Текст книги "Инвентаризация демонов (СИ)"

Автор книги: Анна Кейв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Производство и лицензирование татуировок-имплантов (см. приложение NK/T-02)

– Производство одежды и продуктов питания

– Системы прогнозируемого поведения и анализа сновидческой активности

– Городские платформы безопасности (уровень реагирования 4-5)

– Проект «Инвентаризация демонов» (см. док. Π-4/А:д)

– Модули контроля аффективных реакций в средах повышенного стресса

– Технологии цифровой идентичности и биометрической верификации

– Государственные контракты в области предиктивного правосудия

3. Незарегистрированная активность (неподтвержденные официально)

– Нелегальные генетические эксперименты, в том числе на бездомных и заключенных

– Разработка и тестирование прототипов осознанных сновидений и нейронных тату-имплантов с воздействием на личность

– Сотрудничество с якудза по схемам принудительной миграции, киберпроституции и управлению теневым рынком нейроустройств

– Создание закрытых нейросетевых кластеров для анализа эмоций, памяти и воли в реальном времени

– Подпольные генетические лаборатории, включая зарубежные объекты

– Программы вмешательства в сознание с целью изменения личности

– Закрытые клинические испытания на «аномальных субъектах» (категория DS)

– Техническое сопровождение операций группировки «Кигэн-гуми»

– Связи с кланами якудза Сэндай и Канто

4. Инфраструктура

Подтверждено наличие объектов и скрытых комплексов:

– Зона отчуждения (Фукусима-II / северный кластер «Спектр-Б»)

– Подуровни B3-C7 мегаструктуры Эйфукучо (см. протокол наблюдения 219-AR/γ)

5. Оценка риска

– Потенциальное нарушение биотехнологических и этических конвенций

– Создание неконтролируемых сетей нейроуправления

– Прямое вмешательство в психоэмоциональные процессы, формирование ложной субъектности

– Подрыв государственной безопасности через частные кластеры памяти

– Использование имплантов и сновидений как каналов внешнего воздействия

– Предполагаемое наличие протокола самозащиты (см. файл [Ω-naraku.lock], запрос через Контур П-23)

7. Рекомендации

– Поддерживать скрытное слежение за ключевыми фигурами уровня VP+ (см. список A/NK-17.3)

– Активировать модуль архивной компрометации в случае утечки данных (см. регламент «Тени-β»)

– Установить перехватывающее звено в распределительных узлах «Нараку/Локус»

– Провести негласный внутренний аудит с участием специалистов по информационной этике и психозащите

Подпись: ████████████

Утверждено: Департаментом Протокольной Безопасности, раздел NΔ-3

Гриф доступа: Σ-7 / Σ-Δ / НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПРОСТРАНЕНИЮ

Хеш проверки: 7af33a4c-e6d1-43c2-9e7b-88c1f3e85d47

Код документа: NRK-F/S.Σ7.003

***

Касэн давно подозревала, что Нараку Индастриз – не просто мегакорпорация. Это машина, работающая на перегретом топливе человеческих страданий. Как бы пафосно ни звучало – за их фасадом из благих инициатив скрывается холодный, отлаженный механизм преступлений против человечности.

Они начали свое восхождение еще до второй Фукусимы. После Нараку Индастриз упрочили свое влияние, питаясь паникой, зачищая конкурентов, торгуя влиянием.

Нараку Индастриз умело переняли роль, которую раньше играли якудза: в годы войн и бедствий те помогали государству, развозили гуманитарную помощь, восстанавливали порядок. Когда государство Старой Японии трещало по швам, а бывшие якудза таяли в дыму распада, корпорация подхватила их роль. Развозили гуманитарку дронами, эвакуировали людей из красных зон, строили купола с автономными климат-системами. И в этом новом отравленном мире Нараку Индастриз стали тем, кто решает, кому жить, а кому – испариться.

