Текст книги "Скрытый колдун рода Лаурус (СИ)"

Автор книги: Анна Муссен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Попросив Лавра следовать за ней, Петуния направилась по академическим коридорам в сторону преподавательского крыла, и Лавру не оставалось ничего другого, кроме как молча следовать за ней, гадая, для какого разговора она захотела поговорить с ним наедине.

Будучи приятной в общении женщиной и прекрасным преподавателем, Петуния всегда вызывала доверие у своих учеников. Даже у Лавра, числившегося в рядах ее учеников не так уж и долго, Петуния вызывала чувство трепетного восхищения. К тому же – не стоило об этом забывать – на экзамене в Министерстве лишь благодаря ей Лавр смог перескочить с теоретического этапа на практический. Будучи в составе экзаменаторов, Петуния воспользовалась своим авторитетом и заставила мадам Иветту и месье Аллена дать ему шанс проявить себя.

Лавру все еще было стыдно за свой провал.

– Проходите и присаживайтесь в кресло, Лавр, – произнесла Петуния, открывая дверь своего кабинета. – Я заварю нам чай.

– О, не стоит… – Лавр попытался отказаться, в его голосе проявилась присущая ему в подростковые годы дрожь. – Не нужно утруждать себя. Я слышал, что в последнее время вы неважно себя чувствовали…

Петуния отмахнулась от него, приступая к заговору небольшой конфорки у окна, и, закончив стих, сказала:

– Не настолько, чтобы не суметь поставить чайник на огонь.

Пользуясь случаем, Лавр решил оглядеться, продвигаясь вглубь кабинета, к тому самому креслу, которым в ближайшее время он мог распоряжаться по собственному усмотрению.

В Академии восточного колдовства каждому преподавателю полагался личный кабинет, который тот мог обставить как было душе угодно. Кабинет был даже у Лавра, но он ничего в нем не поменял, заранее зная, что надолго в стенах Академии не задержится.

Лавр сел в предложенное ему кресло и утонул в мягких подушках.

В кабинете Петунии было много света, большие окна в пол располагались на южной и восточной стенах из-за особенностей расположения комнаты – она находилась на углу корпуса. Множество растений, стоящих в горшках на полу, свисавших с потолка, нашедших свое место на стенах, создавали атмосферу свежести и уюта, и даже серость за окном не смогла бы испортить настроение тому, кто находился в этом кабинете.

У Петунии было много книг, а еще большой стол с различными склянками и пробирками.

– Профессор, вы интересуетесь зельеварением? – спросил Лавр, желая разрушить повисшую в кабинете тишину.

На полках за стеклянными дверцами шкафа, расположившегося позади лабораторного стола, стояли бутыльки с разноцветными жидкостями. На каждой наклеена бумажка с названием, и Лавр знал, что позади в бумажке большего размера, записан состав зелья – так делали все, кроме ведьмаков. Ведьмаки никогда не записывали свои рецепты, бережно храня свои тайны лишь в своих головах. И иногда в своих остроконечных шляпах.

– Правильнее было бы сказать, с каких пор я интересуюсь зельеварением, – произнесла Петуния, взмахом руки поддавая в конфорке огня.

Вода в чайнике быстро начала пузыриться, закипая.

Сняв чайник с конфорки, Петуния направилась к Лавру, а следом за ней полетели чашки, блюдца, ложки и сахарница. А еще заварочный чайничек, внутрь которого Петуния заранее насыпала сушеных листьев и ягод.

– Чем только на старости лет не займешься, лишь бы ухватиться за ускользающее от тебя время. – Петуния взмахнула рукой, и в заварочный чайничек потек кипяток. – Сказал бы кто мне в молодости, что я, будто ведьмак какой-то, буду корпеть над пробирками, подбирая для зелья ингредиенты – засмеяла. Но занятие это весьма недурно, хочу я вам сказать. Поинтереснее сочинения стихов, но это только между нами.

Петуния задорно подмигнула Лавру, на что тот не смог сдержать улыбки.

