Текст книги "Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 4. Зов

Глава 4. Зов

К утру серебра в глазах Леона не было.

Я проверила трижды.

Сначала сразу после того, как он проснулся. Потом у окна, где свет падал прямо на лицо. В третий раз уже за завтраком, когда сын заметил мой взгляд и раздраженно отложил ложку.

– Мам, перестань.

– Что?

– Смотреть.

– Я на тебя смотрю каждый день.

– Не так.

Марк перестал жевать.

– А как?

– Будто у меня вырос второй нос.

Марк внимательно осмотрел брата.

– Не вырос.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Лея потянулась за хлебом.

– Может, мама думает, что вырастет.

– Второй нос? – уточнил Марк.

– У тебя может.

– Почему у меня?

– Потому что ты суешь первый куда не надо.

Я поставила перед Леоном кружку теплого молока.

– Выпей.

– Не хочу.

– Хотя бы половину.

– Мне нормально.

– Вчера тебе тоже было нормально, пока не заболела голова.

Он поджал губы, но кружку взял.

Мара пришла раньше обычного.

Я услышала, как она открыла дверь лечебницы, затем ее шаги на лестнице. Леон тоже услышал. Его голова повернулась к двери еще до того, как Мара поднялась на второй этаж.

Я заметила.

Он понял, что я заметила.

И отвел взгляд.

– Доброе утро, – сказала Мара, входя на кухню.

– У нас каша, – сообщил Марк.

– Это угроза?

– Предупреждение.

– Тогда я уже завтракала.

Лея подозрительно посмотрела на нее.

– Правда?

– Нет.

– Садись, – сказала я.

Мара села рядом с Леоном.

– Как спал?

– Хорошо.

– Голова?

– Не болит.

– Звуки?

Он пожал плечами.

– Слышу.

– Насколько сильно?

– Не знаю.

Мара постучала ногтем по столу.

Леон скривился.

– Не надо.

Она остановилась.

– Слишком громко?

– Да.

Для меня звук был обычным.

Марк тут же заинтересовался.

– Что слишком громко?

– Ничего, – ответил Леон.

– Тогда зачем ты морщишься?

– Потому что ты говоришь.

– Я всегда говорю.

– Вот именно.

Марк возмутился.

Я обменялась взглядом с Марой.

– Марк, Лея, после завтрака собирайтесь в учебный дом.

– А Леон? – спросила Лея.

– Сегодня останется дома.

– Почему?

– Голова вчера болела.

– У меня тоже иногда болит.

– Хочешь остаться и пить отвар Мары?

Лея сразу покачала головой.

– Тогда доедай.

Через двадцать минут я проводила двоих детей до ворот.

Марк всю дорогу до калитки пытался выяснить, почему Леону можно пропускать занятия, а ему однажды пришлось идти даже после того, как он порезал палец.

– Потому что порез на пальце не мешает читать.

– Мне мешал.

– Ты держал книгу другой рукой.

– Но думал о пальце.

– Это уже другая проблема.

Он собирался продолжить, но Лея потянула его за рукав.

– Мы опоздаем.

– Из-за мамы.

– Из-за тебя.

– Я быстро разговариваю.

– Ты долго.

Они ушли.

Я дождалась, пока оба свернут за угол, и закрыла калитку.

На крыльце стоял Леон.

Босой.

– Почему ты вышел без обуви?

– Я только на минуту.

– Камни холодные.

– Мне жарко.

Я остановилась.

Утро было прохладным. Даже я накинула поверх платья теплую кофту.

– Иди внутрь.

– Мам...

– Леон.

Он не спорил.

Это пугало сильнее капризов.

На кухне Мара уже приготовила все необходимое для осмотра.

Я подошла к сыну и прикоснулась к его лбу.

Он был горячим.

– Вчера температуры не было.

– Теперь есть, – сказала Мара.

Леон сел на стул.

– Мне не плохо.

– Когда человек говорит целителю, что ему не плохо, это обычно значит, что сейчас выяснится обратное, – заметила она.

– Я правда нормально себя чувствую.

– Посмотрим.

Мара проверила пульс.

Потом еще раз.

– Быстро.

– Насколько?

Она не ответила мне сразу.

– Леон, глубоко вдохни.

Он послушался.

– Еще.

Мара положила ладонь ему на грудь.

