Текст книги "Инвентаризация демонов (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Инвентаризация демонов

Глава 1. 永福の影. Тень Эйфукучо

– Ягами-сан? – голос прорезал тьму и смешался с мерным гудением мощных серверов, которые обеспечивали цифровую жизнедеятельность отдела. Голос стал громче, требовательнее: – Ягами-сан!

Касэн Ягами вздрогнула и подняла голову, отрывая заспанное лицо от рук, сложенных на столе. Под ладонями лежал ворох бумаг: отчеты, графики, протоколы работы агентов, инструкции по взаимодействию с ИИ и нейроинтерфейсами, мануалы по тату-имплантам и кибероборудованию. За годы практики она убедилась: бумажный носитель надежнее и безопаснее, чем любые цифровые хранилища – даже имплантированный в радужку глаз суу-каси.

Когда-то этот имплант, выглядевший как едва заметная крапинка в глазу, считался венцом безопасности. Но времена изменились. Он больше не защищал от взлома, не сдерживал утечек. Одно из последних дел Касэн как раз касалось подобных инцидентов – цепочки преступлений, в которых гипноз стал оружием.

Взломщик, известный под прозвищем Саймин [催眠 (saimin) – гипноз или гипнотическое состояние], не оставлял цифровых следов. Его жертвами становились и высокопоставленные чиновники, и изгои из Мертвых зон. Все они внезапно теряли фрагменты памяти, терялись в пространстве и времени. Суу-каси, извлеченный из их глаз, невозможно было ни изучить, ни восстановить – имплант вспыхивал, как искра, и сгорал, не оставляя следа.

Но были и другие – менее изощренные. Те, кто пытался добраться до данных грубой силой. Они не владели гипнотическими техниками, не знали, в каком глазу спрятан имплант, и просто вырывали оба.

То, что еще несколько лет назад считалось сверхзащищенным хранилищем, теперь сеяло панику. Никто в Новой Японии не чувствовал себя в безопасности. Даже те, у кого не было импланта, не могли быть уверены, что однажды не останутся с пустыми глазницами. Охотники редко разбирались в жертвах – нападали тогда, когда выдавался удобный момент.

Но Касэн не занималась поимкой таких охотников – это входило в зону ответственности полиции. Иногда она с завистью думала о коллегах, которым достаточно было спуститься на черный рынок, припугнуть пару торговцев, у которых в банках плавали глаза с поддержанными суу-каси, – и выйти на след.

Саймин был другим. Он ускользал от всех. Он стал личной болью Департамента. И Касэн – в том числе.

Касэн с трудом сосредоточила взгляд. Серверная комната, погруженная в полумрак, плавно вибрировала от циркуляции энергии и воды, охлаждающей стойки. Перед ней стояла Химэка Фудзивара – тощая девушка с кукольным лицом ребенка. Белесые волосы не доходили до плеч, а челка почти скрывала серьезные глаза цвета перламутра.

– Уже утро?.. – пробормотала Касэн, потирая переносицу. В последнее время она все чаще засиживалась на работе и засыпала прямо над бумагами.

– До начала смены осталось тридцать минут, – меланхолично отрапортовала Химэка. Порой Касэн казалось, что под ее кожей скрывается титановый экзоскелет, управляемый кибер-разумом.

Касэн откинулась на спинку стула и хмуро посмотрела на нее. Она бы многое отдала за еще тридцать минут сна.

– Что-то случилось, Фудзивара-сан? – вежливо спросила она, но скрыть раздражение не удалось.

– Новое дело, – отозвалась Химэка, слегка наклонив голову.

– Срочное? – уточнила Касэн, приподняв бровь. Информацию из Химэки приходилось вытягивать клещами.

– Важное.

– То есть, может подождать десять минут, – заключила Касэн, вставая и потягиваясь. В Департаменте особых поручений каждое задание было «важным», и впечатлить ее этим словом было непросто.

