Текст книги "Найду тебя по звёздам (СИ)"
Автор книги: Анна Нева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 43. Линара
– Привет, сестрёнка. Это тебе, очередная посылка, – кидаю ей на колени пачку изрисованных детскими каракулями разномастных листов. – Прими и одобри каждый, с меня требуют твоих оценок и комментариев.
– Я скоро выставку детского рисунка открою. Смогу всю стену в отделении обклеить ими, как обоями.
Нисар смеётся, рассматривая творчество наших десятиюродных племянников и племянниц.
– Ну, так в чём дело? Вперёд! – подхватываю я. – Дети просто полны энтузиазма.
– И всё же, поумерь их пыл.
– Потерпи, скоро весенние каникулы заканчиваются, тогда и выдохнешь.
Присаживаюсь рядом на нагретую скамейку, под колышущиеся ветки цветущей магнолии.
Вокруг весна бушует, солнце, как сдурело – обливает всё вокруг жаром и невозможным сиянием. Без тёмных очков на улице находиться просто невозможно – ослепнешь сразу. Но Нисар это, кажется, ничуть не смущает. Запрокинув голову, она щурится на солнце, словно довольная кошка. Уточнение: потрёпанная, истощённая и, всё же, довольная кошка.
– Ну, как ты? – спрашиваю сестру.
– Хорошо.
Недоверчиво смотрю на её синюшный цвет лица. Следы от пластических операций ещё заметны. Кожа нездоровая, сухая, истончённая. От прежней Нисар мало что осталось, как внешне, так и внутренне. Вот, говорят, люди не меняются. Может, сами они и не меняются, но их меняют обстоятельства, это факт.
– Нет, правда хорошо, – уверяет меня сестра, замечая мой пристальный взгляд. – У нас тут новый доктор недавно объявился. Взялся за меня всерьёз. Говорит, будет по мне вторую диссертацию писать.
– Такой умничка?
– Лучше спроси: «Такой красафчик?»
– Да ладно, правда что ли? – я, шутливо хлопая её по плечу.
– У него методика своя. На мне хочет испробовать. Я уже согласие ему дала.
– А кольцо? Нет-нет, сначала кольцо, потом методика.
Смеёмся. Вижу, что Нисар искренна в своём веселье. Это хороший признак, ибо, мы уже и не надеялись на благоприятный исход, настолько болезненно и тяжело проходило её лечение.
– Ты действительно уже лучше выглядишь.
– Леонид сказал…
– Леонид?
– Ну, доктор Леонид. Тут его фамилию никто выговорить не может, поэтому, просто «доктор Леонид».
– Ну, и?
– Сказал, что самое трудное позади. «Перевалили через гору», как он выразился. Теперь процесс ускорится.
– Это замечательно, сестрёнка.
Беру её за руку, крепко сжимаю.
– Выздоравливай скорей, а то Юсуф уже весь в нетерпении. Ходит неотступно за Роксаной, растопырив перья, токует, как старый толстый тетерев.
Нисар заливается смехом, представляя себе эту картину.
– Как у них?
– Всё хорошо. Все только тебя ждут, что б свадьбу сыграть.
– Я постараюсь. Ради них.
Нисар откидывается на спинку лавочки, снова подставляет лицо весенним лучам. На её губах играет таинственная улыбка.
– Знаешь, я так странно себя чувствую. Мне так многое хочется тебе рассказать. Именно тебе.
– Что ж, начинай. Нам давно пора поговорить.
– Это будет тяжёлая исповедь, не одного дня, Линара. Может, ты и не захочешь её слушать. Но, Леонид сказал, что я должна поделиться с кем-то, кого сама выберу. Я выбрала тебя, уж прости.
– После того, что мы с тобой пережили, я не удивляюсь твоему выбору. И готова тебя выслушать, сестра.
..
Я хожу к ней уже четвёртый день. Как психолог. Или, как священник у христиан. И слушаю, слушаю…
Иногда меня жуть берёт от её откровений. Я даже в какой-то момент сон потеряла. Но, в итоге, Нисар на моих глазах стала оживать. Словно я вытягиваю из неё яд, которым она была пропитана много лет, и тут же дотла сжигаю его своим участием и сопереживанием. В исповедях всё-таки есть свой смысл. Облегчить душу, очиститься, так это называется? Да, душа порой требует очищения. Просто вопиет о ней.
