болячка и у третьего друга Игоря, притом давно – он холостой, и погулять любит, вот и подцепил заразу. В общем, когда я уехала в командировку, Светлана как раз поехала с детьми к маме. А мужья наши решили отпраздновать свободу и собрались в бане. И мой Андрей, и Сергей клянутся, что ничего такого там не было. И еще говорят, что Игорь их всегда подбивал девочек привести – не зря я так не любила, когда муж с ним куда-то ходил – а в тот раз он даже не заикнулся... Врачи говорят, что вполне вероятно, что там они и заразились – через полотенца или еще что-то такое.

Клиентка выдохлась, а я обдумывала ее слова.

– Что ж, я рада, что все выяснилось, – осторожно заметила я.

Любопытно, вернется теперь ли к мужу госпожа Сергеева? Она поделилась, что он просил семью не рушить хотя бы ради детей, и обещал, что будет вести себя, как идеальный муж. Не представляю, как после этого продолжать жить с мужчиной, хотя клиентка может придерживаться другого мнения.

Но госпожа Сергеева об этом ничего не сказала, а я не стала спрашивать.

Воистину, не всегда правильно выражение: "Все болезни от нервов, и только некоторые – от любви!". Иногда причиной болезни являются и вполне невинные вещи, вроде посиделок с друзьями...

Глава 12. Теща

Куплю для тёщи квартиру в другом городе. Город ближе пяти тысяч километров не предлагать. (Борис Трушкин)

Ко второй неделе августа в консультации закончился ремонт, и опять пришло время дежурств. Мое первое дежурство в этом месяце припадало на среду, девятое августа.

Я вышла на работу очень неохотно – в офисе в этот период всегда тихо, и дежурства назначаются исключительно для галочки. Одна радость, что в консультации наконец установили кондиционер, и теперь в кабинете царила желанная прохлада.

Я наслаждалась этим фактом и лениво листала дамский журнал. Страницы его пестрели экзотическими пейзажами и девушками в купальниках, отчего становилось грустно. Мой отпуск позади, а лицезрение пляжей навевало острое желание бросить все и уехать куда-нибудь подальше из душного города.

По характеру я дисциплинирована и сознательна, так что героическими усилиями пыталась отметать мысли о теплом песочке и соленых морских брызгах. Но все же меня невольно захватила картинка: я в купальнике расположилась на шезлонге под зонтиком где-нибудь на экзотическом побережье, и красавец-мужчина приносит прохладные коктейли и мороженое... Единственное, что расходилось с предложенной журналом сценкой – это мужчина. Мое воображение упрямо подсовывало Владимира вместо юного блондина с журнальной иллюстрации, и нарисованная картинка вызывала у меня самые положительные эмоции. Я уже начала подумывать, не предложить ли ему съездить на выходные к морю...

Но мои мечты были прерваны самым бесцеремонным образом: в дверь настойчиво постучали.

– Войдите, – разрешила я и вздохнула, оставляя на потом сладкие грезы.

В кабинет вошла человеческая женщина лет тридцати. Выяснилось, что ей требовалась консультация адвоката по жилищному вопросу.

Я с готовностью выслушала нехитрую историю. Уже будучи в браке, клиентка вместе с мужем приобрели однокомнатную квартиру, покупка которой была оформлена на обоих супругов в равных долях, да еще и на их маленького сына. Таким образом, каждому принадлежала одна третья часть жилья.

Однако отношения не сложились, и теперь супруги надумали разводиться. Конечно, при этом требовалось и разделить имущество – муж оказался не настолько благороден, чтобы оставить квартиру жене и ребенку. А возможно, у него просто не было другого жилья, так что пришлось остаться с бывшей женой.

Вполне понятно, что обитать в одной комнате разведенным супругам было несладко. Попробуй приведи домой новую пассию или устрой посиделки с друзьями!

И вот теперь женщина намеревалась принудительно выплатить супругу стоимость его доли, для чего собиралась обратиться в суд, и ее интересовало, как это делается и какие документы необходимо собрать.

Я набросала на листе список нужных справок и начала подробно объяснять, что и как будет происходить.

