Текст книги "Найду тебя по звёздам (СИ)"

Автор книги: Анна Нева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6. Заир

Место, где укрывалась Нисар, мы нашли быстро, в тот же вечер. Это оказалась небольшая гостиница на шесть номеров, с консьержкой – классической тёткой времён Совка. Классическим у неё было всё: лицо, причёска, размеры, прикид…

И беседа наша тоже проходила по классическому сценарию. Это было примерно так:

– Здрасьти… Нет, мы не даём информацию о своих постояльцах. Нет. Нет, я сказала. Ну, ладно… Вот. Двуспальный номер на неделю. Тут написано – один ребенок, один взрослый. Нет, ребенка я не видела… Сегодня в обед, кажется. Как одета? Ну, как сейчас молодежь одевается? Куртка, штаны, кроссовки. Ключи на месте, значит, еще не вернулась… Нет, это не моя работа, за это мне не платят… Нет, я не могу впустить вас в номер, не положено… Ждите на улице, у нас тут не зал ожидания… Эй, вы куда, мужчина? Я сейчас полицию вызову!.. У меня тоже такая корочка есть! И дети есть!.. Я тоже сейчас орать начну!.. Ой, он мне сейчас всю гостиницу разгромит! Хулиган!.. Да, хорошо, хорошо, только успокойте своего товарища! Сейчас открою… Да не тащите Вы меня так, дайте я хоть ключи возьму… Псих ненормальный… Папа? Ну, ладно, раз папа…

**

Сидим в номере. Вернее, Аркадий сидит, с телефоном не расстаётся: кому-то звонит, даёт распоряжения, читает сообщения, отвечает. А я как зверь в клетке мечусь из угла в угол. Перед нами на полу развороченный чемодан каких-то совершенно невероятных размеров, у стены кровать разобранная, на тумбочке пачка сигарет и окурки россыпью.

Разминаю ладонью задеревеневшую шею. После четырёх часов ожидания, приходит осознание очевидного:

– Она не придёт, верно?

– Не придёт, – соглашается Зотов, продолжая что-то тыкать на экране.

– Рита спугнула её всё-таки. Так и знал!

– Дело не в этом. Боюсь, Нисар просто водит нас за нос.

– Что? Да отклейся ты от этого телефона! – срываюсь я.

Меня уже всё бесит: спокойствие Аркадия, тусклая лампочка под потолком, духота. И больше всего – это бесполезное ожидание. Мой НачБез, наконец, соизволил отложить гаджет.

– Объясни, что ты имеешь в виду?

– Посмотри вокруг, ничего не смущает?

Оглядываюсь. Раздраженно пожимаю плечами.

– Ну, бардак. Вещи разбросаны, и что?

– Чьи вещи?

– Нисар, разумеется, и… – я присматриваюсь более внимательно. Всюду женские тряпки: платья, свитера, нижнее бельё, всё комом. Взгляд натыкается на маленького плюшевого медведя Аськи, одиноко валяющегося в углу. Морщусь, будто горького чего съел, чувствую, что в груди ныть начинает, дурное навевает. Нет-нет, не может этого быть…

Но Аркадий уже дерёт по живому:

– Детские колготки, плюшевый медведь и две кофточки, вот и все Асины вещи. Даже детской зубной щетки в ванной нет. И ведь не сразу разберёшь в этом бардаке, правда? А ещё личные документы отсутствуют, одно барахло. Твоя жена сделала финт ушами: она нас отвлекает, а мы ведёмся.

– Что значит «отвлекает»? От чего?

– От главного.

И меня, наконец, накрывает:

– Ася?!

– Верно. Смотри: никто её не видел после Шереметьево, так? Ни мы, ни Рита, ни консьержка, никто. Но твоя жена для чего-то очень хочет убедить нас, что девочка с ней: она засвечивается в Игровом Центре – причём знает, что Рита там каждое воскресенье бывает, а, значит, нарвётся на неё. А регистрация в гостинице ребенка, который так ни разу и не появился здесь?

