Текст книги "Найду тебя по звёздам (СИ)"

Автор книги: Анна Нева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 41. Линара

Я уже бесконечно долгое время качаюсь на волнах, глядя в розовеющее предзакатное небо. Чайки проносятся надо мной белыми искрами. Хотелось бы мне быть такой вот чайкой и не знать забот. Так ведь нет: живи, Линара, человеком. Жри заботы ложкой, не подавись.

Глушу удушающую безнадёжность, которая уже начинает зарождаться внутри меня. Заставляю измученное тело перевернуться, собраться с силами и сделать очередной рывок вверх. И снова, сдирая кожу, падаю вниз, уходя с головой под воду. Боюсь, в один прекрасный момент, я просто не всплыву – не смогу.

Пропади всё пропадом. Я убила Рамиля, я победила Голиафа, можно сказать, а забраться в чёртову лодку не могу. Кормовой трап поднят, и, как бы я не старалась дотянуться до него, сделать это со связанными руками в одиночку нет никакой возможности. Обидно. Устало упираюсь лбом в пузатый борт лодки и снова во всю глотку ору:

– Нисааар!!

Нет, бесполезно. Не знаю, сколько я тут болтаюсь, как г….о в проруби, кружа, крича, стуча по борту. Она либо мертва, либо в отключке. Рук не чувствую, тело от холода закостенело, зуб на зуб не попадает. Еще немного, и я последую за Рамилем, как пить дать. Кстати, пить тоже хочется. Самая ужасная жажда – это жажда в море. И никакой бедуин не убедит меня в обратном.

И вдруг лодочный трос, которым я обмотала себя, не надеясь самостоятельно удержаться на воде, начинает дёргаться. Я вскидываю голову в отчаянной надежде:

– Нисар! Нисар!!

Из-за борта выглядывает изуродованное лицо сестры.

– Лина… – всхлипывает она. – Ты жива…

..

Мы с Нисар молча боремся с преградой чуть больше метра высотой, будто Эверест покоряем. Наконец, она за шкирку затаскивает меня в лодку. Я валюсь мокрой тушей на пол, не веря, что снова ощущаю под собой хоть что-то твёрдое. Первое, что я прошу – воды, и Нисар приставляет к моим побелевшим губам горлышко от бутылки с минералкой. Наверное, я выпиваю сразу литр, после чего мне становится совсем худо и меня рвёт.

Тело колотит от холода и смертельной усталости. Даже не замечаю, когда сестра притаскивает плед из каюты и натягивает его мне на плечи. Затем, примостившись рядом, она достаёт кухонный нож и начинает пилить размокшие на руках путы. Стараюсь не смотреть на это, потому, что нож в её руках ходуном ходит. Впрочем, порежь она сейчас мои запястья на ремни, я бы всё равно не почувствовала.

– Как Ася?

– Ей в больницу надо, – с трудом ворочая языком, говорит Нисар. Её и саму в больницу надо: у неё лицо распухло, как мяч. Кажется, ещё и нос сломан. Когда действие наркотиков пройдёт, она наверняка на стенку полезет от боли. Верёвки падают, и я валюсь на спину, воя в голос от ломоты в пальцах.

Нисар снова что-то тычет мне в стиснутые зубы.

– Вот, выпей.

– Что это?

– Водка. Согреешься.

Без раздумий делаю два больших глотка из фляжки. Кровь нехотя начинает разгоняться по телу. Я моментально пьянею, но согреваюсь.

– Где мы, знаешь?

– Нет, – качает головой Нисар.

– Понятно.

Я с трудом принимаю сидячее положение. Меня штормит. Но спиртное придаёт мне силы. Знаю, что это ненадолго, поэтому надо торопиться.

– Иди к Асе, – говорю сестре. – Делай всё, чтобы привести её в чувство.

– Лина!

– Что?

– Я не хотела… чтобы так…

– Потом, Нисар. Сейчас иди к дочери.

Сестра удручённо кивает и, пошатываясь, на четвереньках ползёт в каюту.