Власть. Контроль. Привилегии. Все это сводит с ума быстрее любого нейроапгрейда. Касэн знала: внутри корпорации творится нечто жуткое. Они маскируют свою тьму под светлые слоганы, а грифы секретности защищают лучше любого фаервола. Добраться до внутренней информации было почти невозможно: даже с ее навыками и связями, у Касэн был недостаточный уровень доступа, чтобы пролить свет на тьму.

Касэн была убеждена: если и существует ад, то его проектируют именно в лабораториях Нараку Индастриз.

Глава 6. 第七層ラボ. Лаборатория седьмого уровня

Хадзуки сделала последний глоток стимулятора и, поморщившись, выбросила банку. Она сложила футон и убрала его в шкаф [布団 – матрас, который раскладывают на татами и спят на нем. Такие матрасы используются вместо кроватей для экономии места, также это культурная традиция].

Смиренно опустившись на татами, Хадзуки молча ожидала завтрак. В отличие от остальных сотрудников, питавшихся в столовых на разных уровнях корпоративного комплекса, еду ей приносили прямо в комнату – чтобы избежать лишних контактов.

Первые недели эта изоляция казалась ей невыносимой. Ей было дозволено разговаривать лишь с Цукамото и редко когда выпадала возможность перекинуться парой слов с другими сотрудниками или персоналом. Все инструкции и рекомендации она получала через внутренние каналы связи и даже не знала, составляет их живой человек или искусственный интеллект.

После двух лет заточения Хадзуки привыкла к такому порядку. Было проще смириться и повиноваться. Это обеспечивало безопасность не только ей, но также братьям и матери. Хадзуки знала, что за любой ее проступок наказание понесет не только она, но и ее близкие.

Поначалу она часто вспоминала свою жизнь до того самого переломного момента. Тогда Хадзуки много работала, почти не спала и уставала до изнеможения – настолько, что могла задремать прямо во время разговора с коллегами или начальством. Она научилась спать с открытыми глазами, сохраняя внешнюю собранность и серьезность.

В то время ей казалось, что настоящая жизнь еще впереди – когда она перевезет семью в Эйфукучо, даст братьям образование. Тогда, думала она, можно будет наконец отказаться от бесконечных переработок и подработок, почувствовать вкус настоящей жизни и, возможно, создать свою семью.

Но попав в «Нараку Индастриз», Хадзуки поняла: настоящая жизнь была там – в усталости, в гонке за нейрокоинами, в бессонных ночах. Будущего больше не было. Даже смерть Цукамото – а рано или поздно этот день наступит – не станет освобождением. Она знала: «Нараку Индастриз» ее не отпустит. На место старого оябуна придет новый, и все продолжится. Ее по-прежнему будут использовать как «оракула».

Хадзуки научилась уходить от тусклой реальности. В своем воображении она знакомилась с новыми людьми, вела с ними беседы, смеялась. Там, по ту сторону, все было иначе. Люди были теплее, разговоры – живее. Она чувствовала запахи, прикосновения, даже влюблялась. Один из этих мимолетных романов оставил в груди такой след, что, очнувшись, она почти заплакала, не понимая – кого именно потеряла.

Все происходящее казалось настолько реальным, что внезапно пришел страх. Она сидела в темноте и поймала себя на мысли: а что, если это начало? Расслоение. Шизофрения. Потеря себя. Сжав кулаки, она приказала себе оборвать связь с вымышленным миром. Но это оказалось сильнее ее. Нейроны мозга, как преданные псы, возвращали ее туда, где не было боли. Только тишина, тепло, и тихий, лживый покой в собственном сознании.

Даже сейчас, ожидая завтрак, она тихо улыбалась, мысленно беседуя с продавщицей из любимого магазинчика на углу, где всегда брала рамэн и соевое молоко. У ее ног, как всегда, терлась кошка – та самая, с бело-рыжими полосками и розовым носиком-сердечком. Хадзуки знала, что ничего этого нет. Что вокруг нее – татами, шкаф, давящие стены и круглосуточный контроль. Но стоило ей моргнуть, как она снова оказывалась там – в нормальной жизни.

