Текст книги "Скрытый колдун рода Лаурус (СИ)"

Автор книги: Анна Муссен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 15

Дом.

Он ощущал соленый ледяной воздух, до коликов просачивающийся в легкие при вдохе. Чувствовал, как от постоянных ветров шелушится кожа на щеках и лбу. Как озноб пробирает до самых костей, волнами мурашек гуляя вдоль позвоночника. Туда-сюда. Туда-сюда. И это было странно. Лавр не таким помнил свой дом. В его воспоминаниях скалистый остров был наполнен влажным воздухом и жирными хвойными лесами. Густой туман каждое утро и вечер спускался с вершины к подножию, а после растворялся, оседая на земле.

«Нужно проснуться».

Лавр знал, что в своих грезах может блуждать бесконечно. И единственным способом проснуться для него был сильный испуг.

«Я делал это уже много раз», – говорил про себя Лавр, смотря вниз с вершины горы.

Один уверенный шаг и чувство полета выбивает воздух из легких.

– Что же делать? Что же делать?

Повторяющийся вопрос как назойливая августовская муха жужжала где-то у уха, нервируя своим монотонным бормотанием приходящего в себя Лавра. Ощущения, которые он в этот момент испытывал, не вызывали в нем приятных чувств. Тело ломило и крутило по спирали как тряпку после субботней стирки.

– Что же делать? Что же делать?

«Прекрати…»

– Что же делать? Что же делать?

«Хватит уже…»

– Что же делать?..

Лавр продолжал лежать с закрытыми глазами, чувствуя, будто скользит по волнам. Туда-сюда, туда-сюда. Но вскоре пришло осознание, что это не он плывет по волнам, а малыш Шалфей обеспокоенно меряет шагами аудиторию, ходя взад-вперед, и бормочет под нос одну и ту же фразу: «Что же делать?»

Лавр застонал, почувствовав монотонную боль в висках.

– Профессор Лаурус! – малыш Шалфей опустился на пол рядом с Лавром. Его глаза были наполнены слезами. – Прошу, простите меня, пожалуйста! Я… я этого не хотел! Само собой вышло!

От его звонкого голоса, раздавшегося у самого уха, боль вспыхнула с новой силой, и Лавр стиснул зубы, постаравшись не издать ни звука.

– Когда Вы сказали, что я – Первородный, – продолжил тараторить малыш Шалфей, – то я так испугался! А когда я чего-то пугаюсь, то моя магия выходит из-под контроля, и случаются всякие… неприятности!

Лавр все еще пытался собрать в кучу витавшие на просторах сознания мысли. Последние воспоминания были туманны.

– Профессор Лаурус?..

Малыш Шалфей хотел было помочь Лавру подняться, но будучи столь маленьким и хилым смог разве что крепко ухватиться за его руку в бессмысленной попытке приподнять колдуна.

– Все нормально, – наконец произнес Лавр.

Последние воспоминания начинали приобретать в его голове яркость, и он вспомнил, что увидел перед тем, как погрузился в темноту.

Взглянув в обеспокоенное лицо малыша Шалфея, Лавр опустил взгляд ниже и увидел опоясывающий горло мальчика белый обруч – метку первородной души.

«Значит, не показалось».

– Пожалуйста, простите меня!..

Лавр постарался убедить ученика, что все было в порядке.

– Так ты знаешь, что ты – Первородный? – спросил он у малыша Шалфея.

Почему-то ему казалось, что не знать этого малыш Шалфей попросту не мог. Но мало ли?

– Конечно я это знаю, – закивал головой юный колдун. Но сразу же стыдливо отвел в сторону взгляд и почесал мочку уху. – То есть… знаю, что таких, как я, Вы в этом времени называете «Первородными». Но я себя… «Первородным» не ощущаю. И вообще, – добавил он по-детски, – звучит это как-то неправильно. Пер-во-род-ный. Можно подумать, что моя душа и Ваша не были рождены в одно время.

– Что?..

В висках до сих пор пульсировала боль. Лавр поморщился, и надавил на виски, согревая кожу на них теплом своих пальцев. В этот момент он пожалел, что не обзавелся привычкой носить с собой какие-нибудь болеутоляющие травы или вовсе зелья. Он припомнил, что в городе была ведьмовская лавка, в ней наверняка можно было приобрести пучок-другой зверобоя или корешок имбиря.