– Расскажи, что на самом деле тогда произошло между тобой и Мансуровым? – однажды спрашиваю я.
Нисар долго молчит. Но я терпеливо жду. Жду именно этого момента, к которому я неустанно подталкивала Нисар всё это время.
– Предыстория всё та же, – начинает она. – День рождения у Раиски. Только вместо випки я очнулась в каком-то притоне. В одной лишь замызганной футболке с чужого плеча, без трусов, зато с жутким токсикозом и неизвестно чьей спермой на ляжках. Лежу на полу, на коврике, трясусь вся, а Мансуров с гаденькой улыбочкой передо мной на диване вискарь попивает, на телефоне фотки разглядывает. Потом мне под нос их сует, листает и комментирует: «Это Вы с Казиком. А это с Витьком. А… этого я не знаю, как зовут, но здесь он уже на второй заход пошел. Как думаете, госпожа Тураева, пятьдесят кусков зеленых за всю коллекцию не слишком скромно? Можно по частям. Деньги на счет – фотка в корзину, гарантированно. Иначе господин Тураев будет иметь эксклюзивный набор поздравительных открыток пикантного содержания».
– Господи, Нисар… – я хватаюсь за сердце.
– Честно, меня тогда так крутило, что все равно на фотки было. Я весь коврик под собой облевала.
– Как ты вырвалась оттуда?
– Всё тот же Мансуров. Я же теперь для него дойной коровой стала, а за скотиной ухаживать принято. Умыл, одел, отвез, высадил за квартал от дома. Проводил без лишних свидетелей.
– Ты заплатила ему?
– Ну, а куда мне было деваться?
– Он удалил фотографии?
Нисар молчит. Перебирает пальцами пояс больничного халата.
– Не знаю. По крайней мере, он отстал от меня. Но, к тому времени, мне уже было не до фотографий: я выяснила, что беременна. И понятия не имела от кого, от мужа, или…
Сестра замолкает, с силой мнёт пальцы – привычка, которую она приобрела не так давно. Видно, что ей тяжело вспоминать. А мне тяжело слушать. Но, я уже столько выслушала шокирующих подробностей её жизни, что, кажется, имея такой иммунитет, выдержу всё.
– Заир очень хотел этого ребёнка. А я уже заранее ненавидела его, зная, что он мог быть зачат кем-нибудь из тех подонков, что насиловал меня. Когда Аська родилась, я её даже на руки не смогла взять. Поэтому так…
Теперь многое становилось понятным.
– Почему ты сразу не сделала тест?
– А ты не догадываешься? Боялась. Что она не Заира. Я бы её тогда…
– Что? – в ужасе смотрю на сестру.
– Ты что, дурочка, подумала? – усмехается Нисар. – Я про другое: что я бы её тогда вообще семьи лишила, понимаешь? Мать никакая, да ещё отец неизвестно кто. Девочка-пылинка, практически сирота. А из Тураева отец просто чудесный вышел. Не хотела рисковать, не хотела знать правду. Да и Заир неизвестно как бы отреагировал, если бы узнал. Но ничего хорошего из этих знаний уж точно бы не вышло.
Настал мой черёд.
– Нисар. Мне надо тебе признаться кое в чем.
– Ну, наконец-то! – сестра театрально всплёскивает руками. – А я всё думаю, когда ты начнёшь мне в своих грехах каяться? А то всё я, да я. Ну, колись, сестрёнка.
Я вытаскиваю из сумки конверт.
– Я эту бумажку уже два месяца с собой таскаю. Это результаты теста. Ася дочь Заира, без всяких сомнений.
Сестра недоверчиво берёт конверт, разворачивает, читает.
– Как?..
– Юсуф помог. Когда вы с Аськой в больнице лежали. Заир тогда тоже анализы всякие сдавал, ну, и… Конечно, это незаконно… Ну, в общем, прости, что без вашего с Заиром согласия.
– Линара… – листок в руках Нисар дрожит. – Спасибо, сестрёнка. Господи, спасибо!
Она кидается мне на шею. Чувствую через тонкую ткань кофточки, как моё плечо становится мокрым от её слёз.
– Ты не представляешь… – бормочет Нисар, а я, успокаивая, тихонько хлопаю её по спине, давая возможность выплакаться.