– Это значит, что Нисар держит Аську где-то в другом месте?

– Или её уже нет в Москве. И кто-то другой сопровождает девочку, пока твоя жена перетягивает на себя наше внимание, выигрывая для них время.

Мне показалось, что у меня сердце остановилось – в глазах потемнело, во рту сухо стало.

– Эта сука что, отдала кому-то Аську? Чужому человеку?!

– Чужому вряд ли. Это должен быть кто-то, кого она хорошо знает. Естественно, женщина. Родственница или подруга. Вероятно, живущая в Москве или в пригороде. Достаточно близкая, чтобы можно было доверить ей девочку. И она, скорее всего, не в курсе истинного положения вещей, иначе не стала бы помогать Нисар, скорее, обратилась бы в полицию. Значит, они давно не контактировали. Подумай, Заир. Есть такие на примете?

– Не знаю, Аркадий, – я морщу в напряге лоб, стараюсь собрать мозги в кучу, заставить себя рационально мыслить, но в голове стучит одно – мой ребёнок сейчас там, в ночи, непонятно с кем, неизвестно где. Может, ей страшно, может она голодная, где она сейчас спит, кто заботится о ней? Нисар, ну какая же ты дура, дура! Ничем не гнушаешься, да?! Сука, из-за своей упёртости играешь жизнью дочери!

– Заир?

Дёргаю головой.

– Чёрт, не соображу сразу, погоди. Подруга, говоришь? Мм… Марина тогда бы точно уже вычислила – у них там птичник настоящий, ни один секрет не держится больше пятнадцати секунд – ровно столько, сколько нужно, чтобы набрать номер на смартфоне и дождаться ответа. Да и нет у Нисар настолько близких подруг.

– Тогда родственница?

– С моей стороны однозначно нет, они все в курсе. С её только мать в Москве – после смерти Шамиля она практически живёт здесь; да ещё пару тёток знаю, но ты их всех лично проверял.

– А сёстры, племянницы? Двоюродные, троюродные? Совсем никого? Может, бабушки? Тоже вариант…

Раз пять по кругу перебираю известные мне имена знакомых. Женщина, это должна быть женщина… Стоп! Я чуть ли не подпрыгиваю на месте.

– Слушай, была у Нисар двоюродная сестра, они даже жили в одном доме, воспитывались вместе, но несколько лет назад Шамиль выслал её куда-то из Новороссийска. Где она сейчас – не знаю, может, и в Москве.

– Имя? Фамилия? Возраст?

– Дай вспомнить: Лина… Линара Эльшадовна Загитова, да, она тоже Загитова, сейчас ей должно быть двадцать четыре, или около того – они с Нисар, в одном классе учились.

Аркадий уже велит кому-то пробить её по базе данных. А я мрачнею всё больше.

– Но ты знаешь, Аркадий. Я бы предпочел, чтобы Аська была сейчас с кем угодно, только не с ней.

– Почему?

– Это она подсадила Нисар на наркотики. Эта рыжая бестия и её дружок-бандит.

Глава 7. Линара

Ну, да, я рыжая. Хотя, предпочитаю думать, что я всё-таки шатенка с красноватым отливом, а не просто – тёмно-рыжая смуглянка. У меня и веснушки есть. Не на лице, правда, как полагается, а на спине. Вся спина – сплошная россыпь мелких песчинок. Папа смеялся, помню, называл меня «мой маленький Барханчик». Рассказывал доморощенную легенду, что когда я была совсем крошкой, я уснула на пляже, и проспала так долго, что песок намертво прилип к моей спине и попе. (Про попу, кстати, тоже правда).

Никогда не комплексовала по этому поводу, пока в десять лет не переехала в дом дяди Шамиля. Его жена, тётя Роксана, сочувственно цокала язычком, рассматривая меня после ванны, словно я какая-то редкая зверушка.