***

警視庁 内部文書

ВНУТРЕННИЙ ДОКУМЕНТ ПОЛИЦЕЙСКОГО УПРАВЛЕНИЯ

Управление Комплексного Контроля и Реакции

ОБЩЕЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Департамент Особых Поручений [特別任務課 – Токубэцу Нинму-ка] – это специализированное подразделение в структуре охраны общественного порядка, действующее вне стандартной иерархии следственных, криминалистических и аналитических отделов. Основной задачей Токубэцу Нинму-ка является обработка инцидентов, не попадающих в юрисдикцию других подразделений из-за специфичного характера.

СТРУКТУРА

Сотрудники Токубэцу Нинму-ка не имеют званий и должностей для предотвращения внештатный ситуаций, под которыми подразумевается захват сотрудников в заложники, допросы и пытки.

Сотрудники Токубэцу Нинму-ка официально оформлены как «белые хакеры» и работают в полицейском участке. Неофициально называются «призраками» и имеют скрытый офис [информация засекречена, доступ ограничен]

ЗОНЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Проверка зашифрованных или недокументированных сигналов о правонарушениях;

Расследование необычных дел, не укладывающихся в стандартную классификацию (убийство, кража и т.д.);

Инспекции на закрытых или особо охраняемых территориях (атомные объекты, заброшенные НИИ, спецзоны);

Верификация отчетной документации по аномальным или чувствительным проектам, в частности отчеты по дезактивации Фукусимы;

Анализ многоуровневых схем коррупции, манипуляций данными или захвата административных полномочий;

Мониторинг влияния преступных кланов (включая якудза) на ключевые инфраструктурные объекты и государственные институты;

Проверка деятельности исследовательских и правительственных центров, находящихся под потенциальным внешним или внутренним контролем криминальных структур;

Расследование инцидентов, замаскированных под несчастные случаи или природные катастрофы, в случае системных несостыковок в отчетности.

УТВЕРЖДЕНО

Главное управление полиции Эйфукучо

Отдел кадров и стратегических операций

神門37年3月20日

20 марта 37 года эры Камидо

閲覧制限 [доступ ограничен]

***

Касэн пнула вендинговый автомат. Его щедро подарило управление – «в целях благополучия и повышения продуктивности», как было торжественно сказано. Каждый раз, вспоминая тот пафосный пресс-релиз, Касэн криво усмехалась. На деле автомат стал не символом заботы, а своеобразной клеткой: после сбоя в системе защиты «призраков» управление попросту решило не выпускать сотрудников за пределы офиса.

Проблема вскоре разрешилась – автомат остался. Только теперь из зарплаты Касэн и ее коллег регулярно вычитался процент на пополнение его запасов.

Он недовольно заурчал, прежде чем нехотя выплюнуть жестяную банку. Касэн поймала ее на лету. На черной этикетке – кроваво-красная пентаграмма, вписанная в энсо [円相 – дзенский каллиграфический символ в виде круга]. В центре выгравирован, будто выжжен, иероглиф 奈 – эмблема корпорации «Нараку Индастриз».

На обороте значилось: «Стимуляционный энергетический напиток со вкусом первородной сакуры». По факту – едкая жижа с привкусом жженых микросхем и дешевого подсластителя. Но работало безотказно, хотя каждый раз грозило разъесть слизистую.

Химэка шла за ней почти по пятам, не отрывая взгляда от банки в руке Касэн. Из обибако – изящной сумочки, подвешенной к оби, – она достала два тонких титановых диска, идеально ложившихся на подушечки пальцев. Приложив их к вискам, прикрыла глаза. Раздался легкий щелчок – нейроэлектростимулятор установил контакт с тату-имплантами. Химэка даже не вздрогнула.

Она всегда предпочитала тонизировать себя через точечные электрические импульсы, считая подобный способ чистым и технологичным. Ее искренне удивляло, как Касэн может вливать в себя эту мутную жижу. Та, впрочем, лишь фыркала в ответ – «Поджаривать себе мозги» она считала не менее дикой затеей.

Два глотка, и Касэн почувствовала, как в нее вливается сама жизнь. Тем не менее она не спешила расспрашивать Химэку о новом деле. Одно словно, и Касэн понесет – мысли, планы, стратегии, теории. В ней поразительным образом сочетался неуемный трудоголизм с острой формой выгорания.