Жить с таким грузом, постоянно иметь перед своими глазами напоминание о том, что с тобой сделали, всё время сомневаться и бояться узнать правду, это ли не кошмар? Ненавидеть собственного ребёнка, это ли не ад? А Нисар из года в год жила в таком аду и знала, что сама обрушила его на себя. Ужасно. Ужасно…
..
– Где ты снова встретила Рамиля? – продолжаю пытать я, так как мне ещё многое надо выяснить.
– В Эмиратах. После родов меня разнесло, как корову. Решила красоту навести. Там он с какой-то бабой был, но быстренько на меня переключился, и всё понеслось по новой. В общем, я не смогла спрыгнуть после того раза. Вся моя жизнь полетела к чертям.
Нисар качает головой, зарываясь пальцами в волосы.
– Ты не пыталась завязать?
– Была пара неудачных попыток. Последний раз, когда Тураев пригрозил разводом, я поклялась ему Аськой, что завяжу. Развода я не хотела. Как ни крути, я любила Заира, не представляла, как буду без него. В общем, я уже и с клиникой договорилась. Но тут позвонила Марина, пригласила в клуб. Сначала я отказывалась, но она больно уж настаивала. Я пошла, а там целый девичник, ну и… Очнулась дома лишь на следующий день, уже ближе к полудню, ничего не помня. Тураев сказал, что меня Марина привезла.
Марина. Я вспоминаю её белое, размытое сумерками лицо с кривой ухмылкой.
– Расскажи про неё.
– Марина… – Нисар смотрит куда-то в сторону, обдумывая ответ. – Марина умела вползать в душу, как змея. Так же и в постель к Тураеву вползла. Сука. Я потом только узнала, что они переспали как раз в ту ночь, когда она привезла меня домой. Я даже подумала…
– Что?
– Понимаешь, я тогда рассказала ей и про клинику, и что завязать собираюсь. Поэтому пила только сок, ни капли спиртного. Но в какой-то момент меня просто вырубило.
– Думаешь, она что-то подмешала тебе в напиток?
– Не удивлюсь. Она ведь давно глаз на Заира положила. Я знала. Это даже забавляло меня. Потому, что и Тураева я тоже знала: к моей подруге он не притронется. И, действительно, продержался он довольно долго.
– И всё-таки это случилось.
– Случилось, – Нисар снова теребит свой поясок. – Понимаешь, дело не в том, что они переспали – у Заира и до Марины были женщины, в наших кругах это вообще норма, там верных нет. Паршиво то, что с той ночи он твёрдо решил развестись со мной. Мало того, так ещё и родительских прав лишить меня вздумал. Всё потому, что я клятву не сдержала. А клялась ведь самым дорогим. Мама тогда сильно расстроилась. Плакала, кричала на меня, обвиняла. А у меня крышу совсем снесло. Решила, во что бы то ни стало удержать Заира, не допустить развода. Ну, остальное ты знаешь.
Знаю, но ещё не всё.
– Куда ты пропала, когда мы с Асей уехали?
– Ааа… – Нисар невесело усмехается. – Всё из-за флешки. Когда выяснилось, что я её потеряла, Мансуров чуть не убил меня. Избил до полусмерти. Я ему, видишь ли, все планы порушила. Нам пришлось залечь на дно, прятаться и от Калугина, и от боссов Рамиля, и от Тураева – от всех, короче. Стих добыл где-то лодку, и мы дрейфовали на ней по этой солёной луже, именуемой Средиземным морем, пока он раздумывал, как подобраться к вам, чтобы выкрасть Аську и свалить куда-нибудь за бугор. Я почти всё это время в беспамятстве провалялась, избитая и обколотая. Чуть не сдохла на этой чёртовой лодке. Теперь просто ненавижу море!
– Как вы выследили нас?
– Марина. Со своей манией инстаграмить. Чего проще?
– Тебе не показалось, что она специально навела вас на Аську?
Нисар внимательно смотрит на меня.
– Зачем ей это?
Я бы могла сказать Нисар, зачем. Но не скажу. Поэтому просто пожимаю плечами. Она тоже дёргает плечом. Мы замолкаем на какое-то время, погружаясь в собственные невесёлые мысли.
– У них, вроде, скоро свадьба, знаешь?
Я знаю. Марина трубит об этом в каждом своём посте. А я, словно мазохист, рассматриваю её фотографии из бутиков, где она примиряет свадебные платья, с тайной надеждой хоть мельком увидеть лицо Заира или Аськи. Но их нет.