Я видела, как менялось ее лицо.

Совсем немного.

Этого хватило.

– Что?

– Пока ничего.

– Не говори мне "пока ничего".

– Я и не говорю.

– Только что сказала.

Леон переводил взгляд с меня на нее.

Я заставила себя замолчать.

– Хорошо, – сказала тише. – Что ты думаешь?

– Я думаю, что организм готовится к изменению.

– К обращению?

– Возможно.

Леон сидел очень прямо.

– Сегодня?

Мара посмотрела на него.

– Не знаю.

– Это больно?

Я хотела ответить сама, но остановилась.

Лгать не стоило.

Мара тоже не стала.

– Первое обращение редко бывает приятным.

– Сильно больно?

– У всех по-разному.

– А у меня?

– Узнаем, когда начнется.

Он помолчал.

– Отлично.

Я присела рядом.

– Эй.

– Что?

– Бояться нормально.

– Я не боюсь.

– Тогда и говорить об этом можно спокойно.

– Я спокойно.

Он явно боялся.

И явно не собирался признавать.

В этом было слишком много от меня.

И, наверное, от Кайрана тоже.

Я сразу прогнала последнюю мысль.

– Если начнется, мы будем рядом, – сказала я.

– А Марк и Лея?

– Не будут рядом.

– Почему?

– Потому что первое обращение может быть непредсказуемым.

– Я им ничего не сделаю.

– Я знаю.

– Тогда пусть будут.

– Нет.

Леон нахмурился.

– Они будут волноваться.

– Будут. Но это не повод подвергать их риску.

– Я не опасный.

– Я этого не говорила.

– Сказала.

– Я сказала, что первое обращение непредсказуемое.

Мара вмешалась:

– И твоя мать права.

Леон посмотрел на нее с явным разочарованием.

– Вы всегда на ее стороне.

– Нет. Просто она иногда говорит разумные вещи.

– Иногда?

– Не злоупотребляй моментом, – предупредила я.

Мара усмехнулась.

Через час температура поднялась еще немного.

Леон все равно пытался ходить по дому.

Сначала принес себе книгу.

Прочитал две страницы и отложил.

Потом сел у окна.

Через несколько минут встал.

– Что тебя беспокоит? – спросила я.

– Ничего.

– Ты уже третий раз меняешь место.

– Не могу сидеть.

– Почему?

– Не знаю.

Он прошел к двери.

Остановился.

Втянул воздух.

Я заметила это движение.

– Что?

– Внизу мужчина.

– В лечебнице?

– Да.

– Откуда знаешь?

Леон снова вдохнул.

– Пахнет железом.

Я посмотрела на Мару.

Она подошла к двери, приоткрыла.

Снизу действительно донесся мужской голос.

– Мара? – позвал кто-то.

Она спустилась.

Через минуту вернулась.

– Кузнец.

Я ничего не сказала.

Леон тоже.

Мара закрыла дверь.

– Он порезал руку.

Леон потер ладонью лицо.

– Я чувствую запах.

– Крови?

Он кивнул.

– Сильно?

– Очень.

– Хотя он внизу?

– Да.

Мара задумалась.

– Это уже не просто хороший слух.

– Я понимаю.

– Я вообще-то здесь, – сказал Леон.

Я обернулась.

– Прости.

– Вы говорите обо мне, как будто меня нет.

Он был прав.

– Хорошо. Что еще изменилось?

Леон посмотрел на свои руки.

– Не знаю.

– Запахи?

– Да.

– Какие?

– Все.

Он нахмурился.

– Дым. Хлеб. Травы. Ты.

Я моргнула.

– Я?

– У тебя тоже есть запах.

– Какой?

– Не знаю.

Мара улыбнулась.

– Прекрасное описание.

Леон раздраженно посмотрел на нее.

– А у вас горькие травы.

– Это уже обидно.

– Вы спросили.

Я не улыбнулась.

Мне становилось все тревожнее.

Изменение слуха.

Обоняние.

Жар.

Беспокойство.

Если бы передо мной был любой другой ребенок-оборотень, я бы почти не сомневалась.

Но Леон семь лет считался беззверным.

Трижды проверенный родовым камнем в ночь рождения.

Такое не должно было происходить.

– Мара.

Она поняла меня без объяснений.

– Я знаю.

– Нам нужна помощь.

– Да.