Химэка молча наблюдала за Касэн, и та не осталась в долгу – спокойно встретила ее взгляд. Между ними возникла безмолвная игра, в которую они давно научились играть.

Сегодня Химэка вновь надела традиционное кимоно эпохи Старой Японии – вопреки здравому смыслу и несмотря на то, что такой наряд неизменно привлекал лишнее внимание. Поверх темно-лилового оби была повязана обидзимэ, украшенная технологичными обидоме – кощунственное смешение прошлого и будущего. Касэн не видела, но знала: в складках пояса спрятан тонкий кинжал. Огнестрел Химэка презирала – говорила, что он слишком громкий для ее дел.

Они работали вместе уже два года, но Касэн по-прежнему знала о ней немного. Только то, что Химэка была рождена в семье якудза, но с младенчества воспитывалась в приюте. Кто были ее родители и почему отказались – неизвестно. Имя ей дали в приюте.

Среди коллег ходят предположения, что, возможно, она была неудавшимся экспериментом корпорации «Нараку Индастриз» в одном из закрытых исследовательских центров. Или, наоборот, нежелательным «плодом любви», возникшим без разрешения системы.

Якудза не скрывали, что они вмешивались в генетический код своих будущих наследников еще на стадии эмбриона. По неподтвержденным, засекреченным данным, младенцы, не соответствующие заданным параметрам, исчезали. Так же, как и те, кто осмелился родиться естественным путем – «по воле природы».

Если слухи правдивы, Химэка чудом осталась в живых. Но Касэн предпочитала не забывать, кто перед ней. Рожденный якудза – всегда якудза. Независимо от воспитания.

Касэн встряхнула банку, на звук определяя, сколько стимулятора осталось. Меньше половины. Поморщившись, она залпом допила остаток и встряхнула темными волосами – передние пряди, что были чуть ниже подбородка, взметнулись. Смяв банку и, не глядя, бросив ее в картонную коробку, служившей им корзиной для мусора, Касэн пригладила спутавшиеся волосы.

Она придирчиво дернула себя за прядь, подумывая, не обрезать ли лишнее, как она сделала с волосами на затылке. Химэка, увидев ее в том образе, назвала новую стрижку Касэн «боб-каре». В каком месте обкромсанные тупыми ножницами волосы напоминали ей боб, Касэн даже не поинтересовалась.

– Что за дело? – спросила она, подхватываю со спинки стула кожаную куртку. Грубая, матовая кожа хранила запах гари и дождя. По спине расползся символ: демоническое лицо в прицельном круге, выжженное неоново-красным, будто только что вырвано из пекла Мертвых зон. На ярлычке значилось «Нараку Индастриз». Было сложно купить что-то, не принадлежавшее их бренду. Якудза из «Нараку Индастриз» стали монополистами почти всех сфер жизни.

– Фукусима. Необходимо провести проверку соблюдения обязательств по дезактивации и очистке вод.

Касэн выгнула бровь:

– На каком основании?

Фукусимой занимались другие службы. В Департаменте Особых Поручений могли вернуться к этому делу только в том случае, если возникли сомнения в официальных отчетах. А такие сомнения, как правило, не возникали просто так.

– Анонимный сигнал, – ответила Химэка. Она не шелохнулась, все так же стояла с безупречно прямой спиной, будто встроенный гироскоп поддерживал ее осанку. – Отправлен через зашифрованный канал. Указан протокол внутреннего допуска уровня «Хикари-эн» [光炎 – легкое пламя].

Касэн нахмурилась. Протокол «Хикари-эн» не был частью стандартной иерархии. Его применяли только в случае, если сигнал поступал изнутри – от сотрудников, имеющих допуск к информации, подлежащей полному уничтожению в случае компрометации. Оттуда редко доносилось хоть что-то. Обычно те, кто пытался говорить, исчезали.

– Достоверность источника? – она чувствовала, как под кожей пробегает первый холодок адреналина. Сон, что несколько минут назад вязко цеплялся за тело, испарился, будто его никогда и не было.