Когда из залитых чаем чашек повалил белый душистый пар, Петуния села напротив Лавра, в точно такое же мягкое кресло, как и у колдуна. И, немного обождав, произнесла:

– Так о чем я хотела с вами поговорить?.. Ах, да. – Забывчивостью Петуния не страдала, поэтому подобное вступление было произнесено ею лишь по той причине, что она не знала, как начать беседу. – Директор Терн поведал мне о ваших планах покинуть Академию. Это правда?

– Да. – Лавр потянулся к своей чашке. И, вдохнув исходивший от нее аромат, добавил: – В скором времени я отправлюсь в путь.

– И оно вам надо?

От такого вопроса Лавр поперхнулся только что сделанным глотком.

– Кхе… П-простите?..

От греха подальше он решил поставить чашку обратно на плетеный столик.

– Зачем вам покидать Академию? – повторила Петуния. – Так ли вам плохо здесь, как будет хорошо где-то там?

– Дело не в том, что здесь плохо, а где-то хорошо…

Лавр занервничал.

Пожалуй так, как уже не нервничал давно.

Он и предположить не мог, что Петуния позовет его для подобной беседы. Какое вообще ей было дело до его решения уйти из Академии?

– Тогда в чем причина вашего ухода? – Голос у колдуньи был суровым, как и направленный на бывшего ученика взгляд. – Я была убеждена, и вы ни разу не дали мне в этом усомниться, что в Академии вам спокойнее, чем в Министерстве. Или же я ошибаюсь?

– Нет, вы абсолютно правы.

– Тогда почему вы уходите? Не сочтите за грубость, Лавр, или же за излишнее любопытство, но мне казалось, что попросив Его Превосходительство отправить вас обратно в Академию, вами двигало желание остаться здесь на подольше.

– Так и было, но… Мы предполагаем, а звезды располагают, профессор. Я решил, что достаточно пробыл в Академии, и пришло время вернуться в Министерство.

– Но перед этим, как сказал мне директор Терн, вы направитесь домой.

«Почему они обсуждали меня?»

– Верно.

– И только после этого в Министерство?

«Почему директор Терн вообще обсуждал меня с кем-то?»

– Верно.

На новый вопрос Лавр ответил с меньшей уверенностью, но надеялся, что Петуния этого не заметила.

Помотав головой и поправив очки, Лавр продолжил.

– Через порт Кипрея я быстро попаду в северные земли, а оттуда до дома будет уже рукой подать. Последний раз я был дома… уже и не вспомнить когда. Точнее сказать, я не бывал дома с тех пор, как в тринадцать лет попал в Академию.

– В тринадцать лет, – задумчиво повторила Петуния, – верно-верно, вы у нас были поздним учеником.

– Так получилось…

– Я хорошо помню тот день, когда вы впервые появились в моей аудитории, – продолжила Петуния, предаваясь воспоминаниям. – Такие как вы, Лавр, не частое явление, поэтому я хорошо вас запомнила. А после обращала на вас внимание каждый раз, стоило только вам попасться мне на глаза.

– Вряд ли наблюдать за мной было интересно…

– Довольно скучно, – согласилась колдунья. – Вы были словно птенчик, забитый более юркими собратьями, вечно сидели по углам и не смели поднять с пола взгляд.

Уголки губ Лавра еле заметно дернулись.

Вот значит, как он выглядел в чужих глазах.

– Встретив вас в Министерстве я не поверила увиденному!.. Вы так изменились за эти годы, что я не сразу вас признала.

– Я не так уж и сильно изменился…

Лавр нервно провел рукой по волосам.

Ему стоило признаться хотя бы самому себе, что он действительно изменился. Во всяком случае он редко теперь опускал глаза в пол, не боялся говорить с незнакомцами. Наверное, незаметно для самого себя, он все-таки стал взрослым. Но в глазах Петунии оставался все тем же конопатым мальчишкой с последней парты.