А я ползу к приборам, чтобы для начала разобраться, где мы. А потом попытаться вытащить нас из этого дерьма. И лучше бы мне это сделать поскорее.

**

– Девушка, девушка!

Я поднимаю голову. Почему фойе любой больницы сделаны так, чтобы ожидающие испытывали максимум неудобств? Причём что у нас, что заграницей.

– Ваша сестра очнулась. Вы просили сообщить.

– Да, спасибо, – тру глаза, в которых словно песок насыпали. – А племянница?

– Стабилизировали, сейчас она спит. А сестру можете навестить. Вам помогли вызвать родственников?

– Да, они уже едут, спасибо.

– Хорошо. Вон, та палата. Только старайтесь не волновать вашу сестру, она ещё очень слаба.

Миниатюрная медсестричка торопится дальше, а я пытаюсь оторвать затёкшее тело от жесткого стула и, когда мне это удаётся, тащу его по коридору в палату.

Нисар лежит на койке, укрытая по самый подбородок. Голова забинтована, на носу накладка. Челюсть тоже зафиксирована. Господи, этот зверь на ней живого места не оставил. Впрочем, и я не лучше выгляжу: запястья перевязаны, на лбу огромный пластырь обтягивает шишку размером с яйцо, ссадины по всему телу замазаны зелёнкой, делая меня похожей на воина маори в разгар военных баталий.

Смотрю на Нисар и сердце кровью обливается. Всхлипываю, держась из последних сил, чтобы не зареветь, и говорю первое, что взбредает в голову:

– А знаешь, мне никогда не нравился твой нос.

На что Нисар дёргается и мычит, видимо, по достоинству оценив мой чёрный юмор.

Говорить она не может, поэтому и спрашивать о чём-то бесполезно. А вопросов у меня скопилось тьма. На лодке вести беседы было некогда – имелись дела поважнее. И сейчас, видимо, тоже с этим придётся подождать.

Подтаскивая стул к кровати, сажусь, беру руку сестры в свою.

– С Асей всё будет хорошо. Она спит. Наши уже едут сюда.

– Ммм…

Мои нервы расшатаны и оголены, как провода под напряжением. Поэтому, не удивительно, что так и не могу сдержать слёз, глядя на Нисар, когда-то такую красивую, уверенную в себе, дерзкую, а сейчас сломленную, как сухое дерево на корню.

– Рамиля больше нет. Он больше не будет угрожать ни тебе, ни Асе. Ты свободна, Нисар.

Из глаз сестры тоже катятся слёзы, стекая на подушку. Я беру салфетку и осторожно промокаю их.

– Не плач. Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Но мы продолжаем разводить сырость, потому, что обе знаем, что «хорошо» не будет. Слишком много наворочено «плохого». И, всё же, главное, что мы живы, значит есть надежда на лучшее.

– Нисар!

В палату влетает Роксана, бледная, растрёпанная. На ней какое-то несуразное домашнее платье, туфли на босу ногу. Видимо, сорвалась из дома, в чём была. Я встаю со стула, уступая ей место. Но она не замечает меня, сразу бросается к дочери, тянет к ней ладони и тут же отдёргивает их, закрывает лицо и разражается горькими рыданиями.

– Тётя… Всё позади, тётя, – осторожно беру её за плечи, усаживаю на стул и иду наливать ей стакан воды.

..

Выхожу из палаты, когда убеждаюсь, что Роксана успокоилась настолько, что может держать себя в руках. Ответив на её многочисленные вопросы, на какие у меня есть ответы, и на какие я готова отвечать, оставляю мать с дочерью наедине.

Прикрыв за собой одну дверь, хромаю к другой. Осторожно надавливаю на ручку, толкаю, заглядываю в узкую щель одним глазком. Вижу Аську на кровати, которая слишком большая для неё. Она всё еще спит. Уже не такая бледная, но всё еще слабенькая и неподвижная. В её крохотной ручке торчит иголка от капельницы – бедная моя малышка. Я быстро прикрываю рот ладонью, сдерживая всхлипы. Всё на свете бы отдала, чтобы этого не случилось. Снова бы убила.