Из разговоров о свежем поступлении дынного мороженого Хадзуки вывела расползшаяся по полу вибрация. Она была сильнее, чем обычно, но Хадзуки это нисколько не насторожило. Возможно, кто-то из инженеров перенаправил энергию или велись очередные эксперименты в лаборатории сна.

Дверь издала едва уловимый щелчок, и Хадзуки выпрямила спину. В комнату бесшумно въехал дрон-курьер. Хадзуки воспринимала его, как домашнего питомца, что приносит тапочки, и мысленно отдавала ему команды и поощряла за выполнение лакомством. Она никогда не пыталась разговаривать с ним вслух, чтобы Цукамото не доложили о странностях в ее поведении. Она не смела даже догадываться о том, что бы произошло с ней, узнай он о ее способе «жить».

Возможно, он бы приказал спустить ее в лабораторию и поработать над участками ее мозга, чтобы отключить все, что не было связано со способностями «оракула». И тогда Хадзуки окончательно бы умерла. От нее осталась бы только пригодная для работы оболочка. Пустая и удобная.

Хадзуки даже позволяла себе радоваться, что Цукамото до сих пор не посетила эта мысль. Возможно, ему было приятно работать с ней живой, общаться за свежим чаем и сладостями. Но только до тех пор, пока она подчиняется и следует навязанным ей устоям.

Хадзуки забрала поднос. Завтрак в лучших традициях Старой Японии: мисо-суп с тофу и водорослями, рис с натто [納豆 – традиционное японское блюдо из ферментированных соевых бобов, известное своей липкой, тянущейся текстурой, напоминающей паутину, и резким запахом], запеченная рыба с овощами и тамаго-яки [卵焼き – японский омлет, приготовленный слоями, с мягкой, слегка сладкой текстурой]. Порции маленькие, но сытные и, если верить Цукамото, полезные. После голодного детства в Мертвой зоне и скудных пайков в приюте такой завтрак можно было считать пиршеством.

Пожалуй, единственное, что нравилось Хадзуки в своем существовании в «Нараку Индастриз» – стабильность. Но выпади ей возможность, она променяла бы ее и сытую жизнь на свободу.

Хадзуки принялась за еду. Все, как всегда, было безупречно. Ей ни разу не подали подгоревший тамаго-яки или слипшийся в клейкую массу рис. В «Нараку Индастриз» все было возведено до идеала: от температуры блюд до вкуса каждого рисового зернышка. Совершенство достигало такой степени, что временами Хадзуки сомневалась – настоящая ли это еда или лишь симуляция вкуса.

Она сделала глоток мисо-супа – теплого, чуть солоноватого от ферментированной пасты. Этот вкус напоминал ей слезы, которые она запрещала себе проливать, опасаясь последствий. Последний раз, когда позволила себе слабость, ей пришлось объясняться перед оябуном. А чувства, как она хорошо усвоила, здесь были никому не нужны.

За проявление эмоций Цукамото не ругал – он назначал «лечение». Кампо [漢方 – традиционная японская система медицины, часто – травяные отвары] – курс травяных отваров, под предлогом борьбы со стрессом. Отказаться она не могла. Месяц, проведенный под действием этих снадобий, растворился в тумане: все чувства и эмоции притупились, все живое – стало глухим. Будто отвары обнуляли ее изнутри.

С тех пор Хадзуки поклялась себе: больше ни единого повода для «лечения». Она научилась контролировать каждую мимическую мышцу, каждое движение зрачка уцелевшего глаза, каждую интонацию. Даже если внутри все клокотало, снаружи Хадзуки казалась бесстрастной и примерной. Она могла позволить себе разве что легкую улыбку, которую Цукамото воспринимал за благодарность и довольство жизнью, не подозревая, что она предназначалась не ему и не «Нараку Индастриз», а образам в ее голове.

Она доела остатки риса, перемешанным с липким неприятным натто, и положила палочки поперек тарелки. Промокнула губы салфеткой и взяла небольшую чашку с имбирным чаем – в горячей воде плавал нарезанный пластинками высушенный имбирь, который вырастили в теплице, подобной чайной плантации на крыше.