– Профессор, – Лавр выпрямился, насколько это было возможно, сидя в таком мягком кресле, – к чему весь этот разговор? Душой чувствую, что неспроста.

Петуния поджала губы.

Если до этого момента Лавр и сомневался в том, что у его бывшего профессора, а ныне коллеги были какие-то скрытые мотивы, то сейчас он в этом убедился.

– Как я уже сказала, не поймите меня превратно, Лавр, – выдохнув, наконец произнесла Петуния, – мною движет лишь беспокойство о вас. Я нисколько не лукавила, когда сказала ранее, что, увидев вас в Министерстве, не сразу признала в вас того самого мальчика, что однажды вошел в мою аудиторию и молча протопал к последней парте. Да так и остался сидеть там все занятия, пока эти самые занятия не завершились.

Петуния взяла в руки чашку. Вдохнула сладковатый аромат и, сделав небольшой глоток, блаженно прищурилась от удовольствия.

– Конечно же с того дня прошло много лет и я практически не вспоминала о вас, пока вы вновь не предстали передо мной, но уже возмужавшим и окрепшим молодым мужчиной. Право, в голове тогда мелькнула мысль: «Как же Министерство способно закалить дух». Потом на экзамене, сквозь всю эту колдовскую пелену я вновь увидела знакомого мне мальчика, волновавшегося и путающегося в собственных словах. Сколько раз вы там чуть было не прервали свой стих? Семь?

Нехотя, Лавр признал, что сбился десять раз.

– Он еще и считал!.. – не то возмутилась, не то удивилась Петуния его ответу. – Но я веду не к этому, Лавр. Пусть стоявший перед нами колдун и сбивался, нервничал, путался в словах, он определенно намеревался сдать экзамен и стать исследователем. По этой причине… и только по этой причине, Лавр, я захотела дать вам шанс проявить себя. Будучи уверенной в вашем успехе, я и помыслить не могла, что вы провалите свой экзамен.

У Лавра запылали уши.

– Простите, профессор…

– Я не буду лезть к вам с расспросами, Лавр, – словно не услышав его извинений, продолжила Петуния. – Не буду теребить вашу душу, ведь вам должно быть лучше знать, кому и что рассказывать, но… Я уверена, что в Министерство вы возвращаться не желаете.

У Лавра загорчило во рту. И он поспешил вернуть в свои руки чашку с остывающим чаем, сделав несколько больших глотков.

– Я не буду спрашивать причину, – повторила Петуния. – В конце концов, что толку от старухи вроде меня, которая умудряется засопливить от каждого сквозняка? Но будучи старухой, я многое повидала за свой цикл… Уж не знаю, что именно произошло… или что вы увидели… или услышали, пока выполняли задание экзамена, но бежали вы из Министерства в единственное возможное для вас безопасное на тот момент место. Сюда, в Академию. И теперь вы бежите вновь. Потому я хочу спросить, Лавр, и получить уверенный ответ на свой вопрос: «Вы уверены, что готовы бежать дальше?».

✦✦✦

В день, когда Лавр покинул Академию, шел снег.

Валериана подсуетилась и сунула ему в руки мешковатую авоську, под завязку набитую едой: вареными яйцами, вяленым мясом, хлебом, сушеными грибами и бутылкой молока. Бутыль с молоком была самым тяжелым грузом, но в целом ноша не доставляла Лавру никакого дискомфорта. Учитывая, что личных вещей у него было немного, а еда к моменту его прибытия в порт Кипрея исчезнет, можно было сказать, что шел Лавр налегке.

Однако снега за прошедшую ночь намело столько, что каждый шаг забирал у колдуна толику энергии и примерно к полудню сил у Лавра уже не осталось. И этот факт его крайне расстроил.