– Но не Серый Хребет.

– Алира.

– Я серьезно.

– Я тоже.

– Ты говорила, что найдешь кого-то.

– Найду.

– Когда?

– Сегодня.

– Кого?

Она помедлила.

– Есть один человек в Верхнем Броде. Раньше обучал молодых оборотней.

– Какая стая?

– Сейчас никакая.

– А раньше?

– Черный Лес.

Я попыталась вспомнить.

– Это к западу?

– Да.

– Сколько до него?

– Если повезет, к вечеру гонец доберется.

– А обратно?

– Не сегодня.

Я посмотрела на Леона.

Он сидел у окна, но слушал каждое слово.

– Это слишком долго.

– Возможно.

– Тогда нужен кто-то ближе.

– В Речном Доле есть взрослые оборотни.

– Кто из них умеет проводить первое обращение?

Мара молчала.

Ответ я знала.

Почти никто.

Большинство детей проходили через первое полное обращение под присмотром семьи и наставника стаи. В свободных городах это тоже было возможно, но специалистов было мало.

Я вдруг поняла, насколько тщательно строила жизнь вокруг того факта, что моим детям никогда не понадобится ничего связанного со стаями.

Теперь это решение могло ударить по Леону.

– Я найду, – повторила Мара.

– Хорошо.

Она отправила мальчишку из соседнего дома с запиской.

Я осталась с Леоном.

До полудня ему стало хуже.

Не настолько, чтобы укладывать в постель. Наоборот. Он не мог лежать.

Ходил.

Останавливался.

Пил воду.

Снова ходил.

Потом начал чесать запястья.

Я взяла его руку.

– Зудит?

– Да.

Кожа выглядела нормально.

– Здесь?

– Везде.

Через несколько минут он резко отдернул руку.

– Что?

– Больно.

– Где?

– Пальцы.

Я осторожно разжала его ладонь.

Ногти казались обычными.

Но кожа вокруг них покраснела.

– Мара!

Она пришла почти сразу.

Посмотрела.

– Начинается.

Я почувствовала, как желудок сжался.

– Сейчас?

– Не обязательно полное обращение. Тело готовится.

– Сколько у нас времени?

– Я не умею предсказывать.

Леон стиснул зубы.

– Мне больно.

Я сразу села перед ним.

– Покажи где.

– Руки.

– Только руки?

Он кивнул.

Я обхватила его ладони своими.

– Дыши.

– Я дышу.

– Медленнее.

– Мам, я не маленький.

– Ты мой ребенок.

– Мне семь.

– Именно.

Он собирался возразить, но боль накрыла сильнее.

Лицо побледнело.

Пальцы судорожно сжались вокруг моих.

Я видела, как под кожей двигаются сухожилия.

Мара уже достала из шкафа настой.

– Дай половину кружки.

– Это поможет?

– Немного снимет спазм. Больше нельзя, если обращение действительно началось.

Я помогла Леону выпить.

Через несколько минут он смог разжать пальцы.

– Лучше?

– Немного.

Я погладила его по голове.

– Ложись.

– Не хочу.

– Тогда на диван.

– Мам.

– Не спорь со мной сейчас.

Он тяжело вздохнул, но пошел в гостиную.

Я дождалась, пока он устроится, и вернулась на кухню к Маре.

– Нужно отправить за Марком и Леей.

– Рано.

– Я не хочу, чтобы они пришли сами и увидели его в таком состоянии.

– А куда их?

Я задумалась.

– К Эне.

Эна жила через два дома. У нее была девочка на год младше Леи, и дети часто проводили время вместе.

– Хорошо.

– Скажи, что Леон заболел.

– Они все равно поймут.

– Позже объясним.

Мара ушла.

Я осталась у стола.

Руки дрожали.

Я прижала ладони к столешнице.

Семь лет я боялась, что дети однажды спросят, почему у них нет волков.

Что увидят других оборотней и почувствуют себя хуже.

Что захотят знать, не из-за этого ли отец отказался от них.

Теперь волк у Леона был.

И я боялась еще сильнее.

Потому что вместе с ним мог вернуться Кайран.

До вечера ничего не произошло.

Боль отступила.

Температура оставалась высокой, но ровной.

Леон уснул на диване.

Марк и Лея прислали через Эну записку.

