Текст книги "Офисная война (ЛП)"
Автор книги: Анна Николетто
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
В целом, я ещё выгляжу не так уж и хреново.
– Сюда, Камилла, – Маттиа указывает на кухню, – посмотрим, какое впечатление я смогу на тебя произвести.
Я следую за ним, зигзагами пробираясь между столиками.
И оглядываясь, с радостью отмечаю, что больше всех поражён мужчина, которого я оставила за столом с потерей дара речи.
ГЛАВА 8
Эдоардо
Молчание – один из самых мощных усилителей эмоций.
В этом я уверен, так как первую половину своей жизни посвятил амбициозной цели расшифровать его, несмотря ни на что.
Вот почему я редко испытываю трудность при выборе, куда поставить галочку в длинном списке значений, которые может иметь молчание.
И я точно знаю, что означает тишина, витающая последние три с половиной дня в стенах, которые я временно делю с Камиллой. После нашего обеда с уродливым миланцем средних лет, где Камилла отправилась на кухню с помощником шеф-повара с самой нелепой причёской, которую я когда-либо видел, только чтобы вернуться к столу час спустя, сияя, как человек, который испытал на себе истинный смысл обжарки на открытом огне. Мы вернулись в Порта Гарибальди в разных машинах. Камилла сразу перестала мне улыбаться, пытаться произвести впечатление и разговаривать со мной, если в этом не было крайней необходимости.
По этой же причине знаю, что означает тишина, когда ступаю на последние булыжники, ведущие к симпатичному бару, расположенному в пешеходной зоне проспекта Комо, в двух минутах ходьбы от офиса.
Октябрьский закат ласкает квадратный зонт цвета экрю, который затеняет столы, вокруг которых сидят белые воротнички, наслаждаясь аперитивом в конце дня.
В углу, между клумбой с папоротниками и цветами в ящиках, окружающими открытую зону бара, застывают мои подчинённые, удерживая в воздухе бокалы.
В натюрморте на витиеватых металлических столиках, уставленных стаканами и тарелками с закусками, отражается отголосок непринуждённой атмосферы, которую я погасил своим появлением.
Издалека я смотрю на каждого по очереди.
Габриэль, густые волосы и футболка Нерд «Мстителей». Вадим, обычная внешность и красный диплом, полученный в Белорусии, безудержно пускает слюни в сторону «сбежавшей из дома». У девушки очень чёрные волосы, татуированные руки и большое количество орнаментов поднимаются по шее до самых ушей. Прохожу на террасу мимо слегка полноватой блондинки, лет тридцати.
Я перевожу взгляд на соседний стул, но замечаю, что он пуст.
– Эдоардо?
Изумление, которое пронизывает этот голос, заставляет меня обернуться.
На краю террасы в чёрных лакированных туфлях, которые поднимают её на несколько сантиметров (почти до уровня моего лица), стоит Камилла.
Она распустила волосы, которые целый день собирала в хвост, и теперь они ниспадают мягкими небрежными волнами. Поверх белой блузки с безвкусными заклёпками из искусственного золота Камилла надела дешёвую куртку из искусственной кожи из сетевого универмага. В руках держит миску с чипсами и рокс, доверху наполненный мохито.
– Эдоардо! – повторяет она, нервно повышая голос. – Ты пришёл…
Сжимаю губы в гримасе.
– Я подумал, что не оправдать твоих ожиданий было бы слишком постыдно.
– Заботливо с твоей стороны.
– Это один из моих главных талантов. Я рад, что ты оценила.
Для протокола: похоже, ей это совсем не по душе. Камилла выглядит, будто находится в одном шаге от желания напиться, и осушает напиток. Десять против нуля, что она уже закрыла файл «общение со мной» на эту неделю и теперь я заставил её спешно его открыть.
– Надеюсь, для тебя это не проблема, – продолжаю напевно.
– Что? Нет! Просто… раньше ты сказал, что пойдёшь… куда бы ты ни собирался…
В точности я подумал «куда угодно, только не на клоунаду с дружелюбными коллегами».
– Господин Гецци Брамбилла принял близко к сердцу моё присутствие здесь.
– Ага. Да. Верно, – замялась она, пойманная с поличным. Я уверен, что они говорили (плохо), обо мне. – Присоединяйся.