– Вся спина, ц-ц-ц, вы только посмотрите, вся спина в этих пятнах! Бедняжка, – кудахтала она, качая головой, и кутала меня в закрытые платья и блузки даже в самую жару. Пока я не выросла, и не начала сама решать, как мне одеваться. Однако комплекс во мне уже успел развиться.

Долго еще после этого я не могла избавиться от него, но я боролась. Уже живя в Москве, записалась в бассейн и, пересиливая себя, надевала купальники с открытой спиной. Сначала казалось, что на меня все смотрят. Потом поняла, что никому нет дела до моих веснушек, да и, вообще – в бассейне и не таких видали.

А волосы я даже не пытаюсь красить. Блонд странно смотрится с моей смугловатой кожей, а черный слишком контрастирует со светлыми глазами – не хочется выглядеть, как вампир. Так что я решила, что мои волосы меня вполне устраивают. Особенно, когда выпрямляю плойкой их лёгкую волнистость и оставляю распущенными.

Но плойки под рукой сейчас нет. Поэтому я быстренько сматываю на затылке тугую гульку, и отворачиваюсь от зеркала придорожной уборной.

– А-ась? Ты как? Может, помощь нужна?

– Нет! Я сама!

Мы долго терпели с ней до очередной остановки, поскольку туалет в междугороднем автобусе я воспринимаю не иначе, как вертикально стоящий гроб – думаю, не надо объяснять, почему. А теперь представьте, что вам еще нужно затащить туда ребёнка. Уточняю: ребёнка в балетной пачке, которую тот категорически отказывается снимать. Ведь пока мы не добрались до моря, мы – «автобусные феи». Как-то так.

– Тётя Лина, я всё. Но я не могу надеть штанишки, – раздаётся жалостливо из-за двери.

Я злорадно ухмыляюсь в зеркало и стряхиваю над раковиной воду с рук:

– А знаешь, почему?

– Ну, тётя Лина, ты обещала!!

– Ха-ха-ха…

Противно смеюсь, изображая Малефисенту, и дёргаю бумажную салфетку с держателя.

– Хорошо, Автобусная Фея, закрыли тему. Выходи, как есть, будем исправлять положение.

– Ну, вот, всё в порядке.

Я оправляю уже слегка обвислые тюлевые оборочки и встаю с колен.

– Ой, тёть Лина, я забыла свою волшебную палочку! – розовая пачка снова исчезает в кабинке со скоростью летающей тарелки, а в дверь туалета опять колотят – кому-то давно приспичило.

– Еще одну минуточкууу, мы забыли палочкууу… – пою я, закатывая глаза.

Наконец выходим из мини-маркета при заправке, и направляемся к своему автобусу. Народ неспешно прогуливается вокруг, разминая ноги после долгого сидения, потягивает кофе, кто-то курит.

Мы в пути уже четыре часа. В принципе, всё идет ровно, если не считать некоторой гиперактивности моей племяшки, которая успела перезнакомиться со всеми пассажирами и сопровождающими их питомцами, каковых было всего два:

Кот Чевик (сокращенно от Че Гевара) вышел со своим хозяином еще в Кашире, а вот мопсу Лютику не так повезло – его путь лежал аж до самого Ельца.

– Ой, смотри, тёть Лин, Лютик без меня гуляет!

Аська срывается через всю заправку к лысой клумбе, где страдающий от ожирения мопс топчется вокруг единственного оставшегося в живых кустика поздних октябрин.

– Только не суй ему в нос свою палочку, а то он снова откусит звезду, а у меня больше нет жвачки, чтобы склеивать её! – успеваю крикнуть вслед.

– Лад… тёть… Ли…!

Бедный Лютик с печальной обреченностью терпит очередной бешеный натиск Аськиной заботы. Его хозяйка, Лидия Эдуардовна («зовите меня Лидочкой, пожалуйста»), тощенькая старушка лет семидесяти, укутанная до бровей в козью шаль, относится к этому действу философски.

– Дети! Они такие непосредственные в этом возрасте, – умилённо вздыхает она, отпуская на всю длину десятиметровый поводок, в котором уже путается и мопс, и Аська.

