Текст книги "Инвентаризация демонов (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. 棄てられし者たち. Оставленные

Граница тянулась бесконечной стеной с колючей проволокой и сетями сенсоров. Через каждый сто метров возвышались вышки с засевшими снайперами, автоматическими турелями и прожекторами, которые непрерывно сканировали территорию в инфракрасном диапазоне. Дроны-беспилотники патрулировали границу на случай, если кому-то из Мертвых зон удалось прорваться. Недавно такой дрон атаковал изгоя, которому удалось уйти от границы почти на километр.

Прищурившись, Касэн в который раз удивились, как Васаби вообще удалось вырваться отсюда живым? Впрочем, это случилось около двадцати лет назад. Тогда граница наверняка выглядела иначе, и периметр не представлял из себя машину для убийств.

В те времена Касэн была ребенком и едва ли понимала, что происходит за пределами «чистой территории». В школе им рассказывали истории о мутантах и радиевых кланах, обитающих в опасной близости от Фукусимы. Однажды Касэн назвала ликвидатором, все еще работающих там, героями – за это учительница ударила ее бамбуковой палкой со встроенным шокером, а затем заставила сидеть в позе сэйдза на острых шипах-нейростимуляторах. Они простреливали ее тело болью каждые тридцать секунд. В «Нараку Индастриз», спонсирующих их школу, как и многие другие, это называли не наказанием, а карательной дисциплиной – в духе абсолютной покорности государству.

Касэн и Химэка вышли из пикапа, едва тот встал на платформу сканирования. Процедура была обязательной – даже для тех, кто носил высокий уровень допуска. Игнорирование хотя бы одного этапа могло обернуться тем, что система открыла бы по ним огонь без предупреждения. В лучшем случае их бы скрутили, а руководство вынесло бы строгий выговор. Регулярные нарушения влекли за собой куда более серьезные последствия – вплоть до разжалования. Сотрудник Департамента, проявляющий неповиновение, терял право занимать свою должность и пользоваться уровнем доступа и привилегиями.

Раздался сигнал, и платформа вспыхнула зеленым светом, разрешая движение. Касэн и Химэка вернулись в пикап и, придерживаясь минимальной скорости, медленно подъехали к пропускному пункту. Даже после подтверждения личности и допуска здесь не следовало делать резких движений.

Пикап остановился перед воротами, прутьями которых служили электромагнитные штанги. За ними начиналась Серая зона – сравнительно безопасная территория, меньше подверженная загрязнению. Она была предназначена для размещения военных и киберсамураев.

К машине подошел военный. Касэн опустила окно.

– Онээ-сан, – приветственно кивнул он, уважительно обращаясь к ней [お姉さん – вежливое обращение к девушке, которая выглядит примерно того же возраста или младше].

Касэн мельком взглянула на его нашивку с именем и в ответ коротко кивнула:

– Канэко-тайтё [隊長 – командир отряда/группы/взводы]. Мы следуем в Мертвую зону. Связано с объектом Фукусима, – четко доложила она.

Этого было достаточно. Согласно протоколу, военные и киберсамураи не имели права расспрашивать об истинных целях поездки. Статус миссии «особой важности» блокировал большинство стандартных вопросов.

– Срок пребывания? – уточнил командир.

Касэн знала, что его суу-каси уже просканировал их обеих – и ее, и Химэку. Сейчас перед глазами командира мелькали строки их досье, ограниченные уровнем его допуска. Информация о пересечении границы уже поступила в надзорные органы.

– Мы планируем задержаться до утра и покинуть Мертвую зону не позднее полудня, – ответила она.

Канэко-тайтё одобрительно кивнул. Все шло по плану.

– Предъявите ваше снаряжение, – попросил он. Это был последний обязательный этап проверки.

Касэн, не спуская глаз с военного, полуобернулась к Химэке:

– Фудзивара-сан, покажи Канэко-тайтё наше снаряжение.

Химэка, все это время сидевшая неподвижно, словно тень, наконец вышла из пикапа. В холодном свете фар она разложила перед командиром все, что они собирались взять с собой. Касэн не сомневалась: проблем не возникнет – Химэка наизусть знала протокол.