– Дурак Тураев, – вдруг выдаёт Нисар. – Марина не для него.
Осторожно поглядываю на сестру, боясь выдать интерес к теме.
– Почему ты так думаешь?
– Как тебе объяснить? Заир слишком… ммм… Он как раскалённая лава. Вот течёт лава, натыкается на снежный сугроб, проносится по нему, и тот исчезает, испаряется бесследно, ничего после себя не оставив. Вот Марина и есть тот сугроб. Она ничто. Пустота. А вот когда лава сползает в море, соединяется с солёной водой, наступает сильнейшая химическая реакция, происходит мощный взрыв. Но постепенно море остужает лаву, и та превращается в обсидиан. В целые горы обсидиана. В целые острова. Идёт процесс созидания, понимаешь? Вот, какая женщина ему нужна, а не Марина.
Удивительно, как мы искренне верим в то, что лучше знаем, что нужно другим. Но Заиру виднее, какая именно женщина ему нужна. Он выбрал Марину. Сугроб она там, или не сугроб, однако именно с ней он собирается идти по жизни дальше. И с этим ничего не поделаешь.
Улыбаюсь, отгоняя грустные мысли прочь.
– Скажи-ка, сестрёнка, откуда вдруг в тебе такие природоведческие познания?
– Доктор Леонид просвещает. Он пантеист (*Человек, отождествляющий Бога с природой. И наоборот). Очень многое объяснил мне на примере природных явлений. Рассказывает – заслушаешься просто.
– Или засмотришься. Если Леонид это вон тот греческий бог в белом халате, то и я не прочь присоединиться к вашим лекциям.
Нисар оборачивается.
– Ага, тот самый. Эй, я здесь!
Белокурый Аполлон в докторском прикиде, заметив нас, приветливо машет рукой и неторопливо направляет свои стопы в нашу сторону.
– Скажите-ка, это где таких докторов выращивают, а? А клонировать его можно? – спрашиваю, толкая в бок сестру, которая вся просто светится улыбкой.
– Не-а. Когда его слепили, матрицу уничтожили. Единственный экземпляр. И тот мой. Так что, не повезло тебе, сестрёнка.
– Не повезло, – усмехаюсь с лёгкой грустью, глядя на этих двух влюблённых.
Подумать только, какими порой мучительными, кривыми путями, судьба ведёт нас к счастью?
**
Мы снимаем с тётей небольшой домик на двух хозяев в Стамбуле. Денег нам пока хватает. Юсуф настоял, чтобы лечение оплачивал он, мы, естественно, не возражали – не в том мы положении, чтобы кочевряжиться.
Заир обрубил все денежные потоки, не дожидаясь официального развода. Осталось только имущество тёти в Новороссийске, кое-какая мебель и вещи в московской квартире, принадлежащей Заиру, ну, и то, что причиталось Нисар по брачному договору. А это «крохи», по понятиям Роксаны. Хотя я, например, могла бы жить на них припеваючи лет десять, наверное.
С Нисар было немыслимо тяжело. Врачи долго не решались делать ей операцию на лице, поскольку организм оказался слишком истощён наркотиками. Кости уже начали срастаться неправильно, а этого нельзя было допускать. Нисар впала в сильнейшую депрессию. Вдобавок, у неё началась ломка. Это было страшно. Мы с тётей не отходили от неё, дежуря по очереди и днём, и ночью. Семья Юсуфа очень помогала. Весь быт на себя взяли женщины: еда, лекарства, одежда, всякие мелочи – всего этого у нас было в избытке и в любое время, спасибо им.
Долгожданную операцию, наконец, провели. Наступило время реабилитации, утомительное, тягучее, бесконечно долгое. И опять мы с тётей, практически, жили в палате Нисар. Было всё: слёзы, ругань, истерики, угрозы, молчание сутками. Не знаю, как мы с Роксаной выдержали это. Но как-то выдержали.
Когда Нисар перевезли в Стамбул и поместили уже в наркологическую клинику, Юсуф нашёл нам дом неподалёку. Мы продолжали навещать Нисар, однако там уже нас не подпускали к ней близко. По большей части, приходилось общаться с врачами. Но всё, в общем-то, шло по тому же сценарию: недолгое просветление сменялось затяжной депрессией, подъём и вновь упадок. Казалось, это никогда не кончится.