Заир сидит спиной ко мне, и всё равно я вижу, насколько он сломлен. Сгорбившийся, с поникшими плечами, с лохматой гривой спутанных тёмных волос – он так и не подстригся, не к месту замечаю я. Уверена, его глаза сейчас красные от скупых, мужских слёз. Ему больно. Милый, дорогой мой человек. Как же мне хочется облегчить твою боль, утешить, успокоить, прижать к себе…

Мои пальцы уже касаются створки, когда неожиданно узкий обзор перекрывает чья-то фигура. Не сразу соображаю, что это Марина. Она стоит передо мной в проёме, словно на страже своих владений, и молча сверлит меня взглядом. Мы несколько секунд пристально смотрим в глаза друг другу – удивительно, какие они у неё холодные. А потом дверь медленно захлопывается прямо перед моим носом.

Как многозначительно. Как мелодраматично. Вот так, без слов, одним движением, мне дали понять, где моё место. Оно не там, не с ними. И никогда не будет.

..

Чувствуя себя полной идиоткой, отхожу в сторону, смотрю в окно, но ничего не вижу за стеклом – перед глазами всё еще Аська и сгорбленная спина Заира.

– Линара!

Оборачиваюсь. Со стороны лифта ко мне торопливо приближается Зотов. Лицо хмурое, бледное, даже сквозь загар. Обычно сдержанный и хладнокровный, сейчас он выглядит взволнованным.

Подходит, смотрит внимательно, видимо, оценивая мои "боевые раны" на глаз профессионала. Когда видит перевязанные запястья и сломанные до мяса ногти, что-то зло бормочет про себя, чертыхается.

– Как ты?

– В порядке.

Кивает, кусает щёку, глядя по сторонам. Нервничает?

– Пойдём куда-нибудь, поговорим.

..

Сидим в кафе на первом этаже больницы. Кофе здесь гадостный – не люблю «Старбакс». Аркадий притулился напротив, шелестит пустой обёрткой от сахара-песка.

– А тебе можно?

– Что? – не понимаю я.

– Ну, кофе.

– А где Вы тут кофе видите? – спрашиваю и делаю глоток пойла из фирменного «ведра» Старбакса. По-другому эту посудину и то, что в ней, назвать трудно.

Зотов хмыкает, и лицо его перестаёт быть таким хмурым.

– Расскажи, как дело было.

Устало откидываюсь на спинку пластикового стула. Опять?

– Да Вы наверняка уже читали мои показания. Вы же общались с морской полицией.

– Читал. Общался. Но хочется от тебя услышать, лично.

Пожимаю плечами. Вкратце излагаю хронологию недавних драматических событий, уже заученную наизусть. В конце, подводя итоги, говорю:

– Мы оба упали за борт, я выплыла, Рамиль нет. Всё.

– У тебя были связаны руки, и ты выплыла. А он нет. Как так?

– Я хорошо плаваю, – спокойно отвечаю, гладя прямо в серые глаза Аркадия. – А он был под кайфом.

Нет, дорогой, ты никогда не узнаешь правды. За то, что я совершила, я буду отвечать только перед своей совестью, больше ни перед кем.

Зотов глядит на меня несколько долгих секунд и вдруг изрекает:

– Ты молодец, девочка.

Неожиданно. Я даже смущаюсь. Рассматриваю свои обломанные ногти.

– А вот Вы не очень, господин Зотов. Как так получилось, а?

Аркадий нервно проводит рукой по коротким волосам.

– Виноват. Не проинтуичил.

– Такое ощущение, что они следили за нами.

– Так и было. Видишь ли, Марина…

Он замолкает. А я вся подбираюсь:

– Марина – что?

– Она инстаграм ведёт. Уже много лет. Ежедневные фото, видео, комментарии… ну, ты понимаешь. Шоу. В общем, Мансуров выследил по ним ваше передвижение. И, скорее всего, ехал за вами от самого дома Юсуфа.

Чувствую, как «загривок» мой «приподнимается».