Камилла проходит мимо меня и проскальзывает между столами, поднимая руки, чтобы не расплескать алкоголь и еду. Она пробирается между живой изгородью и стульями, занятыми коллегами, потом передаёт коктейль Вадиму, а миску с чипсами ставит на стол.
– Ребята, давайте освободим место для Эдоардо!
Усилие казаться веселой и беззаботной настолько очевидно, что никто не ведётся. Однако мои подчинённые слушаются её, как хорошие маленькие солдаты. Они перемещаются, создавая пространство, в которое можно втиснуть ещё один стул.
В суматохе передвижений я оказываюсь рядом с ней.
Сажусь и жду, когда кто-нибудь подхватит разговор.
Все молчат.
– Ну, – я прочистил горло, – в чём смысл всего этого?
Некоторые из подчинённых обращают взоры вниз. За последние несколько дней у меня была возможность поговорить с ними наедине. Они подготовлены, но теряются в ерунде. Как сейчас.
– Никто? – Я улыбаюсь, устраиваясь на стуле. – Это не тестирование, вы можете говорить.
Камилла хватает со стола бокал с вином.
– Хорошо, я сломаю лёд. Мы обсуждали наш первый день в Videoflix.
– Ками во всех историях! – вмешивается блондинка. – Она всегда с большим вниманием относилась, чтобы все чувствовали себя комфортно. Она…
Полагаю, лучшая подруга Камиллы, только без прицепа с потомством.
Скрестив руки поверх рубашки, я наклоняю голову.
– Я не думал, что события такого типа также открыты и для отдела документации.
– Я знаю это! Абсурд, правда? – В воздухе витает странное напряжение, пока девушка бесстыдно сканирует меня. Она изучает моё лицо, губы, спускается по адамову яблоку к пуговицам, исчезающим за краем стола. Я уже собираюсь встать и дать ей полный доступ ко всему пакету, когда меня тормозит её голос. – Ты была права, Ками, ничего особенного, – шипит она под нос, но достаточно громко, чтобы я тоже мог услышать. – Похоже, на заказ от дешёвого интернет-магазина Wish, дополненный тонной таможенных пошлин.
Камилла проглатывает огромный глоток вина, которое попадает не в то горло. Она начинает кашлять, но всё же умудряется положить руку на колено подруги, чтобы остановить её.
– Эм, да, я говорила, мы также пытаемся выбрать декабрьскую дату для тимбилдинга. До этого ещё далеко, а пока мы собираем предложения…
– Типа, как «почему бы нам не выразить свои эмоции через музыку»? – спрашиваю хмурясь.
– Какая необычная идея! Я голосую за это! – тараторит подружка Камиллы. – Знаешь, Эдоардо, тот, кто предлагает – потом должен организовать… приятно видеть, что ты хочешь вложить душу и тело в эту команду.
Камилла задыхается и полностью опорожняет бокал вина.
Она заказывает ещё один, потом ещё, но даже алкоголь не может сотворить чудо. Подчинённые проверяют время, пряча под столом свои мобильные телефоны. А Камилла зря растрачивает себя в обязательном шоу. Она самоуверенно пытается обмануть нас, что мы «дружная большая семья». Результат? Гротескно, как ад.
Всё это настолько бессмысленно, что, пока она выставляет себя на посмешище, я решаю оказать присутствующим милость. В любом случае они будут благодарны мне за то, что я дал добро.
Я встаю посреди речи. Камилла замолкает и вызывающе вздёргивает подбородок.
Мы смотрим друг на друга в коллективной тишине.
Это, безусловно, улучшение.
– Было очень поучительно, но, боюсь, мне придётся попрощаться, – объявляю я всем и никому. – Увидимся в понедельник.
Быстрый обмен колкостями, и я, наконец, ухожу.
Я покидаю открытую площадку бара и, потирая веки, прохожу по пешеходной зоне, петляющей между зданиями в сторону проспекта Пасубио. Нервы начинают расслабляться после нескольких часов на передовой между клиентами, офисом и… этой штучкой. Почему, чёрт возьми, я почувствовал себя обязанным присоединиться к ним и принять участие в фарсе века? Это было жалко. И я никогда не повторю.
Больше никогда.
– Эдоардо!