Но тут клиентку как-то перекосило, она начала поглядывать на меня с явным недоверием.

Конечно, я поинтересовалась, в чем дело.

Оказывается, ранее клиентка уже консультировалась у другого юриста, и тот якобы ей сказал, что выплатить придется долю от балансовой стоимости квартиры по сведениям бюро технической инвентаризации. Кроме того, что выплачивать можно не один год, по мере возможности.

Но это полнейшая чушь! В ГК Мидгарда четко сказано, что речь идет о действительной, то есть рыночной стоимости.

Я попыталась объяснить это клиентке и поведала, что по таким делам обязательно назначается экспертиза для определения стоимости жилья, из выводов которой и будет исходить суд. К тому же действующий Семейный кодекс четко устанавливает, что полностью вся сумма компенсации должна быть внесена на счет суда еще до вынесения решения!

Раньше это в самом деле было не так, однако законодательство поменялось, и в настоящий момент подобные вопросы решаются именно таким образом.

Однако женщина мне явно не поверила. Она возмущенно высказала, что ей юрист все объяснил по-другому, следовательно, я просто некомпетентна.

Конечно, я понимаю, что неприятно слышать неудобное для тебя решение вопроса, намного проще обвинить адвоката в невежественности!

Но почему я должна нести ответственность за какого-то неизвестного коллегу, который дал неверную консультацию из-за того, что просто не вник в ее дело, либо же в самом деле слабо в этом разбирался? Хотя женщина могла просто понять слова адвоката на свой лад, запутавшись в его объяснениях.

В общем, клиентка ушла от меня до крайности возмущенная, отказавшись заплатить за "неграмотную" консультацию.

Остаток дня я тихо просидела в офисе, то болтая по телефону, то читая. Наконец долгий рабочий день завершился, и я отправилась домой.

Дома меня ожидали неожиданные проблемы. На мой звонок никто не отреагировал, пришлось доставать ключи и отпирать дверь самостоятельно.

Прямо с порога я обнаружила, что в квартире явно есть посторонние, притом эти таинственные посетители отчего-то обосновались в ванной: оттуда доносились какие-то постукивания и невнятные разговоры.

"Хорошо хоть не стоны", – порадовалась я. Мало ли чем может заниматься тот же Нат в мое отсутствие? Может, увлекся и забыл о времени моего возвращения. Но стыдливо отворачиваться в собственном доме и не сметь отворить дверь в комнату без стука – это перебор, не находите? Так что я, даже не разуваясь, прошествовала к ванной, решительно распахнула дверь и остановилась на пороге.

Обнаруженная картина поясняла происхождение странных звуков: мужчина в рабочем комбинезоне что-то крутил возле счетчика воды, а домовой, восседая на краю ванны, вдохновенно возмущался. По-видимому, они так увлеклись, что не слышали моего прихода (еще бы – грохот в ванной стоял порядочный). В этот момент инструмент мужчины, вероятно, повернулся как-то неудачно, вырвался из рук и упал на пол. Ремонтник от души выругался, и его хором поддержал Нат... Сцена была уморительная, и я от души рассмеялась, отчего они разом вздрогнули и обернулись.

Узрев меня, домовой принялся сбивчиво объяснять, что произошла какая-то поломка, и теперь в доме нет воды, а мастер покраснел, видимо, припомнил кое-что из произнесенного только что.

– Извините, – сконфужено произнес он гулким басом. На вид сантехник был довольно молодым дюжим гоблином с простоватым лицом и пудовыми кулаками.

– Ничего, – великодушно сказала я, усмехаясь про себя. Смущение мужчины выглядело так забавно, что мне стоило немалых усилий сдерживать смех. – А что случилось?

Он начал что-то подробно объяснять, но я запуталась уже на третьем предложении: никогда не была сильна в технических вопросах, а тем более в столь узкоспециальных.

– Стоп, – подняла я руку, и мастер послушно замолчал, – Скажите мне просто: сегодня вы все почините или нет?

– Постараюсь, – ответил тот.