Согласно уровню допуска, им разрешалось иметь при себе несколько типов оружия, стандартные боекомплекты, препараты для оказания первой помощи, запас еды и воды, а также лабораторный чемоданчик для взятия проб и проведения анализов на территории Фукусимы. Самое важное – индивидуальные фильтраторы дыхания. Без них в загрязненных секторах Фукусимы можно было прожить не дольше нескольких часов. Привычка к очищенному воздуху купольной столицы оборачивалась уязвимостью. Без сертифицированной защиты их бы и за периметр не выпустили

Помимо разрешенного снаряжения существовал и строгий список запретов. Им не позволялось брать с собой избыточные запасы продовольствия, воды или медикаментов, а также препараты, не относящиеся к первой помощи и не признанные жизненно необходимыми. Излишек еды, одежды, средств гигиены и других вещей мог быть расценен как несанкционированная гуманитарная помощь изгоям – а значит, подлежал изъятию.

***

警視庁 内部文書

ВНУТРЕННИЙ ДОКУМЕНТ ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

Управление Комплексного Контроля и Реакции

ИЗГОИ ИЗ МЕРТВОЙ ЗОНЫ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ И КЛАССИФИКАЦИЯ

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

Изгои (捨てられし者 – сuterare shi mono, букв. «те, кого выбросили») – обобщенный термин, используемый для обозначения населения, проживающего вне защищенных куполов Новой Японии, на территориях, известных как Мертвые зоны.

Эти территории подверглись тяжелому радиоактивному заражению после Второй Фукусимской катастрофы (2049 г. – 5 год эры Амагаса), и официально признаны непригодными для постоянного проживания. Тем не менее, в Мертвых зонах сформировались устойчивые сообщества, часто лишенные доступа к государственным услугам, медицине, образованию и базовым средствам жизнеобеспечения.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ

Первые изгнанники появились после начала Программы Принудительной Эвакуации (2052 г. – 8 год эры Амагаса), когда власти Новой Японии начали массово переселять население в купольные города. Лица, не прошедшие санитарный контроль или не обладавшие подтвержденной ценностью для экономики (по критериям генетической пригодности, профессиональных навыков или уровня чистоты организма), были оставлены за пределами безопасных зон.

Позднее статус изгоя могли получить:

Несанкционированные переселенцы из загрязненных районов;

Потомки первых изгнанников;

Лица, потерявшие право на гражданство по решению судов или по причине долговых обязательств;

Беглецы и преступники, скрывающиеся от властей.

СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА

Сообщества изгоев организованы стихийно и не признаются официальными административными единицами. Внутреннее устройство варьируется от примитивных бандитских кланов до относительно стабильных коммун, ведущих борьбу за выживание.

Часто внутри Мертвых зон действует жесткая иерархия:

Лидеры/военные командиры – лица, обладающие реальной силой и ресурсами;

Ликвидаторы – добровольцы или принудительно мобилизованные рабочие, участвующие в очистке территории в обмен на выплаты их семьям;

Собиратели – те, кто занимается сбором ресурсов, пригодных для использования;

Обыватели – основная масса населения, находящаяся на грани выживания;

Отмеченные – носители тяжелых мутаций, зачастую стигматизированные даже среди изгоев.

УГРОЗЫ И ОПАСНОСТИ

Пребывание в Мертвых зонах сопряжено с постоянной угрозой:

Радиационные штормы и выпадение зараженных осадков;

Биоаномалии – мутации флоры и фауны, создающие нестабильные экосистемы;

Криминальные группы, осуществляющие торговлю людьми, органами и редкими ресурсами;

Инфекции и вирусы, устойчивые к большинству известных антибиотиков.

Контакт с изгоями возможен только по разрешению официальных органов власти. Нарушение карантинных протоколов влечет за собой немедленную ликвидацию или бессрочную изоляцию.

ОФИЦИАЛЬНАЯ ПОЗИЦИЯ

Правительство Новой Японии не признает изгоев гражданами и рассматривает их существование как нежелательный побочный эффект посткатастрофической эры. Поддержание существующего положения вещей рассматривается как оптимальная стратегия минимизации рисков для купольных городов.