– Я ничего не понимаю, – не стал лукавить Лавр, покачав головой. – Ты – Первородный, а значит, помнишь все свои предыдущие циклы, в отличие от таких, как я. В этом наше отличие.

Помимо того, что магия Первородных в десятки раз сильнее.

Малыш Шалфей поджал губы и сел на пол рядом с Лавром. Вид у него был грустный. Даже несколько растерянный.

– Я не помню свои предыдущие циклы, профессор, – сказал мальчик. И замечая удивление Лавра, добавил: – Не так, как это понимаете Вы.

– О чем ты? Все Первородные помнят свои циклы.

– Да, я слышал об этом. – Малыш Шалфей виновато почесал затылок. – Но… дело в том, что у меня их… наверное еще не было?

– Как это не было?

Мальчик вздохнул.

Он не знал, как объяснить понятную для него самого ситуацию.

– Вот представьте, что однажды Вы проснулись… а за ту ночь, что Вы спали, мир изменился до неузнаваемости.

Малыш Шалфей начал свой рассказ с того, что девять лет назад открыл глаза и увидел нависшие над ним незнакомые лица мужчины и женщины. Их обеспокоенные взгляды вызывали в душе новорожденного мага бурю эмоций, но малыш Шалфей не плакал, как все дети. Потому что в отличие от тех, кого называли «обычными», он понимал, что происходит. А значит, причин для слез и крика не было. Он просто начал очередной цикл жизни. Не более того.

– Прошло, наверное, несколько недель, – неуверенно продолжал малыш Шалфей, – почему «наверное»? Вы этого, скорее всего, уже не помните, ведь давно повзрослели, но у детей время идет иначе, чем у взрослых. Особенно у младенцев, которые постоянно спят. Представляете, я каждый раз просыпался и думал: «Я что опять заснул?».

Мальчик улыбнулся, будто сказал о чем-то повседневном.

– Я об этом никогда не задумывался, – сознался Лавр в своей неосведомленности. – Мы говорим о том, что Первородные помнят свои предыдущие циклы, но никто и представить себе не может, что вы помните их с первых минут жизни.

– Не с первых, – поспешил поправить его малыш Шалфей. – Говорю же, память начала восстанавливаться через несколько недель.

– Это не важно. Меня удивляет сам факт того, что Первородные начинают осмысленную жизнь, как только рождаются. То есть, перерождаются. Начинают очередной цикл.

– Вас это пугает? – спросил малыш Шалфей с некой грустью в голосе. – Вот моих родителей новость о том, что я – Первородный, испугала. Пришлось даже сказать, что я соврал.

– Ты признался в этом?

– Конечно. Как только смог более-менее нормально говорить, так и сказал им: «Можете объяснить, что происходит? Как давно закончилась Долгая Ночь?».

– Долгая Ночь? – повторил Лавр.

Малыш Шалфей долго и пронзительно вглядывался Лавру в глаза, а после тяжело вздохнул.

– Вы тоже о ней ничего не знаете, да?

Лавр покачал головой. Хотя о Долгой Ночи уже слышал. Из уст заключенного в тюрьме мага.

– Никогда не слышал… – И тут в груди что-то кольнуло. – Подожди. Ты говоришь о событиях, описанных в детских сказках?

Нехорошее предчувствие начало расползаться по телу неприятным холодком. Малыш Шалфей улыбнулся.

– Значит что-то, да знаете!

– Знаю, – согласился Лавр. – И все же… сказки о Сириусе и Канопусе…

Стоило ему произнести эти имена, как атмосфера в аудитории вновь изменилась. Температура заметно понизилась, Лавр выдохнул облачко белого пара.

– Эти двое… – малыш Шалфей зажмурился, с силой сжав кулаки. – Истории про них никакие не сказки! Эти двое действительно жили!

«Он вновь потерял контроль над своей магией…»

– А ты… был с ними знаком? – осторожно поинтересовался Лавр. – Ты жил с ними в одно время?

– Да… мы жили… Я жил, пока… пока меня не убили.

Злость и обида смешались вместе. Исходившая от малыша Шалфея магия была холодной и угрожающей. Лавр испытал искреннее сочувствие к ученику.