– Высокая, – лаконично кивнула Химэка.

– Мне нужны последние документы по Фукусиме, – бросила Касэн и направилась в архив.

***

Архив Департамента Особых Поручений // Уровень допуска: СКР-7 // Категория: Историко-Техногенная Документация

Файл №00213-FKS: «Хронология и последствия двойной Фукусимской катастрофы. Формирование Новой Японии»

1. Пролог: Первая авария на Фукусиме (2011 г. – 23 год эры Хэйсэй)

После разрушительного землетрясения и цунами в марте 2011 года Япония столкнулась с крупнейшей на тот момент техногенной катастрофой XXI века. В результате частичного расплава активной зоны нескольких реакторов на АЭС Фукусима-1, миллионы тонн радиоактивной воды, содержащей тритий, начали поступать в хранилища. В последующие годы, не найдя иного решения, власти начали контролируемый слив этой воды в мировой океан.

1. Постепенное заражение биосферы

Тритий, хоть и считался наименее опасным из изотопов, постепенно накапливался в морской фауне. Через морепродукты он попадал в организмы людей и животных. Эффект накопления оказался коварным: влияние трития не выражалось сразу, но к 2040-м годам медленно начала меняться экология, гормональные и генетические параметры целых популяций.

2. Вторая Фукусимская авария (2049 г. – 5 год эры Амагаса)

По неофициальным данным, причиной новой аварии стала попытка запуска экспериментального реактора замкнутого цикла на старом комплексе. Реактор перегрелся, последовал взрыв, вызвавший вторичный распад уже похороненных радиоактивных материалов. В атмосферу и океан одномоментно попало свыше 200 ПБк радиоактивных веществ, включая новые мутировавшие изотопы.

3. Последствия: глобальная радиационная зима

Погибло более 1,2 миллиарда человек в течение первых 10 лет.

Резкий рост онкологических заболеваний, бесплодия, мутаций.

Мутагенез затронул также животных и насекомых, вызвав появление нестабильных экосистем.

Радиоактивные штормы и зоны выпадения осадков распространились по Северному полушарию.

4. Японский парадокс: устойчивость населения

Несмотря на эпицентр катастрофы, жители Японии демонстрировали феноменальную устойчивость. Причины:

Многоуровневая система йодной и микробиологической профилактики.

Генетически модифицированные продукты и адаптогены, ставшие нормой после первой аварии.

Массовые национальные программы селекции и эпигенетических тренировок.

Привыкание к микродозам радиации за десятилетия.

Особая национальная дисциплина и добровольное участие в программах терморегуляции организма.

5. Разделение эпох: от Старой к Новой Японии

Старая Япония – культурно-политический термин, обозначающий государство до Второй аварии. Ее столицей оставался Токио, большая часть населения жила в открытых поселениях.

Новая Япония – посткатастрофическая держава, управляемая технократическими кланами, опирающаяся на принципы цифровой изоляции, радиационной чистоты и техноконтроля.

6. Эйфукучо: столица под куполом

Эйфукучо (永福町) – мегаполис, построенный в центральной части бывшего Токийского региона, покрытый многоуровневым куполом из самовосстанавливающегося графенового композита. Особенности:

Многоуровневая атмосфера с системой контроля микроклимата.

Полная фильтрация радиационного и микробиологического фона.

Биометрическая и нейросетевая регистрация всех жителей.

Эффективная система классовой фильтрации граждан.

7. Мертвые зоны и система расплаты

За пределами купольных городов располагаются Мертвые Зоны – обширные территории, загрязненные радиацией. Там находятся:

Трудовые лагеря, где работают заключенные и добровольцы.

Фильтрационные карцеры для биорадиационного скрининга.

Пункты ликвидации, где ведутся бесперспективные, но высокооплачиваемые (посмертно) работы.

8. Мотивация ликвидаторов

Основную массу ликвидаторов составляют граждане, подписавшие контракт о «передаче компенсации семье в случае смерти». Деньги выплачиваются родственникам, в случае успешного выполнения квот работ. Некоторые добровольцы участвуют, чтобы дать шанс своим детям попасть на учебу в Эйфукучо.