Моё имя, прогремевшее в самом центре города, яростно отбрасывает меня обратно в рабочую одежду, которую я собирался ликвидировать в конце первой изнурительной недели в Италии.
Я пытаюсь стереть усталость с лица и поворачиваюсь, засунув руки в карманы брюк, сшитых на заказ в Этро́.
– Чего ты хочешь, Камилла? Я иду к машине.
Несмотря на то что холодно и осенний миланский воздух покалывает мою кожу на открытых участках шеи и запястьях, Камилла без куртки. На ней только блузка, и она даже не оставила свой бокал на столе. Встала, как была, и теперь против моей воли, на краю пешеходной зоны в нескольких шагах от меня создаёт жалкую сцену среди проходящих мимо людей. И ей плевать на косящиеся взгляды.
– В чём твоя проблема? Ты падал со стульчика в детстве? Или в младших классах попал в лобовое столкновение с уборочной машиной?
Камилла жестикулирует, и на мгновение я опасаюсь, что она прольёт Valpolicella на исторический тротуар. Должно быть, она пьяна.
Сомневаюсь, что она стала бы так со мной разговаривать, будучи трезвой.
– Не будь смешной.
– Прошла всего неделя, а я уже измотана! Так что давай, скажи мне, что сбило тебя с пути уравновешенного существования и поставило на рельсы психопатии? – С угрожающим видом она делает шаг вперёд. Потом ещё один. – Какие у тебя проблемы со мной? Ты меня даже не знаешь! Ты даже не знаешь, кто я такая. А уже решил, что я не стою малейшего человеческого внимания!
Её слова взрываются, как бомба посреди концерта.
Она пьяна.
– С очень малой погрешностью я вполне могу сделать о тебе все необходимые выводы.
– Вау! Готова поспорить, что ты умеешь анализировать людей. Давай. Просвети меня! – Камилла делает последний шаг и описывает в воздухе опасный круг рукой с бокалом. – И что же ты понял обо мне?
Этот разговор ни к чему не приведёт.
Тем не менее адреналин бурлит в моих венах и жаждет выбраться наружу. Камилла думает, что мне было легко? Она рядом со мной всего неделю, но я уже сбился со счёта, сколько раз моя нервная система давала сбой из-за неё.
Я ненавижу всё, что она отстаивает и заставляет меня вспоминать. Всё.
– Окей, хочешь играть в открытую? Давай сделаем это. Ты – среднестатистическая тридцатилетняя девушка, которая с высоты своей хорошо оплачиваемой работы играет в доброго самаритянина, респектабельного до тошноты. Ты банальна, никогда не пишешь не по правилам и отчаянно пытаешься найти какого-нибудь завалящего мужчину, с которым умрёшь от скуки, родишь двоих детей и приютишь кошку, если у тебя её ещё нет.
Возможно, я и сам немного пьян.
– О, и ты оставила меня одного разбираться с клиентом, полным высокомерия и зловонного дыхания, три дня назад в ресторане. Сама уединилась с шеф-поваром на кухне, занимаясь бог знает чем, во время делового обеда. Это непростительно.
Мгновение до ответа я слышу взволнованные шаги людей, копошащихся вокруг нас, поп-музыку, звучащую из одного из многочисленных баров на проспекте, двигатели машин, на дороге позади меня.
– Поздравляю, ты набрал ноль из десяти баллов! У тебя, случайно, нет степени по психологии? Потому что моя мать с позором лишит тебя диплома.
– Если тебя никогда не предупреждали, знай, ты очень плохо врёшь, – говорю, уставившись на неё.
– Мне не нужно лгать. Или играть грязно. Для этого вселенная создала тебя!
Это самая разумная вещь, которую Камилла сказала за всё время нашего знакомства. Я рассматриваю её лицо. Распущенные непослушные волосы, щёки раскраснелись от алкоголя и свежего воздуха, пощипывающего кожу. Её каштанового цвета глаза обжигают и зажигают огонь в моих.
– Значит, под всеми этими дурацкими улыбками у тебя всё-таки есть язык, – замечаю я.
Камилла приподнимает один уголок рта.
– О, теперь тебя интересует мой язык?
– Меньше нуля, Феррари. – Я потираю рукой подбородок. – Жаль, что ты не можешь похвастаться тем же.