– Что?! Она… она…

– Нет, конечно, не специально, не думай, – машет рукой Зотов. – Просто трагическая случайность. Ошибка.

– Ошибка? Ошибка, которая могла стоить нам жизни!

Ошибка, мать твою! Вспоминаю, как Марина практически весь наш маршрут выкладывала в соцсеть, пока мы ехали от Юсуфа. Немудрено! Выкрасть Аську из дома-крепости Челика, или из гостиничного комплекса, где всюду камеры и охрана, конечно же, проблематично. А вот в огромном ТЦ так запросто. Тем более, как матери, Нисар ничего не стоило подманить к себе Аську и незаметно умыкнуть её в толпе. Но Марина! Случайность? Ой, ли?

– Она уже покаялась перед Заиром. И перед всеми нами попросила прощение, – продолжает тем временем Зотов, крутя в руках недопитый «Старбакс».

А я недоверчиво щурюсь на него.

– Как-то это всё странно, не находите?

– Не надо, Линара, – вскидывается Зотов. – Ты сейчас необъективна. В тебе говорит ревность…

Мои брови ползут на лоб, а Аркадий сконфуженно трёт щёку.

– Хочу сказать… Признайся, ты ведь неравнодушна к Заиру, но… Чёрт… Пойми, он и Марина, они давно вместе. Заир сам вызвал её из Москвы, снял коттедж неподалёку, жил с ней там. В общем… Не хочу огорчать тебя, тем более обижать, только будет лучше, если…

Аркадий вдруг лезет в карман, достаёт мой паспорт и кладёт его передо мной. Я долго молчу, глядя на красный переплёт, осмысливая правду. Она горькая, как хинин. И сейчас мне предстоит проглотить её, не запивая.

Поднимаю глаза на Зотова.

– Это он попросил тебя?

Аркадий смотрит в сторону, с досадой мотает головой. Вижу, что ему не по себе.

– Прости. Ему сейчас тяжело. Поэтому. Все очень благодарны тебе, что ты, рискуя жизнью…

Звук, похожий на выстрел, прерывает Аркадия. Это я хлопаю ладонью по столу.

– Брось мне тут пузыри пускать, Зотов. Объясни!

С лица Аркадия слетает скорбное выражение. Оно становится жестким. Он смотрит прямо мне в глаза.

– Ты её сестра, – говорит сухо. – А Тураев твёрдо намерен засадить Нисар в тюрьму. Он будет настаивать на аресте.

У меня замирает всё внутри. Неужели он решил мстить? Зачем? Когда всё кончилось, зачем?!

– Нисар дралась, как волчица с Рамилем! – шиплю я на Аркадия, не желая привлекать к нам излишнее внимание других посетителей кафе. А хочется рвать и метать, кричать, доказывать, требовать!

– Но сначала она похитила дочь и подвергла её жизнь опасности, – шипит мне в ответ Зотов, тоже злясь. – Ещё час, и Аську бы не откачали.

Я затыкаюсь. Доктор ничего такого мне не говорил. Правда, упомянул о какой-то аллергической реакции, но я не вдавалась в подробности. Для меня главное было, что Аська жива.

– Но, как же Роксана? Юсуф?

– Думаю, Заир порвёт все связи с ними… с вами, – поправляется он, – когда упрячет Нисар за решётку. Это в лучшем случае. А в худшем…

– Опять война? – догадываюсь я.

Зотов кряхтит, потирает шею.

– Юсуф уже вызвал своих адвокатов. А мы своих. Консул на подходе.

Это действительно серьёзно. Забывшись, я кусаю израненные губы и мычу от боли.

– Заир не может не понимать, что даже за решёткой Нисар останется матерью Аси.

– Чего ты хочешь от меня, Линара? – не выдержав, разводит руками Зотов. – Что б я, как Господь Бог, ответил тебе на все вопросы этого несовершенного мира? Я могу только догадываться, что у Тураева в голове. Сейчас он так зол, и так взвинчен, что никого из вас видеть не может, сам себя боится, что не сдержится. Думаешь, мне приятна та миссия, которую он возложил на меня? Но я не только его работник, я ещё и его друг.