Проникновение изгоев на территорию защищенных зон квалифицируется как акт биологического терроризма.

ВОЗМОЖНОСТЬ ВЫХОДА ИЗ МЕРТВЫХ ЗОН

Несмотря на общий статус Мертвых зон как территорий вне социальной и гражданской юрисдикции, определенным категориям лиц допускается условный выход при соблюдении строгих процедур и уплате установленного компенсационного налога.

1. Финансовые требования:

Налог на фильтрацию: обязательный платеж, покрывающий расходы на содержание лица в фильтрационном карцере в течение от 30 до 180 дней (в зависимости от результатов предварительной оценки состояния организма).

Плата за биорадиоактивный скрининг: включает анализы на остаточную радиационную нагрузку, мутагенные маркеры, отклонения в нейросетевом потенциале и базовую генетическую совместимость с купольной средой.

Пошлина на вход в Эйфукучо варьируется от класса здоровья:

А-класс (здоровые) – минимальная ставка;

В-класс (неустойчивые, но жизнеспособные) – повышенная ставка;

С-класс (имеющие хронические, наследственные или внешние мутации) – максимально высокая ставка, либо отказ.

2. Особые положения для несовершеннолетних:

Дети, не достигшие 16 лет, могут быть допущены к фильтрации и въезду в Эйфукучо без сопровождения взрослых при наличии положительного заключения от комиссии Министерства охраны окружающей среды и биоэтики.

В случае прохождения всех этапов – воспитываются в государственных приютах, финансируемых за счет фонда адаптации.

3. Лотерея Императора:

Один раз в год, в день рождения Императора Камидо (神門誕辰祭), проводится национальная лотерея среди зарегистрированных несовершеннолетних в Мертвых зонах.

Победитель получает право на беспрепятственный въезд в Эйфукучо без уплаты пошлины.

До достижения совершеннолетия (20 лет) победитель воспитывается за счет государства, обучается в элитных школах и проходит программу ассимиляции.

Примечание: попытка подделки результатов скрининга, фальсификации медицинских данных или вмешательства в результаты лотереи карается высшей мерой – немедленной депортацией и занесением в реестр утраты прав на эвакуацию.

УТВЕРЖДЕНО:

Главное управление полиции Эйфукучо

Отдел стратегического контроля и реакций

神門37年5月1日

(1 мая 37 года эры Камидо)

閲覧制限 [ДОСТУП ОГРАНИЧЕН]

***

Серая зона простиралась на несколько километров вглубь, унылая и безжизненная. Ее мрачный ландшафт, где единственными яркими пятнами оставались военные посты, постепенно сменялся свалками, обугленными каркасами зданий и скелетами былой архитектуры. Власти не возводили здесь ни жилья, ни укрытий для женщин, детей и стариков. Впрочем, до старости в Мертвых зонах почти никто не доживал – по статистике, местные редко пересекали рубеж в сорок пять лет.

Изгои, оставленные на произвол судьбы, строили себе лачуги из обломков и мусора, который свозили с окраин Эйфукучо. Им доставались объедки мегаполиса – цифровой мусор, пищевые остатки, разбитые импланты. Лучшее из этого сразу уходило в руки криминальных групп.

Когда-то те посмели называть себя местными якудза. Киберсамури быстро поставили их на место. Изгои не имели права называть себя якудза. В остальном за преступностью здесь не следили. Даже Кабукичо казался на фоне этого кластера социальной деградации приличным районом с моральными устоями.

Но не все изгои поддались соблазну безнаказанности. Чтобы не одичать и не скатиться в первобытное существование, в коммунах пытались сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Детей разных возрастов собирали на подобие уроков – передавали им знания, сохранившиеся от прошлых поколений. С каждым годом эти знания становились все более обрывочными, но в коммунах делали, что могли.

Медициной здесь занимались минкан-рёхоси [民間療法師 – народный целитель]. Они выращивали на зараженной земле имбирь, собирали грибы мацутакэ и шиитаке, ягоды сансё и все, что могло прижиться в этой мертвой почве. Из растений готовили отвары, настои и мази.