– Вот и замечательно! – искренне обрадовалась я. – Тогда не буду вам мешать.

Я прикрыла дверь, разулась и отправилась на кухню.

"Война войной, а ужин по расписанию", – пробормотала я, открывая холодильник. Видимо, Нат слишком увлекся починкой труб, так что даже не проконтролировал мою трапезу. Впрочем, еда была приготовлена: отбивные на плите и винегрет в холодильнике, так что я вполне обошлась без занятого домового.

Мастер сдержал слово, буквально через час меня позвали принимать работу. Уж не знаю, что там было сломано, но теперь все работало безупречно, я искренне поблагодарила его и рассчиталась за работу.

Мужчина кивнул, спрятал деньги и собрал инструменты, но не торопился уходить.

Наконец, помявшись, он выдавил:

– А вы, правда, адвокат?

Наверное, Нат ему растрепал о моей профессии, пока они занимались сугубо мужскими делами. Но это было сказано так, что я невольно поморщилась: никогда не могла понять, почему люди говорят о моей работе либо с придыханием, либо с явной неприязнью. Обычная профессия, мало чем отличающаяся от прочих.

– Да, конечно, – подтвердила я обреченно. – А что вы хотели?

Обычно люди, узнав о моей специальности, тут же пытаются получить бесплатную консультацию, но мастер меня удивил:

– У меня дело в суде, нужен адвокат.

– Понятно, – протянула я понимающе. – Погодите минутку, я дам вам свои телефоны.

Я достала из сумки визитку и протянула ее мужчине. Тот смущенно поблагодарил и пообещал перезвонить завтра, на чем мы и расстались.

Закрыв за ним дверь, я решила принять душ и заодно опробовать починенный водопровод.

Поздним вечером мне позвонил Владимир. Я не виделась с ним уже две недели и успела соскучиться. Мы поболтали с полчаса и договорились встретиться в пятницу.

Положив трубку, я осознала, что улыбаюсь. Что ни говори, мне нравился этот мужчина, и предвкушение свидания горячило кровь.

По здравом размышлении его осторожное поведение уже не казалось признаком холодного отношения. Теперь, после разговора с Инной, я наконец осмелилась себе признаться, что меня давно влекло к Владимиру. Вот только я так панически боялась вновь потерять контроль над своими чувствами, что отчаянно гнала от себя даже мысли о любви. Да, я была готова завести небольшую интрижку, но не более того.

Но глупо отказываться от того, что посылает тебе судьба, ведь она изменчива и нередко охотнее отбирает, чем милует. А покровительница любовных чувств, богиня Фрейя, может обидеться на меня за пренебрежение.

Вместе с болью прошлого в женском сердце всегда живет робкая надежда... А вдруг... Вдруг на этот раз все будет совсем иначе? Что, если этот мужчина меня не обидит и будет в самом деле любить? Как бы мы ни были сильны, как бы ни стремились к независимости, но самой природой заложено, что у женщины должен быть мужчина, и спорить с этим – неумно и самонадеянно.

В результате мучительных раздумий я пришла к простому решению: довериться судьбе и собственному сердцу. А что еще мне оставалось? Вечно прятаться в ледяной броне? Нет уж, увольте. Я хочу жить, а не отчаянно сражаться с самой собой и миром.

Размышления прогнали сон, и почти до утра я просто лежала в постели и смотрела в темноту. Ночью отступает дневная суматоха, поток посторонней информации и череда дел, а потому можно просто побыть наедине с собой. Это лучшее время, чтобы заглянуть в собственное сердце и честно себе признаться в ошибках. Милосердная и жестокая ночь...

Как ни странно, наутро я была вполне энергичной и неплохо соображала. Не успела я выпить вторую чашку кофе, как раздался телефонный звонок.

Это оказался господин Нарлей Баруларс, тот самый мастер-водопроводчик. Нам требовалось срочно встретиться – заседание назначено на эту пятницу. Ох уж эти клиенты! Неужели нельзя было сразу договориться о встрече?

