Текст книги "Инвентаризация демонов (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Рекомендуется комбинированное использование: суу-каси для защиты памяти и оперативного хранения, тату-импланты – для повседневных задач и адаптивной стимуляции.

«Ты не просто видишь. Ты управляешь тем, что видишь» – Синджи Цукамото

[Конец рекламы]

***

Поклонившись, Хадзуки передала обжаренные чайные листья сомелье – молчаливому юноше, имени которого она так и не знала. Цукамото уверял, что тот проверяет чай на вкус и насыщенность, чтобы не разочаровать гостей церемонии. Однако до Хадзуки не раз доходили слухи: чайный сомелье в действительности проводит экспертизу на содержание яда. Со времен Старой Японии яд считался излюбленным оружием женщин, и у Цукамото были все основания не доверять ей.

Перед тядо [茶道 – «путь чая», чайная церемония] ей было велено переодеться, хотя она и без напоминания не забывала об этом. Вернувшись в свою комнату, Хадзуки сменила рабочее кимоно на более утонченное. Ткань была лишена узоров, а оби подобран в тон, чтобы ничто не отвлекало внимание от главного – величественной простоты чайной церемонии.

Она смиренно села на татами в позу сэйдза [正座 – «правильная поза», традиционный японский способ сидения на коленях], в ожидании, когда ее вызовут. За ней заходили лично, чтобы проверить, правильно ли она оделась и не спрятала ли в складках оби кинжал. Когда-то она подумывала о том, чтобы замаскировать клинок под веер, но быстро отказалась от этой идеи – охранников Цукамото невозможно провести.

Хадзуки опустила взгляд на татами, устланный светлой циновкой из японского тростника. Именно в «Нараку Индастриз» она впервые по-настоящему прикоснулась к традициям Старой Японии. Раньше она лишь изредка замечала на улицах Эйфукучо мужчин и женщин в кимоно – их появление неизменно вызывало шепот и настороженные взгляды. Прохожие догадывались: эти люди связаны с корпорацией. А значит – лучше держаться подальше, чтобы не навлечь на себя внимание якудза. С ними предпочитали не связываться как в Старой Японии, так и в Новой.

Хадзуки же наоборот очаровывали сотрудники «Нараку Индастриз». В Мертвых зонах никто не помнил традиций и уж тем более не соблюдал их. Там, за пыльными бетонными баррикадами, не было места для утонченности. Все решали скорость, расчет и уличная хватка.

Она всегда верила, что у нее получится вырваться из места, которое она никогда не считала домом. Удача соблаговолила ей спустя несколько дней после смерти отца – в день рождения императора Камидо. Каждый год в этот день император выказывал жест доброй воли и проводил «лотерею» – выбирал одного ребенка из Мертвых зон, чтобы даровать ему шанс на новую жизнь – переезд в Эйфукучо и возможность получить настоящее образование.

Хадзуки пришлось расстаться с матерью и младшими братьями, пообещав им, что однажды вытащит их из того ада. Она копила каждый нейрокоин – со стипендии, с зарплаты, с бесконечных подработок. Спала по три часа в сутки и жила только одной целью: перевезти семью в Эйфукучо. Одна из таких подработок, сулившая солидный гонорар, и привела ее в «Нараку Индастриз».

По основной профессии Хадзуки была журналисткой в хорошем, пусть и не слишком известном издании. Она не стремилась к славе, зато часто бралась за независимые расследования, писала репортажи, организовывала интервью. Большинство материалов выходили без подписи – ей хватало, что деньги поступали на счет.

Однажды вечером, в одном из баров Эйфукучо, она встретилась с человеком, который собирался взять интервью у настоящего оябуна. Он писал книгу о якудза и их влиянии в Новой Японии. Хадзуки в тот момент как раз заканчивала рекламный текст о суу-каси – разработке «Нараку Индастриз» – и решила попытаться организовать встречу с самим Синдзи Цукамото.

Ей повезло: Цукамото согласился. Но с одним условием.

– За честь нужно платить, – сказал он.