Справедливости ради стоило сказать, что Лавр не имел по отношению к самому себе никаких завышенных требований, ведя довольно-таки оседлый образ жизни, он не был подготовлен для длительных путешествий, и боль в икрах была ярким тому подтверждением. Всю свою жизнь Лавр подолгу оставался на одном месте: вначале в своей общине на острове Змеином, затем в Академии, а после в Министерстве. Душа его не жаждала приключений, поэтому такой спокойный образ жизни вполне Лавра устраивал, но в данный момент он был крайне расстроен тем фактом, что выдохся спустя несколько часов, не протянув и до вечера.

Остановившись посреди леса, чтобы немного передохнуть, Лавр огляделся: вокруг него из заснеженной земли тянулись вверх голые стволы деревьев и кустарников, лишь зеленые елки придавали миру вокруг ярких красок.

Лавр поднял вверх голову, снял очки – на запотевающие линзы все время липли снежинки. Небо уже несколько дней было заволочено плотными светло-серыми тучами. Лавр знал, что где-то за ними был скрыт голубой небосвод и солнце, но увидеть их в ближайшие дни можно было разве что в самой дальней точке на севере континента.

Зима там была сурова, но погода преимущественно ясная.

Подумав о том, что в скором времени он должен был оказаться как раз в тех местах, Лавр поежился. Он и так продрог до самых костей. Чего же ожидать от тамошней погоды?

Вспомнив последний разговор с Валерианой, Лавр улыбнулся, и на душе стало чуть теплее. Женщина долго пыталась убедить его, что выходить за пределы посада в такой снегопад не самая лучшая идея.

«До порта Кипрея путь не близок, – сказала Валериана, провожая его у главных ворот Академии. – Смотри, снег идет и идет. Обожди немного. Что случится за эти несколько дней?»

Но случиться могло что угодно. Поэтому поблагодарив женщину за заботу о нем, Лавр двинулся в путь.

Сейчас же, спустя несколько часов с того разговора, Лавр начинал думать, что, возможно, и в самом деле стоило отсидеться в Академии, переждать непогоду. Никто бы и слова ему не сказал. Но Лавр чувствовал всей душой, что момент настал, нужно идти дальше. Хоть снег, хоть пурга – ничто не могло стать преградой перед его свободой от Министерства.

«И все же, – думал в этот момент Лавр, прислушиваясь, – погода так себе…»

Сквозь свистящее завывание ветра он пытался различить в звуках природы что-то неестественное. Лавр был убежден, что слежка за ним началась в тот момент, как только он переступил порог главных ворот Академии. Но то ли ничего подобного не произошло, то ли его преследователи были мастерами своего дела, но за прошедшие полдня Лавр так и не обнаружил за собой хвоста.

Шмыгнув замерзшим носом, он продолжил путь по вымерзшему лесу, в котором лишь зеленые елки напоминали о том, что жизнь возможна даже в условиях снежной мерзлоты.

Еще через несколько часов Лавр окончательно выбился из сил, однако погода улучшилась – во всяком случае, снег с неба начал падать медленнее, и крупные снежинки больше не хлестали по его щекам, не попадали в глаза. Смеркалось. По его подсчетам до темноты он должен был дойти до небольшого поселение под названием Дерен. В нем, если верить Чаберу – тому самому колдуну из таверны в посаде, местные жители любезно предоставляют путникам ночлег за небольшую, практически символическую плату в несколько монет. На которые, тем не менее, в выходной день на базаре можно было с лихвой наполнить едой небольшую корзинку.

Лавр перехватил поудобнее свой мешок, теперь он казался ему неподъемно тяжелым. Воздух, несмотря на приближающийся вечер, начал теплеть, и снег, упавший на землю еще утром, становился тяжелым и липким. Идти с каждым шагом становилось все труднее.

«Не таким я представлял себе начало своего путешествия», – подумал колдун, чувствуя, как под плотным плащом и одеждой вспотело тело.

Вниз по позвоночнику стекали капельки пота. Если в ближайшее время он не найдет место, где ему удастся обсохнуть и согреться, то простой зимней лихорадкой он не отделается.

