Текст книги "Найду тебя по звёздам (СИ)"

Автор книги: Анна Нева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Глава 1. Линара

Сигнал зуммера застает меня в самый неподходящий момент – пипец! Опять кто-то из Иркиных хахалей в подъезд ломится. Хоть бы один из них додумался своей зазнобе звонок починить, а не дергать мой.

Сплюнув в раковину, шаркаю к двери, не глядя тыкаю клавишу домофона и иду назад в ванную, мимоходом бросив взгляд на часы: полпервого ночи. Корова блудливая, устало думаю я, понося, на чем свет стоит свою непутевую соседку. Сороковник на носу, а она все никак не нагуляется.

Снова сую в рот зубную щетку и яростно орудую ею, но меня опять прерывают: в этот раз – два коротких «дзинь» во входную дверь. Ну, это, уже ни в какие ворота…

Как есть – в пижаме, со щеткой за щекой, злая и растрепанная, распахиваю дверь, и застываю.

– Слава Богу, добрались, – слышу я до боли знакомый голос. – Ты одна?

Я на автомате киваю, после чего раздаётся командное:

– Заходи, давай!

– Здрась… тёть Лин… – слышу звонкий голосок, и мимо меня проносится маленький торнадо. Я едва успеваю отшатнуться в сторону, уловив краем глаза копну буйных черных кудряшек, которые скрываются в моей ярко освещенной ванной – там из крана до сих пор течет вода.

– Аська уже давно на горшок просится, еле дотерпела, ну не в кусты же её тащить, в самом деле. Не бойся, она уже на унитаз сама залезает.

Слушаю эту, совершенно лишённую для меня смысла, дичь, а сама в ступоре наблюдаю, как в прихожую втискивается огромный крокодиловый чемодан, и с грохотом валится на бок, задрав свои копыта-колесики. Сверху летит сумка Carvela, детский рюкзачок со стразами, меховая курточка, и, как вишенка на торте – шикарное кожаное пальто с шиншилловой опушкой, подол которого небрежно шаркает по моему, признаться, не совсем чистому полу. Живописная такая куча получилась. Брендовая. Миллиона на полтора, не меньше.

Перевожу взгляд на гостью, и, наконец, вынимаю щетку изо рта.

– Ну, и какого чёрта, Нисар?

**

Сидим на кухне, пьём чай. Нет, не так: «пьём чай». Потому, что я лишь медитирую над полупустой чашкой, а Нисар, отставив свою, курит, стряхивая пепел в блюдце моего любимого фарфора.

Молчим. Я не начинаю разговор принципиально – мне её проблемы на дух не упали, Нисар это знает, и специально тянет время. Не смотрит на меня, скорее, куда-то вглубь себя. Ощущение, что она вообще не здесь.

Я не мешаю. С завтрашнего дня я в отпуске, могу хоть всю ночь сидеть, тем более, спать мне негде: ребенок, после скромного ужина в виде яичницы с гренками, оккупировал единственную в доме кровать. Естественно, Нисар ляжет там же, а мне, похоже, придется ютиться на сдвинутых между собой креслах.

Сизый дым от дорогих сигарет постепенно окутывает кухню, форточка не справляется. Я встаю, и приоткрываю окно, впуская внутрь промозглый ноябрьский воздух, смешанный с дождем и гарью. Задерживаюсь взглядом на ночных огнях и замираю. Говорят, Москва никогда не спит. Но в районе старых хрущёвок, где я живу, всё будто вымерло.

Уже шесть лет здесь, а никак не привыкну ни к здешнему климату, ни к правилам жизни в огромном мегаполисе. Я, к слову, тоже не селянка, но я девочка южная, разбалованная солнцем, умытая теплым морем, обласканная свежим бризом. Мне до сих пор снится запах цветущих пионов во дворе дома, где прошли первые десять лет моей жизни – самые счастливые, и самые короткие. А еще жар раскаленной прибрежной гальки под босыми ступнями, и то чувство блаженства, когда, добравшись до воды, ты, наконец, ныряешь в первую прохладную волну. И закаты. Почему-то чаще всего мне снятся закаты, когда море превращается в тягучий расплавленный янтарь. Я очень скучаю по морю.