По негласному кодексу якудза это означало, что в любой момент к ней могли прийти и потребовать услугу. Любую. Даже убийство.

Хадзуки навсегда запомнила тот миг, когда ее жизнь раскололась на «до» и «после»: как она нервно облизала пересохшие губы, вцепилась в сумочку и сделала выбор. Гонорар, обещанный ей за интервью, покрывал большую часть суммы, нужной для спасения семьи из Мертвой зоны. Она согласилась стать должницей «Нараку Индастриз». Стать должницей якудза.

В тот момент она верила, что это простая формальность. Чем могла послужить она – рядовая журналистка – огромной корпорации? Цукамото показался ей приятный человеком. Он угостил ее настоящим зеленым чаем, научил играть в сёги, и они увлеченно провели несколько партий [将棋 – традиционная японская настольная игра, аналог шахмат].

Каждый день она жалела о том, что села играть в сёги. Побеждая партию за партией, она неожиданно услышала:

– Мисава-тян, ты играла раньше? – с подозрением прищурился Цукамото.

– Нет, – честно ответила она и широко улыбнулась. Глаза ее смеялись, беззаботно и легко. – Просто везет. С того дня, как я выбралась из Мертвой зоны, удача не отстает от меня. Будто бы проснулся какой-то дар. – Она задумалась на мгновение. – Может, это связано с фильтрационным карцером, в котором я жила перед тем, как меня допустили в Эйфукучо. Я прошла через много процедур.

– Дар? – оябун с интересом наклонился вперед, будто не заметив ее слов о карцере.

– Кто-то назвал бы это предчувствием, – с легкой небрежностью сказала она, и на мгновение замолчала. Затем, уже тише, добавила: – Я не хотела говорить, боялась показаться невежливой… Но в ближайшие дни вам стоит быть осторожнее с вашими лабораториями. К вам нагрянут гости.

– Гости? – удивился он.

– Проверка. Кто-то из конкурентов навел.

Цукамото напрягся:

– Откуда у тебя такие сведения?

Хадзуки лишь пожала плечами:

– Не могу ответить. Просто знаю. Чувствую. Когда я рядом с человеком, когда нахожусь на его территории… на меня словно нисходит прозрение. Дар усиливается, если я общаюсь с малым количеством людей. В противном случае он рассеивается.

Цукамото посчитал это наивностью девочки из Мертвых зон, ослепленной колоссальным везением после победы в «лотерее». Но все же что-то заставило его прислушаться к ее словам.

Через три дня в лабораторию, где велась работа над экспериментальной программой «Инвентаризация демонов», нагрянула комиссия из Министерства цифровой безопасности. Проверка была внезапной, но не стала катастрофой: за ночь до визита Цукамото распорядился скрыть часть оборудования и наработок, временно приостановил несколько критичных экспериментов. Гости ушли ни с чем, лишь вежливо извинившись за причиненные неудобства.

После этого мир Хадзуки изменился. За ней пришли люди из «Нараку Индастриз» и спросили долг. Когда ее привезли в офис корпорации, Цукамото встретил ее лично. Он смотрел на девушку с интересом, в голосе звучало почти восхищение:

– Мисава-тян, должен признаться, ты превзошла мои ожидания. У тебя действительно есть «шестое чувство». А мне нужен кто-то с безупречной интуицией. С этого дня ты больше не работаешь журналисткой, не принимаешь частные заказы. Официально ты будешь числиться младшим сотрудником – с перспективой карьерного роста. Но на деле тебе предстоит куда больше: ты станешь моим «оракулом». Порой – выполнять мелкие поручения для отвода глаз, но главное – быть моими глазами и ушами в тех вещах, что не поддаются логике. Тебе выделят комнату, обеспечат всем необходимым.

– Благодарю за доверие, Цукамото-босу. Я… – начала было Хадзуки, но он перебил:

– Это не предложение, – отрезал он холодно. – Это форма возврата долга, просто на условиях, выгодных тебе. У тебя нет права отказаться.