Камилла устремляет на меня взгляд, наполненный яростью.
– Голубая кровь, слезай с пьедестала! Если я общаюсь с тобой и принимаю во внимание, то только потому, что мне за это платят!
Говорит колкость, но я замечаю, как на её щеках появляется ещё больше румянца.
Готов поспорить, если сейчас притяну девушку к себе и поцелую, она без проблем согласится.
Теоретический эксперимент, который никогда не приведёт к практической демонстрации, заметьте.
– Рабочее время закончилось. Ты освобождена от обязанностей, можешь перестать беспокоиться о всеобщем одобрении.
– А ты можешь перестать вести себя так, будто остальные – пыль на земле, а ты – парень, который помиловал несчастных, ступая по их головам!
Я наклоняюсь к её лицу.
– Поправь меня, ты довольствуешься тем, что ублажаешь поваров, которые слишком молоды для тебя. Я никогда не трахался на кухнях ресторанов. И как это было?
Камилла прищуривает глаза. Её радужка окрашивается в нездоровый оттенок, от которого у меня по шее пробегает дрожь.
– Интенсивно. Восхитительно. Неподражаемо, – отвечает она с восторгом.
– Ты говоришь о сексе или рекламируешь диетическую линию шоколадных конфет?
Её улыбка рассыпается, как плохо взбитый крем маскарпоне.
– Тебе когда-нибудь говорили, что ты – чемпион по порче настроения людям одним своим присутствием?
– Не в лицо, но я подозреваю, многие так думали. Ты не оригинальна.
– Ну ты получаешь награду «лучший пофигист года». Поздравляю, можешь забрать медаль на выходе из пешеходной зоны! – усмехается она.
– Как будто я согласен с этим. Хотя, по правде говоря, мой интерес во многом зависит от темы обсуждения.
Камилла закатывает глаза на темнеющий полог неба.
– Почему я просто не осталась за столом, наплевав на то, что нужно всё исправить?
– Потому что у тебя синдром всё исправить, дополненный пожалуйста, скажите мне, какая я хорошая, – отвечаю я. Даже если в этом не было никакой реальной необходимости. – Ты привыкла, что с тобой обращаются как с матерью Терезой, бизнес-моделью центра Милана, и со мной ты тоже так поступала с первого момента. Ты хотела, чтобы я относился к тебе как к уникальной и особенной личности, был уверен в твоей доброте, терпении и совершенстве. Но знаешь что? – Я перевёл дыхание и с трудом выдохнул. – Хрена с два.
– …что?
– Хрена с два, ты получишь это от меня. Хочешь историю моего первого дня в твой архив успеха? Тогда получай. Ты была невыносима с первой минуты, как увидел тебя. Мне в тебе ничего не нравится, ничего меня не заводит. Твоя доброта вызывает отвращение, а то, что ты никогда не теряешь терпения, раздражает безмерно.
Камилла застыла соляным столбом, и на несколько секунд я верю, что не высказал свои мысли вслух. Только повторил мысленно.
Но я понимаю, что всё произнёс, когда возвращается её голос – тонкий и хрупкий, как паутинка сахарной ваты.
– Значит, ты хочешь превратить каждые пятьдесят часов всех наших будущих недель в ад только потому, что моё воспитание вызывает у тебя бурную кожную реакцию?
– Нет. – Я делаю глубокий вдох. Но это ошибка, потому что, чёрт возьми, Камилла слишком близко и вместе с воздухом в мои ноздри проникает её аромат, который является настоящим наркотиком. – Я хочу использовать те несколько недель, которые проведу с тобой в кабинете, чтобы изложить свою стратегию победы. И закатаю в асфальт любого, кто встанет между мной и моей целью.
– Очень хорошо! В конце концов, пять дней из семи гастрит и плохое настроение, сконцентрированное на десяти квадратных метрах, – это не страшно.
С моих губ срывается коварная улыбка.
– Я оставлю это на усмотрение твоей женской восприимчивости.
– Ты к тому же сексист?
– Я делаю то, что должен, но не стесняйся думать, как тебе нравится.
– Псих с расстройством личности? – строит догадки она.
– Или человек, который через несколько месяцев будет налагать санкции на невероятно длинные перерывы в туалет, которые ты делаешь, чтобы тайно встретиться со своей лучшей подругой.