Беру паспорт в руки.

– А полиция, и прочее?

– Показание ты дала, все бумаги подписала, остальное оставь нам. Скоро здесь такая грызня начнётся, что только держись. Послушай, девочка, – Аркадий доверительно склоняется ко мне. – Заир карт-бланш тебе выдаёт, понимаешь? Уводит из-под огня. Шанс остаться в стороне от всего этого дерьма. Мой совет: пользуйся моментом, уезжай. Тураев тебя не тронет, в отличие от остальных. Живи спокойно дальше, как жила. В общем, Женя внизу. Он отвезёт тебя в аэропорт. Вещи твои уже в машине.

Даже так? Уж, не Марина ли их собирала? Тихонько стучу уголком паспорта по столу, раздумываю какое-то время, а потому выдаю, спокойно так:

– Спасибо за заботу, Зотов. Но я никуда не поеду.

– То есть?

Мне приятно видеть его удивление и растерянность.

– Моя семья в беде. Я должна быть с ними.

– Ты это серьёзно?

Встаю, с противным скрежетом двигая стул по плиточному полу, и наклоняюсь к сидящему Зотову.

– Передай Тураеву, – говорю тихо, – что если он так жаждет драки, ему придётся драться и со мной тоже. Посмотрим, кто кого.

Зотов ошарашенно моргает на меня своими сивыми ресницами и вдруг ухмыляется.

– Чёрт возьми, Линара, я недооценил тебя.

– Бывает, – хмыкаю в ответ, и хромаю к выходу, чувствуя, как Аркадий дырявит мне спину взглядом.

Как я его, а?! «Бывает…» Круто же? Ох, чёрт, губу опять прикусила…

Ну, теперь осталось дождаться, когда до Тураева дойдут новости.

Глава 42. Линара

– Прекрати! Это больница, а не музей, здесь везде люди!

Но Заир не слушает меня, продолжает тащить за руку по коридору, ломясь в каждую дверь, что попадается у нас на пути. Мы перешугали уже половину медперсонала. Кто-то даже охрану вызвал.

Наконец, затормозив у открытого лифта, он толкает меня в пустую кабину, торкает кнопку, лифт закрывается и начинает спускаться. И тут Заир ещё одним ударом по панели останавливает его.

Мы в четырёх стенах, как в запечатанной коробке, один на один. Тураев проделывает свой фирменный фокус: то есть, загоняет меня в угол и нависает надо мной глыбой, подавляя, угрожая, пронзая своими чёрными очами, как лазерами. Того и гляди дыхнёт, и из ноздрей огонь повалит. Вот только я уже стреляный воробей. Меня на мякине не проведёшь.

– Ну, что, Нара, поговорим?

– Поговорим, господин Тураев.

Он тяжело дышит. Смотрит на меня страшными глазами, на мой лоб, наполовину залепленный пластырем, на ссадины, замазанные зелёнкой. И вдруг взгляд его меняется. Заир осторожно касается пальцами пяточка выбритых волос вокруг моей раны, потом по щеке сползает к разбитым губам.

– Жаль, что он не попался мне в руки, – зубы стиснуты, желваки ходуном ходят под натянутой кожей.

Он на грани. Хочется прикоснуться, погладить, расслабить его мышцы. До чего же ты доводишь себя, дорогой, любимый мой человек?

– Знай, его смерть не была лёгкой. Если это успокоит тебя хоть немного.

– Успокоит? – Заир моментально наливается яростью, чернея на глазах. – Успокоит?!!

Да, такого Тураева я ещё не видела. Он бьётся в этой тесной будке, как зверь в клетке: кидается на стены, колотит по ним кулаками, пинает ногами, кричит, плюётся ругательствами, как последний грузчик в порту. От его ударов кабина ходуном ходит. Я сжимаюсь в своём углу, прикрыв голову руками. Вот теперь мне что-то ссыкотно становится.

Наконец, он выдыхается.

– Почему?! Почему ты не уехала? Почему встала на их сторону?! – рычит он.