– Не смотрите на меня так, профессор, – через силу улыбнувшись, произнес мальчик. Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. – Видите… как только я испытываю сильные эмоции, моя магия выходит из-под контроля.

– Да, вижу.

– И я не хочу, чтобы кто-то знал, что я – Первородный.

– Понимаю.

«Что случится, если о нем узнают?»

Лавр был уверен, что в таком случае малыш Шалфей вскоре окажется в Министерстве. И там встретит Сириуса.

– Расскажи мне о нем, – попросил Лавр, сменив тему их разговора. – О Сириусе. Ты был с ним знаком?

– Нет. – Мальчик покачал головой. – Мы жили в одно время, но в разных общинах. Моя община была здесь, в восточных землях. А Сириус и Канопус жили в землях Дурмана, ближе к Туманным горам.

«Туманные горы», – Лавр не мог не подумать о том, что это место как магнитом притягивало его к себе все сильнее и сильнее.

– Но я не был с ними знаком… достаточно близко.

– Но ты хоть что-то о них знаешь, – произнес Лавр требовательнее, чем было нужно.

– Кое-что знаю, но зачем Вам?.. – Малыш Шалфей взглянул на Лавра долгим пристальным взглядом. – Не подумайте, что я хочу что-то скрыть. На самом деле моя душа испытала облегчение от того, что кто-то узнал мой секрет.

– О том, что ты – Первородный?

Малыш Шалфей кивнул.

– К слову… не расскажете, как догадались?

У Лавра закислило во рту.

Должен ли он был солгать? Или же сказать правду? Мог ли малыш Шалфей в будущем стать его врагом? Или же наоборот, он станет его союзником?

«Союзники мне нужны», – подумал Лавр.

И признался в том, каким необычным даром обладал.

– Как по мне, – выдал малыш Шалфей по итогу, – глаза Ваши, как и у многих, совершенно не примечательные. Ой, простите! Я не хотел обидеть!..

– Ты не обидел. Я даже рад, что ты так спокойно отреагировал на мой рассказ.

– Вы на мой отреагировали не хуже. – Малыш Шалфей потер нос и шмыгнул носом. На полу гулял сквозняк. – Давайте уже поднимемся на ноги. Не хочу заболеть.

– Да, конечно.

За окном уже было темно.

– Впервые я услышал о Сириусе после начала Долгой Ночи. Если бы я только знал, чем для меня закончится встреча с ним…

✦✦✦

Толиман был слишком мал, чтобы разбираться в тонкостях взрослых разговоров, которые зачастую ограничивались лишь взглядами, покачиванием головы и короткими, недосказанными фразами. Но даже в столь юном возрасте он понимал – отсутствие на небе солнца и луны ничем хорошим для него и тех, кто был ему близок, не обернется. И путь, который они продолжали уже несколько недель по холодным безродным землям где-то на северо-западе континента и сбитые в кровь ноги лишь малая плата за то, что все они еще были живы.

Темнота вокруг была плотной и недружелюбной, давящей и устрашающей. Единственными звуками, которые Толиман слышал, были шарканье его собственных и чужих шагов, а также завывания ветра. Тепло, исходившее от факельных огней, не могло ни согреть, ни облегчить тяжкую ношу их дороги. Толиман это тоже понимал, поэтому чтобы согреться старался думать о чем-то хорошем. Например о днях, когда солнце припекало его кучерявые волосы, а россыпь веснушек на лице становилась заметнее из-за поцелуев солнечных лучей. Так говорила ему мама… Мама.

Толиман шмыгнул носом, почувствовав, как в ноздрях защекотало. Мамы больше не было. Не было и папы. И бабушки. Ни кур, ни коз, ни коров. Ни просторного дома на берегу широкой речки, купаться в которой запрещали из-за сильного течения. Ни друзей, живших неподалеку. Никого не осталось.

– А ну не хнычь, – сказала шедшая перед ним девушка.

Никого не осталось. Кроме них двоих.

– Сестра Ригель…

– Не трать силы на разговоры, – шикнула Ригель. – Мы скоро придем.

Толиман понурил плечи. Он слышал эту фразу уже много раз.

– Но ты не знаешь, куда идти…

Ригель промолчала.

– Откуда тебе знать, куда идти?..

