Текст книги "Найду тебя по звёздам (СИ)"

Автор книги: Анна Нева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16. Линара

Сижу на настиле, пытаюсь реанимировать палочку, на которой уже живого места нет от скотча. Фейская пачке (или просто фе́йпачка – пр. Аси), сушится на крючке под зонтом, и больше напоминает теперь потрёпанную штормом рыболовную сеть.

Аська в своём понедельничном купальнике (хотя сегодня среда, но, слава Богу, она об этом не знает), с увлечением таскает морскую воду в неглубокую ямку детским пластиковым ведёрочком, таким крохотным, что заполнять этот грот ей придется неделю. На ней панама, на панаме тиара, кое-как пришпиленная заколками. Вот, что мне нравится в Аське, так это упорство – она никогда не сворачивает с избранного ею пути.

Скотч плавится под солнцем, липнет к чему угодно, только не к тому, чему надо. Очередная попытка выпрямить карандаш, сломанный пополам, и водрузить звезду на место, с треском провалилась. Я вздыхаю.

– Сдаётся мне, Морская Фея из тебя выйдет ну, так себе. Вряд ли такой кривой волшебной палочкой ты сможешь наколдовать что-то путное.

– Если бы дядя Женя на неё не сел, она бы не сломалась.

– А зачем ты её спрятала под его полотенцем?

– Я не прятала, она туда сама потерялась. А дядя Женя нашёл. Ты видела, какой он сразу стал красный-красный? И сказал плохое слово!

– Трудно, знаешь ли, сдержаться, когда с размаху усаживаешься на шипастый шарик размером с грецкий орех, – ворчу я, вспоминая эпизод, когда Евгений с криком подорвался со своего лежака, потирая задницу. Бедняга. Я предложила ему свою помощь, но он отказался, покраснев при этом ещё больше. Если такое вообще возможно.

– Может, просто купим другую? – предлагаю я, отдирая ошмётки скотча от пальцев, но Аська решительно протестует:

– Нет! Нельзя! Эту папа подарил, она волшебная, а другие – нет.

Присматриваюсь к племяннице: ребёнок редко вспоминает об отце, так же, как и о матери. Меня это удивляет, и даже удручает. Мне кажется, что Аська скрывает свои истинные эмоции за этими бесконечными играми в волшебников и фей. Что на самом деле она скучает по семье, ей не хватает родительского участия, поэтому так привязана к этим атрибутам, в виде дурацкого маскарадного костюма, который когда-то преподнёс ей в подарок отец. Может, пора с ней поговорить об этом?

– Ты так сильно скучаешь по папе, котёнок? – начинаю осторожно прощупывать почву, на что Аська пожимает плечами.

– Да нет, он же здесь.

– Здесь? – недоумеваю я. – Где?

– Здесь, – девочка прижимает ладошку к груди, и я вдруг очень ясно понимаю, о чём она. Как просто – он здесь, в её маленьком большом сердце, всегда с ней. Любит, помнит, сопереживает, защищает. Даже, когда его нет рядом, он думает о ней, и ребёнок это чувствует.

Я ведь тоже когда-то чувствовала подобное, но однажды потеряла свой дар. Нет, не так. Я добровольно отказалась от него, вытравила из себя, заперла пустое сердце на крепкий замок, и выбросила ключ. Это случилось в тот день, когда я поняла, что отец оставил меня навсегда.

На мои глаза наворачиваются слёзы, а нижняя губа начинает предательски дрожать.

– Ась… иди ко мне, Ась, – крепко обнимаю её маленькое, горячее от солнца тельце, прижимаю к себе, как самое дорогое сокровище на свете.

Эта девочка у меня теперь тоже ЗДЕСЬ, с левой стороны груди. Пришла, взмахнула своим кривым карандашом, и моё сердце, не спрашивая, распахнулось настежь, впуская её в себя. Люблю, люблю эту малышку всей душой. Как только я жила, не зная её? И ведь могла так и не узнать. Или узнать слишком поздно, когда бы она уже растеряла свою чистоту и искренность, присущую только детям.

– Тёть Лин, ты чего?

– Ничего, милая. Постой так минуточку, погрей меня.