Мне жутко, но я смотрю прямо в его безумные глаза, налитые кровью.

– Они моя семья. Так же, как и ты с Асей.

Лицо Тураева перекашивается почти до неузнаваемости.

– Семья, которая выгнала тебя из дома, выбросила, как старый башмак! Опорочила! Забыла про тебя! Нахрен такая семья?!

– За последние дни я увидела, что семья может быть другой. И вот за ТАКУЮ семью сто́ит бороться.

Пересиливая страх, делаю шаг, беру лицо Заира в свои ладони, сразу чувствую ими вибрацию его ярости, обжигаюсь ею, но не отступаю. Продолжаю попытки достучаться до его разума.

– Прекрати это, Заир. Мансурова больше нет. Всё кончено. Всё! Понимаешь? Тебе нужно только остановиться и не тащить всех нас в пропасть. Прошу тебя, Заир.

Он делает слабое движение, будто ласкается щекой о мою ладонь. Веки его опускаются, но дыхание продолжает быть рваным.

– Ты предала меня.

– Нет.

– Ты встала на их сторону! Ты предала!! Ты предательница!

Заир вырывается из моих рук и снова бьёт разбитыми костяшками по обшивке лифта, пачкая её кровью.

– Ну, хорошо, – не выдерживаю я. – А ты? Ты, сам? Смотри: у тебя изуродованная жена с переломами в одной палате лежит, а через стенку любовница дежурит у постели твоей дочери. Скажи, что ты делал со мной на крыше, если не предавал всех нас, а?! Скажи! Нет уж, смотри на меня! Смотри!

Дёргаю его за ворот рубашки, разворачивая к себе.

– Ну, нет среди нас безгрешных, слышишь? Нет! И быть не может! Мы не ангелы, мы люди! Мы чувствуем, любим, ненавидим, завидуем, ошибаемся! Твоя «идеальная» Марина навела на нас Мансурова. Ошибка? Я предала сестру, переспав с тобой. Ошибка? Нисар… ну, там вообще одна сплошная ошибка. Но она не дала Мансурову убить меня. Она его зубами рвала, в прямом смысле этого слова, чтобы не дать ему УБИТЬ МЕНЯ! Если бы не она, меня бы сейчас здесь не было. Как я после этого отступлюсь от неё, а? Скажи? Ну, же!!

Заира шатает. Он стоит передо мной сгорбившийся, оглушённый, с поникшей головой, словно боксёр, получивший ногдаун.

– Заир…

Я снова беру в руки его лицо и заставляю посмотреть на меня.

– Не отбирай у нас семью, Заир. Я прошу тебя. Всё кончено. Всё будет кончено, если ты только этого захочешь. Захоти этого, прошу.

Он мутным взглядом глядит на меня, но я не знаю, видит ли. После приступа буйства, как правило, наступает оторопь, когда человек просто отключается от внешнего мира. Он двигается, смотрит, дышит, но в жизни не участвует. Должно пройти какое-то время, чтобы человек пришёл в норму, и его мозг смог бы нормально функционировать.

Я тянусь к его губам, хочу поцеловать, но не успеваю: лифт дёргается и снова движется. Останавливается. Двери открываются. Не сказав ни слова, Заир вываливается из него, едва не сбив с ног какого-то старичка в больничной пижаме, и, не оглядываясь, уходит проч.

Старичок, проводив Тураева испуганным взглядом, осторожно заглядывает в кабину. Заходит.

– Ты наверх, дочка, или вниз?

– Всё равно, дедушка, – говорю я устало, а сама смотрю на удаляющуюся спину Заира. Двери закрываются, отрезая меня от него, от мечты, от любви. Я поднимаюсь вверх. А, может, падаю вниз. Я не знаю. Мне всё равно.

**

– Ну, что?

Здесь целый консилиум, во главе со старшим сыном Юсуфа, который является хозяином крупной адвокатской конторы. Ещё парочка его сыновей – один моряк, другой пока что студент, присутствуют как группа поддержки. С ними я успела познакомиться только поверхностно, но уже уверенно могу сказать, что Заиру пришлось бы несладко в борьбе с такой сплочённой командой.