Точнее, Марк написал три строки:

"Леон жив?Мы можем прийти?Лея говорит что ты нас не пускаеш."

Под текстом Лея добавила:

"Я такого не говорила."

Я перечитала и впервые за весь день улыбнулась.

Написала, что Леон жив, ему лучше и сегодня они остаются у Эны.

Мара отнесла ответ.

Когда вернулась, уже начинало темнеть.

– Гонца нет.

– Я вижу.

– Если наставник в Верхнем Броде согласится, раньше ночи все равно не доберется.

– Хорошо.

Это было не хорошо.

Но выбора не было.

Я зажгла лампы.

Леон проснулся.

– Сколько я спал?

– Почти два часа.

– Марк и Лея где?

– У Эны.

Он сел.

– Почему?

– Потому что сегодня так безопаснее.

– Мне уже нормально.

– Пока.

– Они подумают, что со мной что-то страшное.

– Я написала.

– Марк не поверит.

– Марк вообще редко верит тому, что не придумал сам.

Леон усмехнулся.

– Есть хочешь?

– Да.

Это меня обрадовало.

Я принесла суп.

Он съел почти всю тарелку.

Потом снова попросил воды.

– Жарко, – пожаловался он.

Я открыла окно.

В комнату вошел прохладный воздух.

Леон закрыл глаза.

– Так лучше.

Я села напротив.

– Что внутри?

Он понял, о чем я.

– Там.

– Такой же?

– Да.

– Ближе?

Леон нахмурился.

– Не знаю.

– Попробуй объяснить.

Он долго молчал.

– Вчера будто далеко был.

– А сегодня?

– Как будто прямо за дверью.

Мне не понравилось сравнение.

– Он тебя пугает?

– Нет.

– Совсем?

– Нет.

– Тогда что чувствуешь?

Леон поднял на меня глаза.

– Он злится.

Я замерла.

– Ты слышишь мысли?

– Нет.

– Откуда знаешь?

– Просто знаю.

– На кого злится?

Он пожал плечами.

– На всех.

– Очень полезно.

– Я не специально.

– Знаю.

Я взяла его за руку.

На этот раз кожа была почти нормальной.

– Если волк проснется, тебе не надо с ним бороться.

– А что делать?

Вот здесь я опять почувствовала собственную неподготовленность.

Я знала теорию.

Знала устройство тела после обращения, умела лечить вывихи, разрывы мышц, раны от когтей.

Но никогда не проводила ребенка через первое пробуждение.

– Не паниковать, – сказала я.

– Это не ответ.

– Согласна.

Леон посмотрел на меня.

– Ты не знаешь?

Я могла соврать.

Не стала.

– Не до конца.

Он задумался.

– Нормально.

– Что нормально?

– Ты же не можешь знать все.

Мне стало одновременно тепло и больно.

– Спасибо за разрешение.

– Пожалуйста.

В дверь лечебницы постучали.

Я поднялась.

– Оставайся здесь.

– Я не уйду.

Стук повторился.

Не обычный.

Три коротких удара.

Пауза.

Еще один.

Мара уже шла из кухни.

– Я открою.

– Подожди.

Она посмотрела на меня.

Я сама не знала, что почувствовала.

Просто что-то изменилось.

Снаружи стало слишком тихо.

Я подошла к окну, осторожно отодвинула край занавески.

У ворот стоял конь.

Незнакомый.

Рядом мужчина в дорожном плаще.

Один.

Я выдохнула.

– Наверное, гонец.

Мара открыла дверь.

Через минуту в гостиную вошел тот самый мальчишка, которого она отправляла утром.

Лицо красное от холода.

– Госпожа Хелл.

– Ну?

– Его нет.

– Кого?

– Тарена. Он уехал три дня назад.

Мара выругалась.

– Куда?

– На юг. Сказали, вернется через неделю.

Я закрыла глаза.

– Кто-нибудь еще?

Мальчишка покачал головой.

– Там посоветовали ехать в Каменный Бор. У них есть наставник.

До Каменного Бора было еще дальше.

– Спасибо, – сказала Мара. – Иди на кухню, поешь.

Он ушел.

Я смотрела в окно.

– Что теперь?

– Будем справляться сами.

– Ты только утром говорила, что это опасно.

– Оно и сейчас опасно.

– Прекрасно.

– Алира.

– Что?