Как я уже говорила, Лидочка держит путь в Елец, к сестре.

– Лютику зимой в Москве тоскливо, – поясняет она. – Я его всегда везу к Зиночке в это время года. У неё свой дом, прекрасный свежий воздух, корова в сарайчике.

Слово «корова» Лидочка произносит с трепетом, будто речь идет о каком-нибудь доисторическом млекопитающем: «…У неё свой дом, прекрасный свежий воздух, парацератерий в сарайчике…»

– А квартиру сдаю до весны.

– Очень практично, – вежливо отвечаю я, а сама краем глаза кошусь на то, как Аська скармливает мопсу ореховое ассорти, которое я ей купила в буфете. Тот воротит морду, но Ася умеет быть настойчивой, и я в серьёз начинаю опасаться, что у пса может случиться завороток кишок. В дороге это было бы очень некстати.

– Асенька, солнышко, Лютик не любит кешью, он убежденный мясоед, – спасает положение хозяйка. – Мы с тобой позже покормим его паштетом, ладно? О, кажется, зовут в автобус. Давайте, девочки, поторопимся, а то без нас уедут.

– Я помогу тебе, мой хорошенький! – радостно восклицает моя племяшка, хватает мопса под передние лапы, и, пыхтя, тащит в автобус. В глазах Лютика читается вселенская тоска.

Следующая остановка примерно через час. И тут у нас случается… ЛЮБОВЬ.

Глава 8. Линара

– Привет! Я Паша.

– Нет, я Паша, а он Саша. Привет!

– А он настоящий?

– А очки тоже настоящие? Ух ты!

– Прям как у Клауса, из «Изгнанника», да же?

– Точняк!

– А дашь примерить?

– А мы тебе во чё дадим!

Надо было видеть Аську в этот момент. Совершенно обалдевшая, она переводит растерянный взгляд с одного лица на другое – абсолютно идентичное, и обратно, и снова обратно. Словно в её руках вдруг каким-то чудом оказались два вкуснейших леденца, и она не знает, какой из них облизать первым – хочется оба, и сразу, да так хочется, что аж слюни текут!

А два близнеца-леденца лет шести, с кудрявыми льняными волосами и невозможно голубыми глазами, красивые, как херувимы, с чисто мальчишеской непосредственностью и энтузиазмом тычут пальцами в Аськин шлем-авиатор.

– А ты в нем на самолёте летала?

– Нас папа только на воздушном шаре катал.

– Летала когда-нибудь на воздушном шаре?

– А? Нет…

Моя Ася потеряла дар речи? Вот это новость!

**

Я сижу рядом с симпатичным, хотя и ничем не примечательным папой близнецов, – вот даже не верится, что он родитель этих красавцев, честно, но его небесно-голубые глаза подтверждают на все сто, что так оно и есть; а наши дети оккупируют сидение впереди нас. Я могу лишь наблюдать их кудрявые макушки, выглядывающие из-за спинок кресел – две совершенно белые и одна чёрная, как смоль. Моя Ася успела расплести косу, распустить волосы по плечам и напялить неизвестно откуда взявшуюся тиару – та еще кокетка, – а её авиатор кочует с одной белокурой головы на другую, примерно через одинаковый промежуток времени.

Дети заняты исключительно собой вот уже пару часов, и больше ни в чьём обществе не нуждаются, слава Богу. Прислушиваясь к их болтовне в пол-уха, я наслаждаюсь долгожданным покоем, и, убаюканная плавным ходом автобуса, лениво веду беседу с Валентином.

– Вас, наверное, замучили ненужным вниманием, да?

– Сейчас уже ничего. А вот, когда Сашка и Пашка маленькими были, доходило до того, что я на коляску вешал табличку «Руками не трогать!».

– В самом деле?!

Мы смеёмся.

– Вот, везу их от бабушки с дедом домой, в Воронеж.

– А мама?