– У меня проблемы, Лина. Серьезные.

Мгновенно возвращаюсь в настоящее.

– Это очевидно, раз ты здесь, – говорю и оборачиваюсь, разглядываю сестру по новой: красивая, стройная, шмотки брендовые, в ушах караты, на шее связка перевитых цепочек с золотыми висюльками, из которых выделяется одна, в виде рыбки. Лицо, правда, усталое, и это делает нас с ней похожими сейчас. Только вот мои глаза тусклые, опухшие после суточного дежурства, а её блестят, украдкой следуют за мной, ждут реакции.

Хитрая бестия. С детства такой была: с виду милая девочка из хорошей семьи, а внутри эгоистичная, заботящаяся лишь о своих хотелках, сука. Когда её скрытая суть прорывалась наружу, и появлялась необходимость спрятаться за чью-то спину, чтобы не обляпаться дерьмом, которое сама же и сотворила, тут всегда под рукой оказывалась я – бесправная сиротка, девочка для битья. А для окружающих – «неуправляемый ребёнок», «отбившаяся от рук девчонка», «неблагодарная». Немногим позже – «конченная наркоманка», «воровка», «гулящая». «Непутёвая дочь непутёвого отца»…

Да, это была моя роль, пока очередная злополучная выходка, сотворённая не мной, не заставила дядю Шамиля отослать меня, куда подальше от семьи с одним чемоданом и небольшой суммой денег на счету. Кто бы знал, как я была ему благодарна за это. Ведь я, наконец-то, стала свободной. Правда, еще очень долго не знала, что с этой свободой делать.

Трудно было взращивать в себе заново чувство самоуважения, учиться жить, если не с гордо поднятой головой, то, хотя бы без стыда.

Пометавшись с полгода по Москве, как муха в банке, я, наконец, стала приходить в себя: сняла постоянное жильё, устроилась на работу, поступила на курсы (об университете, конечно, речи не шло). И всё это время пыталась забыть прошлое. Но это прошлое без спроса вошло в мою дверь, и сейчас, сидя передо мной, вновь угрожает моему душевному равновесию. Почему? По какому праву? Не хочу!

На меня вдруг злость накатывает. Руки просто чешутся схватить Нисар за шкирку и вытолкать за дверь, в промозглую ночь. И это было бы правильно. Но мысль о малышке, что сопит сейчас в соседней комнате в мою подушку, гасит гнев, что вода костёр. И только ради неё я делаю то, чего поклялась никогда больше не делать, а именно – позволяю втянуть себя в дела своей сестрицы. Снова.

Сажусь напротив, без спроса вытаскиваю из пачки Нисар сигарету. Прикуриваю, и небрежно швыряю золотую зажигалку обратно на стол.

– Как ты узнала мой адрес? – направляю струю дыма в сторону окна.

– У Таньки Финько.

Татьяна Финько наша бывшая одноклассница. В прошлом году я помогла ей устроить мать в клинику Шумакова, где работаю санитаркой – да, представьте, у санитарок тоже есть связи. И, насколько я знаю, трансплантация прошла успешно. Рада за них обеих. Только зря она так, с адресом. Да, чего уж теперь.

– Тебе тоже нужна трансплантация? – не удерживаюсь от шпильки.

На что Нисар снисходительно хмыкает, оценив мой выпад, и мнет окурок в уже почти полное блюдце. Я невольно слежу за её пальцами с гламурным маникюром. Ухоженные, да. И все же, кое-где просматриваются желтоватые пятна от никотина – она слишком много курит, да и лёгкий тремор выдаёт нервозность. Я, к слову, тоже курю, но лишь когда мутно на душе. А сейчас там очень и очень мутно.