Для жителя Эйфукучо такая медицина была бы смертельно опасна, но изгои уже много лет несли в себе радиацию. Они мутировали, приспособились к жизни в этих условиях. Не пользовались фильтратами, без страха ели добытую пищу и пили загрязненную воду. Токсины накапливались в их телах, здоровье слабело, а дети рождались со все более выраженными мутациями. Но здесь к этому привыкли. Смирились.

Когда-то, сразу после завершения эвакуации и переселения, они пытались поднять восстание. Тогда у них еще оставались силы и даже кое-какое оружие. Но бунт был подавлен. А у их потомков не осталось ни оружия, ни надежды.

Пикап притормозил у коммуны неподалеку от Фукусимы. Здесь она могла оставить машину и опросить местных жителей. Криминальные группы уже наверняка знали о их прибытии, но не посмели бы подойти близко. За ограбление и убийство людей из Эйфукучо следовало суровое наказание и принудительные работы на Фукусиме.

Касэн и Химэка вышли из пикапа и всмотрелись в развалины, которые с трудом можно было назвать даже лачугами. Было пусто и тихо, но они знали, что изгои наблюдали за ними – настороженно и с опаской. Никогда не знаешь, что принесут с собой люди из Эйфукучо.

– Тебе нужно было переодеться, – сухо заметила Касэн. Пестрое кимоно выглядело здесь насмешкой над местной убогостью. Но хуже всего то, что оно вызывало у изгоев ассоциацию с якудза. Даже сюда, в глушь, дошли слухи о том, что в «Нараку Индастриз» предпочитают традиционные одежды.

Химэка промолчала, и было непонятно – осознала она свой промах или ей было все равно.

Заметив движение, обе напряглись. Химэка первой оценила обстановку, переведя суу-касив в режим сканирования. Касэн понадобилось время, чтобы распознать в объекте тощую трехлапую собаку с болотно-зеленой шерстью. Она медленно ковыляла им навстречу, не представляя угрозы.

Химэка запустила руку в сумку и вытащила онигири. Сняв упаковку, она присела на корточки и вытянула руку, предлагая еду собаке. Та настороженно обнюхала онигири. Касэн уловила запах копченого тунца. Раскрыв пасть с тем, что осталось от коричневых гнилых зубов, собака схватила угощение и проглотила, почти не жуя. Она благодарно покосилась на Химэку и поспешила скрыться в трущобах.

– Фудзивара-сан… – пробормотала Касэн. В ее голосе не было раздражения или неодобрения, только горечь от того, что от их помощи мало толку. Сегодня эта собака будет сытая, но сколько еще дней она продержится? Животных здесь не держали, как домашних питомцев. Кто-то пускал их на похлебку, кто-то жалел и отгонял подальше от коммун – в иллюзию безопасности, а кто-то пытался натаскать и пробудить охотничьи инстинкты.

Химэка тихо, будто в ответ самой себе, проговорила:

– Мы такие же, как они. Отбросы, только отмытые.

Из глубины поселения донесся женский крик, полный боли и отчаяния. Он был похож, как если бы женщина сдерживала себя из последних сил, но вопль все равно вырвался наружу сквозь стиснутые зубы.

Касэн сделала знак рукой, и Химэка переключила режим сканера. Перед ней мгновенно прорисовалась диаграмма движения в радиусе пятидесяти метров. Несколько фигур скрывались за барьерами из гофрированной жести и плексигласа, но ни одна не приближалась. Они продолжали наблюдать. Даже жест доброты к собаке не рассеял их недоверия.

Спустя минуту из-за полуобвалившегося бетонного проема вышел мужчина. Долговязый, изможденный, в комбинезоне с нашивкой ликвидатора. К пробитому шлему были примотаны самодельные фильтраторы из использованных респираторов и трубок от капельниц – единственная защита, на которую здесь могли рассчитывать. Власти даже не удосужились обеспечить ликвидаторов средствами индивидуальной безопасности.