– Она у нас концертирующая пианистка. Сейчас на гастролях, на Дальнем Востоке.

– А вы, значит, детьми занимаетесь?

– Мне в радость. Я по профессии повар, так что и дом на мне.

– Вашей жене можно позавидовать.

– А Вы?

– О, ничего особенного. Работаю в больнице санитаркой, выводы делайте сами. Вот, с племянницей кутнуть решили, в отпуск махнули.

– Вы с ней хорошо ладите.

– Это легко, на самом деле. Ася удивительно коммуникабельный ребёнок.

– А на кого она похожа? На папу или на маму?

Вот это вопрос, ха! Я даже растерялась, по правде сказать. Почему я раньше не задумалась над этим, не присмотрелась к Аське повнимательней? Ну, цвет волос и глаз, положим – в Нисар. Кудрявая, возможно в Мансурова, – у того шевелюра тоже знатная была, его локонам даже девчонки завидовали. А вот Тураева я толком не видела, глаза только в памяти остались – чёрные-пречёрные, пронзительные такие.

По телу пробегает дрожь, и я трясу головой, пытаясь отделаться от этого странного ощущения, взявшегося из ниоткуда.

– Что точно могу сказать, не на меня, – отшучиваюсь неловко, но Валентин неожиданно возражает.

– А вот это вы напрасно. У вас похожий темперамент, одинаковая живость, у вас даже выражение лица одинаковое, когда вы смеётесь или хмуритесь. Вы словно настроены на одну волну, понимаете? Это гораздо важнее, чем внешнее сходство.

– Правда? Хм-м…

Одинаковый темперамент? Когда-то я действительно была неугомонной и живой, как Аська, но подростком стала угрюмой, скрытной и забитой. Всё держала в себе: страхи, переживания, обиды. Нисар, порой, изводила меня лишь затем, чтобы раскрутить на эмоции, вытащить их из меня. Зачем? Иногда просто так, от скуки, а иногда, чтобы побольнее ударить в тот самый момент, когда я раскрыта и наиболее уязвима. А ещё она отличный манипулятор.

Ася же искренняя, светлая, как солнечный лучик. Но я-то знаю, как запросто его может погасить людская злоба, недоброжелательность, жадность, зависть, или обычное равнодушие. Нельзя такого допустить. Ни в коем случае.

**

В Ельце мы прощаемся с Лютиком и Лидочкой. На автовокзале их встречает Зиночка – почти точная копия сестры, только вместо пальто и шали на ней красуется классическая фуфайка и бабский платок в цветочек. Сёстры обнимаются, целуются, а Лютик в это время с восторгом носится вокруг них неловкой иноходью, обнюхивая резиновые сапоги Зиночки и накручивая на них поводок. Затем благосклонно позволяет затащить себя в машину, где сразу упирается передними лапами в окно, и "улыбается" всем нам, высунув язык, выражая тем самым свою безмерную радость. Следом влезают старушки, причем Зиночка садится за руль, из-за которого её почти не видать, и громадный джип, заляпанный по окна отборным черноземом, с пробуксовкой рвёт с места.

Мы машем им вслед еще какое-то время, и возвращаемся в автобус, торопясь укрыться от накрапывающего дождя. До Воронежа остаётся всего ничего, и Аська начинает грустить, осознавая, что скоро придётся расставаться и со своими «леденцами».

Глава 9. Линара

Сидим в небольшом аэропорту, ждем регистрацию. Зал такой крохотный, что даже не верится, что там, за стеной, садятся и взлетают огромные лайнеры. Устроились мы неплохо. Несмотря на скромные размеры, аэропорт выглядит современным, и здесь есть всё необходимое, а главное – удобные кресла, в которых нам предстояло просидеть несколько часов до нашего рейса.

Склонив голову, Ася ковыряется в своём рюкзачке, пряча от меня надутые губы.

– Ты не понимаешь, я просто не знаю, кого люблю больше – Сашку или Пашку. Мне кажется, обоих одинаково. Я совсем запуталась!