Впрочем, я просто ворчу: по всей видимости, господин Баруларс просто намеревался обсудить мою кандидатуру с женой или мамой. У гоблинов не приветствуется индивидуализм, и по важным поводам они всегда советуются с членами семьи, в особенности с женской ее половиной.

В итоге пришлось в срочном порядке отправляться на работу.

В консультации дежурила Альбина, и, конечно же, она тут же вцепилась в меня с требованием рассказать подробности романа с Виноградовым. По телефону я отнекивалась от этой темы, и подруга наивно рассчитывала, что при личной встрече я окажусь более покладистой. Однако я ее разочаровала, наотрез отказавшись обсуждать Владимира и мои отношения с ним.

Альбина несколько помрачнела, но вскоре уже рассказывала мне о своем романе с молодым и симпатичным коллегой. Меня ее романы несколько коробили, учитывая, что у подруги имелся любящий муж. Но это личное дело и я не вправе вмешиваться без спросу, так что тактично промолчала.

Клиенты явились с опозданием – я уже успела заподозрить, что их не дождусь. К сожалению, нередко бывает, что клиенты чуть ли не умоляют о встрече, а впоследствии у них меняются планы, и почему-то многие не считают нужным предупредить об этом адвоката.

Но на этот раз мне повезло: клиенты хоть и запоздали, но зато были решительно настроены нанять меня.

Первым делом господин Нарлей Баруларс представил мне свою супругу Мераю Баруларс – молодую гоблиншу располагающей наружности.

– Присаживайтесь, – предложила я и поинтересовалась, – Что у вас случилось?

Клиент сжал кулаки и с ненавистью выдохнул:

– Теща!

В этом слове было такое явное и неистовое желание свернуть шею этой самой теще, что я с невольной опаской взглянула на супругу господина Баруларса. Обычно жены, мягко говоря, не разделяют неприязни мужей к собственным мамам. Вот, кстати, почему женщины не кричат на каждом шагу о том, какие нехорошие свекрови, а мужчины себе еще и не то позволяют?

Но в данном случае госпожа Баруларс несомненно была полностью солидарна с мужем, что весьма нетипично, ведь разногласия в отношении родственников супругов – это ведь один из главных поводов для ссор в любой семье.

А клиент тем временем продолжал:

– Эта... – он явно с усилием проглотил нелестное слово, – опять в суд подала!

Он протянул мне толстенную пачку бумаг. Сверху лежала жалоба частного обвинения по ст. 121 УК Мидгарда – проще говоря, теща обвиняла зятя в нанесении ей легких телесных повреждений. Заключение эксперта о степени тяжести телесных повреждений прилагалось – из него следовало, что на теле тещи в районе диафрагмы выявлена большая гематома (синяк), и еще в наличии ушиб локтя. По утверждению почтенной женщины, именно зять умышленно причинил ей эти повреждения, в связи с чем она просила привлечь его к уголовной ответственности.

– А как все было в действительности? – поинтересовалась я, отвлекаясь от бумаг.

Поведанная история была в равной степени смешна и трагична.

Дело в том, что супруги Баруларс были вынуждены жить с тещей в небольшой двушке со смежными комнатами. В дальней комнате, которая была вполовину меньше, проживала теща, госпожа Картеса Дивуарс, а в проходной комнате ютились супруги Баруларс со своим маленьким сыном.

Жизни им теща не давала: то и дело устраивала скандалы и истерики, регулярно жаловалась на дочь и ее мужа во всевозможные инстанции и подавала в суд. К примеру, среди документов была жалоба в орган опеки и попечительства от обеспокоенной бабушки в связи с тем, что зять якобы пьяница, а малыш вынужден жить с ним в одной комнате и наблюдать постоянные пьянки. Сам гоблин уверял, что кроме пары бутылок пива раз в неделю алкоголя не употребляет. Но ведь это не мешало теще строчить жалобы! К тому же она оказалась истово верующей и полагала, что выпивку нельзя употреблять вообще, так что ссоры по этому поводу случались регулярно.