Он встал, подошел ближе, и его голос стал тише, но опаснее:

– Твой дар стоит дороже любых современных технологий. Чтобы ты не сбежала и не подумала предать меня, я перевезу твою семью в Эйфукучо. Твои братья пойдут в хорошую школу, мать будет жить достойно, с честной работой. Но если ты не справишься – они первыми понесут наказание. Поверь, тебе не захочется знать, на что я способен, если ты меня подведешь.

У Хадзуки не было выбора. Она приняла условия Цукамото, даже решив, что в этом может скрываться шанс – не только для нее, но и для ее близких. Однако реальность быстро расставила все по своим местам: она оказалась пленницей корпорации, лишенной права на свободное передвижение. Ей было запрещено общаться с кем бы то ни было – даже с семьей – чтобы не рассеивать дар. Лишь однажды ей позволили увидеть мать и братьев – убедиться, что Цукамото сдержал обещание. Теперь у нее действительно было, что терять.

В дверь вежливо постучали. В комнату заглянул сомелье. Окинув ее взглядом, он молча поклонился и жестом попросил пройти в тясицу [茶室 – «чайная комната»]. Перед тем, как ступить на садовую дорожку ро-дзи [露地 – «место, омытое росой», символический переход из повседневной жизни в сакральное пространство чайной церемонии], ее осмотрели охранники.

В тясицу ее ждал Цукамото, сидя за низким лакированным столиком из красного дерева. На нем уже было все подготовлено для проведения церемонии.

Оябун жестом велел ей начать. Хадзуки опустилась на колени, коснулась ладонями татами и плавно склонилась в поклоне. Движения ее были безупречны, иного Цукамото не стерпел бы.

Пока она заваривала чай, он заговорил с ней:

– Твои братья делают успехи в учебе. У твоей матери дела идут хорошо, она ни в чем не нуждается.

Он всегда начинал разговор с упоминания ее родных. В его голосе не было угрозы, но Хадзуки ощущала ее.

– Я могу с ними увидеться? – ровно спросила Хадзуки, предвидя ответ.

– Пока нет. Когда братья повзрослеют, я посвящу их в якудза и устрою в корпорацию. Тогда у вас будет возможность видеться – по расписанию, под моим контролем. Ваша мать тоже будет присутствовать на семейных встречах. Ты знаешь правила, Мисава-тян.

Она кивнула, повинуясь, и, не говоря больше ни слова, разлила чай.

– Первая заварка может горчить, вторая будет мягче, – проговорила она, глядя на бело-желтоватый чай.

Цукамото взял чашку, дважды провернул ее в руках, как того требовал ритуал, и отпил. На мгновение прикрыл глаза, удовлетворенно кивнул.

– Хорошо, Мисава-тян, – оценил он чай и кивнул на вагаси – Угощайся. [和菓子 – традиционные японские сладости, подаются во время чайной церемонии].

Хадзуки послушно взяла кусочек ёкана, но не почувствовала вкуса. [羊羹 – желеобразный прямоугольник из фасоли и агара]

– Мисава-тян, ты знаешь, зачем тебя вызвали?

Она медленно подняла глаза. Отвечать сразу – проявление слабости. Молчать дольше трех вдохов – неповиновение. Хадзуки выбрала середину:

– Чтобы я напомнила себе, кто я есть.

– Чтобы ты напомнила, на что ты способна, – поправил ее оябун.

Хадзуки опустила взгляд. Настоящая чайная церемония началась.

Глава 3. 肌に走るコード. Код, бегущий по коже

– Застрелиться и не встать, – мрачно выругалась Касэн, провожая взглядом новенький джип с турелью на крыше, отведенный полицейскому отделу. Он выглядел как небольшой танк против развалины, что была выделена «призракам». Из плюсов только одно – бронированные стекла и кузов.

– Ты бы хотела новый автомобиль, Ягами-сан? – ровным голосом поинтересовалась Химэка, сидевшая на пассажирском сидении слева от Касэн.

– Я бы хотела функциональный транспорт, а не рухлядь, которую слышно за два квартала.

Химэка равнодушно пожала плечами:

– Мы «призраки», нам положено сливаться с толпой.