– Вырастишь – разберёшься, – уверяю я племяшку, придвигаясь к ней ближе и стараясь приобнять.

Девочка моя в печали, и я её хорошо понимаю. Что ж, первая любовь – она такая, сладко-горькая.

– Что ты делаешь? – интересуюсь, между прочим, в попытке отвлечь Аську от грустных мыслей.

– Брелок прицепить хочу. Не получается.

– Оторвался, что ли? Давай помогу.

Я вынимаю из пальчиков Аси маленький брелок в виде рыбки – вроде как я уже такую раньше видела. Присматриваюсь к сломанному замочку.

– Где ты её взяла?

– Нашла.

Я верчу в руках явно не простой брелок – это же подвеска Нисар, я вспомнила её!

– Где нашла?

– На полу. В калидоре.

– Коридоре? У меня дома?

– Да. Это мамина. Она потеряла, а я нашла. Приделай мне её вот сюда.

Наверное, оторвалась, когда Аська зацепилась за неё своими космами.

Крепить подвеску из золота на детский рюкзачок идея так себе, а с другой стороны, эта вещица, при ближайшем рассмотрении, даже не похожа на золотую – слишком лёгкая. Так, позолоченный металл, округлый, напоминает блесну для рыбалки, только поменьше и поизящнее. Но если не золото, зачем Нисар носила его на шее среди прочих украшений?

Ну, носила и носила, что с того. Нисар тогда много чего странного делала. И вела себя странно: дерганная вся, нервная, хотя это как раз объяснить можно. Но иногда она вдруг замирала на месте, словно забывала, куда и зачем шла. И взгляд при этом пустой, бессмысленный, и тем пугающий.

Однако больше всего меня поразило, когда она вдруг спросила:

– Ты до сих пор ненавидишь меня, верно?

Я тогда с удивлением воззрилась на неё:

– Тебя действительно это интересует?

Нисар поджала губы и неопределенно покачала головой: толи «да», толи «нет», и ушла от темы, а я попробовала прислушаться к себе.

Нет, я не ненавидела сестру, это чувство слишком личностное, точечное, что ли. Моя же обида выходила за рамки частного. Это обида маленькой девочки, несправедливо и внезапно лишенной родительской любви в той мере, в которой каждый ребёнок обязан был получить для себя, чтобы почувствовать свою защищённость, нужность. Тётя и дядя не смогли мне этого дать – у них была их обожаемая Нисар, меня же сразу отбросили за эмоциональный барьер. С чем я, с трудом, но смирилась.

– Ну, вот, готово.

Я встряхиваю сумочку, чтобы убедиться, что рыбка крепко держится на шнурке среди множества других брелоков, но Аська уже потеряла к ним интерес, сидит, зевает во весь рот, глаза осоловелые совсем. Соображаю, что ребёнок мой утомился за почти десять часов путешествия. А впереди еще длинный перелёт с пересадкой. Сейчас, когда пройдено больше половины пути, поражаюсь самой себе: как я осмелилась пуститься в эту авантюру, да еще и с маленьким ребёнком? С другой стороны: а у меня был выбор?

– Поспи немного. Нам еще долго ждать.

Я снимаю с Аськи ботиночки, пристраиваю ноги на соседнее кресло, голову кладу себе на колени, а плечи прикрываю курткой. Племяшка не возражает, лишь ворочается, укладываясь поудобней.

– Ты же взяла их номер телефона? – спрашивает сонно, а я улыбаюсь про себя – не угомонится никак.

– Да, детка.

– А фотки сохранила?

– Сохранила, сохранила. Спи.

– Мы им позвоним, когда приедем, да?

– Обязательно. Мы же обещали.

– Тетя Лина?

– Что, милая?

– Я тебя тоже люблю.

– И я тебя. Очень.

Глажу её кудрявые волосики, а у самой сердце так щемит, что плакать хочется. И, вдруг, понимаю, что это чистая правда: я полюбила Аську всем сердцем. Когда только успела?