Когда небо стало темнеть буквально на глазах, в воздухе начало пахнуть гарью. Вдалеке, разрывая лесную темноту, сквозь голые стволы пробивались желтые огоньки света – Лавр был уверен, что это огни поселения. Их вид придал ему сил, и колдун поспешил вперед, предаваясь мечтам о горячем ужине и теплой постели.

И каково же было его удивление, когда выйдя на небольшую опушку, он увидел не небольшие домики, в которых смог бы найти ночлег, а большой костер и кружившихся вокруг него женщин.

Лавр попал на ведьмовской шабаш.

И это не сулило ему ничего хорошего.

«Надо убираться отсюда», – промелькнула в его голове мысль.

Ведь все на континенте знали, как ведьмы ненавидят, когда кто-то заявляется к ним без спроса и вмешивается в их ритуалы. И стоило только Лавру попытаться отступить назад, чтобы скрыться, он почувствовал резкую боль в затылке.

Мир вокруг него растерял остатки красок, превратившись в черное ничто.

Глава 20

Камилла медленно закрыла за собой дверь и, опустившись на деревянный пол, прислушалась. Звук ее сбившегося дыхания наполнил комнату в их семейной резиденции. От пылающего лица веяло печным жаром, уши горели и щеки, налитые кровью, казались тяжелыми.

В руке Камилла сжимала с дюжину адресованных ей писем, о которых до недавнего времени она не знала. Даже не догадывалась, хотя и тешила себя надеждой на то, что что-то подобное должно было быть. И ее надежды оправдались. Но вместо чувства радости, которое должно было заполнить ее изнутри, в душе разгоралась жгучая обида. В голове крутилось множество вопросов, но все они перекрывались одним и коротким: «Почему?».

Почему мать скрыла от нее эти письма?

Почему не дала знать о том, что Лавр все эти месяцы писал ей?

Почему?.. Нет, с каких пор она знала об их отношениях?

И почему была настроена против?

«Будь рациональной. Не поддавайся эмоциям», – Камилла помотала головой и крепче сжала в ладони исписанные знакомым почерком листы.

Даже спроси она у матери о причинах, которыми та руководствовалась, скрывая от нее все это, Иветта вряд ли бы соизволила ей ответить.

Камилле потребовалось несколько минут, чтобы успокоить разбушевавшееся в груди пламя. Не было никакого смысла в том, чтобы терзать свое сердце ненужными обидами. Мать была той, кем являлась, и ни при каких обстоятельствах она не изменится. И не изменит своим принципам. Даже если на кону будет стоять счастье собственной дочери.

Подумав об этом, волшебница начала успокаиваться.

Но стоило ей бросить взгляд на сундук, стоящий на ее столе, и все тело вновь содрогнулось от неприятной дрожи.

Чего она только не надумала за эти месяцы! Сколько проклятий посылала Лавру, желая забыть все, что их связывало. Жалела о том дне, когда они впервые встретились, когда впервые заговорили друг с другом, взялись за руки, поцеловались. Каждый проведенный с ним день казался Камилле зря потраченным временем. Словно часть ее жизни была потрачена впустую. И для всех этих снедавших ее изнутри чувств не было никакой причины. Лишь прихоть матери, решившей, что так и должно быть.

«Ненавижу!..» – в сердцах буркнула про себя Камилла, смахнув с глаз слезы.

Поднявшись, она прошла вглубь своей комнаты, к столу, и, сев на стул, разложила перед собой вскрытые конверты. Вскрыла их, конечно же, не она. И от этой мысли ей стало дурно. Мать не только скрыла от нее письма, но имела наглость читать их!

Что она хотела найти в наполненных извинениями листах бумаги?

О чем хотела узнать?

Лицо Камиллы пылало от гнева и смущения.

В своих первых посланиях Лавр в каждой строчке просил прощения, лишь иногда добавляя что-то о своей жизни в Академии. После он уже писал о том, что стал преподавать и о своих учениках, но письма казались Камилле лишь набором заметок, сухих и безжизненных фактов, словно отчет о проделанной работе. Каждое последующее письмо было короче предыдущего. В знакомом почерке волшебница могла уловить всю ту боль, что испытывал Лавр, беря в руки перо. О чем он думал, когда писал очередное письмо? Считал ли это бесполезным занятием, не получая ответов? Проклинал ли ее так же, как она проклинала его?