– Паникой ты ему не поможешь.

– Я не паникую.

– Ты собираешься прокусить губу.

Я отпустила ее.

На языке появился вкус крови.

Из гостиной донесся голос Леона:

– Мам?

Я вернулась.

Он сидел на диване и смотрел в окно.

– Что?

– Кто-то едет.

Я прислушалась.

Ничего.

– Где?

– По северной дороге.

– Ты уверен?

Он кивнул.

– Много.

Мара подошла.

– Сколько?

– Не знаю.

– Лошади?

– Да.

Он закрыл глаза.

– Шесть. Нет. Семь.

Я посмотрела на нее.

– Ты слышишь?

– Нет.

Леон снова открыл глаза.

Серебро вокруг зрачков стало ярче.

– Быстро едут.

Я подошла к окну.

Северная дорога вела к территориям нескольких стай.

В том числе к Серому Хребту.

– Это может быть торговый отряд, – сказала Мара.

– В темноте?

– Может.

Я уже знала, что не верю.

Леон встал.

– Сядь.

– Я нормально.

– Сядь.

Он резко повернул голову к северу.

– Что?

Лицо изменилось.

– Не знаю.

– Леон?

Он прижал ладонь к груди.

– Там.

Я подскочила.

– Боль?

– Нет.

– Что тогда?

Он выглядел растерянным.

– Кто-то...

Замолчал.

– Кто?

– Не знаю.

Его дыхание стало чаще.

– Он меня слышит.

Я похолодела.

– Кто?

– Я не знаю!

Лампа на столе дрогнула от сквозняка.

Леон согнулся.

Я успела подхватить его за плечи.

– Леон!

Он застонал.

На руках проступили когти.

Не медленно.

Сразу.

Короткие, темные, острые.

Я смотрела на них секунду.

Потом заставила себя двигаться.

– Мара!

Она уже была рядом.

– На пол.

Мы уложили его на ковер.

Леон стиснул зубы.

– Больно.

– Где?

– Везде.

Его тело напряглось.

Плечи дернулись.

Я держала за руку, стараясь не касаться когтей.

– Смотри на меня.

Он открыл глаза.

Серебряные.

Теперь полностью.

Не отблеск.

Не тонкий круг.

Серебро заполнило радужку почти до края.

– Мам...

– Я здесь.

– Что со мной?

– Начинается обращение.

– Сейчас?

– Возможно.

– Ты же сказала...

– Я знаю.

Он судорожно вдохнул.

Мара быстро осматривала спину.

– Пока кости не меняются.

– Тогда что?

– Пробуждение. Может остановиться до полного обращения.

– Может?

– Да.

Я не знала, кому из нас двоих она это говорила.

Леон закричал.

Я никогда прежде не слышала от него такого звука.

Потом все остановилось.

Так же резко, как началось.

Когти втянулись.

Серебро потускнело.

Тело обмякло.

– Леон?

Он дышал.

Я прижала пальцы к шее.

Пульс быстрый.

Но ровный.

– Леон, слышишь меня?

Он открыл глаза.

Снова темные.

– Да.

– Что болит?

– Ничего.

– Совсем?

– Да.

Я едва не рассмеялась от облегчения.

Мара села прямо на пол.

– Это было близко.

Я повернулась к ней.

– К чему?

– К первому переходу.

– Почему остановилось?

– Не знаю.

Леон все еще держал меня за руку.

– Они ближе.

Я посмотрела на него.

– Кто?

– Те лошади.

С улицы донесся первый далекий стук копыт.

Я встала.

Теперь слышала и сама.

Мара тоже.

– Закрой дверь, – сказала я.

– Она и так закрыта.

– Засов.

– Алира...

– Засов.

Она пошла.

Я помогла Леону подняться.

– Наверх.

– Нет.

– Леон.

– Я останусь с тобой.

– Это не обсуждается.

– Если там...

– Наверх.

Он вскинул подбородок.

– Если это он?

Я застыла.

– Кто?

– Отец.

Я не знала, почему он произнес именно это слово.

Наверное, потому что видел мой страх.

– Я не знаю, кто там.

– Ты думаешь, он.

– Я думаю, что сейчас ты пойдешь в комнату.

– Мам.

– Пожалуйста.

Он посмотрел на меня еще несколько секунд.

Потом ушел.

Я дождалась шагов наверху.