Естественно, оставить тётю одну в такое тяжёлое время, я не могла. И о том, чтобы съездить в Москву не заходило даже речи. Однако теперь, когда Нисар уверенно пошла на поправку, я уже стала думать о возвращении домой, поскольку дел там накопилось немало.
Если на счёт работы я без проблем договорилась по телефону, то вот с квартирой всё оказалось сложнее: для продления договора аренды хозяйка настаивала на личной встрече. Да и с Роксаны адвокаты чуть ли не каждую неделю требовали, чтобы она вывезла вещи и мебель из московской квартиры, так как та уже была выставлена на продажу. Тётя искренне огорчалась, после очередного такого электронного письма:
– И чего Заиру неймётся? – сетовала она, снимая очки и закрывая свой ноутбук. – Ну, продаст он эту квартиру на полгода позже, что с того? Можно подумать, ему жить негде. А мне сейчас ну совсем недосуг этим заниматься!
– Давайте я улажу, тётя, – говорю, складывая в холодильник продукты, только что купленные в магазине. – Составьте список вещей, которые вам нужно будет переслать сюда, остальное свезу на склад.
– Правда? Ты это сделаешь? Ох, детка, ты бы меня так выручила!
И я засобиралась в Москву.
..
Мы стоим в аэропорту Стамбула. Тётя суетится, листая маленький блокнот и что-то деловито черкая в нём. На табло уже высвечивается информация о посадке на мой рейс.
– Так, ключи я тебе отдала. Список отдала. Адреса и телефоны агентств тоже. Мой адвокат будет ждать тебя в понедельник, не забудь. Хмм… Ну, вроде всё. Будут вопросы – звони в любое время.
– Хорошо. Ну… До свидания, тётя.
– До свидания, моя хорошая, – Роксана крепко обнимает меня, незаметно смахивая слёзы с глаз. – Обещай, что подумаешь над моим предложением, ладно? Юсуф устроит тебе любые курсы, а потом и на работу возьмёт. Жить будешь, где захочешь – с нами, или отдельно, как пожелаешь.
– Я подумаю, обещаю.
Мы снова обнимаемся, крепко стискивая друг друга, как самые дорогие на земле люди, не обращая внимания на мимолётные взгляды, время от времени кидаемые на нас со всех сторон.
– Спасибо, дочка, – шепчет мне тётя.
– Спасибо, мама Роксана.
Пусть даже люди не меняются в принципе, их меняют обстоятельства. А общая беда и боль сплачивает, спаивает в единый кусок, как расплавленное олово, которое уже невозможно разделить.
Я ухожу по огороженному стойками коридору вместе с толпой отлетающих пассажиров. Чувствую щемящую, но светлую грусть. Теперь я не одна. У меня есть семья, которая стоит за моей спиной, крепко подпирая её, и не даёт упасть.
Глава 44. Заир
Не отрываясь, смотрю на заснеженный город за стеклом небоскрёба. Не обращал никогда внимания, но сейчас заметил интересную деталь: город темнеет снизу вверх. Сначала сумрак разливается, как чернила, по асфальту, затопляя собой улицы. Потом карабкается по серым стенам домов всё выше, выше. Внизу уже ночь, светят фонари, в домах зажигают лампы, а тут, на верхотуре, небо всё ещё играет с последними лучами заходящего солнца. Почему я заметил только теперь то, что было всегда перед глазами?
Зотов входит без стука. Отрываюсь от созерцания московского вечера, поворачиваюсь к нему.
– Ну, что?
– Вот. Слушай сам.
Аркадий кладёт на стол телефон, включает запись. Слушаю. Ничему не удивляюсь. Собственно, это только подтвердило мои догадки. Подхожу к столу, задумчиво стучу подушечками пальцев по полированной столешнице.
– Что в Стамбуле?
– Не очень. У Нисар опять кризис. Женщины не отходят от неё.
Я думаю несколько минут. Беру телефон, набираю знакомого врача.
– Здравствуйте, Глеб Иванович. Тураев беспокоит.
– Добрый вечер, Заир Самирович.
– У меня к Вам вопрос имеется. Есть ли у Вас на примете хороший специалист-нарколог, практикующий в Турции? Очень надо.
– Хмм… Дайте время. Я перезвоню.
– Спасибо. Буду ждать.
Отключаюсь. Смотрю на Аркадия.
– Она здесь?
– Да. Ждёт в приёмной.
– Позови.