Далее был еще десяток всевозможных заявлений. Больше всего меня повеселил иск об определении порядка пользования служебными помещениями квартиры. Почтенная гоблинша желала, ни много ни мало, установить график пользования туалетом и официально урегулировать, какая часть кухни принадлежит ей, а какая семейству Баруларс! То есть, чтобы в решении суда было написано, что правый ближний угол кухни, к примеру, принадлежит ей и ответчики не вправе им пользоваться. Любопытно, она действительно верила, что это реально? Служебные помещения вроде кухни всегда остаются в общем пользовании, а там уж соседи должны сами разбираться, на какой конфорке чей суп будет готовиться.

Но суды не вправе отказать в рассмотрении иска под предлогом его незаконности, какими бы бредовыми ни были требования, и суд по ее иску прошел честь по чести. Конечно, в удовлетворении исковых требований было отказано, но нервов при этом ответчикам вымотали немало.

Разделить комнаты в квартире не представлялось возможным, поскольку это реально лишь в том случае, если они изолированы. Супруги предлагали сделать перепланировку в квартире (отделить часть своей комнаты как коридор), однако теща встала на дыбы и отказалась дать согласие на переустройство. Так что пожилая гоблинша постоянно ходила через комнату дочери и зятя, как по коридору, что тоже не улучшало отношений между ними.

И вот теперь дошло до того, что теща обвиняла зятя в том, что первого августа этого года он ее избил, вследствие чего остались синяки. Поскольку телесные повреждения были всего лишь легкими, то милиция отказала в возбуждении уголовного дела и посоветовала обращаться в суд, что та и сделала.

Сам клиент клялся и божился именем справедливого Тюра, что даже пальцем не трогал склочную тещу. Как он прямолинейно пояснил: "Не тронь – оно вонять не будет". Впрочем, это он загнул – по его словам, госпожа Картеса Дивуарс бесконечно жаловалась, невзирая на примерное поведение дочери и зятя, и копии исков с приложенными решениями суда вполне подтверждали его слова. Пока ни одно требование тещи не было удовлетворено, что наверняка приводило ее в бешенство. Более того, в результате она, видимо, полагала судей коррумпированными и искренне считала, что зять откупился от справедливого возмездия, так что дальше принималась жаловаться уже на "продажных" судей. В итоге женщина все больше погрязала в своей ненависти и грязи.

Выслушав эту скорбную повесть, я поочередно взглянула на клиентов и поинтересовалась:

– А почему вы не разъехались?

– Так у нее другого жилья нет и у нас тоже, – горько пояснила госпожа Баруларс, – Мы, когда поженились, взяли кредит на квартиру в новостройке, но дом достроят только через два года. А теперь у нас денег не хватает одновременно гасить ссуду и снимать жилье.

Что ж, это все поясняло. Вроде бы и хорошо, что скоро у семьи будет своя квартира, но до тех пор еще требовалось дожить, а с такой тещей хоть топись! Интересно, чего не хватает людям, что они так трепетно любят скандалы и ссоры?

У госпожи Картесы Дивуарс единственная дочь, с которой она уже насмерть разругалась, и ради чего? Ведь какой ни есть, а это самый близкий человек. Вот только нередко родители мстят детям за собственную несложившуюся жизнь, за свои беды и крушение иллюзий. Да и родительская любовь порой принимает дикие формы. Вполне возможно, что теща считает выбор дочери крайне неудачным, так что пакостит зятю и мстит дочери. Бессмысленная и непрекращающаяся война...

Конечно, я взялась за дело господина Нарлея Баруларса, провела предварительный инструктаж о поведении в заседании и обсудила с клиентом линию поведения. По счастью, судья попался вменяемый и хорошо мне известный – с судьей Ярешиным я сталкивалась неоднократно и хорошо знала его манеру ведения процесса.

Распрощавшись с клиентами, я покинула консультацию и прямиком направилась домой.

На этот день у меня была запланирована куча мелких домашних дел. В частности, я собиралась основательно перетряхнуть гардероб. В шкафу накопился целый ворох платьев, костюмов, блузочек, половину из которых я уже толком и не помнила. Следовало разобрать все это богатство и определиться, что выкинуть, а что продолжать носить.