– Мы выполняем особые поручения, и заслуживаем должного снаряжения, – парировала Касэн. Резко крутанув руль, она вывернула на узкую улицу Кабукичо [歌舞伎町 – район восточного Синдзюку, известный как «город грехов» в Токио – бывшей столице Старой Японии].

Химэка промолчала и даже не дернулась от резкого поворота. Иногда Касэн пыталась ее встряхнуть таким образом. Вдавливала педаль до упора, разгоняясь свыше ста километров в час, дрифтовала. Но ее напарница оставалась невозмутима, словно ей было все равно на то, что одно неверное движение могло прервать недолгие жизни их обеих.

Днем Кабукичо терял весь свой неон – оставалась лишь грязь. Унылый и безжизненный, он превращался в рассадник для полиции. На потрескавшемся асфальте нередко валялись те, кто едва не испустил дух после ночного передоза, а в переулках еще виднелись следы недавних разборок – кровь, гильзы, тела. Формально этот район должна патрулировать полиция, но на деле они появлялись только если поступал сигнал по протоколу. Да и то выезжали с неохотой – никто не хотел возиться с теми, кого уже давно записали в отборы. Негласно этому месту давали возможность очиститься без помощи полиции. Как говорили в отделах, пусть мразь сама себя истребляет – перестреляет друг друга или подохнет от передоза.

Ночью в Кабукичо вновь просыпалась жизнь. Не все в нее возвращались. Не каждый был способен пережить новую ночь, полную плотских утех, запрещенных веществ, алкоголя и потасовок.

Слава Кабукичо закрепилась со времен Старой Японии. Прошли годы, но район не претерпел изменений, разве что преступность стала практически безнаказанной. Ночью улицы сияли кричащими неоновыми вывесками, заманивая в клубы, караоке-бары, подпольные казино и приватные чайные, где предлагались утехи, о которых не принято говорить вслух.

Касэн притормозила на узкой улочке красных фонарей. Череда чайных павильонов дремала за опущенными ролл-ставнями, затаив дыхание в ожидании своего порочного часа. Как только начнет смеркаться, металлические створки поползут вверх, открывая взгляду девушек-тядзин [茶人 – буквально «чайный человек», мастер чайного искусства].

Сидя в позе сэйдза, они притягивали взгляды яркими нарядами и наигранной застенчивостью, бросая лукавые взгляды на каждого прохожего. Девушки были похожи на кукол, что выстроены в стройных рядах из коробок в магазине игрушек.

Из тени за происходящим следили тэйсю [亭主 – хозяин чайной встречи]. Именно они вели переговоры, обсуждали оплату и вежливо провожали клиентов наверх.

Разумеется, настоящих чайных церемоний здесь не устраивали – слишком дорогой и утонченный ритуал для Кабукичо. Этот район давно забыл вкус подлинной эстетики. Полиция предпочитала закрывать на это глаза, зная, что за происходящим в Кабукичо стояли якудза. Как и десятки лет назад они вели полулегальный бизнес и наводили страх на всех, кто рискнет заикнуться о законе и порядке.

– Зачем мы здесь? – уточнила Химэка, выходя из машины вслед за Касэн.

Касэн хлопнула дверцей пикапа и бросила через плечо:

– В тату-салон. Нужно закончить татуировку.

Порыв ветра сдул челки с лица Химэки, и Касэн увидела, как у той сдвинулись брови в легком удивлении – редкость для девушки.

– Здесь? – она обвела взглядом пустующую улочку и зацепилась за кровь на стене. По характерному следу было понятно, что несколько часов назад здесь был кто-то убит выстрелом в голову.

– Здесь, – подтвердила Касэн, не вдаваясь в подробности.

Химэка не стала задавать больше вопросов. Она привыкла к странностям Касэн. Та, казалось, интуитивно ощущала, куда стоит идти, с кем говорить, кого не трогать, а кого – ликвидировать без колебаний.