Камилла была уверена, что до столь низменных чувств ее Лавр никогда бы не опустился. Он не был способен на такую ненависть.

Достав из ящика небольшую стопку пропитанных лавандовой водой листов, Камилла обмакнула кончик пера в чернильнице и написала в одну строчку «Здравствуй, Лавр!». Но быстро скомкала лист и швырнула его себе под ноги.

«Нет, не так», – подумала Камилла.

И тут же задалась вопросом: «А как тогда начать свое письмо?».

Было ли достаточно простого приветствия? Должно ли оно было быть официальным, или же было достаточно короткого «Привет!».

«Да, так и начну!», – решила Камилла.

Но и такое начало письма ей не понравилось, и второй смятый бумажный комок полетел на пол.

«А может… – подумала волшебница, переводя взгляд с одного письма Лавра на другое, – ну его, это приветствие?»

Ведь ни одно из его писем не начиналось со слов «Здравствуй!» или «Привет!». Лавр опускал эту строчку раз за разом, от письма к письму, словно несколько месяцев назад они и не рассорились в пух и прах. Будто расстались на душевной ноте, пожелав друг другу хорошего пути. А раз так, то им и не нужны были слова приветствий. Лавр просто интересовался ее здоровьем и делами. Спрашивал об ее занятиях, о том, узнала ли она что-то новое из своих исследований? И были ли у нее новые исследования?

Камилла и не заметила, как начала перечитывать его письма. В груди разливалось позабытое девушкой тепло.

Ей было интересно, как бы у них все сложилось, если бы Иветта не встала на их пути? Лавр же не навсегда покинул Министерство. Рано или поздно он вернется, попробует сдать экзамен и сдаст его – в этом Камилла ни сколько не сомневалась. Они бы вместе обедали, гуляли. Делились бы планами на ближайшее будущее. Возможно, обсуждали бы и что-то более далекое. И Камилле не было бы никакого дела до матери и ее принципов! Она бы просто наслаждалась теми моментами, которыми была так насыщенна ее жизнь. И плевать на все, в том числе на мнение матери.

Всего лишь несколько месяцев. Какие-то несчастные, жалкие месяцы. Так быстро пролетевшие, что она и не заметила, как наступила зима. Она столько всего потеряла, но теперь была намерена это вернуть.

Потянувшись к перу, с намерением вернуться к написанию письма, она услышала, как за дверью скрипнули половицы. А затем стук в дверь окончательно отвлек ее от размышлений.

Испугавшись того, что мать вернулась раньше времени и вот-вот увидит разложенные перед ней письма, Камилла не сразу сообразила, что Иветта не стала бы стучать, дожидаясь от дочери разрешения войти. Властная по своему характеру женщина не любила и не терпела никаких ограничений. Тем более в собственном доме.

Но когда осознание того, что в дверь стучался кто-то из слуг, засело в ее голове, Камилла уже умудрилась опрокинуть не только стул, с которого резко встала, но и стоявший на краю стола сундук Лавра. Тот полетел вниз и ударился об пол, создав такой грохот, что дверь в комнату Камиллы распахнулась, ударившись о стену, и на пороге замаячила обеспокоенная служанка.

– Мадемуазель Камилла! – вскрикнула она, подбирая подол служебного платья. – Что у вас происходит⁈

Камилла оглядела беспорядок, устроенный по ее неосторожности, и спокойным тоном, выпрямив спину, заявила, что ничего не происходит. Но пальцы у нее дрожали от волнения. И чтобы скрыть это, она сцепила их за спиной в замок.

– Кто разрешал тебе входить? – спросила волшебница, сурово посмотрев на служанку.

Женщина под ее взглядом струсила, растеряв всю свою бойкость. Бормоча под нос извинения, и склонив голову, она сделала несколько шагов назад, выходя в коридор.