За его спиной показался сгорбившийся лысый мальчик. На вид ему было не больше десяти, но по впалым, потемневшим глазам становилось ясно – он старше. Дети изгоев плохо росли и развивались. Его череп казался обтянутым тонкой, грязной кожей, словно под ней не осталось ни мышц, ни крови. Вместо правого глаза – треснувшая оптическая линза, некогда бывшая частью дронового сенсора, теперь – убогий протез, найденный, вероятно, на мусорных полигонах. Касэн сомневалась, что у его родителей были средства, чтобы выкупить его у криминальных групп.

Мужчина поклонился – неглубоко, но тем не менее выказывая почтение. Он не знал, кто перед ним, осторожность не помешает.

– Йорошику онэгаишимас, – хрипло произнес он, не смея поднять взгляд [よろしくお願いします – формальное приветствие, дословно ««Прошу вашего благосклонного отношения»].

Химэка тут же поклонилась, что не удивило Касэн.

– Конбанва, – вежливо ответила она, показывая этим, что они пришли с мирными целями [こんばんは – формальное приветствие, дословно «Добрый вечер»].

Касэн запоздало повторила за ней:

– Конбанва. Меня зовут Касэн Ягами, это моя напарница – Химэка Фудзивара. С кем мы могли бы поговорить о Фукусиме? – она сознательно не стала вдаваться в подробности цели визита: не здесь, не на виду у всех.

– Зовите меня Сё, Ягами-сама, Фудзивара-сама, – вежливо представился мужчина. – А это мой сын, Цуёси. Не сочтете за дерзость, если мы с сыном пригласим вас на обед?

– Для нас это будет честью, – ответила Химэка раньше, чем Касэн успела обдумать предложение.

Обед был удобным предлогом, чтобы уединиться и избежать лишних ушей, но настолько очевидным, что мог показаться подозрительным. И все же отказываться было бы опрометчиво. Если Сё способен пролить свет хотя бы на часть их вопросов, упускать шанс было нельзя.

Жители Мертвых зон редко шли на контакт. Они привыкли к своему статусу изгоев, привыкли к тому, что к ним относятся хуже, чем к животным. Завоевать их доверие было нелегко. Многие предпочитали молчать, опасаясь наказаний от военных или киберсамураев за слишком длинный язык.

Сё жестом пригласил их пройти следом вглубь коммуны.

Глава 5. 苦螺旋. Спираль страданий

Сё остановился у полуразвалившейся лачуги без двери. В проеме лениво колыхалась обтрепанная тряпка, больше напоминающая распоротый мешок. Однако Касэн и Химэка, не выказывая отвращения, вошли внутрь и на мгновение замерли, привыкая к тусклому полумраку укрытия.

Внутри своды были кривыми, отчего все жилище напоминало первобытную пещеру. В одном из углов лежал ворох грязного тряпья. Касэн не смогла бы с уверенностью сказать, что это – спальное место или чья-то одежда. Возможно, и то, и другое. Мебели здесь не было вовсе – лишь перекошенные полки, кое-как прибитые к стенам, и на них – скудные пожитки, собранные на мусорных полигонах.

Из темного угла отделилась тень и, сделав несколько осторожных шагов, поклонилась. В лохмотьях едва угадывалась тощая женская фигура. Она распрямилась и окинула гостей настороженным, чуть озадаченным взглядом. Половина ее лица была потрескавшаяся и пигментированная, с нарывами и наростами, будто когда-то ее приложили одной стороной к чему-то ядовитому. Короткие темные волосы торчали клочьями, словно пакля, несмотря на явные попытки сохранить опрятность. Но в условиях Мертвых зон это почти невозможно – здесь нет даже работающего водопровода, а умыться можно разве что в мутных, зараженных водах.

– Это моя жена, Тао, – представил женщину Сё. – Тао, эти девушки останутся у нас на обед.

Лицо Тао вытянулось от удивления, но она не задала ни одного лишнего вопроса. Легким жестом подозвав к себе Цуёси, она принялась за приготовления: на полу, вместо стола, стали появляться импровизированные предметы сервировки – осколки корпусов старой техники, ложки из разных наборов, треснутые палочки.