9. Настоящее и будущее

Прошло более 40 лет. Мир находится в состоянии хронифицированной посткатастрофы. Политическая карта перекроена, появляются новые формы государственности. Многие страны копируют японскую модель изоляции. Период Старой Японии официально закрыт, память о ней сохраняется лишь в архивах и культуре сопротивления.

[Конец документа]

***

Касэн просмотрела последние отчеты. Большая часть из них относилась к службам контроля, которые проводили ежемесячный мониторинг загрязненности воды и почвы на границе Мертвых зон и соблюдения сотрудниками Фукусимы мер по очистке. Департамент проводил независимую проверку раз в год, последний раз – полгода назад.

– Все чисто, – заметила Касэн и свела тонкие брови к переносице.

– Официально чисто, – поправила Химэка.

Касэн мотнула головой – она это прекрасно понимала и без пояснений.

– Фукусима – огромный объект, который затрагивает не только территорию самой АЭС, но и приграничных Мертвых зон – сотни квадратных километров. – Процедила Касэн. – С чего нам начинать работу, если нет зацепок? Пока мы будем проводить проверку в одном секторе, проблему замаскируют, а информатора ликвидируют.

Химэка заговорила тем самым голосом, который делал ее похожей на киборга, созданного в одном из центров «Нараку Индастриз»:

– Сектор 7G. Уровень загрязнения: превышение по изотопу X-β-13 на 650% от допустимой нормы. Источник утечки: активный. Характер выбросов: периодический.

Касэн прищурилась и метнула гневный взгляд на девушку:

– Фудзивара-сан, научись сообщать информацию в полном объеме, а не кусками.

На фарфоровом личике Химэки не дрогнул ни один мускул. Она всегда сохраняла невозмутимость. Касэн не могла припомнить, чтобы та когда-то теряла самообладание.

Касэн шумно выдохнула. Она все еще не могла понять, как Химэка оказалась в Департаменте. Ей самой пришлось пройти через пять лет в полиции, расследовать самые грязные дела, отказаться от личной жизни и забыть о себе – лишь бы получить статус «призрака». Казалось, она уже давно перестала быть человеком. От той Касэн, что в подростковом возрасте грезила о справедливости, осталась лишь оболочка, бездушно выполняющая свою работу.

А Химэка… появилась словно ниоткуда – будто ее доставили в упаковке с голографической лентой и аккуратным досье, в котором удаленных записей было больше, чем оставшихся. И все же руководство не только одобрило ее кандидатуру, но и назначило лично в напарники Касэн.

Понять, что чувствует Химэка, было почти невозможно. О чем она думает, чем живет, что ее вдохновляет или тревожит – все это оставалось тайной. Испытывала ли она усталость, выгорание, как Касэн, или же ее ничто не могло задеть в этом мире? Ответов не было.

– Я запросила спутниковые снимки в инфракрасном спектре за последние два месяца, – продолжила Химэка, будто не заметив укола. – В районе сектора 7G фиксируются аномальные температурные колебания в грунте. Повторяются строго раз в девять дней – в 06:09 по стандартному времени.

– Девять дней… – Касэн задумчиво скрестила руки на груди. – Это не похоже на утечку. Это запланированный выброс. Вопрос в том, зачем такая точность?

– Испытания, отвод или ритуал, – ровным голосом предположила Химэка. Она всегда озвучивала те мысли, что уже начали формироваться у Касэн. – В пределах 7G по старым инженерным картам проходят три подземных уровня. Но официально они не существуют.

– Конечно, – хмыкнула Касэн. – Здесь все гниет под землей. А вниз спускаются только те, кому нечего терять.

– Я уже там, – спокойно ответила Химэка.

Касэн едва заметно вздрогнула. Иногда ей казалось, что слова Химэки заранее кем-то написаны и озвучивались в момент триггера.

– До следующего цикла осталось меньше суток, – продолжила Химэка, сверяясь с данными, загруженные в суу-каси. – Проникновение возможно через шлюз старого водоочистного комплекса. Координаты уже есть. Я подготовлю снаряжение.