– Я не слышу, что ты там говоришь.

– Мадам вернулась, – проговорила женщина, покорно склонив голову еще ниже. Но голос ее зазвучал громче. – Приказала сообщить вам, что нас почтил своим визитом месье Аллен.

Камилла скрыла тихий вздох. Она не знала, что этим вечером у них должны были быть гости. И сейчас даже была рада этой новости – не придется оставаться с матерью один на один.

– Матушка хочет, чтобы я спустилась и поприветствовала его?

– Да, мадемуазель.

– Хорошо, можешь идти.

Но служанка, словно не услышав ее, осталась стоять на месте.

– Прошу прощения, мадемуазель…

– Ну чего еще? – нетерпеливо пробормотала Камилла, отбивая ритм собственного пульса каблуком туфли.

Не любила она эту женщину. Вот не лежала к ней ее душа и все тут! И дело было вовсе не в том, что Камилла плохо относилась к слугам. Как раз напротив, она знала поименно каждого, кто трудился в их доме. Всегда была вежлива к ним, и никогда не позволяла себе думать, что лучше своих слуг. Но вот именно к этой женщине она не испытывала ни уважения, ни каких других теплых чувств, ведь рядом с ней волшебница ни на секунду не могла расслабиться. Глаза этой женщины видели то, что им было не позволено видеть, а уши слышали малейший шорох.

Камилла нисколько не сомневалась в том, что именно она помогала матери следить за ней и крала адресованные ей письма. И если это было так и, ворвавшись в спальню, она увидела разложенные на столе знакомые конверты, то Иветта вскоре об этом узнает. Узнает о том, что Камилла рылась в ее кабинете.

– Мадам просила передать, чтобы вы приоделись.

– Что сделала? – Камилла была готова поклясться, что ослышалась. – Она просит меня… приодеться?

– Да. Месье остается на ужин.

Это было странно.

– Кухне приказано накрыть стол на три персоны.

Иветта ненавидела трапезничать в компании с посторонними. Пусть Аллена и сложно было назвать посторонним, но и членом семьи он тоже не являлся.

– Хорошо, я поняла. – Камилла желала избавиться от служанки как можно скорее. – Можешь идти.

Но та вновь осталась стоять на месте.

Исподлобья она оглядывала комнату Камиллы, замечая каждую выбивающуюся из привычного вида деталь.

– Иди!.. – прикрикнула Камилла. – Мне нужно переодеться.

Служанка поклонилась и закрыла дверь.

Лишь после этого Камилла испытала облегчение.

Наклонившись, она подняла упавший сундук и поставила его обратно на стол. Собрав выпавшие из него вещи, она собиралась положить их внутрь и закрыть крышку, как заметила, что дно у сундука стало неровным, сдвинутым под углом. Отложив вещи в сторону, она попыталась вставить дно обратно, надавив на него, но то не поддалось. Взыгравшее в девушке любопытство заставило ее внимательно оглядеть оставленный ей на хранение сундук.

«А-а, вот в чем дело!..»

– Так ты у нас с секретом.

Поддев дно ногтями, Камилле удалось приподнять тонкую дощечку и вытащить ее наружу, чтобы в следующую секунду увидеть спрятанные под ней книжки.

Задавшись вопросом, зачем Лавру прятать что-то подобное, да еще и таким странным способом, она достала их и провела по мягким кожаным обложкам пальцами. Раскрыла одну книжку и, пролистав несколько страниц, поняла, что в своих руках держала вовсе не книгу, а чей-то дневник. С рисунками, рунами и множеством пометок.

Писал в дневнике не Лавр, почерк принадлежал не ему, что удивило Камиллу еще сильнее. Если не ему, то кому? И зачем Лавру хранить чужие дневники? Да еще и прятать их. Камилла вгляделась в листы. В некоторых местах чернила уже выцвели, и прочитать что-либо стало практически невозможно.