– А ты замёрзла разве?

– Как ледышка. Но ты оттаяла меня.

Мой отец не был сильной личностью. Как младший брат, он всегда находился в тени дяди Шамиля. Вот, кто был настоящей опорой рода Загитовых – жёсткий, напористый, умный, хваткий. А Эльшад… Отец любил море. И мою мать. Когда маму забрала болезнь, отец ушел в море и не вернулся.

«Он был слаб».

Вот, как о нём говорили на похоронах, шушукаясь по углам. А я не понимала смысла этих слов, мне до рези в глазах было обидно за него. Почему слаб? Я ведь видела, каким папа был сильным, когда одновременно поднимал нас с мамой на руки и кружил по комнате, когда ловко правил парусной лодкой, перехватывая толстенные тросы одной рукой. А еще он был добр. Щедр. Великодушен. Терпелив. Много знал. Многое умел. Отлично готовил долму и холодный чай. Любил смеяться. Любил меня. Любил маму…

Он настолько сильно любил маму, что не смог без неё. Настолько сильно, что ушёл за ней, оставил меня одну в этом мире.

Имею ли я право осуждать отца и сожалеть, что не стала тем якорем, который удержал бы его в этой жизни? Наверное, нет. Но я осуждаю. И сожалею. До сих пор сожалею. Но главное моё сожаление в понимании того, что мой отец действительно, оказался слабым человеком.

Я не спрашиваю Аську про Нисар. Возможно, потому, что боюсь услышать ответ, который мне не понравится. А может, я поняла, что мне пора остановиться у той грани, за которую не следует заходить из простого чувства самосохранения. Слишком близко я подошла к ней, а это чревато.

Они семья: мать, отец, дочь. А кто я? Чёрная овца, выдворенная из дома. Пария, о которой никто из многочисленной родни за все шесть лет так ни разу и не вспомнил. Для всех я отщепенка, ступившая на кривую дорожку, загубившая свою репутацию на корню. Никчёмная дочь слабого отца. Я не вписываюсь в их стройную схему успешных и благополучных. Правда, как выяснилось, не настолько уж и благополучных. Но, я уверена, ради Нисар семья встанет плечом к плечу, а вот ради меня никто и пальцем не пошевелит.

Когда я отыграю свою роль, когда объявится Нисар, и они с Заиром решат свои проблемы, я потеряю Асю навсегда. Как я буду с этим жить дальше?

На самом деле, не важно – как. Главное, что буду жить. Я не буду слабой, как мой отец, я выдержу.

– Ой, тёть Лин, пусти скорей, у меня там вода опять сбежала!

Аська вырывается и несётся со своим ведром к морю, чтобы снова наполнить опустевший грот. А я хлюпаю носом, и с решительным видом берусь за дело: я отремонтирую этот чёртов карандаш. Чего бы мне это не стоило.

Евгений, наконец, появляется с нашими напитками, за которыми отправился с полчаса назад.

– Дамы? Ваш посланник вернулся с дарами. Вам, миледи, безалкогольный мохито, как и заказывали, а Вам, прекраснейшая из фей, двойной молочный с шоколадной крошкой. Всё правильно?

– Да!

– Спасибо, Жень.

Я откровенно любуюсь Евгением: высокий, атлетически-сложенный, уже успевший подзагореть. Его пляжные шорты интригующе-низко сидят на бёдрах, открывая взору такие рельефы, мимо которых ни одна женщина не пройдёт, не воздав им должное. И даже здесь, на мелководном пляже, выделенном специально для детей, я замечаю, как моего спутника внимательно изучают молодые мамочки, и даже не очень молодые бабушки, и, честное слово, я их не виню: тут действительно есть на что посмотреть.

Короткие русые волосы Жени сейчас слегка взлохмачены ветерком, серые глаза лучатся, как серебряные пули, улыбка широкая, манящая. Такому парню нельзя не улыбнуться в ответ. Вот вы бы не улыбнулись разве Бреду Питу? Вот и я про то же.

Евгений подсаживается к Аське.

– Итак, госпожа Морская Фея, ваш преданный слуга прибыл, и теперь готов выполнить любое Ваше желание. Приказывайте!