Касэн молча кивнула и провела ладонью по панели на стене. Карта вспыхнула, подсвечивая сектор 7G мертвенно-синим светом. От него, как венозные сосуды, расходились тонкие линии – тоннели, проходы, маршруты, которые давно следовало бы забыть. Но если верить информатору и Химэке – в этих глубинах все еще что-то происходило. Как минимум раз в девять дней.

Глава 2. 苦みの儀式. Ритуал горечи

Шипящий звук наполнил небольшую комнату, оформленную в духе Старой Японии. Оябун «Нараку Индастриз», Синджи Цукамото, был верен традициям. Он часто повторял: «Лишь тот, кто помнит свои корни, способен построить светлое будущее». Его корпорация буквально дышала ароматом прошлого – в ее стенах витал дух кедра, рисовой бумаги и благовоний.

Хадзуки Мисава находила в этом особое успокоение. Жесткой мир Новой Японии угнетал ее с самого рождения. Она появилась на свет в Мертвой зоне, и, если бы не удача, так и осталась бы там, среди трущоб и радиационных теней.

Удача была ее даром. Удача была ее карой. Переступив порог «Нараку Индастриз», Хадзуки уяснила – за все надо платить.

Поморщившись, он сделала еще один глоток мерзкого пойла. Она сомневалась, что первородная сакура напоминала по вкусу нефтяные отходы. Однако, отказаться от него она не могла. Каждый сотрудник «Нараку Индастриз» был обязан начать свой день с этой стимулирующей бурды. За счет корпорации. Низкий ей поклон.

Моргнув несколько раз, Хадзуки проворчала:

– Опять барахлит…

Подключиться к глазному протезу удалось только с пятой попытки. Он был настроен на внутреннюю сеть корпорации и обладал ограниченным функционалом. Хадзуки видела через него, но никаких «наворотов» в нем не было – ни режима ночного видения, ни оптического прицела, ни нейросканера. Через интерфейс она могла просматривать задачи на день, а также принимать и передавать сообщения узкому кругу лиц. Каждый переданный сигнал проходил обязательную верификацию.

Внешне протез ничем не отличался от ее родного глаза. Цукамото вручил его в подарочной коробке с кроваво-красным логотипом корпорации – оябун утверждал, что красный – традиционный цвет счастья. Когда Хадзуки трясущимися руками подняла крышку, Цукамото торжественно объявил, что имплант изготовлен по индивидуальному заказу. Глубокий пепельно-серый оттенок, синеватые вкрапления на радужке – все в точности соответствовало утраченному оригиналу.

Ирония заключалась в том, что лишил ее глаза сам Цукамото. Оябун лично вырвал его из глазницы, когда Хадзуки попыталась выйти на связь с родными через суу-каси. Он мог бы просто извлечь оптический имплант, сохранив глаз, но тогда ее дерзость осталась бы безнаказанной.

Хадзуки Мисава усвоила урок.

[ЧАЙНАЯ ПЛАНТАЦИЯ: сбор и обжарка листьев]

[ПРОВЕДЕНИЕ ЧАЙНОЙ ЦЕРЕМОНИИ]

Сердце в груди девушки болезненно сжалось. Это могло означать только одно – сегодня ей снова предстояло встретиться с оябуном. Только он требовал для проведения чайной церемонии свежесобранный чай.

Залпом допив стимулирующий напиток, Хадзуки смяла банку и одним броском отправила ее в мусор. Открыв деревянные створки узкого шкафа, она бегло осмотрела скудный гардероб. Почти вся одежда, любезно предоставленная «Нараку Индастриз» была традиционной. Чайцумэ-мэйсанги – не исключение [茶摘み名産着 – одежда для сбора чая].

Хадзуки облачилась в легкое хлопковое кимоно нежно-желтого цвета с черным оби и повязала красный маэкаке. [前掛け – фартук] Обмотав голову тэнугуй [手拭い – повязка на голову], она подхватила плетеную корзинку. В ней уже были сложены перчатки, нарукавники и поножи для защиты рук и ног от царапин и грязи. Если Цукамото увидит землю под ногтями, отрубит фаланги.