Когда с завтраком было покончено, она молча вернула поднос с грязной посудой дрону-курьеру. В ее здоровом глазу не мелькнуло ни тени благодарности. Только в воображении продавщица из маленького магазинчика по соседству добродушно болтала о своих внуках, пока Хадзуки неторопливо ела рамэн, не стесняясь шумно втягивать толстую яичную лапшу. Такая лапша никогда не использовалась в традиционных рецептах рамэна от «Нараку Индастриз» – поэтому в своем воображении она и выбирала именно такую.

Хадзуки мысленно проводила дрона-курьера: «До встречи за обедом, дружок». Дверь за ним мягко щелкнула, оставив ее в тишине. В углу под потолком тихо зажужжала камера – объектив лениво повернулся, следя за каждым движением. Наблюдение не прекращалось ни на секунду.

Уединение допускалось – в ванной комнате или за ширмой для переодевания, – но даже это время было строго отмерено и регламентировано. Стоило Хадзуки задержаться, как на оптический протез приходило системное напоминание. Если и после этого она не возвращалась в поле зрения камеры и не отправляла запрограммированный запрос «Разрешите еще три минуты» – ни секундой больше, – в комнату незамедлительно входила охрана.

В ожидании задач на сегодня, Хадзуки позволила себе раскрасить свой солнечный день яркими штрихами. Попрощавшись с приветливой продавщицей и ласково погладив кошку за ухом, она легкой походкой направилась вдоль улицы – мимо цветущей белой сакуры и уличных музыкантов.

Небо было безмятежно-голубым – таким же, как до второй аварии на Фукусиме. По нему лениво плыли пушистые облака, сквозь которые пробивались солнечные лучи. Они мягко рассеивались, играя бликами на витринах и крошечных зеркальцах велосипедов. В ее мире не было машин – только велосипеды с плетеными корзинками да редкие мопеды, тихо шуршащие по гладкому асфальту.

Она ненадолго остановилась, пропуская стройную девушку с белыми волосами до плеч и длинной челкой, скрывающей глаза. Ее цветочное кимоно не вызывало тревоги, как те, что носили сотрудники «Нараку Индастриз». Напротив – оно навевало покой, как дуновение легкого ветерка с гор.

Протез вернул ее к реальности, отдав в голову звуком входящего уведомления. Хадзуки открыла глаза. Тишина. Стены. Лампа под потолком. Безвременье.

[ЛАБОРАТОРИЯ СЕДЬМОГО УРОВНЯ: изготовление кампо]

[УХОД ЗА ПАЦИЕНТОМ: лечение народными средствами Старой Японии]

У Хадзуки невольно приподнялись брови. Первая задача ее не удивила – ее и раньше направляли в лаборатории разного уровня. Ее не допускали к секретным исследованиям, но поручали выполнять мелкие задания вроде приготовления традиционного кампо. Что происходило дальше, она точно не знала, только то, что на основе ее заготовок синтезировали препараты, сочетая древние рецепты с передовыми биотехнологиями.

Но то, что было для нее в новинку, – уход за пациентом. Кто он? Чем болен? Почему ее подпускают так близко? Неужели ей действительно позволят поговорить с кем-то живым, помимо Цукамото? Возможно, это проверка? Что, если пациент – ловушка, на которую Хадзуки не должна клюнуть? Что, если оябун хочет проверить – посмеет она с ним заговорить или нет? Эти вопросы не давали ей покоя.

Хадзуки поднялась, стараясь не показывать своей нервозности и возбуждения. Она все увидит и поймет, чего от нее ждут, на месте. А пока ей нужно послушно спуститься в лабораторию седьмого уровня и заняться приготовлением кампо.

Она надела хакуэ [白衣 – дословно «белая одежда», униформа специалиста или медицинский халат], на рукавах которого серебрились символы здоровья и духа. На спине сияла эмблема «Нараку Индастриз» – тот же демон, что красовался на уличной одежде по всему Эйфукучо, но здесь, в редком исключении из общего стиля, он был не алым, а выполненным в том же благородном серебре, что и знаки на рукавах.