Смущение, заливающее её щёки, кричит о «виновности» громче, чем любое признание.
– Ты никогда не будешь моим боссом! Это устраивает тебя как ответ или хочешь, чтобы я соорудила плакат, который повесим в кабинете?
Не обращая внимания на то, как близко мы находимся, а также на её запах, от которого мне хочется больше не иметь функционирующего обоняния, я нависаю над лицом Камиллы, чистым, как у школьницы из первого ряда.
– Сохраняй свой дух. Будет приятно наблюдать за тем, как ты натягиваешь очередную фальшивую улыбку, когда и это произойдёт.
– Я с удовольствием отравлю твой кофе, чтобы твои яички сморщились и ты загнулся под стол!
Я ухмыляюсь.
– Яички… Боже мой. Ты впервые произнесла это плохое слово вслух?
– Убирайся!
– Увидимся в понедельник, Ками.
– И не называй меня Ками!
Я пожимаю плечами, изображая расстроенный вид, который мне не свойственен.
– Пай-девочка была занята. И вообще, я не работаю в маркетинге. Я не дам тебе прозвище, отражающее твою драгоценную сущность, Феррари. Возвращайся к распитию, ты пахнешь аперитивом и плохим выбором.
Успеваю увидеть её изумлённое лицо, кривящееся в глубоком неверии. И тут меня резко ослепляет жидкость.
Я щурюсь, но уже слишком поздно. Чувствую, как стекает по векам, застревает в ресницах и попадает на край рта. Она сочится по подбородку и капает, пачкая мою светлую рубашку. Я пытаюсь сосредоточиться на Камилле, не обращая внимания на тёмно-красный налёт, покрывающий моё лицо.
Бокал в её руках пуст.
– Теперь от тебя тоже пахнет вином, – говорит она, не моргнув и глазом.
А потом поворачивается ко мне спиной и уходит, сливаясь в сумерках с миланской суетой.
ГЛАВА 9
Камилла
Милан утром с высоты представляет собой суетливое зрелище.
Мягкий солнечный свет ласкает крыши исторических зданий и мансардные окна, а внизу на улице люди идут по тротуарам и гудят клаксонами трамваям, словно за ними никто не наблюдает.
В зоне отдыха я удобнее устраиваюсь в гамаке, подтягиваю ноги к груди и упираюсь затылком в ткань, натянувшуюся под моим весом.
Хотела бы я с гордостью сказать, что не позволяю негативным событиям задевать меня, но реальность такова, что я провела выходные, думая о том, что произошло с Эдоардо на проспекте Комо. Мысленно перебирала, что мы кричали друг другу in vino veritas – его презрительные слова и мой бессознательный жест.
Меня нелегко вывести из себя. И чтобы разозлилась, нужно ударить меня очень сильно, несколько раз, хотя даже тогда, думаю, смогу продержаться ещё немного. Долгие годы жизни с родителями в качестве примера затмили всякое желание реагировать на спор, не говоря уже о том, чтобы его вызывать.
И всё же, три ночи назад это случилось.
Я потеряла самообладание с Эдоардо.
Он потерял его со мной.
Откидываю назад затылок и буквально краем губ выпускаю лёгкий вздох. Я полюбила зону отдыха Videoflix с тех пор, как впервые её увидела. Мне сразу понравился этот укромный уголок с искусственной травой вместо пола, по которому нельзя ходить в обуви, стол из натурального дерева и искусственное дерево, поддерживающее световую инсталляцию.
В документах это пространство предназначено для того, чтобы сотрудники в течение дня могли подзарядить свои батарейки, поэтому никто не обвинит меня в том, что я здесь прохлаждаюсь, любуясь городом, который просыпается и бросается в новый сверкающий день. Правда я приехала в офис всего двадцать минут назад и провела последние девятнадцать, покачиваясь босиком.
– Камилла.
Хотя соблазн обернуться велик, я по-прежнему сосредоточена на рассматривании дымоходов, поднимающихся на крышу здания напротив.
Ни привет, ни доброе утро.
Новая неделя, новая война, новый гастрит, который останется со мной так надолго, что заслуживает имя и право на усыновление.