Химэка села в позу сэйдза и молча достала из сумки два бенто – свой и Касэн. Она аккуратно положила их на середину «стола» и сняла пластиковые крышки. Под ними был рассыпчатый рис, курица карри и маринованные овощи – простая, но чистая еда.

– Примите это в знак благодарности за теплый прием, – сказала она, стараясь, чтобы ее слова не прозвучали как подачка.

Касэн сглотнула – как и в случае с собакой, это была всего лишь капля в море. Бенто не изменит положения, лишь раз накормит семью досыта.

У Тао на глазах выступили слезы. Она опустилась на прогнившие доски пола в молчаливой благодарности за еду. Выпрямившись, впервые заговорила. Ее голос был робким и осипшим, словно болезнь давно боролась с ней – и, казалось, побеждала.

– Простите… Я ничего не могу предложить вам. Здесь небезопасно есть и пить.

– Мы знаем, – мягко ответила Касэн, успокаивая несчастную женщину. Она была ни в чем не повинна, чтобы жить здесь и растить сына. Ей просто не повезло родиться за границей купольной столицы.

Семья принялась за еду. Они сдерживали себя, чтобы не наброситься и не хватать прямо руками. Тао старательно отказывалась от мяса и овощей, в попытках накормить мужа и сына. Сё делал то же самое для нее и Цуёси. Мальчик, борясь с голодом, принимал еду и делил ее, отдавая половину родителям.

С бенто было покончено за считанные минуты.

Касэн и Химэка все это время молчали. Как только Тао разлила в импровизированные кружки напиток слабого желтоватого цвета, Касэн заговорила о деле – секторе 7G, аномальных температурных колебаниях в грунте, превышении по изотопу X-β-13 на 650% выше допустимой нормы, подозрительной периодичности раз в девять дней строго в одно и то же время.

Сё, внимательно слушавший ее, нахмурился. Он положил ладонь на костлявое плечо сына и кивнул ему, будто подавая сигнал. Цуёси понял отца без слов. Он сорвался с места и выскочил из лачуги.

– Я работаю в секторе 6G, но у меня был знакомый из седьмого – Нидзиро, – заговорил Сё, глядя куда-то мимо. – Работа на Фукусиме учит одному: ты можешь не вернуться. И со временем привыкаешь. Утром идете на объект вместе, а вечером тащишь тело напарника на спине, чтобы передать родным… и сжечь.

Он сделал короткую паузу. Тао, опустив голову, смотрела на сцепленные тонкие руки. Кожа на них была почти прозрачной.

– Примерно полторы недели назад Нидзиро не вышел из сектора 7G. Я успел с ним попрощаться. Но потом случилось странное – он вернулся. – Сё опустил голос: – Глаза… пустые, как у мертвеца. На коже – застывшая кровь, трупные пятна. Он больше не ел, не спал. Только молчал. И рисовал.

– Рисовал? – переспросила Касэн, удивленно подняв брови. В Мертвых зонах не рисовали даже дети. Здесь никто не мог позволить себе хобби, не связанное с выживанием.

– Да, рисовал, – кивнул Сё. – На стенах, на земле, на собственной коже. Вам стоит это увидеть.

Цуёси вернулся, неся в руках полиэтиленовый сверток. Молча развернул его и протянул Касэн дощечку. Потемневшее дерево было покрыто ядовито-зеленой плесенью и пятнами радиоактивного мха, расползавшегося по сгнившим краям.

Касэн вгляделась. На доске был нарисован круг, внутри которого – искаженные фигуры: человек с раздвоенным позвоночником, женщина без лица и нечто, напоминающее эмбрион, опутанный проводами.

– Вы знаете, что это значит? – спросила она, передавая доску Химэке.

– Нет, – покачал головой Сё. – Но я видел нечто похожее на Фукусиме. Там рисунки были выжжены прямо на стенах… потом исчезли.

– И вы никогда не пытались узнать, кто их создал? Что они означают? – настаивала Касэн. Она уже понимала: это не просто каракули ликвидатора, обезумевшего от радиации.