Она вышла из комнаты и направилась по извилистым коридорам, следуя тонкой серебристой линии на полу – визуальный ориентир обеспечивал ей протез и не был виден чужому глазу. Лифт распахнулся, стоило Хадзуки только подойти к нему, будто «знал» о ее приближении. Хадзуки напряглась, метнув взгляд в угол, из которого за ней наблюдала камера, напоминая – каждый ее шаг под контролем.

Небо слилось с неоновыми огнями верхушек небоскребов и стремительно исчезло из виду. За стеклом лифта мелькнули тесно прижавшиеся друг к другу здания корпорации и тоже растаяли в темноте. Лифт нес Хадзуки все глубже, в недра земли, будто собираясь похоронить ее заживо.

Створки плавно разъехались. Хадзуки шагнула в стерильную белизну коридора, прошла несколько метров и остановилась перед массивной бронированной дверью. Стандартная процедура проверки биометрии, без которой Хадзуки не могла зайти даже в свою комнату.

За дверью – еще один коридор. Серебристая линия указывала на знакомый кабинет, в котором Хадзуки была уже не раз. Воздух в нем был пропитан ароматами имбиря, корня солодки, сушеного юдзу, измельченного чага… Здесь пахло, как в аптеке времен эпохи Эдо [Эпоха Эдо (1603–1868), также известная как период Токугава, – важнейший этап в истории Японии, когда страной фактически управлял сёгунат Токугава, а император оставался номинальным правителем]. Хадзуки не могла знать этого наверняка, но, чувствуя запах лаборатории, у нее всегда возникала эта ассоциация. Стеклянные шкафы были плотно заставлены керамическими банками с каллиграфическими надписями, а на длинном деревянном столе стояли весы, фарфоровые ступки и сушильные устройства.

Хадзуки молча подошла к монитору на стене. На экране высветилось:

[Курс №4317]

Кампо от усталости и упадка духа

Состав: корень женьшеня, хризантема, черный кунжут, кардамон, персиковый цвет, сушеный инжир.

Протокол смешивания – версия 5.1. Не превышать 4 капли концентрата на дозу.

Она принялась за работу. Первым делом надела голубоватые перчатки, которые сидели плотно, как вторая кожа. Затем взяла деревянный органайзер с равными ячейками под ингредиенты, и разложила все по списку.

Отмерить, растолочь, просеять, залить, настоять. Таймер на экране отсчитывал минуты до следующего этапа, и Хадзуки строго укладывалась в отведенные интервалы.

Хадзуки нравилось работать здесь почти так же, как на чайной плантации. Она занималась не только кампо, но и готовила другие домашние средства, с которыми ее познакомили в «Нараку Индастриз».

Например, тамаго-сакэ – горячее сакэ с сырым куриным яйцом и сахаром [卵酒 – традиционный японский напиток. Часто используется как средство от простуды, особенно зимой]. Или согревающие компрессы из мисо-пасты с добавлением чеснока и имбиря. Порой Цукамото давал ей задание приготовить для него умэсю – сладкий сливовый ликер [梅酒 – ликер из японской сливы умэ, сахара и алкоголя. Применяется не только ради вкуса, но и для восстановления сил и улучшения пищеварения].

Хадзуки также умела готовить мази, настойки, растирания и компрессы. Иногда она делала офуда – бумажные амулеты с молитвами [お札 – такие амулеты сжигаются в обрядах для изгнания болезней], а в редких случаях прибегала к созданию осиндзюцу – лечебным молитвам, пришедшим из синтоистской практики [お神術 – практики, используемые при болезнях неясной природы, нередко с участием жрецов или шаманов].