Мара вернулась.

– Если это Серый Хребет, что делать?

– Ничего.

– Очень конкретно.

– Они не имеют права входить в мой дом.

– Если Кайран приехал...

– Тем более.

Копыта становились громче.

Семь лошадей.

Леон не ошибся.

Мы вышли на крыльцо.

Я не собиралась встречать людей Серого Хребта внутри.

На улице уже почти стемнело. Соседние окна светились. Где-то лаяла собака.

Копыта стихли у начала улицы.

Потом снова.

Медленнее.

Отряд въехал на нашу дорогу.

Первым я узнала Оскара.

Семь лет изменили его меньше, чем мне хотелось.

Стал немного шире в плечах. На подбородке появился старый шрам, которого раньше не было.

Он увидел меня сразу.

И остановил коня.

Следом остановились остальные.

Я не смотрела дальше.

Не хотела.

Но связь уже знала.

Тонкая, почти мертвая за семь лет, она внезапно натянулась внутри так резко, что мне пришлось схватиться за край перил.

Он был здесь.

Кайран ехал вторым.

Черный конь.

Темный плащ.

Те же прямые плечи.

Только волосы стали немного длиннее, а в лице появилось то, чего не было семь лет назад. Жесткость, которая не имела отношения к власти. Усталость, въевшаяся глубже.

Я смотрела на него и ничего не чувствовала.

Так я сказала себе.

Ничего.

Ни боли.

Ни старой привычки узнавать его шаги.

Ни воспоминания о том, как он впервые взял Лею на руки в тот день, когда мы уехали.

Ничего.

Кайран спешился.

Оскар тоже.

Остальные пятеро остались у лошадей.

– Алира, – сказал Оскар.

– Не знала, что вы приглашены.

Он поморщился.

– Мы не...

– Это я приказал ехать, – перебил Кайран.

Семь лет.

Первый раз я услышала его голос не в памяти.

Он почти не изменился.

Вот что оказалось самым неприятным.

Некоторые вещи должны были измениться.

Хотя бы ради справедливости.

– Тогда приказывай ехать обратно.

Кайран смотрел только на меня.

– Мне нужно увидеть ребенка.

Я усмехнулась.

– Какого именно?

В его лице что-то дернулось.

– Алира.

– У меня трое.

– Я знаю.

– Правда?

Оскар сделал шаг вперед.

– Можно поговорить спокойно?

Я перевела взгляд на него.

– Ты приехал после семи лет и решил начать с этого?

Он остановился.

– Справедливо.

– Отлично.

Кайран не отвел глаз.

– Сегодня днем я почувствовал зов.

Я молчала.

– Потом еще раз, – продолжил он. – Сильнее.

– Поздравляю.

– Алира.

– Что?

– Это зов крови.

Мара стояла рядом со мной, скрестив руки.

Кайран коротко посмотрел на нее.

Она не поклонилась.

Мне почти стало легче.

– Я не знаю, что у вас происходит, – сказал он. – Но один из детей пробуждается.

– И?

– Мне нужно его увидеть.

– Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем он закончил.

Кайран сжал челюсть.

– Если началось первое обращение...

– Мы справимся.

– У тебя есть наставник?

Я ничего не сказала.

Он сразу понял.

– Нет.

– Это не твое дело.

– Это первое обращение моего сына.

Я посмотрела на него.

Вокруг стало очень тихо.

Даже Оскар перестал двигаться.

– Нет.

Кайран нахмурился.

– Что нет?

– Не называй его так.

– Алира...

– Семь лет назад ты подписал документы.

– Я помню.

– Хорошо. Значит, разговор будет коротким.

Он сделал шаг к крыльцу.

Я спустилась на одну ступень.

– Не подходи.

Кайран остановился.

Это было новое.

Старый Кайран редко останавливался, когда считал, что имеет право идти дальше.

– Я не приехал за разрешением Совета, – сказал он. – И не привез приказов.

– Как великодушно.

– Я почувствовал ребенка через родовую связь.

– Когда он стал тебе нужен?

Оскар тихо произнес:

– Алира...

– Не вмешивайся.

Кайран поднял руку, и Оскар отступил.

– Я не скажу, что семь лет ничего не значат.

– Какая удача.

– Но если мальчик сейчас проходит пробуждение, ты можешь злиться на меня потом.