У Аси уже всё было распланировано:

– Будем строить замок. С башнями, – заявляет она, вручая детский совочек Евгению. – Там будет жить замороженная тётя Лина, а я прилечу, взмахну палочкой, и её растаю.

Я отставляю мохито и берусь за тюбик с кремом.

– Только сначала давай-ка я тебе спинку еще на раз помажу, а то сгоришь.

– И у меня тогда будет спина как у тебя? – Аська явно надеется на это, но я опускаю её на землю.

– Как у меня не будет, слава Богу.

– Жалко. Я хочу как у тебя, чтоб в крапинку.

– Зачем? Это же не красиво!

– Красиво!

– Ася права. Очень даже красиво, – улыбается Женя. – Словно по тебе золотой песок рассыпали. Так и хочется его в горсть собрать.

Женина ладонь вдруг легко проходится по моей голой спине снизу вверх, от копчика до застёжки бюстгальтера бикини. Но из-за разницы температуры своего нагретого солнцем тела и его прохладной руки, у меня слишком резкая реакция – я ойкаю, и выгибаюсь, как кошка, которую погладили против шерсти. Я с удивлением поднимаю на Женю глаза, а он наоборот, прячет свои – кажется, и сам не ожидал от себя такого фривольного жеста.

– Кхмм… прости, – смущается он, а мне смешно, право.

– Да брось ты, Жень. Просто у тебя руки холодные от стаканов, а я перегрелась малость.

– Так иди, окунись, а мы тут с Асей пока за́мок сварганим.

Мне хочется, и колется: разве я могу оставить ребёнка? Не то, чтобы я не доверяла Евгению…

– Нет, лучше я с вами посижу.

– Иди, иди, тёть Лин, – деловая Аська, уже по локти в мокром песке, жестом сгоняет меня с лежака, как курицу-наседку с гнезда. – А то ты нас с дядей Женей только отвлекаешь.

– Ну, раз так, тогда ладно, уговорили, – смеюсь и подхватываюсь со своего насеста. Завязываю на талии полупрозрачное парео, – оно у меня красивое, с большими зеленовато-синими ирисами, специально купленное под мой любимый бирюзовый купальник. – Вы только никуда без меня не уходите, а то я потеряюсь.

– Полотенце возьми, – Женя протягивает мне махровое полотенце.

– И шляпу надень! – командует племянница.

– И что бы я без вас делала? – всплёскиваю руками, нахлобучивая на голову соломенный блин.

– Пропала бы.

– Точняк. Дай пять!

И эти двое хлопают ладонями, как футболисты, только что забившие гол.

Глава 17. Линара

Иду к пирсу, который стоит в стороне от детского пляжа. Идти не близко, но мне хочется понырять, если уж выдалась такая возможность, а не просто поплескаться на мелководье. Я снимаю свои плетёные сандалии, и по старой привычке, шлёпаю босиком, загребая ногами песок. Он горячий, обжигает ступни, а мне нравится. Сразу вспоминается детство.

Узкий пирс длинным языком уходит в море, и заканчивается широкой площадкой с баром под навесом в центре и открытыми лежаками по периметру. Некоторые из них заняты загорающими.

Подхожу к самому дальнему шезлонгу, снимаю парео, шляпу, несколько минут наслаждаюсь солнцем, пока стягиваю волосы в тугой пучок и наблюдаю за пловцами. Их немного, и это мне нравится – не люблю толпу. Приближаюсь к краю пирса, где установлен мостик для любителей понырять. Смотрю вниз, изучаю фарватер – здесь довольно глубоко, густая синева подо мной подтверждает это.

Море медленно и лениво перекатывается на поверхности гладкими изумрудными волнами, манит, зовёт, обещает прохладу. От предвкушения пальцы на моих ногах поджимаются, а сердце начинает гулко биться.

Встаю на самый край, дышу. Всё медленней и медленней. Наконец поднимаю руки над головой, задерживаю дыхание, и резко отталкиваюсь. И, после плавного непродолжительного полёта, щучкой ухожу под воду.

Ааащщщ….