Ригель не ответила.

Возможно, она действительно не знала, куда они должны идти. Как не знала и о том, а существовало ли место, в котором будет рождено новое солнце? Но они с братом и повстречавшиеся на их пути маги шли в одном направлении, с надеждой на то, что шанс возродить мир у них еще был.

И когда еще через несколько дней они увидели вдалеке вереницы оранжевых огней – горящие факелы в руках таких же, как и они, заблудших в темноте душ – Толиман заметно приободрился.

– Смотрите!.. Все, смотрите туда!.. Это добрая весть, сестра Ригель, – обрадовался Толиман. – Посмотри, сколько впереди нас огней! Значит, мы уже близко, да?

Ригель поймала руку брата и крепко сжала ее своей ладонью. Это было единственным, на что у нее еще оставались силы, кроме как продолжать идти вперед.

– Возможно, – ответила ему Ригель, обернувшись к брату через плечо. – Не разговаривай, береги силы.

– Но сестра Ригель, я так счастлив, что вот тут стало теплее!..

И мальчик, указав на свою грудь, улыбнулся.

Однако его осунувшееся лицо и тени, бросаемые на него от факельного огня, не вызывали в душе Ригель ни капли тепла. Худоба брата была ужасающей. Впрочем, никто в их группе не выглядел лучше. Просто Толиман был младше всех… ниже всех. Слабее всех. Поэтому и выглядел так, будто готов опуститься на землю и более не делать ни шага. И все же к ее удивлению, и даже некой зависти, взгляд у Толимана был таким же ясным, как и прежде, в его глазах горел огонь жизни.

– Не разговаривай, – повторила она, крепче сжав его руку. – Береги силы.

И они вновь шли. И шли. И шли.

В какой-то момент, Толиман даже не мог понять, в какой именно, вереница из огней стала настолько длинной, что мальчик не видел ни ее начала, ни ее конца. Зато впереди он видел свет. Яркий белый свет. Где-то там, у горизонта, которого не было видно, но который был, как бы тьма не пыталась скрыть его от глаз, светило солнце.

– Сестра Ригель…

В лагере, в который они пришли вместе с сотней других магов, их встречали как героев. Тех, кто не мог идти сам, поднимали на руки. Тех, кто находил в себе силы рассказать, откуда пришел, отводили погреться к костру. Давали воду и хлеб. Помогали расположиться. Впервые за долгое время Ригель и Толиман почувствовали, что вновь оказались в своей общине – в месте, наполненном теплом и любовью.

К ним подошел высокий черноволосый мужчина.

– Позвольте помочь вам обустроиться, – сказал он. – Вы вдвоем?

– Да. – Ригель старалась не показать своей усталости, но пальцы на босых ступнях предательски скрючило от судорог. Она выпрямилась, поджимая длинные узкие губы, и гордо вздернула вверх подбородок. – Я Ригель, а это мой брат Толиман.

Толиман смущенно улыбнулся, прячась за спиной сестры. И получил улыбку в ответ.

– Меня зовут Канопус, – представился мужчина. От его взгляда не укрылось бедственное состояние детей. – Идите за мной, я покажу вам место, где вы сможете отдохнуть.

Ригель и Толиман переглянулись, но доверились новому знакомому.

В лагере было шумно. В нем кипела жизнь, как в котелке на костре. Пузырилась, взрывалась, и по округе разносились детские крики и смех. Толиман хотел бы присоединиться к играм сверстников, но продолжал идти за сестрой и Канопусом, которые о чем-то разговаривали. Сестра старалась быть выше, то и дело вставая на мыски.

«Наверное, – думал Талиман, – ей не слышно, что он говорит».

Канопус был значительно выше Ригель.

Внезапно где-то со стороны короткой вспышкой лагерь был освещен белым светом.

Ригель от испуга вскрикнула, и чуть было не упала, но Канопус подхватил ее под локоть.

– Все в порядке, – сказал он девушке и обернулся к Толиману. – Ты как?

Толиман храбрился, но кивнул, давая понять, что был в порядке. Но на деле душа его от страха на миг переселилась в пятки.

– Что это был за свет? – спросил Толиман. – Это его ведь мы видели, когда сюда шли? Это солнце?

Канопус с сожалением покачал головой.

– Это не солнцем.