– Он требует, чтобы Нисар подписала документы о разводе, а так же об отказе от родительских прав и претензий на имущество, не оговоренное брачным контрактом. Второе: обязательное лечение в наркологическом центре до полного выздоровления. И третье: дорога в Москву для неё закрыта, до его личного распоряжения. Но Нисар может остаться здесь, в Турции. Тут еще несколько мелких требований, не суть важных, которые я не буду зачитывать.

Фарид снимает очки, откладывает бумаги и выжидающе смотрит на нас.

Дядя Юсуф тяжко вздыхает.

– Роксана будет просто убита этим.

– Давайте двигаться маленькими шагами, дядя, – говорю ему. – Нисар больше не грозит тюрьма, это главное.

Я единственная, кого мужчины допустили к обсуждению решения проблем Нисар. Остальных женщин – дочерей, жён и сестёр, выпроводили в фойе, где они, как пчелиный рой, кружат сейчас вокруг Роксаны, успокаивая и отпаивая её чаем, привезённым с собой.

Юсуф поворачивается ко мне, его лицо печально.

– Ты поговоришь с Нисар, дочка?

– Конечно. Она всё подпишет, обещаю.

– Ну, тогда можно считать, что дело улажено, – Фарид встаёт. – Пойду, переговорю с адвокатами Тураева.

– Хорошо. Иди.

Фарид уходит. А Юсуф опять вздыхает. Стул под ним жалостливо скрипит.

– Заир уже зафрахтовал спецрейс для перевозки дочери в Москву.

Опускаю глаза, боясь, что дядя заметит мои слёзы.

– Когда?

– Завтра.

Мысль, не дающая мне покоя последние сутки, формируется окончательно, и я отбрасываю сомнения.

– Дядя Юсуф, вы можете кое-что сделать для меня? Это важно.

– Конечно, дочка. Говори.

Я выкладываю Юсуфу свою просьбу. Он удивляется, но без разговоров соглашается помочь мне.

– Только пусть это будет между нами.

– Я понял тебя, дочка. Сделаем.

**

Попрощаться с Асей мне не дали. Тураев вообще никого к ней не подпустил. Мы с Роксаной наблюдали из окна фойе второго этажа, как её на каталке везли к машине скорой помощи. Следом шёл Заир. Его сопровождала Марина. Зотов, Евгений и Игорь уже ждали их у другой машины.

Роксана тихо рыдала в платок, который был уже насквозь мокрым. Я стояла с ней плечом к плечу с совершенно сухими глазами.

Когда всех уже погрузили в машины, Заир обернулся и посмотрел в нашу сторону. Не уверена, что он нас видел, но я качнула ему головой на прощание. Заир не ответил. Сел в авто, и кортеж двинулся в путь.

– Ты ведь любишь его, да?

Я не удивляюсь вопросу тётки. Я уже ничему не удивляюсь, если честно. Когда ты теряешь самое дорогое в жизни, тебя на самом деле трудно чем-то удивить. Потому, что твоя душа замирает. Леденеет. Перестаёт чувствовать, реагировать. Она не умирает, нет. Она просто впадает в зимнюю спячку. Но я знаю, что это не навсегда. Надо просто дождаться весны. Жить и ждать оттепели.

– Линара… – Роксана осторожно дёргает меня за рукав. – Я не против, если что.

Обнимаю Роксану за плечи, продолжая пустыми глазами смотреть на осенний пейзаж за окном.

– Пойдёмте, тётя. У Нисар скоро процедуры.

И мы с ней вместе медленно идём по коридору, деля друг с другом чувство потери, с которым нам теперь жить. Но мы выдержим. Мы семья.

.

Я соберу в букет свои потери,

Поставлю в вазу, буду любоваться,

Дожди прольют, в окно забьют метели,

Капели прозвенят, и лето вновь настанет,

Цветы потерь всё также будут свежи,

И через год, и даже через двадцать…