Чайная плантация – редкость в Новой Японии. Экология не позволяла выращивать нежные чайные кусты в открытом грунте, но «Нараку Индастриз» инвестировала в создание биокуполов – автономных оазисов, поддерживающих идеальные климатические и почвенные условия. Один из них находился прямо на крыше корпорации. Это была их маленькая гордость. Или, скорее, его. Цукамото.

Хадзуки вышла в коридор, гулко отозвавшийся под деревянными подошвами ее дзори [草履 – традиционная японская обувь, напоминающая сандалии]. В воздухе витал сладковатый запах бонсая и чего-то более едкого – возможно, химикатов из лабораторий или стимулирующей бурды, которую все еще пили сотрудники на нижних уровнях.

Хадзуки вошла в лифт со стеклянными стенами. Сквозь одну из них открывался мрачный пейзаж: багрово-серое небо и вечный смог, который Эйфукучо отводил за пределы купола. Там, за границей цивилизации, ядовитая дымка расползалась по Мертвым зонам, отравляя и без того нелегкую жизнь изгоев.

Внизу клубились черные змеи автотрасс, вспыхивали неоновые вывески, мерцали рекламные билборды, гудели и ревели дроны. Хадзуки избегала смотреть на этот город. Эйфукучо, о котором она мечтала в детстве, теперь напоминал ей лишь о том, что она – пленница корпорации.

Створки лифта мягко разъехались, впуская Хадзуки на крышу. Здесь царила тишина – ни звука, ни запаха чужого присутствия. Она подошла к входу в купольную теплицу и подняла взгляд: протез точно сфокусировался на крошечной камере над сенсорной панелью. Датчик мгновенно установил соединение, считав уровни доступа. Совпадение было подтверждено, и дверь скользнула в сторону.

Навстречу вырвался влажный воздух, густой, наполненный ароматом жизни. Он окутал ее, как теплое покрывало, унося прочь тяжесть мыслей. Здесь, среди аккуратных рядов чайных кустов на небольшой искусственной плантации, все казалось нереальным – словно невзгоды остались где-то в другом мире, за границей сна.

Хадзуки могла бы приходить сюда каждый день, собирать листья с утра до вечера, прячась от «Нараку Индастриз» и всего, что с ней связано. Но Цукамото открывал для нее доступ лишь тогда, когда сам считал нужным.

Чайные кусты с молодыми зелеными листочками тянулись вдоль идеальных рядов, подсвеченных искусственным светом ламп. В метре над головой проходили тонкие трубы с автоматическими распрыскивателями. «Нараку Индастриз» создала идеальные условия. Единственное, для чего все еще привлекался человек, так это для сборки листьев – традиции Старой Японии требовали прикосновения живой руки. Цукамото говорил, что только так чай впитывает «правильную энергетику», и отрицал механическую сборку.

Хадзуки каждый раз хотелось плюнуть в листья, но она опасалась лишиться языка или зубов. Все, что оставалось – передавать через прикосновения как можно больше злости и дурной энергии. Цукамото, казалось, не замечал этого и лишь хвалил свежезаваренный чай, не ведая, что пьет яд из ее презрения. А Хадзуки наслаждалась этой крошечной победой – единственным, на что могла решиться.

Девушка склонилась к кусту, аккуратно защипнув два молодых листа и почку. Для сохранения эфирных масел было важно соблюдать время сбора, которое приходилось на утро.

От листьев исходил свежий травяной аромат, который должен был усилиться и преобразиться после обжарки. Оябун предпочитал ходзича любому другому зеленому чаю [焙じ茶 – японский зеленый чай, листья и стебли которого обжариваются на открытом огне].