– А что тогда?

– Мне тоже интересно, – сказала Ригель.

– Хотите увидеть?

Ригель и Толиман кивнули.

– Хорошо. Я покажу вам, что это.

Большой белый шар, источавший невообразимое количество света и тепла был сгустком чистой магии. Вокруг него десятки магов не то сдерживали, не то подпитывали его, их голоса сливались в унисон мелодичного песнопения. Толиман был зачарован этим действием.

– Если все получится, – произнес Канопус, – мы вернем солнце и луну на небо.

– Если получится… что? – спросила Ригель.

И в этот момент взгляд Канопуса напомнил ей взгляд брата. Такой же ясный и живой.

– Придуманный нами обряд.

Глава 16

Толиману нравилось место, в котором они теперь жили. В нем было все, чего он и его сестра успели лишиться с тех пор, как солнце и луна исчезли из мира, разделив их жизни на «до» и «после». Сотни костров горели в опустошенных равнинах, согревая промерзшую землю теплом своего огня. Лишь холодные ветра, завывающие и несущие с собой недобрые вести, гуляли рука об руку с магами, стекавшимися в последнее пристанище магии на континенте.

Толиман грыз хлебную корку, припрятанную в кармане после завтрака. Он спрятался неподалеку от постовых и теперь с интересом наблюдал за тем, как незнакомые ему мужчины и женщины несли караулы, охраняя лагерь неизвестно от кого. Среди местной ребятни ходили слухи, что на равнинах завелось чудовище. И если где-то там, вдалеке потухнет костер – то считай все пропало. Чудовище пришло и своим ледяным дыханием затушило огонь. А без огня на равнинах нет жизни. Это все знали.

«Ну, в чудовищ я не верю, – думал Толиман, вгрызаясь передними зубами в подсохший хлеб. – Но ведь костры и правда потухают…»

И хоть любопытство его было сильно, уходить за пределы лагеря Толиман не собирался. Страх перед неизвестным был сильнее мальчишеской жажды приключений.

Пока Ригель помогала женщинам с приготовлением будущего ужина – а дело это не легкое, прокормить такое количество магов, Толиман без дела слонялся от палатки к палатке, не зная чем себя занять. Многие его сверстники играли в немудреные игры, но интереса к ним и желания присоединиться Толиман не испытывал. Помочь бы сестре, да детей к продуктам и огню не подпускали.

Когда засушенная корка была съедена, живот продолжал жалобно урчать, требуя наполнить его чем-нибудь горячим, чтобы согреть замерзающее тело. Толиман посмотрел на свои ноги. Ему выдали обувь – плетеную из каких-то засушенных длинных трав, она была ему мала, и выше пяток алыми ссадинами надувались мозоли. Тепла от обуви тоже не было, снять бы ее, да кинуть в костер, помочь пламени не потухнуть, но сделай он так, кто-нибудь обязательно обидится. Тот, кто эту обувь сплел. Да и сестра Ригель будет ругаться, что он опять ходит по земле босым. Поэтому Толиман терпел и боль, и холод, лишь бы ничем не расстроить сестру.

Живот вновь заурчал.

От голода сводило горло и язык. Так хотелось съесть чего-нибудь, что это стало навязчивой идеей – найти еду. Но Толиман старался думать о чем-то другом. И в момент, когда голод стал побеждать, он увидел Канопуса. И на душе стало теплее.

– Брат Канопус!.. – крикнул Толиман.

Но темноволосый маг его не услышал. Он куда-то спешил, его шаг был широким и быстрым. Взгляд направлен перед собой, но какое выражение застыло на его лице? Толиман не смог разглядеть.

«Может брат Канопус даст мне какое-нибудь задание?»

И с такой воодушевленной мыслью, Толиман поспешил за Канопусом.

Вскоре стало понятно, куда маг так спешил, что ничего и никого вокруг себя не замечал. Толиман никогда прежде не заходил в самый большой в лагере шатер – сотканный из десятков различных цветастых тряпок, он мог бы считаться центром лагеря, если бы не находился в приличной стороне от него. Перед его входом – двое караульных. Они впустили Канопуса внутрь… или же Канопус просто вошел, не обратив на них внимания? Но Толимана они просто так не пропустят.

Толиман улыбнулся.