Девушки прошли мимо закрытого караоке-бара, мимо заплеванного входа в стриптиз-клуб и свернули в темный переулок. В самом конце висел красный бумажный фонарь с черным иероглифом 業 – «карма». Химэка внимательным взглядом изучила его и ступеньки, ведущие в подвальное помещение. По всей видимости это и был тату-салон.

Она спустилась следом за Касэн. Та постучала в тяжелую металлическую дверь – длинный стук, три коротких, два длинных. Химэка за ее спиной едва заметно покачала головой – она не понимала отторжение Касэн к большинству современных технологий. Она пользовалась только тем, что считала безопасным. То есть почти ничем.

Дверь разблокировалась, впуская девушек в темное помещение с затхлым спертым воздухом. О стерильности здесь и не слышали. На стенах темнела плесень, по углам зеленело нечто, напоминающее радиоактивных мох, что расползался в Мертвых зонах и последние годы проникал в неблагополучные районы вроде Кабукичо.

За грязными прозрачными занавесками из полиэтилена стоял рослый мужчина в безрукавке с желтыми пятнами от пота и потертых штанах. Сальные черные волосы свисали на хмурое лицо, испещренное глубокими морщинами, приобретенными слишком рано. Он коротко кивнул Касэн и покосился на Химэку. Та была единственным ярким свежим пятном в этом духами забытом месте.

– Кого ты привела? – грубым голосом спросил мужчина.

– Напарницу, – отозвалась Касэн, снимая куртку. – Она своя.

Мужчина подошел к Химэке и, не спрашивая, взялся за нежный подбородок. Приподняв его, он повертел голову девушки, вперившись взглядом в серо-голубые тату-контуры, идущим по вискам и скулам.

– Достойная работа, – оценил он профессиональным взглядом и опалил лицо Химэки прокуренным воздухом. – Кто мастер?

– Амагаса-сама.

Он отпустил подбородок Химэки и криво улыбнулся:

– Изуми! Хороший был парень, пока не прогнулся под якудза, – на последнем слове он сплюнул прямо себе под ноги.

Химэка предпочла промолчать. Изуми Амагаса работал в тату-салоне, который обсуживал сотрудников полиции, Министерств и Департаментов за счет «Нараку Индастриз». Только новейшие технологии и разработки, только лучшее оборудование и материалы. Не ей судить о том, кто на кого работает, если он занимается честным делом.

– Фудзивара-сан, не стой, – Касэн мотнула головой в сторону старого диванчика с облезшим дерматином некогда красного цвета.

– Спасибо, Ягами-сан, я постою, – она слегка склонила голову.

– Тебе придется долго ждать, – предупредила она, садясь на кушетку, словно украденную из старой стоматологической клиники. – Можешь вернуться в машину, если хочешь.

– Спасибо, Ягами-сан, я постою, – тем же вежливым тоном повторила Химэка, не шелохнувшись. Касэн была уверена, что она простоит в одной позе до конца сеанса. Она закатила глаза, но возражать не стала – ее выбор.

Мужчина отвинтил кран и дождался, когда в пожелтевшую раковину с бурыми пятнами хлынет относительно чистая вода. Она все еще была зеленоватого оттенка и отдавала не то тиной, не то дохлой рыбой, но на большее он и не рассчитывал. Вымыв руки, он схватился за полотенце, которое давно нуждалось в стирке.

– Продолжим мандалу или замутим что-то новое? – спросил он, возясь с машинкой и красками. Те были далеки от лицензированного уровня, но «Карма» внушала Касэн больше доверия, чем любой стерильный салон под контролем корпорации. «Карма» и ее хозяин – Васаби – давали ей то, что не могли пообещать стерильные салоны в приличном районе – чувство, что тебя не сольют с потрохами.

Будь ее воля, она бы и вовсе отказалась от технологий, навязанных сверху. Ей удалось убедить начальство отключить суу-каси – хотя изначально она собиралась полностью удалить имплант из глаза. Приходилось мириться со многим, что шло от якудза: одеждой, едой, стимуляторами и прочим. Куда деваться, когда весь город под ними. Но когда речь заходила об имплантах – особенно тех, что лезли в мозг и глаза – она очерчивала границу. До сих пор жалела, что когда-то, по молодости и глупости, согласилась пойти на поводу у руководства и вживила в глаз этот кусок корпоративного шпионажа. С того дня исчезло чувство безопасности, и началась паранойя – казалось, стоит моргнуть, и ее данные начнут гулять по даркнету.