Да и времени на это у нее сейчас не было.

«Займусь этим после ужина».

Сложив все обратно, Камилла спрятала письма Лавра в ящике своего стола, а сундук поставила под кровать. Не став переодеваться, будто специально вознамерившись позлить мать, девушка поспешила в гостиную, внутри которой, дожидаясь ужина, вели беседу Иветта и Аллен.

Стоило только Камилле появиться на пороге комнаты, как волшебники прервали свой разговор. Аллен встал с кресла и поприветствовал девушку легким кивком головы. Камилла ответила на приветствие дежурной улыбкой и, пройдя от двери дальше в комнату, заняла место в кресле напротив гостя.

Они были давно знакомы и, несмотря на разницу в возрасте почти в пятнадцать лет неплохо общались, испытывая друг к другу уважение. Аллен был выходцем из знатного рода, старшим сыном знаменитой фамилии и частым гостем в их доме. Всегда сдержанный в своих эмоциях, он обладал шармом настоящего исследователя: статный, молчаливый, задумчивый. Его рассказы было интересно слушать, ему всегда удавалось увлечь ее каким-то новым исследованием, и Камилла была готова проводить рядом с этим магом сутки напролет, впитывая, как губка воду, произносимые его устами знания.

Но Аллен никогда не оставался на ужин, и тот факт, что этим вечером что-то изменилось в самой атмосфере, витавшей в воздухе, нервировал Камиллу.

Она перевела взгляд на мать. Та сидела на диванчике и с недовольным видом оглядывала дочь. В душе Камилла ликовала, ее маленькая месть удалась – она не выполнила наказ Иветты надеть что-то получше повседневной одежды и теперь радовалась, видя, как в глазах матери полыхало пламя раздражения.

Так ей и надо за то, что она сделала!

– Месье Аллен сегодня отужинает с нами. Надеюсь, ты не против? – спросила Иветта.

Хотя мнение Камиллы на этот счет ее не волновало. Вопрос был задан из чистой вежливости.

– Конечно нет, – сказала Камилла, посмотрев на волшебника. – Я всегда рада вашей компании.

– Рад слышать это, – отозвался мужчина. – К сожалению, предложение присоединиться к вашей с матерью трапезе поступило внезапно, и я пришел с пустыми руками.

– Вы для нас словно член семьи, месье, – сказала Камилла, бросив на мать быстрый взгляд. Считала ли Иветта так же, как и она? – В гостинцах нет надобности.

Хотя бы это было правдой.

Члены их семей дружили уже многие десятилетия, в какой-то степени они могли назваться родственниками. Камилла помнила, что кто-то из их с Алленом предков даже вступил в брак. Но было это давным-давно.

– И все же… – Камилла бросила на мать короткий взгляд. – Есть ли причина, по которой вы пришли?

Иветта еле заметно выдохнула, приводя в порядок чувства. Но в окутавшей гостиную тишине выдох все равно получился излишне громким, и женщина виновато откашлялась. Ее глаза вновь стали отливать сдержанным холодом и, поправив и без этого идеальную прическу, она произнесла слова, которые Камилла никак не ожидала услышать:

– За сегодняшним ужином мы обсудим условия вашей с месье Алленом помолвки, – произнесла Иветта будничным тоном, словно рассказала о том, что за окном светит солнце.

В ушах у Камиллы забарабанил пульс. Она во все глаза глядела на мать, стараясь распознать в родном лице хоть какой-то намек на то, что Иветта пошутила. Пусть отпускать шутки, даже столь несмешные, было не в ее характере.

– Ч-что?.. – Камилла взглянула на Аллена. – Я… не ослышалась?..

Сложно было сказать, какие мысли в этот момент крутились в голове мужчины – внешне он оставался таким же отстраненным и сдержанным, как и прежде. Но Камилла была давно с ним знакома, и даже в столь скудном проявлении эмоций смогла разглядеть в глазах гостях огонек неудовольствия.

Новость о помолвке не нашла в его душе никакого одобрения.