Море заглатывает меня, и тут же сжимается вокруг, принимая в свои гостеприимные объятия, словно мать встречает своё дитя после долгой разлуки. Ну, здравствуй. Вот я и дома. Как же я скучала! По твоей ласке и силе, по твоему запаху, и переменчивому цвету. Я люблю тебя, Море, и знаю, что моя любовь взаимна.

Ухожу в глубину, для начала не слишком усердствуя, переворачиваюсь, делая кувырок, и поднимаю открытые глаза кверху. Там солнце подмигивает мне сияющим оком, тянет лучи ко мне. Они веером разбиваются на тонкие струны, и вода играет на них, как на арфе, свою волшебную музыку. Всё в движении, всё живёт, перетекает, колышется, изменяется. Другой мир, другие реалии. И слова здесь нужны другие, не земные, чтобы описать эту красоту.

Отпускаю руки, полностью расслабляюсь и закрываю глаза. Невесомость подхватывает меня, лишая притяжения и направления. Тела нет, есть только душа. Я в нигде, я в космосе, в нирване. Между светом и тенью, между да и нет, между всегда и никогда. Я в той микроточке, где я еще есть, но меня уже нет.

В эту игру я играю давно, лет с двенадцати. Страшно сейчас сказать, но сначала я хотела почувствовать то, что чувствовал мой отец в свои последние секунды жизни. Это был жестокий урок для меня, до сих пор удивляюсь, как тогда не дошло до беды. Очнулась я на берегу – даже не помню, как выплыла, как добралась до земли, а может, море само вытолкнуло меня, я и в это поверю.

Пролежала в полном одиночестве несколько часов, страдая от жуткого озноба, тошноты и обезвоживания, периодически теряя сознание. Меня нашли подростки, пришедшие на пляж искупаться. Когда я смогла хоть что-то объяснить, оказалось, что меня вынесло за несколько километров от того места, где я ныряла.

Что ж. Урок не пошел мне впрок. Через какое-то время я повторила попытку. Но в этот раз постаралась не терять контроль над ситуацией, слушать свои ощущения, подстраиваться под момент. Это уже потом я стала интересоваться фридайвингом, читать о технике погружения и задержки дыхания. А тогда я просто ныряла снова и снова, с каким-то маниакальным упорством, даже не понимая своей конечной цели. Чего я хотела этим добиться? Что доказать? Я и сейчас не до конца понимаю. Но однажды, при очередном погружении, я почувствовала ЭТО.

На поверхность я вернулась новой Линарой, будто меня разобрали на части и снова собрали, и в этот раз правильно. Я поняла, что море приняло меня, а я примирилась с ним.

С тех пор, как только появляется возможность, я делаю это: нырок, кувырок и зависание в полной тишине на глубине моих возможностей. На несколько мгновений я становлюсь частичкой другого мира. Здесь я возрождаюсь заново, здесь моё чистилище, мой храм, мой дом, в котором я не чужая, не отверженная, в котором я черпаю свою волю к жизни, чтобы жить, несмотря на все трудности и невзгоды. Жить.

Моё время здесь заканчивается. Море толкает меня вверх, к солнцу, в очередной раз, подарив мне частичку себя и своей силы. Я возвращаюсь.

Еще не до конца всплыв на поверхность, я уже замечаю Его сквозь толщу воды. Он стоит на краю пирса, крепко сжимая поручни широкими ладонями, и смотрит вниз, прямо на меня. Впрочем, не уверена, потому, что на мужчине тёмные очки. Его лицо напряжено, брови хмурятся, он рассержен, а может это мне только кажется из-за густой щетины и растрепанных тёмных волос, которые придают незнакомцу грозный, и немного диковатый вид.

После долгого пребывания под водой зрение восстанавливается не сразу. Приходится промаргиваться, чтобы предметы стали чёткими. Пока я это делаю, мужчина наверху исчезает из виду. Я мысленно пожимаю плечами, отворачиваюсь, и неторопливо гребу прочь от пирса – мне пока не хочется подниматься.