– Мандалу, – подтвердила Касэн. – И подправь тату-контуры. Мне нужна полная защита.

Васаби понимающе хмыкнул:

– Не пробовала лечить паранойю?

Касэн промолчала, уставившись на тату-эскиз мандалы, которую Васаби прикрепил на стену рядом с кушеткой. Три круга и центральная точка. В зависимости от линий и узора зависела интерпретация татуировки. У мандалы их было пять, насколько знала Касэн. Только опытный тату-мастер, используя чернила с проводящим нановолокном, способен нанести рабочий тату-имплант. Васаби был одним из таких, несмотря на дыру, в которой он обосновался.

***

[РЕКЛАМА: ТАТУИРОВКИ – ИМПЛАНТЫ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ]

«Нараку Индастриз» представляет:

Татуировки отныне не просто искусство. Это ваш личный оберег, шифр, щит, карта сознания, коммуникация с личными устройствами и многое другое.

Защити тело и разум

Наши тату-импланты, созданные на основе нанопроводящих чернил, интегрируются в биоэлектрические цепи организма. Они активируются автоматически при попытке внешнего воздействия: взлом нейроинтерфейсов, удаленное считывание данных, внедрение ложных команд – все это останется лишь попыткой злоумышленников.

Укрепи сознание

Тату-импланты работают как активные фильтры: блокируют нейровирусы, защищают чистоту мыслительного процесса. Подключение к вашим системам управления возможно только с вашего волевого разрешения.

Сохрани память и личность

Тату-импланты оберегают ваши воспоминания, предотвращая их насильственное удаление или переписывание.

Стиль и технология в каждом штрихе

Выбирайте классические узоры или заказывайте индивидуальный эскиз.

Каждый имплант разрабатывается с учетом биорезонансных характеристик клиента, что обеспечивает идеальную совместимость.

В каталоге – «мирные» татуировки, «боевые» модели, «контуры кибер-разума» и многое другое.

ТАТУ-КОНТУРЫ на лице – особый вид тату-имплантов.

Через микроскопические контакты они соединяются с сенсорными зонами мозга. Это открытый интерфейс сознания, доступный только его владельцу.

Ускорение мышления

Контуры помогают обрабатывать информацию быстрее: мгновенный анализ ситуации, принятие решений на уровне интуиции.

Защита от ментального взлома

Тату-контуры можно активировать как энергетический экран, блокирующий попытки подключения к нейроинтерфейсу.

Управление личными устройствами

Кибер-очки, дроны, оружие, импланты, протезы – все это управляется напрямую через сознание. Никаких лишних движений. Только мысленная команда.

Модуляция эмоций

В стрессовых ситуациях контуры стабилизируют нейрохимию: подавляют страх, снижают тревожность, усиливают концентрацию.

Не просто татуировка.

Не просто защита.

Это – ваша свобода.

«Нараку Индастриз» – когда прошлое встречает будущее на кончиках ваших нервов.

Сертифицировано. Работы выполняются только лицензированными мастерами. Права на ваше внутреннее «я» принадлежат только вам.

Для максимального эффекта рекомендуется сочетать тату-импланты с оптическими модулями суу-каси.

В ближайшем будущем «Нараку Индастриз» гарантирует безболезненный переход от классического суу-каси к тату-интерфейсу.

[Конец рекламы]

***

Васаби осмотрел внутреннюю сторону предплечья Касэн, придирчиво склонившись над сердцевиной мандалы, которую успел закончить в прошлый раз. С того сеанса прошло не меньше двух месяцев. У Касэн был высокий болевой порог, но остро не хватало времени, чтобы закончить рисунок.

– Хорошо зажило, – удовлетворенно кивнул Васаби.