– Что ж, рассказывай, – вздыхаю я, смиряясь с неизбежным. – Каким недобрым ветром тебя занесло ко мне, сестра.

Глава 2. Линара

– Ты же помнишь Стиха?

Я дергаю бровями – ещё бы мне не помнить Мансурова. Мне его век не забыть.

Рамиль Мансуров, по кличке Стих, эдакий местечковый альфа-самец, гроза нашего тихого благополучного райончика, соседствующего, на свою беду, с группой старых автомастерских, где собиралась банда пристукнутых на всю голову рокеров.

Подонок и мразь, пользующийся своей картинной внешностью и аурой опасного парня, чтобы дурить головы глупым девчонкам, которые сами вешались ему на шею. Он трахал их в своём гараже под тяжёлый рок, а потом заставлял нюхать кокаин, и смотрел, как их трахают уже его приятели. И снимал процесс на видео. Но об этом я узнала позже.

А пока случилось так, что и моя сестрица положила глаз на Рамиля. Ясное дело, в открытую они встречаться не могли, поэтому Нисар придумала план, с которым Стих легко согласился. Моего согласия, естественно, никто не спрашивал.

И в один момент я стала «его» девушкой. Официально. Хотя на самом деле я была лишь ширмой, прикрывающей тайные встречи сестры с Рамилем в заброшенном строительном вагончике, оборудованном всем необходимым для приятного времяпровождения. Но это именно я рассекала с ним на «Харлее» по вечерним улицам Новороссийска. Это со мной в обнимку он стоял в кругу наших знакомых и слюнявил мне лицо, а Нисар, брезгливо сморщив носик, демонстративно отворачивалась, изображая из себя недотрогу. Я была их прикрытием, их связным, чтобы папочка нашей Принцессы, ни дай Бог, ничего не заподозрил и не прикрутил гайки в виде денежных потоков на карманные расходы своей доченьке.

Полтора года тянулась эта чёрная комедия, пока Рамиль вконец не обнаглел, и не начал, чуть ли не в открытую, продавать наркотики на территории нашей школы. Мансурова тогда едва не посадили, однако он сумел улизнуть, зато я имела все шансы попасть в исправительную колонию для несовершеннолетних, поскольку именно в моей сумке Нисар спрятала пакетики с кокаином, когда спасала свою шкуру во время облавы.

Да, я помню Мансурова. Очень хорошо помню. И что?

Сестра в очередной раз затягивается сигаретой. Её скулы при этом заостряются так, что я невольно обращаю внимание на то, как она похудела.

– Пять лет назад, сразу после свадьбы, я встретила Рамиля здесь, в Москве. И мы переспали.

Щурюсь от сигаретного дыма, рассматривая сестру, а сама вспоминаю, что совсем недавно у них с Заиром был юбилей: пять лет брака. Нисар тогда еще настоящий фотопонос в соцсетях устроила, заспамила все контакты своим «состоявшимся счастьем».

Счастье, блин. Ну-ну.

А Нисар продолжает:

– Это случилось сразу после нашего с Тураевым медового месяца. Мы тогда всего четыре дня провели на Бали, а потом позвонил отец и велел возвращаться – где-то там у них что-то стряслось, и надо было срочно решать. Всё как обычно.

Да, дядя Шамиль был жестким человеком, ни себя не жалел, ни других, земля ему пухом.

– Заир тут же укатил в свою командировку, а меня в пустой квартире бросил – мы еще даже обставить её толком не успели. Я, естественно, распсиховалась, стала доставать Тураева звонками. А однажды с его телефона мне ответил женский голос, ну мне крышу и снесло. Со зла к Раиске Польшиной на днюху пошла, она его в каком-то новом клубе отмечала, думала – развеюсь, заодно Тураева по носу щелкну. Пили, веселились, всё, как обычно, и вдруг Рамиль передо мной, как чёрт из табакерки, выпрыгивает. Красивый, гад медоточивый. Загнал меня в угол, скалится, глазами раздевает, руки липкие свои тянет. И все о прошлой любви ко мне в ухо шепчет, шепчет, а я уже хорошо так набралась, потекла вся…

– Ээ… мне это обязательно слушать? – прерываю я излияния сестры, а она дёргается вся, полосует по мне убийственным взглядом.