– Эдоардо, – отвечаю я в его режиме робота. – Ты сделал что-нибудь интересное на выходных? Ну, не знаю, возможно, основал именную нацию и теперь имеешь право на совершение гениальных вещей, типа объявления войны Швейцарии?
Где-то у входа в зону отдыха я слышу слабое разочарованное фырканье. Надеюсь, он не снимет обувь, чтобы подойти поближе. Ему должны вынести запрет входить в эту зону. Сомневаюсь, что кто-то сможет расслабиться, когда рядом Зорци.
– Твоя лучшая подружка ждёт тебя в нашем кабинете, – рычит он сквозь зубы. – И я не твой помощник. Хотя один тебе бы пригодился. Ты ужасно опаздываешь, а твой стол неприличен.
– Это называется организованный беспорядок.
– Имеется существенная разница между беспорядком и свалкой. Словарь тебе в помощь. Твоё рабочее место создаёт неприятный имидж, что плохо для компании.
Интересно, с ним всегда будет так?
Выматывающий, конфликтный и непримиримый?
При таких темпах я ожидаю, что через неделю мы попытаемся всадить друг другу в яремную вену нож для писем, а в следующую наши семьи будут организовывать совместные похороны.
– Одна неделя – и ты уже стал суперкорпоративистом! Когда появятся рубашки с вышивкой «Videoflix» на нагрудном кармане и соответствующие запонки? – усмехаюсь я.
Тишину, которую я получаю в ответ, нарушает болтовня наших коллег, суетящихся на этаже. Наклонив голову набок, я поддаюсь искушению и подглядываю за ним через широкую сетку гамака.
Эдоардо стоит у края зоны отдыха.
Мыски его ботинок в дюйме от начала искусственной травы. На нём элегантные кожаные оксфорды чёрного цвета и тёмно-синие брюки превосходного пошива, которые подчёркивают бёдра и идеально сидят на талии. Белая рубашка, заправленная в брюки, обхватывает мощную упругую грудь, и, следуя по дьявольскому следу пуговиц, я натыкаюсь на тонкий тёмно-синий галстук, выделяющийся на фоне белого хлопка. Но настоящим украшением остаётся лицо. Мягкий рот скривился в раздражённой гримасе, лёгкий налёт бороды обрамляет челюсть, глаза цвета тёмного шоколада смотрят на меня так, будто я воплощаю всё, что он презирает.
Несправедливо, что такой мужчина является точной копией моих фантазий, созданной божественно талантливым художником.
Правда, очень несправедливо.
– Без комментариев? – возражаю я. – Или предпочитаешь, чтобы мы больше не разговаривали друг с другом, избегая риска, что в какой-то момент из ниоткуда дождём польётся жидкость? Потому что у нас уже немного не сезон для сражений с Суперликвидатором.
– Нечего обсуждать. То, что происходит за пределами рабочего времени, остаётся за этими стенами.
– К счастью, ДГБ привёл к нам тебя, так что можешь посеять много мудрого.
– ДГ… кто?
Я опускаю с гамака босую ногу и почёсываю пальцы о стебли искусственной травы.
– Твой непосредственный начальник. И прежде чем спросишь: нет, он не знает, что мы его так прозвали. Это называется «закодированные секреты подчинённых» не просто так.
В отчаянии мужчина зажимает нижнюю губу зубами. И я стараюсь не замечать, как провокационно он это делает.
– Вы настолько ребячливы, что это граничит со смущением. Напоминаю, ты будешь менеджером.
– Боже мой, спасибо тебе. На мгновение мне показалось, что нахожусь в фантастическом фильме, где главная героиня просыпается в будущем, и её жизнь не имеет никакого смысла. Мне просто интересно, что ты делал в этих стенах последние шесть лет.
– Сарказм, Феррари? Знаешь, что это такое? – вызывающе спрашивает он.
– Нет, это вырвалось случайно. Но знаешь, что я знаю?
Оттолкнувшись, я встаю. Искусственная трава щекочет подошвы ног пока иду до того места, где я оставила обувь.
– Например, я знаю, что я не «опаздываю ужасно». Мой график гибкий, и до десяти часов у меня нет никаких обязательств. У тебя есть доступ к моему онлайн-календарю, ознакомься с ним. Он специально сделан для этого.