Отплыв достаточно далеко, ложусь на спину, и отдаю себя на волю волн. Отдыхаю. Закрываю глаза, и перед моим мыслимым взором снова встаёт фигура неизвестного на помосте. Не знаю, как объяснить: что-то ассоциируется у меня с этим человеком. Знакомыми кажутся не столько детали внешности, сколько образ в целом. Это его напряженное состояние, недовольство, нетерпение, угадываемое в позе, и, в тоже время, концентрация, готовность к некоему действию, словно он собрался…

Словно он собрался сделать прыжок. Ну, конечно! Вот, что показалось странным. Он был готов прыгнуть на меня, как тот человеко-тигр из сна. И выражение его лица было почти таким же злым, пугающим и… осуждающим. Будто я сделала что-то, что ему не по нраву.

Окстись, Линара, одёргиваю сама себя. Какие сны, какие тигрочеловеки? Мужик, возможно, просто сплюнуть за борт захотел, а ты тут не к месту из воды нарисовалась, вот он и вознегодовал.

Я раздражённо фыркаю, делаю кувырок и снова ухожу под воду. На этот раз остаюсь там подольше – мне нужно прийти в себя, избавиться от идиотских мыслей. А когда выныриваю, меня ждёт сюрприз.

– Мадам! Внимания, мадам!

От неожиданности вздрагиваю и оглядываюсь. Это что, меня, что ли?

Верхом на сверкающем гидроцикле в мою сторону буром несётся молодой «Аквамен» в форме береговой спасательной службы, и орёт в рупор на ломаном русском с примесью корявого английского:

– Мадам, вернитесь на берег! I repeat: return to the shore!

Парень делает полукруг буквально в паре метрах от меня, и окатывает волной от своего цунами-мобиля, грозясь утопить в любой момент. Это так они спасают?!

Я отплевываюсь, с трудом удерживаясь на воде, но иду на принцип и, задрав нос, спрашиваю:

– А что, собственно, случилось, товарищ?

– Здесь Вам нельзя! Возвращайтесь, please.

– Да, но…

Оглядываюсь по сторонам – буйки ещё далеко, да и народ вокруг спокойно плещется себе.

– Пожалуйста, мадам! Swim to the shore, please!

Да какого чёрта?! Разве здесь запрещено купаться? А как же остальные? Им, значит можно, а мне нельзя? Может, здесь какая-нибудь закрытая зона, только для вип-персон? Но это нигде не указано.

– К берегу, к берегу, мадам! – спасатель явно теряет терпение, и выписывает восьмёрки на воде, отчего меня захлёстывает чуть ли не с макушкой. Да он издевается!

– О’кей, о’кей! Я всё поняла! Но я поплыву туда, there, там мои вещи, ферштейн?

Я жестом указываю на пирс. Парень согласно кивает.

– Если Вам нужна помощь, мадам…

– Hayır, teşekkürler! (*Нет, спасибо!) Придурок… – добавляю тихо, разворачиваюсь и гребу назад.

Возвращаюсь к нашим. Настроение на нуле. Меня выперли с территории пирса, даже ничего не объяснив! Как же так?!

Небрежно швыряю на лежак скомканные вещи, а сама падаю на живот рядом с Аськой и Евгением. Я зла, я очень зла! Мне хочется, как маленькой, дрыгать ногами, бить кулачками и дуро́м кричать, что меня никто не любит. Отвратительно!

– Ну, как окунулась?

– Тёть Лин, смотри, мы почти достроили твой замок!

Сооружение из песка действительно напоминает размноженный на клоны Кёльнский собор с его остроконечными пиками, стремящимися вверх.

– Грандиозно, котёнок, вы молодцы! – отвечаю с натянутой улыбкой, понимая, что не имею права своим раздраем портить ребятам такой прекрасный день. Но Женя сразу замечает мой кисляк.

– Что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто устала с непривычки.

Утыкаюсь носом в песок. Пытаюсь избавиться от негатива. Дышу, считаю пульс, пою про себя песенку из «Маши и Медведя», но ничего не помогает. Мне всё так же обидно до слёз. Вот какого хрена?!..

Ладно, это не единственный пирс на пляже, есть и другие.

– Лин! Иди к нам в тенёк, не лежи на солнцепёке.

– А то сгоришь. Вон, у тебя волосы уже совсем красными стали, – добавляет Аська, грозя мне грязным пальчиком.