– Ну, хотя послушай, как это у нормальных людей бывает, – зло шипит она, – а то так и ссохнешься вся, не поняв, что к чему.

Я удивленно приподнимаю брови: она что, думает, что у меня до сих пор никого не было? Мне вообще-то двадцать четыре, и «печать девственницы» на мне не стоит. Или Нисар продолжает считать, как и раньше, что ни один парень не посмотрит в мою сторону?

Подмигиваю ей:

– У меня соседка путана. Я все про «это» знаю, не волнуйся. Ты продолжай, только без лишних подробностей, а то поздно уже. Итак, вы с Мансуровым переспали. Дальше что?

– Ничего, – сестра жмёт плечами. – Потрахались в випке на диване, и разбежались. Он у меня даже телефон не спросил, получил, что хотел, и был таков. Я еще удивилась: думала, шантажировать начнет. Ан нет. Обошлось. Точнее… обходилось, до сих пор. Но на днях Рамиль опять нарисовался. Уже с предъявой.

– Какой?

Нисар делает драматическую паузу, а я зависаю, чувствую, что грядет то самое.

– На отцовство Аси претендует.

– Чтоо??

Этот писк не имеет ничего общего с моим обычно красивым контральто, и, тем не менее, он вырывается из моей глотки, факт.

– Увидел наши семейные фотографии в интернете, говорит…

Нисар взволнованно облизывает сухие губы. Снова присасывается к сигарете, пальцы её дрожат.

– Говорит, Аська его копия, и даты совпадают, он, видите ли, подсчитал. Счетовод хренов…

Трудно описать, что я сейчас чувствую. Я оглушена. Я потрясена.

– А это так? Нисар! Это так? – тормошу сестру, когда та опять проваливается куда-то «в себя».

– Да не знаю я, в том-то и дело! – отмирает она, наконец. – Через пару дней Заир вернулся, и мы с ним сутки потом не вылезали из койки – улаживали конфликт, так сказать. И про защиту иногда просто забывали.

– А с Мансуровым разве вы не предохранялись?

– Он утверждает, что презерватив порвался. А я не помню – пьяная была! Так что пятьдесят на пятьдесят.

Мы замолкаем, смотрим друг на друга. Моя неприязнь к Нисар постепенно сходит на нет. Не уходит совсем, просто временно прячет когти, уступая место другим чувствам, таким, как единение против общего врага. Обиды подождут – не до них сейчас.

– И что теперь? – задаю я главный вопрос.

– А теперь самый треш. Мансуров хочет денег. Много. Если не заплачу́, он грозит через суд стребовать проведение ДНК-теста. Через суд потому, что добровольно я на это не пойду. Еще Рамиль сказал, что если я буду артачиться, он просто выкрадет ребенка, и тогда деньги ему будет платить уже Тураев.

– Он что, бессмертный? – таращу глаза на сестру. – Он же сошка мелкая, обычный дилер. С кем он захотел рогами меряться, с Тураевым? Дурак совсем?

– Был когда-то мелким, да. А сейчас силу набрал, бизнес подпольный крутит, люди за ним, с криминалом связанные, стоят. В общем, Мансуров давно не мелочь, считаться с ним приходится.

– А что Заир? Может, стоит ему все рассказать?

– Его нет в Москве – это раз. А во-вторых – я еще не сошла с ума, чтобы своими руками себе могилу рыть. Ты разве не понимаешь, что он со мной сделает, если узнает?

«Когда» узнает, поправляю я мысленно. Естественно, вслух я этого не говорю. Зачем?

– Ну, а что он сделает? Разведётся что ли?

Нисар мгновенно преображается: подбирается вся, скулы краснеют, губы в струнку.