Я приседаю, чтобы взять туфли и, прыгая на одной ноге, по очереди их надеваю. Когда заканчиваю, я перехватываю его взгляд. На смену шокированному и облитому красным вином лицу пришёл опрятный вид утра.
– Ах, я также знаю об экологических проблемах планеты, включая свалки. Но я не жду, что тебе будет на это не наплевать. Ты непременно проведёшь свой летний отпуск, разнося топливо по Средиземному морю на семейной яхте.
Не дав Зорци права на ответ, я прохожу мимо него в коридор и оказываюсь между непрозрачными окнами и открытыми кабинками.
В пару шагов Эдоардо догоняет и идёт рядом, подстраиваясь под мой темп и поправляя манжеты своей рубашки.
– Так много предрассудков, Камилла. Я тоже забочусь о планете. Ты когда-нибудь слышала о глобальном потеплении и о том, как оно влияет на половодье в Венеции?
– Боже мой, снова твой город! Держу пари, ты из тех мужчин, которые на первом свидании говорят только о своей бывшей или, что ещё хуже, о своей матери.
Подошвы оксфордов прилипают к полу, Зорци поворачивается на месте, загораживая мне проход.
– Тебе никогда не представится честь проверить эту информацию, – шипит мне в лицо, вкладывая в слова всё своё презрение.
Моё дыхание останавливается где-то в трахее.
– Да, ну, это было, чтобы…
Из-за резкого движения в плечо я слегка теряю равновесие. Безмолвно смотрю на него, пока Эдоардо проходит мимо меня, выставив на посмешище.
– …сказать, – заключаю я в пустоту.
Ладно, в конце концов, это всего лишь понедельник недели, в которую, помимо всего прочего, мы должны вместе уехать с ночёвкой. Добраться до пятницы будет проще простого. В тундре. Босиком.
Смирившись, я выпускаю воздух из лёгких и следую за ним в кабинет.
Когда я вхожу, Эдоардо уже сосредоточено сидит на своём рабочем месте. С противоположной стороны, за мой стол вторглась Беа, подвергая серьёзному испытанию творческий беспорядок, добавив к нему большую коробку, которая стоит на углу и вот-вот рухнет.
– Ками, срочно!
– Але заболел? – встревожилась я.
– Кто, Ураган? Нет, успокойся, он в порядке. Думаю. Я имею в виду, он был в порядке этим утром. Теперь, когда ты спросила, надеюсь, мне не позвонят из детского сада… Во всяком случае. Чрезвычайная ситуация внутри.
Она указывает на загадочную коробку с упаковочной лентой, уже разрезанной резаком и порванной по краям.
Сдерживая подозрения, я поднимаю картон. Однако то, что я вижу, становится серьёзным испытанием моему оптимизму.
– Какого чёрта?
Беа дёргает меня за бицепс с затравленным выражением лица.
– Его отправили мне по ошибке, убеждённые, что я по-прежнему отвечаю за графические интерфейсы. Ты даже не представляешь, как я рада, что это не так!
Я ещё раз проверяю содержимое посылки.
– У меня есть идея…
– Я позвоню Адель и попрошу вернуть. А потом позвоню ДГБ и подам жалобу на клиента, – решает Беа.
– О чём вы говорите? – вырывается у Эдоардо. – Если речь идёт о клиенте, думаю, мне тоже следует знать.
Беатриче хлопает себя по груди и тяжело сглатывает.
– Конееечно, Зорци, ты прав! Ты на самом деле должен принять участие в этом супер-специальном проекте! Бери его на себя. Он твой!
– Что моё? – Мужчина вскакивает, а его кресло вращаясь, откатывается к стене.
Величественной элегантной походкой Эдоардо обходит стол, придерживая галстук на груди. Неудивительно его утверждение о происхождении из знатного рода. Даже будь это неправда, никто бы не усомнился в этом.
И меня не удивляет, что Беа тоже не сводит с него глаз. Эдоардо может быть мудаком вне всяких допустимых границ, но он входит в маленький кабинет с тем же самообладанием и классом, с которым знаменитый актёр шествует по красной дорожке кинофестиваля в его любимом городе.
Подруга приходит в себя от созерцания, хватает коробку и с размаху впечатывает в дорогую рубашку Эдоардо.
– Вот! Веселись!