За обычной татуировкой требовался тщательный уход в первые две недели после нанесения: иначе воспаление, расплывшийся рисунок и отторжение пигмента были практически неизбежны.

С тату-имплантами все было куда серьезнее. Ошибки в уходе грозили расщеплением соединений и сбоями всех систем. Исправить такое можно было лишь одним способом – удалением поврежденного участка кожи и наращиванием нового.

– Такие клиенты здесь редкость, – добавил он.

Касэн фыркнула.

– Еще бы. К тебе приходит одно отребье.

– Но оно получает безопасный сервис, – заметил Васаби.

С этим было трудно не согласиться. Васаби знал свое дело.

Касэн пересеклась с ним на одном из заданий в Кабукичо. Она опрашивала свидетелей и вышла на подвальный тату-салон. Официально заведение занималось обычными татуировками – иначе якудза давно бы прикрыли бизнес, как это случилось с Изуми Амагасой, который не посмел пойти против корпорации. Васаби – человек другой закалки. Он вырос в Мертвой зоне и сумел сбежать в Эйфукучо, что удавалось единицам. Границы стерегли военные Новой Японии и киберсамураи из «Нараку Индастриз». Они не задавали вопросов. Увидели – расстреляли. Кто ты, зачем лезешь – никого не волновало. В Мертвых зонах разбирались без суда и следствия, не желая тратить время и даровать справедливость изгоям.

Касэн не знала настоящего имени Васаби. Он предпочел, чтобы тот грязный босоногий подросток был похоронен на границе. Родных у него не осталось, что было типично для изгоев из Мертвых зон. Мужчины умирали на Фукусиме, дети – от голода и болезней, женщины – от невыносимого горя утраты.

Машинка, перемотанная синей изолентой, зажужжала. Васаби заправил иглу густой темно-фиолетовой краской, и вибрирующий наконечник прорезал кожу Касэн. Это напоминало порез тончайшим лезвием клинка, только тот еще и дрожал. Васаби бесстрастно стер тряпкой выступившие капли крови. Касэн, до этого напряженная, словно хищник перед прыжком, медленно откинулась в кресле и прикрыла глаза. Звук машинки и легкая боль странным образом успокаивали ее. Возможно, потому, что напоминали: она все еще способна что-то чувствовать – пусть это «что-то» было едва ощутимо.

От руки Васаби на теле было нанесено несколько татуировок. Прежде всего – «боевые»: в критические моменты они активировали скрытые резервы организма, ускоряли реакцию, обостряли зрение, повышали выносливость и болевой порог.

В качестве оберега она выбрала мандалу – Васаби называл ее «антивирусом для души», круговой защитой от взлома сознания и навязанных программ. Под ее кожей этот символ скрывал своего рода код безопасности.

Внешний круг отвечал за «фильтрацию сознания». Он защищал мышление и восприятие от ментальных атак – попыток внушения, перепрограммирования, изменения реальности. Переплетенные спирали внутри него напоминали нейронные сети.

Средний круг охранял «сущность». Крошечный фрактал должен был сохранять истинную личность Касэн – ту часть, которую невозможно было взломать или переписать, даже полностью отформатировав сознание. Его тонкие, сложные узоры извивались, как лабиринт.

Внутренний круг мандалы Васаби трактовал как «щит тела». Он символизировал устойчивость к физическим вторжениям: насильственно внедряемым имплантам, вирусным наночастицам, нежелательным биомодификациям. Крупные, тяжелые линии напоминали броню или энергетический барьер.

И наконец, в самом центре мандалы находилась точка – «ядро памяти». Он позволял хранить важные воспоминания в зашифрованном виде, защищая их от стирания или подмены.

Химэка, как и предполагала Касэн, стояла все это время, будто впавший в анабиоз идол. Если бы не цветное кимоно, она бы слилась с помещением и сошла бы за часть скудного интерьера.

– Терпимо? – машинально спросил Васаби. Девушки на его сеансах люблю покричать, требуя мощный обезбол. На деле они хотели хоть чем-то закинуться. Васаби им не отказывал, но включал препараты в стоимость, и никогда не выдавал больше, чем того требовал стандартный тату-сеанс. Он мастер, а не дилер.