– Никакого развода! – заявляет она твёрдо, и с такой яростью тычет очередным бычком в блюдце, что оно переворачивается, и вся мерзость высыпается на стол.

О, я знаю этот тон. И это выражение лица сестры тоже знаю. Держите меня семеро…

– В общим, выход один, – говорит Нисар, вскидывая голову, как ретивая лошадка. – Нужно вывезти Аську из страны. И это сделаешь ты.

– Я?!

Весь вечер ожидала чего-то подобного, и всё равно оказалась не готова. От мысли, что мне придется взять ответственность за чужого ребенка, пусть даже всего на несколько дней, я мгновенно покрываюсь холодным потом.

– Почему я? Почему не сама?

Нисар кивает в сторону коридора:

– Видишь чемодан? Мы пытались улететь сегодня, но не вышло. Знаешь, почему?

– Мансуров? – догадываюсь я.

– Прямо у стойки регистрации поджидал со своими мордоворотами. Повезло, что я их первая заметила, успели с Аськой удрать. Два часа в такси по городу кружили, пока прикидывала, куда податься. Домой уже нельзя. Теперь, когда Рамиль знает, что я хочу сбежать заграницу, он точно с ребёнком что-нибудь сотворит. Сейчас, небось, носом землю роет, нас по всей Москве ищет.

Наверняка. К счастью, обо мне он вряд ли вспомнит, а если вспомнит, то долго искать придется. Мой адрес знают единицы. Когда я уехала из Новороссийска, порвала все старые связи, а новых так и не завела, жила скромно, не выпячивалась. С семьей дяди общалась редко, исключительно по телефону. Даже на похороны не поехала: отделалась устными соболезнованиями и символическим подношением в виде перевода.

И, все же, проблему это не решает. Девочку действительно надо увозить подальше от Мансурова. И тут Нисар права: с ребёнком и чемоданами особо не набегаешься, а если они разделятся, шансы на успех увеличатся – ей будет легче скрыться от преследования, а со мной девочку никто искать не будет. Если еще вылететь не из Москвы, а из какого-нибудь мухосранска, добравшись до туда, например, на автобусе…

План хороший, но я продолжаю сомневаться: а что, если Ася не захочет со мной ехать? Если испугается чужого человека и будет плакать – она ведь ещё совсем маленькая? А если с ней в дороге что-нибудь случится, а я не буду знать, что делать?

Аллё, Загитова! – тут же одёргиваю себя. – Думаешь, Мансуров будет задаваться всеми этими вопросами, когда решится на похищение? Как бы ни так.

Знаю, что должна помочь, знаю. Но почему-то медлю с ответом. Вижу, что Нисар не юлит, страх её неподдельный вижу. Это настоящее. Я хорошо изучила сестру, и могу поклясться, что она не играет – на самом деле боится. Впрочем, даже если играет, о ней ли сейчас речь?

Ася. Вот, о ком надо думать, вот, кому верить. Не заслуживает она быть разменной монетой в грязных торгах взрослых. Ребёнок должен купаться в любви и заботе, а не получать удары битой по своей несформировавшейся еще психике.

Я плохо помню Тураева, видела его мельком в доме дяди – высокий, красивый, но неулыбчивый мужчина. Ближе к тридцати. С глазами такими черными, что в них неприятно было смотреть. И с первых мгновений чувствовалась в нём какая-то необузданность, экспансивность. Будто ему тесно в его шикарном костюме.

Вспоминается, как пришла однажды из школы, а он с дядей Шамилем в холле стоит, о чем-то с ним беседует.

– Поздоровайся, Линара. Это господин Тураев, Заир Самирович, мой партнёр по бизнесу из Москвы, – дядя хлопает гостя по плечу. – А эта зеленоглазая стрекоза – моя племянница, Линара. После смерти моего брата, Линара живет с нами.

Тураев скользит по мне равнодушным взглядом, коротко кивает, и возвращается к разговору с дядей, а я бегу наверх, в свою комнату, с ощущением, будто мне за шиворот засунули горящие угли.