Все-таки его ждало небольшое приключение.

Он обошел шатер по кругу, пока не нашел места, в котором четко были слышны несколько голосов. Один из них принадлежал Канопусу, а вот два других Толиман не признавал. Притаившись, мальчик подслушивал чужой разговор.

– Еда заканчивается, – сказал кому-то Канопус. Голос его звучал встревожено. – Еще несколько дней и нам будет нечем их кормить.

– Тогда не кормите их так часто, – произнес другой голос.

Он принадлежал мужчине.

– И как вы себе это представляете? Там дети и женщины, старики. Они не выживут, если перестанут есть горячую пищу.

Канопус говорил тихо, но в его голосе слышались удивление и злость.

– И каждый день к нам прибывают новые группы.

– Они уже не так многочисленны, как первые, – будто отмахиваясь от Канопуса, произнес мужчина. – По нашим подсчетам почти все выжившие маги уже здесь. Нам и этого достаточно…

– Не достаточно, – произнес третий голос.

Он звучал резко и хрипло, будто тому, кто говорил, с трудом дались эти два слова.

– Сириус, тебе стоит поберечь силы.

«Там Сириус?..»

Толиман лишь слышал об этом маге от остальных, но еще ни разу его не видел. Поговаривали, что именно Сириус придумал способ вернуть солнце и луну, задобрив богов обрядом, для которого все они и собирались в этом месте.

– Канопус прав, дитя. Ты так ослаб за последнее время…

– Не-е… ва-ажно, – произнес Сириус, с трудом растягивая слова. – Мы-ы… до-олжны-ы спеши-ить. Вре-емя-я… на ис-хо-оде-е…

Ненадолго в шатре стало тихо. На миг Толиман даже подумал, что маги покинули его, а он этого не заметил. Но вскоре Канопус вновь заговорил.

– Еще несколько дней, Сириус, и еда закончится, – повторил маг. – Если их будет нечем кормить, они могут захотеть уйти отсюда.

– Мы этого не допустим.

– От нас это не будет зависеть, Шедар. – Резко высказался Канопус. – Сириус, если к обряду все готово, то даже если ты не уверен, что все получится… давай попробуем. Терять нам уже нечего.

Сказав это, Канопус покинул шатер.

Толиман хотел последовать за ним, но продолжившийся без Канопуса разговор заинтересовал его. И присказка о том, что любопытство сгубило кошку, не пришло в его голову, предостерегая от опасности.

– Как бы мне не хотелось признавать этого, дитя…

– Хва-атит меня так н-назы-ывать…

– Но Канопус прав, – не обратив внимания не то на просьбу, не то на угрозу, произнесенную Сириусом, продолжил Шедар. – Все шли сюда за спасением, а его все нет и нет. Не долог час, когда наши последователи, уверившие в нашу идею, отвернутся от нас и вновь разбредутся по континенту.

Сириус молчал. Шедар воспринял его молчание за знак, что маг готов его слушать.

– Я считаю, что мы готовы к обряду. Десять-двадцать недошедших до сегодняшнего дня мага с далеких берегов континента особой роли не сыграют.

– Ты-ы… не мо-ожешь зна-ать.

Голос у Сириуса был хриплым и становился все тише и тише.

– Для обря-яда нам нужны-ы все, кто о-оста-ался…

– Разумеется. Чем больше жертв мы принесем богам, тем вероятнее, что они одарят нас своей милостью.

Кажется, Толиман ойкнул.

Сердце в его груди забилось так быстро, что он только и смог, что замереть, зажав ладошками рот. Услышали ли его? Или не услышали? Произнес ли он хоть звук? Или это все ему почудилось?.. Секунда за секундой, время медленно ускользало. И когда Толиман решил, что все обошлось, что-то невидимое схватило его за ноги и затащило под шатер.

Вскрик испуга так и остался комком в его горле.

– Еще одно несчастное дитя, – произнес Шедар, магией поднимая мальчика с устеленного коврами пола.

Толиман беспомощно барахтался в воздухе, но его ноги не доставали земли.

– Отпустите! – крикнул он.

Но в его голосе не было ни толики храбрости. Лишь страх.

– Отпустите меня!

– Не стоит тратить свои силы на лишний шум, дитя. – Шедар взмахнул рукой, и Толиман упал. – Скажи, что ты там делал?