Марина входит в кабинет. Тёмно-синее пальто, светлые волосы подняты в высокую причёску, на красивом лице замаскированное любопытство. Холодна. Сдержана. Да, после возвращения в Москву наши отношения претерпели существенные изменения, хотя это не мешает ей продолжать грезить о свадьбе: я видел её фотографии в инстаграм, где она примеряет белые платья одно за другим. И комментарии к ним, которые не имеют ничего общего с правдой, тоже читал. Интересно, зачем она это делает?
– Что за срочность, Заир? Мы же должны были встретиться в ресторане только через два часа.
– Сядь.
Удивлённая моим тоном, Марина усаживается в кресло напротив письменного стола.
Включаю запись. Сам возвращаюсь к окну, где в отражении толстого стекла, как в зеркале наблюдаю за реакцией женщины.
«– Здравствуй, Марррина…»
Она как ужаленная подскакивает с кресла и кидается к столу.
– Сядь!! – рявкаю я. Марина падает назад, и вся словно сжимается, а запись безжалостно продолжает разоблачать её гнилую сущность.
.
– Какого чёрта, Стих? Я велела тебе не звонить мне!
– Вот что, лапуля. Велеть будешь любовничку своему, а меня слушать: приведёшь мне девчонку, поняла?
– С ума сошёл?! Как я это сделаю?
– Похер, как. Но бабки мне платишь либо ты, либо Тураев. Выбирай.
– Ты знаешь, что у меня нет таких денег.
– Зато у тебя есть вариант номер два. Думай, лапуля, думай. И быстрее шевели своей аппетитной попкой, иначе Заир узнает, какими методами ты добываешь себе титул миссис Тураева-дубль-два.
– Подонок!
– Ты не оригинальна. И, кстати, пора бы уже пополнить счёт. Дурь для Нисар недёшево обходится, а я поиздержался тут немного.
– Хорошо. Я что-нибудь придумаю. Только не звони мне больше.
– Дашь мне знать через свой блог, где и когда. Поняла?
– Да.
– Умница, Марррина…»
.
Запись заканчивается.
– Заир, я…
– Слушай меня, – прерываю свою уже бывшую любовницу. – Я не буду мстить. С одним условием: когда я обернусь, вместо тебя я хочу увидеть здесь пустое кресло. И ни дай Бог попадёшься мне на глаза ещё хоть раз, даже случайно, тогда пеняй на себя. А теперь: пошла!
Слышу, как шелестит её пальто. Потом торопливый стук каблуков, и хлопок дверью. Не оборачиваясь, откидываю створку узкой форточки, впуская внутрь студёный воздух, который тут же, без остатка, съедает запах духов Марины. Всё. Пусто. Как небывало.
Звонок прерывает мои невесёлые мысли. Смотрю на имя абонента, отвечаю.
– Слушаю, Глеб Иванович.
– Нашёл я тут одного. Не турок, правда, грек. Леонид Димитракопулос. Статья недавно у него вышла, очень, очень качественная. Практика в Текирдаге, но мобилен, насколько мне известно.
– Пришлите мне его координаты, пожалуйста.
– Хорошо. Это для Нисар?
– Да.
– Как она?
– Сложно. Но я работаю над этим.
– Что ж. Удачи.
Мы прощаемся.
Зотов снова входит без стука.
– Марина ушла.
– Марина? Не знаю такой. Смотри, надо одного доктора внедрить в клинику к Нисар. Черкасов сейчас данные пришлёт. Подумай.
– Понял.
Опять снег пошёл. Какая долгая зима. Без неё. Без тепла её рук, без сияния её глаз. Но я дождусь. Дождусь весны и солнца. Дождусь её.
..
– Ну, что? – вопросительно смотрю на Зотова, который только что закончил разговор со своим осведомителем в Стамбуле.
– Дела пошли на лад.
Сдержанно улыбаюсь.
– Возвращаться не думает?
– Пока нет. Но додавим, Заир, додавим. Никуда она не денется. У неё договор на квартиру заканчивается, так что по любому ей в Москву надо.
Киваю.
– Подождём…
..
Открываю своим ключом квартиру. Захожу. Женщина из клининговой компании убралась здесь недавно, постелила на кровать бельё, что я сам купил. Шёлк. Вот уж русалка удивится! Усмехаюсь, представив себе её лицо.