– Нет, – твердо ответил Сё. – Меньше знаешь – дольше живешь. Нидзиро хотел знать больше. Однажды он признался мне, что способен передавать информацию в Эйфукучо – в какой-то штаб или что-то вроде того. Говорил, будто может остановить беспредел, облегчить нам жизнь. Я тогда попросил его больше никогда не говорить со мной об этом. Любой, кто проявлял смелость, заканчивал, как Нидзиро – в братской могиле. Он ничего не изменил, только обрек свою жену и детей на скитания. Здесь без мужчины выжить почти невозможно. Сейчас у меня одна цель – отправить сына в Эйфукучо. Я почти накопил. Осталось протянуть еще два года. До тех пор я не собираюсь высовываться, как он.

Касэн украдкой взглянула на Химэку. Неужели Нидзиро и был тем самым информатором, который передал данные о секторе 7G? Она решила расспросить ее об этом подробнее, когда они вернутся в Эйфукучо.

– Однако, сейчас вы говорите с нами, – чуть резче, чем хотелось, заметила Касэн, прищурившись.

Сё выдержал паузу, в глазах промелькнуло что-то острое – страх, вспыхнувший на долю секунды и сразу спрятанный под тяжестью притупленного отчаяния.

– Потому что с Нидзиро случилось нечто страшное. Мы здесь привыкли ко многому, но такого никогда не видели. Хотите верьте, хотите нет, но он вернулся в коммуну мертвым. Это невозможно. Это не последствия радиации. Она способна только убивать, а не воскрешать. И я не хочу, чтобы это коснулась моей семьи.

Химэка передала дощечку обратно Касэн, продолжая молча слушать и не задавать вопросов.

– Где он? – спросила Касэн. – Где сейчас Нидзиро?

Сё болезненно ответ взгляд.

– Он начал разлагаться, и его сожгли.

Касэн и Химэка переглянулись.

– Вы… сожгли его заживо? – уточнила Касэн.

Сё резко замотал головой:

– Нет! Он не сопротивлялся, не кричал. Потому что уже был мертв и ничего не чувствовал. Мы не могли оставить мертвеца среди нас.

Все это было слишком странно даже для Мертвых зон. Касэн поднялась с пола, следом за ней встала Химэка, расправляя кимоно. Где-то под землей, в тени реакторов и заброшенных лабораториях звучало эхо того, что не должно было существовать. Оно могло расползтись по Мертвым зонам и добраться до Эйфукучо. Тогда предотвратить зло, родившееся на Фукусиме, будет сложнее.

– Нам нужно идти, – бросила Касэн.

– Спасибо за помощь и гостеприимство, – попрощалась вместо нее Химэка.

Они откинули полог и вышли из лачуги. Глаза тут же наткнулись на женщину – изможденную, осунувшуюся, с лицом мертвенно-бледным от боли и истощения. Она стояла, едва держась на окровавленных ногах, кровь медленно стекала по икрам, оставляя темные следы на пыльной земле. По шее и вискам струился пот, капли падали в ржавую бочку с выцветшим знаком радиоактивной опасности. Женщина опиралась на ее края локтями, а руки были безвольно опущены в мутную воду. В выцветшем взгляде – безнадега. Словно женщина было уже мертва.

За ее спиной, прижавшись друг к другу, прятались мальчик и девочка многим младше Цуёси. Женщина не обращала на них внимания. Она медленно подняла руки из воды. В них был младенец.

Новорожденный. Уже мертвый.

– Это Мию, жена Надзиро, – глухо произнес Сё. – Не нам ее судить. И не вам.

Касэн молча кивнула. Здесь нередко избавлялись от младенцев, которых было нечем прокормить, особенно после смерти главы семейства. Это был единственный способ «предохранения». Контрацепции здесь просто не существовало. Властям Новой Японии было выгодно, чтобы изгои «размножались», как они это называли. До тех пор, пока Фукусима нуждалась в ликвидаторах, в изгоях и их потомстве был смысл.

Химэка протянула Тао, стоявшей рядом с мужем, набор лекарств:

– Окажите ей помощь, – попросила она.