Талиман испуганно озирался по сторонам.

«Где же выход?»

Но выхода не было.

– Что ты-ы… слы-ы-шал?..

От звука голоса Сириуса мальчик задрожал еще сильнее. Он посмотрел в лицо Сириусу и захныкал – настолько чудовищным и безобразным казалось ему лицо мага. Покрытое серыми коростами, с множеством морщин и гнойников, с почти лысой, лишившейся волос головой, Сириус был не таким, каким себе его представлял Толиман, слушая рассказы о спасителе континента.

Сириус был чудовищем.

Талиман зажмурился и покачал головой.

– Ничего!.. Ничего я не слышал!.. – заверещал он.

«Сестра Ригель спаси меня!..»

– Я ничего не знаю! Я никому ничего не расскажу о жертвах!

Под страхом он сознался в том, в чем сознаваться было нельзя.

Толиман так и не понял, что произошло дальше. Просто его тело на миг стало легким, как перышко из подушки, а затем слабая боль кольнула его сердце.

Последним, что он увидел, широко распахнув глаза от испуга, было обезображенное лицо Сириуса, и его глаза. Пустые и холодные, как у мертвецов, коих Толиман за свою короткую жизнь успел повидать немало.

Такие же глаза были у его мамы, когда она не проснулась.

И у папы, после того, как он не захотел отдавать их кур пришедшим в их общину бродягам.

И у всех остальных, кого Талиман помогал хоронить в погребальных кострах, уносящих их души к черному, как сама пустота, небу.

✦✦✦

Лавр не знал, что и сказать. Рассказ малыша Шалфея поразил его до глубины души, но многое встало на свои места. История, которую до этого он знал лишь по обрывкам чужих рассказов, дополнилась новыми сведениями, позволяя колдуну заглянуть за ширму таинственной жизни Сириуса и Канопуса, о которой сейчас мало кто помнил.

– Значит, Сириус и в самом деле достиг неба, а Канопус упал на землю?

Малыш Шалфей кивнул, поджав губы.

– Брат Канопус был хорошим, – сказал мальчик. – То что с ним случилось… То, что я слышал… Это просто несправедливо, профессор. Я убежден, что брат Канопус ничего не знал.

– Думаешь, он не знал о том, что планирует совершить Сириус?

Малыш Шалфей покачал головой.

– Они были близки, как братья, но даже так… Брат Канопус никогда бы не допустил этого ужасного обряда, если бы знал, какую на самом деле придется заплатить цену…

Внезапно малыш Шалфей замолчал. Понурив плечи, он так глубоко ушел в свои мысли, что не заметил, как по его щекам потекли слезы.

Лавр не пытался его утешить. Возможно, малыш Шалфей впервые задумался о том, а мог ли Канопус действительно ничего не знать? Мог ли он пожертвовать тысячами магов, чтобы в будущем дать жизнь десяткам тысяч?

Лавр не знал ответа на этот вопрос.

– Лишь Сириус достоверно знает, что тогда произошло, – произнес он, стерев с лица малыша Шалфея слезы.

«Но спрашивать у него об этом у меня нет никакого желания».

Если обряд, который они провели, насколько Лавр помнил со слов Яра, был направлен на призыв богов, то наличие солнца и луны в нынешнее время говорило лишь о том, что у Сириуса все получилось. И страшно было представить, какое количество жертв было принесено богам в обмен на возвращение на континент жизни.

– К слову… а твоя сестра?

– Сестра Ригель? – Малыш Шалфей шмыгнул носом. – Я не знаю, что с ней стало. Но… наверное то же самое, что и с остальными… Сестра Ригель… Как же сестра Ригель должно быть злилась, когда я не вернулся к ужину… Хнык… Сестра Ригель!..

От нахлынувших на него чувств малыш Шалфей заревел в голос. И никакие попытки Лавра успокоить его не смогли утешить мальчика. Он мог лишь смотреть на то, как сидевший рядом с ним ребенок захлебывался своим горем, продолжая бормотать себе под нос имя давно умершей сестры. Будто она все еще была способна услышать его прийти на его зов.

«Как же тяжело помнить свою жизнь в предыдущих циклах», – Лавр прикрыл глаза.