Хадзуки скользнула взглядом по бутылькам, наполненным кампо. Ее страшила мысль, что «Нараку Индастриз» превращала такое безобидное снадобье в биоусиленные травяные коктейли, добавляло в них кибер-допинг, извращала народную медицину до неузнаваемости, называя ее «ретро-фитом». В других лабораториях, к которым у Хадзуки не было доступа, проводились фармогенетические эксперименты. Самое ужасное – она была соучастницей всего этого.

***

[ВНУТРЕННИЙ ДОКУМЕНТ | NARAKU INDASTRIZ | КОНФИДЕНЦИАЛЬНО]

Лаборатория традиционной медицины и биотехнологий

Внутренний аналитический отчет

Куратор: д-р Итиро Ямаока

Код подразделения: NT-BIO-04

Гриф допуска: ВНУТРЕННЕЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ / КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

1. Общий профиль

Лаборатория традиционной медицины и биотехнологий (ЛТМБ) была основана как перекресток между утраченной медицинской традицией Старой Японии и методами передовой нейробиологии. Основная цель – выявление терапевтических и модулирующих свойств природных соединений, ритуальных практик и нейросоматических техник, ранее игнорируемых академической наукой.

2. Основные направления

Проект «Детокс»

Набор биокомпозита, встроенного в подкожный имплант, который ежечасно выпускает микродозы травяных экстрактов. Идеален для сотрудников в условиях «нулевого сна» или на изоляции.

Программа «Горький цветок»

Сложный состав, включающий экстракты полыни, пиона, а также микродозы змеиных токсинов. Оказывает влияние на REM-стадии сна, создавая устойчивые паттерны повторяющихся, контролируемых снов. В некоторых случаях субъекты сообщают о «возвращении» в тот же сон многократно – даже спустя месяцы.

Кампо-формула

Используется для регулировки психоэмоционального состояния и как элементы мягкой поведенческой коррекции. Ряд моделей используется в программах длительной сновидческой терапии.

Проект «Уроборос» [ограниченный доступ]

Наиболее спорная разработка. Рабочая гипотеза – коллективная генетическая память может быть активирована с помощью специальных химических катализаторов и снов с высоким уровнем осознанности. Некоторые участники описывают «воспоминания» о событиях, к которым не могли быть причастны. Есть подозрения, что личности внутри эксперимента могут расщепляться или дублироваться, теряя контроль над границами между сном и реальностью.

3. Этические замечания и риски

Возрастающее число побочных реакций:

– нарушение фаз сна;

– регрессивные психосоматические состояния;

– формирование ложных воспоминаний;

– частичное смещение личности при длительном применении протоколов сна и имплантов.

Зафиксированы случаи:

– самопроизвольной смены предпочтений и навыков;

– несанкционированного входа в состояние сна вне лабораторных условий;

– стойкой утраты мотивации к пробуждению.

4. Рекомендации

– Ограничить распространение технологий за пределами лаборатории.

– Обеспечить круглосуточное наблюдение за субъектами, участвующими в программах «Уроборос» и «Горький цветок».

– Отдельно исследовать гипотезу о том, что повторяющиеся сны формируют новую нейросетевую структуру, отличную от базовой идентичности субъекта.

Примечание: данный документ не предназначен для публикации в открытых сетях. Нарушение протокола хранения приведет к полной нейтрализации импланта безопасности.

[Конец документа]

***

По завершении приготовления кампо экран, вместо следующего рецепта, выдал неожиданное указание:

[ДОСТАВИТЬ ПАЦИЕНТУ 1.4-K]

[ОТКРЫТ ДОПУСК | КАРТА ПРИЛОЖЕНА]

Хадзуки застыла. За два года ее ни разу не просили делать доставку. Ее работа всегда заканчивалась на стадии сырья.

Сжав в руке пузырек с препаратом, она с осторожностью покинула лабораторию. Протез на руке мягко подсвечивал маршрут. Так далеко она еще не заходила.

На двери, обозначенной как 1.4-K, чернели иероглифы: 和 – мир, покой.

Хадзуки едва сдержала усмешку. В «Нараку Индастриз» не было ни мира, ни покоя.