Прежде чем кто-либо из нас успевает её остановить, Беа посылает мне воздушный поцелуй и выходит за дверь, растворяясь в воздухе.
Боже мой. Почему на каждые двадцать абсурдных рабочих дней по закону не даётся один нормальный? Почему бы и нет?
Я поворачиваюсь к Эдоардо. Он хмурится на коробку в руках, осматривает пустынную часть коридора, и затем обращает свой хмурый взгляд на меня.
Пожимаю плечами, как бы говоря, – не знаю, что на неё нашло. Чёрт, я знаю! Однако он понятия не имеет, поэтому убирает руку из-под коробки и приподнимает картонную крышку и заглядывает внутрь.
– Какого хрена?
Я зажимаю двумя пальцами переносицу.
– Я позвоню ребятам из службы интерфейса.
– Какого хрена…
– Да, концепция ясна.
– Что это за хрень?
– Что-то, что при других обстоятельствах включало бы вмешательство мужских гениталий?
Эдоардо резко поднимает голову.
С такого близкого расстояния могу различить каждый оттенок выражения его лица. Тёмные глаза мужчины наполняются изумлением и растерянностью. Это дестабилизирует: видеть даже мгновение, как Зорци оказывается без доспехов. Человечный.
– Это шутка. – Чувствую себя обязанной объяснить. – Знаешь, это фальшивый живот беременной. Понимаешь? Пчела и цветок? Аист и капуста? Яйцеклетка и сперматозоид?
В меня устремляется потерянный взгляд. Эдоардо едва заметно покачивает головой, словно не может собраться с мыслями.
– Какого хрена?
Мужчину заклинило.
Если бы знала, сама купила бы муляж раньше.
– Должно быть объяснение, – продолжаю я.
– Босс, Беатриче послала меня сюда, она говорила о чрезвычайной ситуации. – В открытом дверном проёме материализуется Сьюзи в своём типичном наряде – от чёрного грима на лице до амфибий на ногах.
Я просовываю руку в коробку, которая всё ещё в руках Эдоардо, и хватаю мягкую силиконовую штуку телесного цвета, поднимая ту в воздух.
– Какого хрена? – С отвращением Сьюзи отпрыгивает назад. И что невероятно, Эдоардо нечего сказать о её «мятежном» и «неуважительном отношении к иерархии». Он по-прежнему сух в комментариях.
– Там скотчем приклеена записка, – отмечаю я. В общем оцепенении отдираю и читаю вслух.
Чтобы помочь вам провести заключительные тесты наших замечательных видео, лучше вживаясь в роль! Большое спасибо за вашу удивительную работу.
Сотрудники «Мамы и малыши».
– Это накладной живот? – стонет Сьюзи.
– Кто-нибудь объяснял девушкам с веб-сайта о беременности, что не нужно притворяться беременной, чтобы нажимать кнопки в среде разработки программного обеспечения? – спрашиваю, но меня никто не слушает.
– Это накладной живот! – повторяет Сьюзи.
– Кроме того, тесты на их платформе автоматизированы… – продолжаю рассуждать сама с собой. – Кому они поручены?
Сьюзи внезапно отшатывается.
– Босс, нет.
– Они были твоими, – вспомнила я.
– Да. Но нет. Босс, я его не надену. Я отказываюсь! Мне двадцать три, и я даже не уверена, что чувствую себя женщиной каждый день недели. Я не хочу, чтобы у меня был бугорок. Даже подделку!
– Конечно, ты не будешь его носить. Он не существует, – я морщу нос, кидая злобного родственника Чужого обратно в коробку, из которой он появился. Мускулистые руки Эдоардо, обхватившие коробку, поглощают отдачу от броска. – Я спрячу, и мы все трое забудем, что эта жуткая вещь вообще происходила.
– О, боже, Камилла, спасибо тебе. На секунду меня прошиб холодный пот. Ты лучшая! – Сьюзи быстро обнимает меня за шею. Она гот с золотым сердцем. Как только мы отстраняемся друг от друга, девушка бледнеет. – То есть, без обид, мистер Зорци…
– Никаких обид.
Как всегда, холодная улыбка не охватывает всё его лицо, словно на нём дрейфует порванная маска. Улыбающийся лёд внизу и суровый голый лёд вверху.