Беру стакан, наливаю воду из-под крана, поливаю кактус. То есть фикус. «Фикус Бенджамина», читаю на полустёртой этикетке. Линара даже не пересадила цветок из магазинного кашпо, «хозяка», тоже мне.
Смотрю в окно. Зима опять вьюжит. Но скоро, скоро…
..
Звонок.
– Привет, Заирчик. Это я.
– Да, Ирина Витольдовна. Есть новости?
– Есть! Линка звонила, в пятницу прилетает. Просила еды купить.
Собственно, я уже знаю, что Линара возвращается. Но всё равно, сердце снова и снова подпрыгивает от радости, как на батуте. Готов расцеловать всех: Ирину, Зотова, Колю, уборщицу в офисе… Всех!
– Спасибо, Ирина Витольдовна за оперативность. Насчёт продуктов не беспокойтесь, я сам всё устрою. С меня два билета на «Лебединое», как и обещал. Пришлю сегодня же с курьером.
– Ой, спасибо, Заирчик! Ты мой зайка, повезло же Линке…
Не дослушав, отключаюсь. Мы с Витольдовной прямо подружками стали. Эта запитая, потрёпанная путана, просто тащится от балета, могла бы часами о нём говорить, если бы я периодически не прерывал её, переводя разговор на Линару. Из этих разговоров я много чего подчерпнул.
Например, что у Линары до меня было всего два парня. Причём первый был девственником, как и она сама. И в один прекрасный новогодний вечер они просто договорились по-дружески лишить себя такого затяжного «счастья». Со вторым Линара встречалась почти год. Студент-медик. Уехал потом куда-то на север, когда закончил учёбу.
– И что, больше никого не было? – с потаённым страхом и надеждой спрашиваю я.
– Не-а. Я предлагала познакомить её с кем-нибудь – о, у меня такие экземпляры водились, закачаешься! Не, правда! Но Линка только отмахивалась. Жила, как монашка, и это с её-то данными! – вздыхает сердобольная соседка, стрясая пепел в блюдце, потому, как пепельницы в квартире Линары, где мы с Ириной иногда коротали уютные зимние вечера за чашкой чая, так и не нашлось.
..
Она прилетела в один из мартовских ненастных дней. Погода была просто препаршивой. Я переживал, что рейс отменят, или ещё что. Но, слава Богу, наши славные пилоты справились на ура.
Долго ждал выхода пассажиров. Наконец увидел Её. Вот она. Моя русалка. До боли родная. До скрежета в зубах желанная. Любимая. Янтарная моя девочка. И снова дежавю – ни подойти, ни обнять, ни прижать к груди. Стою в стороне, смотрю издалека, страдаю. И улыбаюсь одновременно от переполняющего меня счастья. Держись, Тураев. Сейчас ты должен всё сделать правильно.
Линара проходит мимо меня, катя за собой небольшой чемоданчик. В какой-то тонюсенькой курточке, в сапогах, скорее демисезонных, чем зимних, в вязанной шапке с помпоном, шея замотана в шарф. А на улице минус, ветер, снег…
Шубу куплю. Норковую. Заверну в неё, что б только нос один торчал. И сапоги на меху до колен. Впрочем, можно и так, всё равно на руках носить буду всю оставшуюся. Лыблюсь как идиот, от своих мыслей, следом иду, взглядом её между лопаток сверлю, пока она в такси садится.
Едим долго, часто стоим в пробках. Я точно за их машиной, никого между нами не пропускаю. На помпон от её шапки всю дорогу любуюсь. Наконец, подъезжаем к дому. Наблюдаю, как выходит перед своим подъездом. Устала моя русалка. Вымоталась. Волоком тащит чемодан, а тот бултыхается по намерзшей наледи из стороны в сторону. Того и гляди сам свалится и хозяйку за собой потянет. Линара протискивает его кое-как в подъезд, и дверь за ней захлопывается.
На улице ещё день, но пасмурно. Да и во дворе старых хрущовок всегда сумрачно, поэтому жду, когда она зажжёт лампу в комнате. Морщу лоб, вглядываясь в верхние этажи через лобовое стекло. Ага, вот. Уютный жёлтый свет полился из окна. Штора колыхнулась за Бенджамином. Ну, всё. Русалка моя дома.
Утыкаюсь лбом в руль, закрываю глаза и выдыхаю. Ещё одна ночь, и всё. Дождался ты, Тураев. Дождался.