Но к своей дочери Заир хорошо относится, я видела это по фотографиям. Там он улыбается. Только ей, больше никому.

Да, Тураев за Аську любому глотку порвёт, отец он ей там, или не отец. А вот к бандиту-Мансурову девочка не должна попасть.

Встаю, начинаю убирать со стола, стряхиваю окурки, мою чашки. Я еще не ответила сестре согласием, но мысленно уже прикидываю, что перво-наперво нужно сделать перед отъездом. Вспоминаю, где у меня загран – я его только недавно оформила, и с работой удачно – отпуск как раз.

– Наверное, чтобы вывести ребенка заграницу, требуется разрешение? – вслух рассуждаю я.

– У меня есть, – оживляется Нисар, понимая, что, фактически, я уже сломалась. – Для новой няни Аськи делала, нужно будет лишь твое имя вписать. Деньги на карту прямо сейчас переведу, только номер дай.

Сестра спешно хватается за телефон и начинает действовать.

– Билеты возьмёшь уже в аэропорту, чтобы тебя не засекли раньше времени, а бронь в отеле перепишу на твоё имя. Там я вас и найду. И ты, конечно, понимаешь, что ехать нужно прямо сегодня?

Сегодня? Смотрю на часы – четыре утра. Вздыхаю. Ладно. Сегодня, так сегодня.

Глава 3. Линара

Утро. Мы топчемся в моей маленькой прихожей втроём, не считая тщедушного таксиста, который ведет неравный бой с огромным кофром Нисар, пытаясь выпихнуть его за дверь. Один-ноль в пользу кофра. Сама сестра, уже при полном параде и в пальто, сосредоточенно роется в сумочке.

– Ты бы всё-таки дала мне свой номер, мало ли что.

– Зачем? Ты главное до отеля доберись, а там я сама с тобой свяжусь, – инструктирует она меня. – Запомнила название?

– Чего там запоминать? «Мираж» он и в Африке «Мираж».

– Да, думаю, не промахнёшься. Езжай из аэропорта прямо туда.

– Когда ты приедешь?

– Не знаю. Если всё получится, то встретимся дня через два.

Поворачивается к дочери.

– Слушайся тётю Линару, поняла?

Аська, в пижаме и с растрёпанными после сна волосами, послушно кивает, не переставая зевать во весь рот – понятно, девочка не выспалась, и всё же, я ожидала чего-то более драматичного: слёз, протестов, уговоров, поцелуйчиков-обнимашек…

Я же приплясываю вокруг, готовая в любую минуту кинуться к ней при первых признаках истерики (на этот случай у меня в кармане даже конфеты припрятаны), но ничего подобного. Мама с дочкой являют собой образец сдержанности и хладнокровия. Мне даже обидно становится, неужели так и расстанутся? Я не выдерживаю:

– Ася, обними маму на прощанье, – подталкиваю девочку вперёд. – И не расстраивайся, вы скоро с ней увидитесь.

Обе взглянули на меня, как на идиотку – никто и не собирался расстраиваться, по всей видимости, но всё же послушно обнялись, сделали тёте приятное.

– И не смотри слишком долго мультики на планшете, о’кей?

– О’кей.

– Ну, всё, – Нисар отдергивает от себя ребёнка слишком резко, и кудряшки Аси запутываются в многочисленных цепочках на шее сестры.

Дочь вскрикивает, мать чертыхается, но потихоньку распутывает локоны и осторожно прячет ожерелье за вырез.

– Ох, Аська!.. Надо будет что-то делать с твоими волосами. Линара, заплети ей косу, что ли.

– Не хочу косу! – тут же начинает канючить племяшка, а я боюсь, что истерика всё же случится.

Нисар уже нетерпеливо запахивает пальто.

– Ладно, разберётесь тут без меня, мне пора. Пока, девочки!

– Пока, Нисар. Будь осторожна.