Сбор листьев погрузил Хадзуки в почти медитативное состояние. Она внимательно выбирала молодые побеги, оставляя зрелые листья на кустах – их позже соберут другие работники для приготовления чая, предназначенного для младших членов якудза. Сотрудники корпорации, не входящие в их круг, редко имели честь попробовать настоящий чай. В моменты хорошего настроения Цукамото, бывало, устраивал акцию – в праздничные дни разрешал купить пакетик чая по щедрой скидке. Однажды он даже организовал чайную церемонию для сотрудников всех уровней – событие, ставшее почти легендой.

Внезапно чайный куст исказился помехами, исходящими от протеза. Перед взором Хадзуки всплыло напоминание о скорой чайной церемонии.

Выпрямившись и положив ладонь на затекшую поясницу, девушка придирчиво осмотрела урожай. Немного, но листьев должно было хватить на несколько человек.

Она прошлась по стройным зеленым рядам и скрывалась в хорошо вентилируемой комнатке с хойро [焙炉 – печь для обжига]. Хадзуки услышала потрескивание огня и ощутила жар – кто-то уже прогрел печь до нужной температуры. Ей это только на руку. Она не любила возиться с огнем. Языки пламени напоминали ей о детстве в Мертвой зоне. Там огонь обычно не предвещал ничего хорошего – либо сжигали мертвых, либо случалось очередное возгорание в отравленных кварталах. Тогда она вместе с матерью, еще живым отцом и младшими братьями пряталась под остатками перекрытий, прижимая к груди облезлую куклу без глаз. Ту самую, что потом сгорела вместе с телом отца. Он так и не успел выполнить положенную квоту на Фукусиме, чтобы отправить детей в Эйфукучо.

С тех пор огонь для нее остался символ утраты.

Она высыпала сочные светло-зеленые листья в металлическую жаровню, накрененную под особым углом. Хадзуки принялась обминать и перемешивать их, чтобы тепло равномерно охватило каждый побег. Когда жар становился невыносимым, она брала две деревянные лопатки.

После первой обжарки Хадзуки собрала листья из жаровни и перенесла их на стол. Собирая их руками в кучу, она с нежностью и противоречивым остервенением катала и обминала листья для равномерного распределения влаги внутри. Цукамото как-то поделился с ней мудростью – в Старой Японии верили, что чем больше прикосновений получает лист после первой обжарки, тем насыщеннее вкус чая.

Вторая обжарка была самой сложной и кропотливой. Около часа Хадзуки провела у хойро, методично перемешивая листья – то руками, то деревянными лопатками, – удаляя из них последние капли влаги. Постепенно листья приобрели насыщенный коричневый оттенок, наполнив воздух орехово-карамельным ароматом с тонкими дымными нотками.

Почти высушенные листья она аккуратно переложила в большое сито, слегка потряхивая его, чтобы избавиться от частиц нагара и сгоревшей пыли. Затем вернула их в жаровню для финальной обжарки – заключительного акцента, закрепляющего вкус. За этим последовало еще одно просеивание – последний штрих к чистоте и совершенству чая.

Перебирая еще теплые, сухие листья ходзича, Хадзуки почувствовала удовлетворение. Все получилось как надо. Теперь, когда они остынут, можно будет проводить чайную церемонию. И снова встретиться с оябуном.

***

[РЕКЛАМА: СУУ-КАСИ – ТВОЯ ПАМЯТЬ ПОД ЗАМКОМ]

«Нараку Индастри»з представляет:

СУУ-КАСИ (透過視 – прозрачное зрение) – оптический имплант, интегрируемый в радужку глаза. Незаметный снаружи, он охватывает большой функционал:

Живая память: мгновенная визуальная запись и архивирование данных.

Аналитика в реальном времени: графики, досье, поведенческий анализ, поиск информации в Сети.

Передача и прием: зашифрованные каналы, подтверждение личности по взгляду.

Интерфейс управления: движения зрачка, мысли, голосовые команды.

Технология «Память»: воспроизведение визуальных и звуковых воспоминаний.

В условиях цифрового террора и нейровзломов суу-каси долгое время считался вершиной кибербезопасности. Однако мир меняется – вместе с ним меняются и угрозы. «Нараку Индастриз» работает над совершенствованием имплантов нового поколения – татуировок. Однако, тату-импланты пока не способны полностью заменить суу-каси.