Касэн скользнула по женщине взглядом и лишь теперь, когда они вышли из мрака лачуги, заметила на обезображенной стороне лица тонкие тату-контуры. Она нахмурилась – это казалось невозможным. В Мертвых зонах можно найти разве что выброшенные суу-каси да обломки старых протезов… Откуда здесь взяться тату-имплантам?

Тао, заметив интерес Касэн, смущенно провела кончиками пальцев по щеке:

– Приезжали люди из Нараку Индастриз. Я согласилась стать добровольцем для испытаний первых тату-контуров. За это хорошо заплатили… – Она опустила глаза. – Я просто не могла упустить шанс заработать – хотелось отложить немного нейрокоинов для Цуёси.

– Вы не должны оправдываться, – пробормотала Касэн.

Они с Химэкой двинулись по дороге, по которой привел их Сё, к выходу из коммуны. Изгои, осмелев после их общения с Сё и его семьей, вышли из своих укрытий, чтобы проводить голодными отчаянными взглядами.

– На обратном пути вернемся сюда, оставим лекарства и еду, – решила Касэн, возвращаясь за руль пикапа.

Химэка кивнула.

Вырулив на дорогу к Фукусиме, Касэн спросила:

– Есть мысли о секторе 7G?

– Пара предположений, – неуверенно отозвалась Химэка.

– Высказывай.

– У меня не выходит из головые периодичность. Девять дней, шесть утра, девять минут. Девятка созвучна с болью и страданием, это несчастливое число [В японской культуре число 9 (九, «kyuu» или «ku») имеет негативный оттенок, потому что одно из его чтений – [く] (ku) – созвучно со словом 苦 (く, «ku»), что означает страдание, боль или мучение]. Шестерка в некоторых оккультных символах означает человечность, а в буддизме символизирует шесть путей перерождения: мир ада, мир голодных духов, мир животных, мир асур [阿修羅 – воинствующие духи (божества или демоны), часто противодействующие богам], мир людей и мир небесных существ.

Касэн, внимательно слушавшая напарницу, поморщилась:

– Ближе к делу. Что ты об этом думаешь?

– «969» – это может быть код, означающий спираль страданий. Даже визуально: две девятки по краям как завихрения, шестерка в центре – как изгиб.

– Спираль страданий… – повторила Касэн вполголоса. – Звучит, как дешевая эзотерика. Или… – она напряглась. – В Нараку Индастриз любят подобное, верно? Традиции, символы, значения и прочее.

– Ты подозреваешь причастность корпорации?

***

КЛАССИФИЦИРОВАННЫЙ ДОКУМЕНТ

Правительство Восточного Блока Японии

Совет по Национальной Безопасности / Архивы Цифровой Обороны

Досье №: NKT-0441/А

Дата: ██.██.20██

Гриф: СЕКРЕТНО – ДОСТУП ТОЛЬКО ДЛЯ УЧАСТНИКОВ ПРОГРАММЫ [ID: Σ-7]

НАРАКУ ИНДАСТРИЗ (NARAKUTECH / ナラクテック)

Тип организации: Частная мультиотраслевая транснациональная корпорация

Классификация: Субъект особого контроля

Статус: Активна / Приоритет наблюдения – высокий

Штаб-квартира: Эйфукучо

Основатель: ████████ ███████

Генеральный директор: Ичиро Хаясака (предположительно фигура-прикрытие)

1. Общая характеристика

Нараку Индастриз – высокотехнологичная корпорация, официально занимающаяся разработкой биотехнологий, нейроинтерфейсов, цифровой безопасности и комплексных систем наблюдения. С момента своего основания в 2043 году (7 год эры Михаси) она расширила присутствие на территории всего японского архипелага и за его пределами. После катастрофы на Фукусиме компания получила доступ к государственным грантам, военным контрактам и ключевым инфраструктурным проектам в сфере кибербезопасности и контроля за населением.

Формально Нараку Индастриз позиционируется как флагман японских инноваций. Однако по данным, полученным от независимых источников, корпорация занимается рядом нелегальных и этически спорных программ, выходящих за рамки публично заявленных целей.

2. Зарегистрированные виды деятельности (официально заявленные)

– Нейроимплантируемые устройства и поведенческие интерфейсы