Конечно, вещи были в полном порядке (этим занимался Нат), но некоторые просто вышли из моды, другие надоели, а третьи совершенно не сочетались с моим нынешним стилем. Будучи студенткой, я обожала эпатажные вещи не меньше, чем строгие закрытые платья. В примеру, вот в этом синем платье с ассиметричным низом (с правой стороны подол спускался до колен, а слева почти полностью открывал бедро) я была на институтском выпускном... Боги, сколько лет прошло, даже не верится. А вот эту шелковую тунику я последний раз надевала на празднование Шилаэри с Шемиттом...

Ах, вещи! Сколько воспоминаний – то приятных, то болезненных – вы храните в себе! В складках одежды спрятана память о первом свидании и горьком расставании, о поцелуях и слезах, о победах и разочарованиях. Как часто мы начинаем ассоциировать вещи с теми или иными событиями, считать талисманами на удачу или злосчастными свидетелями роковых крушений... И перестаем носить любимое платье, если с ним связаны в нашей памяти неприятные моменты, хотя оно тут вовсе ни при чем!

Оттого перебирать одежду в шкафу – это будто крутить в пальцах жемчужины приятных воспоминаний или острые осколки боли. Завораживающе и одновременно нелегко. Как быстро уходят радости и печали, оставляя после себя лишь этих безмолвных свидетелей и, конечно, память...

Спустя несколько часов одежда, наконец, была рассортирована, а я полна светлой грусти.

Остаток дня я бродила по дому, рассеянно слушала музыку и предавалась воспоминаниям. В голове сменялись сцены прошлого и хрупкие мечты о будущем. И этой ночью мне снилось небо, бескрайнее и пронзительно-синее...

От таких снов не хочется просыпаться поутру, но реальность безжалостна. Работа прежде всего, а для грез остаются лишь ночи.

Перед заседанием я успела заглянуть к судье Ярешину и перемолвиться несколькими словами по поводу сегодняшнего заседания. Насколько я поняла, скандальную госпожу Картесу Дивуарс в нашем суде уже знали все судьи и крепко не любили. Да и посудите сами, за что можно любить взвинченную особу, вечно сочиняющую глупейшие жалобы? А ведь судьям потом приходиться давать объяснения, как и в чем они обидели жалобщицу, и не брали ли они взяток. Конечно, судьи небезгрешны, но в данном случае я практически уверена, что иски гоблинши они рассматривали вполне беспристрастно и в строгом соответствии с законом. На мой взгляд, ее заявления были совершенно бредовыми, и по большей части преследовали цель просто как следует насолить дочери и зятю.

Заседание началось минута в минуту – по-видимому, судья намеревался поскорее закончить с этим неприятным делом.

После окончания всех необходимых формальностей мы приступили к допросу заявительницы.

Госпожа Картеса Дивуарс оказалась пожилой гоблиншей с кислым и недовольным выражением лица. На зятя и дочь она смотрела с истовой неприязнью и одновременно решимостью.

– Поясните суду обстоятельства дела, – еле заметно вздохнув, предложил судья Ярешин.

Заявительница смерила его подозрительным взглядом (а вдруг и этот купленный?!) и начала:

– Я старая, больная, одинокая женщина...

Предположим, особенно старой ее назвать нельзя – по возрасту гоблинша еще вполне вписывается в рамки трудоспособности. Да и насчет одинокой, имея дочь и внука, она все же загнула. Хотя вполне вероятно, что заявительница искренне считает, что говорит чистую правду, и конечно, непритворно себя жалеет. Но послушаем дальше...

Гоблинша тем временем продолжала:

– Волей богов мне приходиться жить вместе с дочкой и оглашенным зятьком. Я ей сразу говорила, как она только замуж собралась: не будет ей добра с этим Нарлеем, как пить дать, не будет. Разве ж это нормальный муж? Да пьяница он горький, и...

– Заявительница, поближе к сути спора, пожалуйста, – не выдержал судья.

Гоблинша смерила его взглядом – кажется, теперь она доподлинно уверилась, что судья относится к ней предвзято. В принципе, это чистая правда, но виновата в этом только сама госпожа Дивуарс.