Какая же это ноша – помнить тех, с кем больше не было возможности быть вместе.

Спустя несколько минут у малыша Шалфея уже не осталось сил лить слезы.

– П-простите, профессор… – проговорил он сиплым от пережитых эмоций голосом. – Я не хотел при Вас плакать… п-просто так получилось.

Лавр улыбнулся. Он все прекрасно понимал.

– Поплачь, коль того требует твоя душа.

Он вспомнил самого себя, стоящего напротив погребального костра с телами Марии и Тмина.

В его воспоминаниях Мария все еще была жива, так же, как в воспоминаниях малыша Шалфея жива его сестра Ригель. Конечно же, их было не вернуть. С ними нельзя было поговорить, нельзя было ни обнять, ни поцеловать. Они жили лишь в воспоминаниях, иногда приходя во снах.

Во снах к нему приходили и Ленар с Саввой, и даже профессор Распоса. Они были такими, какими он их запомнил.

И как же от несправедливости болело сердце, стоило только вспомнить, что он не смог ни с кем из них попрощаться.

– Плачь сколько нужно, – сказал ему Лавр, вспоминая слова, сказанные ему Яром. Тогда он не понимал их, сейчас же, кажется, повзрослел для их осознания. – Это нормально – оплакивать тех, кто ушел. Но не забывай, то, что мы потеряли друг друга в этом цикле, не значит, что мы никогда больше не встретимся. Я уверен, что однажды ты вновь встретишься с сестрой.

Малыш Шалфей стер текущие из носа сопли, и улыбнулся.

– Спасибо, профессор. Я обязательно найду ее, как только подрасту.

Как же Лавру хотелось найти Марию. Пусть она его и не вспомнит. Пусть так. Пусть она будет выглядеть иначе. Это ведь неважно. Главное, просто знать, что в новом цикле у нее все хорошо. Что она здорова и счастлива. Любима и любит. Что ей не придется пережить вновь те боль и страдания, выпавшие на долю ее предыдущего воплощения.

Может, Яр путешествует по континенту с целью отыскать ее?

«Мог бы и сказать мне, – подумал Лавр, – я тоже хочу вновь ее увидеть».

– А что Вы собираетесь делать дальше?

Вопрос ученика застал Лавра врасплох.

– Что? Дальше?

– Да. Как я понял, вы сбежали в Академию, чтобы быть как можно дальше от Сириуса, но… Вы же не собирались прятаться здесь вечно?

Нельзя сказать, что Лавр не планировал отсидеться в Академии подольше, надеясь, что его безмятежная жизнь в роли профессора притупит бдительность Эдгара, и он сможет ускользнуть из Академии и затеряться где-нибудь в лесах у южных берегов. А оттуда уж как-нибудь и до Туманных гор доберется, хоть через саму выжженную Пустошь.

Но если и совершать что-то такое, думал Лавр, то после зимы, которая уже вступила в свои права на континенте.

– Мне нужно к Туманным горам, – сказал Лавр погодя. – Я слышал, что там есть сестринская община, у которой я смогу попросить укрытия.

– Сестринская община в землях Дурмана? – Малыш Шалфей о чем-то задумался. – Как же интересно…

«И в самом деле».

Сколько всего было связано с Туманными горами.

– Но прежде чем отправиться туда, я бы хотел отыскать своего друга. – Лавр говорил о Яре. – Вот только я не знаю, где его искать.

Яр никогда не удосуживался назвать Лавру хотя бы примерный маршрут своего путешествия. Была ли это своего рода предосторожность, или же Яр просто скрывал эту информацию, боясь, что Лавр вздумает последовать за ним, колдун не знал. И поначалу очень злился на чародея. А после… это просто стало неотъемлемой частью их дружбы.

– Что значит, не знаете, где его искать?

Казалось, будто малыш Шалфей не считал это никакой проблемой.

– Вы пробовали поисковое заклинание, и оно не сработало? – спросил он у Лавра. – Если хотите, то давайте я попробую. Все-таки… я же – Первородный! Дайте только какую-нибудь вещь Вашего друга, и я вмиг его разыщу!

Лавр поспешно покачал головой.

– У меня ничего нет. И чтобы найти кого-то этим способом, нужна не только вещь, но и истинное имя Яра знать. А я его не знаю.