– И пусть, – упираюсь, как ребёнок, надув губы. Может, солнце поможет выжечь из меня неприятный осадок от случившегося.

– Тогда не будет с моей стороны наглостью предложить Миледи помазать ей спинку защитным кремом?

Не выдерживаю и смеюсь. Нет, ну, правда, смешно. Теперь он на меня без спроса даже дунуть боится?

– Вы на редкость галантный шателен, мсьё, – подхватываю шутку. – Что ж, так и быть, милостиво позволяю Вам поухаживать за мной.

Евгений отрывается от очередной башни и с готовностью опускается передо мной на колени.

– Прикрой голову.

Мне на голову летит соломенная шляпа, давая моим глазам отдых от яркого света. Я с облегчением их прикрываю. На самом деле жара не сильная, – всё-таки почти середина ноября, пусть и средиземноморье, – но скоро полдень, и солнце уже набрало силу.

– Будет немного прохладно, – наклоняясь, мурлычет мне Женя в самое ухо.

– Жду с нетерпением, – отвечаю в том же тоне, с опозданием понимая, что мы с ним снова флиртуем.

Ну, и пусть. Немного мужского внимания моей подорванной самооценке сейчас не повредит, а то этот… Нет, не «Аквамен» меня бесит, хотя он тоже, но вот тот, «недовольный» с пирса, что посмел смотреть на меня так, будто я ему что-то должна, так просто выбешивает. С какой стати он так на меня смотрел, спрашивается?

Когда я вернулась на пирс собрать вещи, я не заметила его среди отдыхающих. Лишь какой-то амбал в профессорских очках – непередаваемый диссонанс, – стрельнул в меня глазами со своего шезлонга, и снова уткнулся в планшетник, который держал в руках. Но это точно был не он.

А вот тот, что рядом развалился и спал, очень даже возможно. Но с уверенностью сказать не могу: его лицо было полностью скрыто под развёрнутым журналом. Лёгкая рубашка мужчины, небрежно распахнутая до пупа, открывала бронзовый торс, со всеми положенными впуклостями и выпуклостями крепкого мужского тела. Мощные загорелые ноги расслабленно раскинуты по лежаку, а свободные шорты не скрывали внушительной атрибутики матёрого альфа-самца, эдакого хозяина прайда, в полном расцвете физической силы. Ненавижу, когда мужики так откровенно демонстрируют свои причиндалы! И всё же глаза невольно задержались на них. Глупые глаза. Бесстыжие.

Руки Жени продолжают поглаживать мою разгорячённую спину, постепенно увеличивая нажим и радиус захвата, и я, наконец, расслабляюсь.

– Ммм… блаженство!

Отдаюсь сладостным ощущениям под успокаивающий щебет Аськи, которая в деталях расписывает будущий интерьер «моего» замка. Я так и вижу себя спящей в хрустальной кровати, окружённая со всех сторон зеркалами и гигантскими мягкими игрушками. Кошмар, на самом деле, если вдуматься, но я не вдумываюсь, и улетаю.

По-моему, я даже хрюкнуть успела пару раз, когда у Жени завибрировал телефон на месседж.

Вздрагиваю и оборачиваюсь, сбрасывая с себя шляпу. Щурюсь спросонья. Вижу, как Евгений вытирает руки от крема и тянется за смартом. Его брови взлетают вверх, пока он читает сообщение, а потом кидает в мою сторону быстрый взгляд.

– Что? – я непонимающе моргаю, отгоняя дрёму.

Евгений молча качает головой, что-то печатает, отвечая, и откладывает гаджет.

– Коллеги с работы. Не обращай внимания. Так на чём мы остановились?

Но продолжить нам не дали: телефон снова сигналит, в этот раз на вызов.

– А они у тебя настырные, – усмехаюсь я, но Евгений, почему-то, не веселится – наоборот, он хмурится, слушая собеседника. Потом кидает короткое «понял», чертыхается, встаёт, и вдруг накидывает мне на спину парео.

– Жень, ну жарко же, – протестую я.

– Ничего. Целее будешь. И я тоже.

Странное заявление. Сегодня вокруг меня очень много странного.