– Так я и говорю по сути, – огрызнулась заявительница.

Судья только устало прикрыл глаза:

– Продолжайте.

– Так вот, эти изверги надо мной просто издеваются, – упоенно рассказывала теща. – Котлеты мои воруют, и торт когда-то съели... А еще их сын кошку за хвост дергает! И в ванне они вечно по два часа сидят! Что там можно делать столько времени, я вас спрашиваю?

Мы с судьей и прокурором обменялись страдальческими взглядами, но возникать больше не посмели. Заявительнице определенно хотелось высказаться, и заткнуть ей рот или заставить говорить по существу можно было только силком.

– А недавно вообще до чего дошло: бить они меня начали! – в глазах заявительницы горело пламя откровенной ненависти и жажда справедливости. – Этот зятек, будь ему неладно, как явился домой в подпитии, я ему и говорю: что ж ты делаешь, у тебя малое дите, а ты только за воротник заливать горазд! А он мне невежливо так, мол, отвяжитесь!

Как я его понимаю!

А гоблинша заливалась соловьем:

– А я ему и говорю: хоть богов побойся, рожа твоя бесстыжая! Сколько можно-то надо мной издеваться? Да я заслуженный ветеран труда, разве ж можно так со мной? А он меня после этого как стукнет в живот кулаком. А потом бежать!

– А на руке откуда синяк? – меланхолично поинтересовался прокурор.

– Так он меня стукнул, я упала и еще рукой ударилась! – ответила та.

Хм... Если б такой мужчина, как господин Баруларс, действительно ударил заявительницу, боюсь, что до суда она бы не дожила. Хотя я ничуть не сомневаюсь, что от такой жизни его не раз подмывало стукнуть тещу, и он очень достойный и порядочный человек, раз за восемь лет супружеской жизни ни разу этого не сделал.

– А почему он после этого убежал? – вклинилась я, хотя еще не пришел мой черед задавать вопросы.

– Да милиции испугался! – объяснила гоблинша торжествующе. – Я ж ему и говорю: ах, ты хулиган! Да что ж ты делаешь, гад! Да я сейчас в милицию позвоню!

Мы с прокурором дружно прикрыли лица руками, пряча смешки. Глядя на обвиняемого, сложно предположить, что он так просто сдастся. Если б он действительно бил заявительницу – наверняка отделал бы это основательно – и душу отвести, и чтоб больше неповадно было.

– В какое время это было? – справившись с неуместным смехом, уточнил прокурор.

– Да часов в пять, наверно, – что-то прикинув, ответила гоблинша. – А потом я из квартиры еле вышла, да мне соседки скорую вызвали. Ну, а назавтра я заявление в милицию написала. Такое спускать нельзя, а то завтра он меня убьет, а никто и не почешется!

– Вы уверены, что все было именно так, как вы говорите? – поинтересовался судья.

– А вы мне не верите? Не верите, да? – взвилась заявительница. – Так смотрите же, собственными глазами полюбуйтесь, как этот гад меня изувечил!

С этими словами она принялась задирать блузку, намереваясь показать телесные повреждения во всей красе (если, конечно, от них еще что-то осталось по прошествии времени). Но совместными усилиями нам все же удалось заставить ее угомониться.

– Суду понятны показания заявительницы, – устало выговорил судья, когда гоблинша утихла. – Есть вопросы?

Вопросов не было – нарываться на очередную серию воплей или риск нового сеанса стриптиза не хотелось никому.

– Тогда встаньте, господин Баруларс, – велел судья моему подзащитному. – Скажите, все так и было, как рассказывает заявительница?

– Нет, конечно! – решительно опроверг тот. – Я в тот день домой с работы вернулся рано, жены еще не было, а сына мы в продленную группу отдаем, чтоб с тещей его не оставлять. А она с порога начала на меня кричать, что я пьяный пришел. Ну, и обзывала меня по-всякому. Чтоб не ругаться, я развернулся и ушел – что ж ее, бить, что ли? Только не в пять это было, а часа в три. А домой я в семь вернулся.