– Я всегда осторожна, – как-то странно улыбается сестра, а меня вдруг пробивает дрожь от ощущения дежавю, но дверь уже захлопывается, и я теряю мысль.

Отгоняя дурные предчувствия, обращаюсь к племяннице:

– Ну, что? Пойдём и мы собираться, что ли?

Такого бардака в моей квартире, пожалуй, еще не было. Когда сестра сказала: «Я положила Аськины вещи там», а я ответила «Хорошо», я не имела в виду это.

Обозревая гору одежды, и других, неопознанных пока мной предметов детского обихода, сваленных кучей на моей кровати, пытаюсь сообразить, с какой стороны к ней подойти. Явно, половина здесь лишняя, кое-что можно и не брать с собой. Перебираю детские трусики, маечки, купальники, ээ-э… лыжный комбинезон уверенно откидываю в сторону – в Анталии он точно не понадобится. А это, что?

Я вытаскиваю странного вида вещицу: похоже на сшитые вместе тюлевые оборки, торчащие колом в разные стороны. Это ведь…

– А-ась? – ору я.

Аська, всё еще в пижаме, но уже с пластмассовой тиарой на нечёсаной голове, носится по всей квартире и тычет гигантским карандашом с шипованным шариком на конце во всё, что ни попадя, пока я разглядываю тюлевое недоразумение.

– Детка, зачем тебе балетная ПАЧКА, скажи на милость?

– Это не балетная, это фейская пачка, я же ФЕЯ!

– О, правда? Хм-м… – я мычу, судорожно соображая, как бы поделикатнее подкатить к Аське со своим предложением. – Послушай, мы же на море едем, в отпуск, так? А феи в отпуске должны отдыхать, поэтому давай оставим твой рабочий прикид дома, мм..? – я с надеждой гляжу на племяшку, делая бровки «домиком», но мой манёвр не срабатывает.

– Нельзя! Нет! – кричит она, и с негодованием всплёскивает своими маленькими ручонками, едва не засветив мне в глаз шипованной звездой. – Я же морская буду фея! Морские на море не отдыхают, они работают!

С подобной убойной логикой мне не совладать, и я, к своему стыду, быстро сдаюсь.

– Ну, ладно. А это? – я кручу на пальце сиреневую безделицу. – Ведь у тебя уже есть два купальника.

Аська смешно закатывает глаза.

– Но это же мой подинельничный купальник! – выговаривает она мне, как неразумной дитяти. – Я в нем в подинельник буду плавать. Если мы его не возьмём, в чем мне в подинельник плавать?! И это тоже мне нужно, тёть Лин. Ой, и это!.. – Аська шустро хватает одну тряпку за другой, и кидает в почти уже собранный чемодан, за три секунды наведя там полный хаос.

Короче, из целой кучи отбракованных мной вещей, дома мы оставляем только джинсовую юбку-миди на подтяжках и пачку пластилина. А косу заплести Ася согласилась лишь в обмен на обещание позволить ей одеться в дорогу так, как ей хочется.

– Даёшь слово? – спрашивает она с хитринкой в глазах, подставляя мне «пять».

– Чтоб мне лопнуть! – ударяю своей пятерней по её ладошке. И это была моя первая серьезная ошибка.

Из такси к автобусу мы выходим с помпой: Аська гордо вышагивает впереди меня в косухе с клёпками-шипами, шлеме-авиаторе и в розовой пачке. Образ завершают берцы с неоновой шнуровкой и рюкзачок со стразами за спиной, из которого угрожающе торчит карандаш-мутант со звездой на конце. Я тащусь следом с двумя чемоданами средней величины и сумкой наперевес, и тихо краснею от излишнего внимания окружающих в нашу сторону.

– Косуха, мать вашу, – ворчу я, с помощью водителя втягивая чемоданы в разинутый под брюхом междугороднего автобуса багажник. – У четырехлетней письки кожаная косуха и настоящий шлем-авиатор. Сдаётся мне, вы слишком балуете свою дочь, многоуважаемый Заир Самирович.