– Просто продолжай, – проговорила Касэн, не открывая глаз. Сеанс вводил ее едва ли не в медитативное состояние. Скоро мандала должна стать частью ее тела и разума, переплетется с импульсами.

Он хмыкнул. Дальнейшее молчание заполнило только жужжание тату-машинки.

Когда Васаби закончил внутренний круг, он оторвался от работы, рассматривая результат. Касэн услышала шорох шагов – едва уловимый, на который была способна только Химэка. Веки дрогнули, и она окинула приближающуюся напарницу осоловевшим взглядом. Та ненавязчиво склонилась и оценила одним словом:

– Красиво.

– Красота здесь – побочный эффект, – отозвался Васаби. – Главное, чтобы каналы энергии замкнулись, и схема работала.

Химэка согласно кивнула. Она имела представление о том, как работают тату-импланты. Переведя взгляд на Касэн, она напомнила:

– Нам пора выдвигаться к границе.

Плечи Васаби едва заметно напряглись. Слово «граница» было для него триггерным даже спустя столько лет.

– У вас задание в Мертвых зонах? – глухо уточнил он, не спеша возвращаться к работе.

– Да, – лаконично подтвердила Касэн, не вдаваясь в подробности. Не столько не могла, сколько не хотела тратить время на пустые разговоры. Жизнь научила ее держать язык за зубами.

Васаби отодвинулся и сменил краску с темно-фиолетовой на стальную – такой же были выполнены тату-контуры на ее лице.

– Тогда отложим мандалу до следующего раза, – безапелляционным тоном произнес он. – Тебе понадобятся рабочие тату-контуры. Показывай, что у тебя приключилось?

Касэн выпрямилась на кушетке, подставляя лицо под взгляд Васаби. Неактивные контуры были едва заметны, и она мысленно усилила их подсветку. Васаби сразу обратил внимание на разрыв контактов на левой скуле: поврежденный участок болезненно алел и время от времени искрил, словно сеть коротило.

– Ссадину получила на задании, – пояснила Касэн, заметив его неодобрительный взгляд.

Тату-импланты все еще оставались уязвимыми к внешним повреждениям – ссадинам, порезам, ранам. Каждый раз при нарушении целостности рисунка требовалась коррекция. «Нараку Индастриз» активно работала над усилением защиты и добилась заметных успехов: их тату-импланты можно было повредить разве что выстрелом или ударом катаны. Но материалы, с которыми работал Васаби, до такого уровня пока не дотянули.

– Что нарушено? – уточнил Васаби.

– Многое, – вздохнула Касэн. – Из-за сбоя в нейроинтерфейсе команды, которые я посылаю телу или кибер-устройствам, сильно искажаются. Ощутимы выбросы гормоном стресса, сложнее дается контроль над эмоциями. Опасаюсь, что появились дыры в защите сознания. Поэтому мне нужна мандала. Предплечье не так уязвимо для травмы, как лицо.

Выслушав ее и покивав, Васаби вытащил из ящика упаковку без надписей и рисунков:

– Держи, это нейрошунты. Пластыри с нановолокнами, которые способны перекрыть обрыв. Я тебя сейчас подлатаю, но ты же снова влезешь в неприятности. Мандалу закончим в следующим раз, исправлять схему контуров сложнее, чем наносить рисунок.

– Но… – попыталась возразить Касэн. Васаби жестом попросил ее не пререкаться.

– На черном рынке можно достать резервные подсистемы – временные татуировки на случай критического сбоя, – поделился он. – Стоят дорого.

– Я возьму. Когда сможешь достать? – Касэн, смирившись, вернулась на спинку кушетки, подставляя скулу под жужжащую машинку.

– В этом вопросе нет однозначного ответа, ты же знаешь. Черный рынок это тебе не магазины «Нараку Индастриз».

Вибрация коснулась кожи на лице и отдалась через скуловую кость по черепу. Касэн даже не поморщилась.