Она ожидала увидеть стерильную больничную палату – с капельницами, датчиками, запахом антисептика. Но за дверью оказалась комната, удивительно похожая на ее собственную.

На футоне под тонким одеялом лежал молодой мужчина. Глаза были закрыты, дыхание – ровным. Черные волосы прилипли ко лбу, покрытому испариной. Он спал спокойно, как ребенок.

Хадзуки взглянула на пузырек: кампо – от усталости и душевного упадка.

Что теперь? Напоить мужчину, разбудить и привести его в чувство? Она села рядом и поднесла бутылек к приоткрытым губам мужчины. Как и ожидалось, жидкость стекала мимо – по подбородку, по шее, оставляя коричневатые дорожки на коже.

Нахмурившись, Хадзуки просунула ладонь под его голову, осторожно приподняла ее. Снова ткнув пузырек в бледные губы, она принялась поить незнакомца, капля за каплей вливая лекарство. Мужчина пил рефлекторно – короткими глотками, не приходя в сознание.

Когда пузырек опустел, Хадзуки растерянно осмотрелась. Что ей следовало делать дальше? Она услышала знакомый щелчок позади себя и обернулась – в дверном проеме стоял Цукамото.

Хадзуки поприветствовала его, склонившись на татами. Поднявшись на ноги, она кивнула на спящего мужчину.

– Он не просыпается, но кампо принял, – тихо сказала она, словно боясь потревожить сон незнакомца.

Оябун вошел в комнату, метнув изучающий взгляд на мужчину.

– Я могу спросить, кто он? – спросила Хадзуки, опустив взгляд в пол.

– Ты ведь знаешь, что вопросы здесь задаю я, – сурово напомнил Цукамото.

Хадзуки снова склонила голову.

– Простите.

Цукамото сделал шаг вперед и опустился на корточки, вынимая из внутреннего кармана маленький прибор, напоминающий миниатюрный сканер. Поднес его к шее мужчины – тот не шелохнулся, но прибор издал едва слышный сигнал и высветил на голографическом экране график мозговой активности.

– Кампо работает. Ты все сделала правильно, – удовлетворенно произнес он, не вдаваясь в разъяснения. Убирая прибор, он приказал: – Сядь рядом.

Она молча подчинилась. Теперь они оба сидели рядом с мужчиной. Его руки покоились поверх одеяла, и лишь теперь Хадзуки заметила: на внутренней стороне предплечья виднелась татуировка – мандала, выполненная методом шрамирования. Такой рисунок не бросался в глаза, но если он был имплантом, то, вероятно, обеспечивал своему носителю более надежную защиту за счет скрытности. В «Нараку Индастриз» такую технику не использовали – значит, татуировку сделали подпольно.

– Посмотри на него, – проговорил Цукамота. – Как ты думаешь, кто он?

Хадзуки свела брови к переносице. Вариантов было слишком много. Подопытный? Преступник, прошедший через «реабилитацию»? Возможно, кто-то, вроде нее, чья жизнь теперь принадлежала корпорации?

– Это твой будущий муж.

Хадзуки не смогла скрыть удивления – зрачок сузился, дыхание сбилось на долю секунды. Муж? Она была инструментом, а не девушкой, которой полагался муж.

Она внимательнее рассмотрела мужчину. Черты его лица были мягкими, почти юношескими, но в них читалась усталость, словно внутри него что-то давно выгорело.

– Как его зовут? – осмелилась спросить она.

Цукамото чуть склонил голову, будто довольный ее покорностью.

– Имя тебе сообщат позже.

Он встал и направился к выходу, прежде чем на пороге добавить:

– Можешь остаться с ним, присмотреться. Даю тебе пять минут. Затем возвращайся в лабораторию, тебя ждет работа.

Дверь закрылась. Хадзуки осталась наедине со спящим. Муж. Цукамото решил быть милостивым и позволить ей создать семью? Возможно, он ждал от нее наследников с даром «оракула»?

Впервые за долгое время в груди у нее дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее… надежду? Или это была новая ловушка, только лучше замаскированная?