Я почувствовала, как холод сменяется яростью.

– Потом?

– Сейчас важнее его безопасность.

– Не смей объяснять мне, что для него важнее.

– Я знаю первое обращение лучше тебя.

Это было правдой.

От этого хотелось ударить его сильнее.

– И поэтому приехал?

– Поэтому тоже.

– А что еще?

Он помолчал.

Я увидела ответ еще до слов.

Стая.

Всегда стая.

– Зов был сильнее обычного, – сказал Кайран. – Такого не должно быть на таком расстоянии.

– Значит, у тебя плохой день.

– Это касается Серого Хребта.

Я рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Коротко и зло.

– Конечно.

Кайран нахмурился.

– Что смешного?

– Семь лет. Тебя не было семь лет. Ни одного дня рождения. Ни одной болезни. Ни одной ночи, когда Марк задыхался от крупа. Ты не знаешь, как Лея сломала руку в пять лет. Не знаешь, что Леон в шесть сам научился читать старые лечебные записи, потому что решил помогать мне. Ты не знаешь их любимую еду, не знаешь, кто из них боится грозы, кто ненавидит молоко и кто прячет сладости в ящике с носками.

Кайран стоял неподвижно.

– Но стоило одному из них оказаться связанным с Серым Хребтом, и ты проехал несколько дней за один.

– Я не знал, где вы.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ложь.

Он не ответил.

– Оскар знал.

Бета опустил взгляд.

– Мавена знала, куда мы приехали. Ты присылал деньги. Письма. Значит, адрес был.

– Я не говорил, что не мог найти.

– Ты сказал, что не знал.

– Я не знал, как вы живете.

– Потому что не спрашивал.

– Спрашивал.

Я повернулась к Оскару.

Он выглядел так, будто хотел провалиться под землю.

– Говорил только, что дети живы, – сказал он.

– По моей просьбе.

– Да.

Кайран продолжал смотреть на меня.

– Я не приезжал, потому что ты сказала не приезжать.

– И это первый приказ, который Альфа Серого Хребта решил уважать?

Он вздрогнул.

Попала.

– Ты могла написать, если бы детям было нужно...

– Они всегда нуждались в отце.

Слова сорвались сами.

Я ненавидела себя за них.

На лице Кайрана что-то изменилось.

Я продолжила прежде, чем он успел использовать эту слабость.

– Но не в том отце, который вспоминает о них, когда чувствует редкую силу.

– Я не знаю, что именно чувствую.

– А я знаю.

– Алира.

– Ты испугался, что ребенок, которого ты назвал беззверным, оказался не таким бесполезным.

– Никогда не называл их бесполезными.

– Ты позволил другим поступить так, будто они именно такие.

Он отвернулся на секунду.

Когда снова посмотрел, в глазах не было прежней уверенности.

– Я приехал помочь.

– Нам не нужна твоя помощь.

Сверху что-то упало.

Я резко обернулась.

Кайран тоже.

На втором этаже хлопнула дверь.

– Леон, – сказала я.

Мара уже входила в дом.

Я бросилась следом.

За спиной послышались шаги.

Я резко повернулась в прихожей.

Кайран стоял на пороге.

– Не входи.

– Если ему плохо...

– Это мой дом.

Он замер.

– Не входи без моего разрешения.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом он отступил за порог.

Я закрыла дверь.

Наверху Леон стоял в коридоре, держась за стену.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ты что-то уронил.

– Кувшин.

Мара уже осматривала его.

– Голова?

– Нет.

– Руки?

– Нет.

Я коснулась лба.

Жар снова усилился.

– Ложись.

Леон не двигался.

Он смотрел вниз, на дверь.

– Это он?

Я не стала лгать.

– Да.

– Отец?

– Да.

Он сглотнул.

– Я его слышал.

– Когда?

– Еще до того, как лошади появились.

Я опустилась перед сыном.

– Что именно?

Леон прижал ладонь к груди.

– Его.

– Голос?

– Нет.

– Тогда как?

Он нахмурился.

– Просто знал, где он.

У меня сжалось горло.

Родовая связь.

Кайран не выдумал.

– Ты хочешь его увидеть? – спросила я.

Леон сразу покачал головой.

Потом остановился.

– Не знаю.

– Ты не обязан решать сейчас.

– Он приехал из-за меня?

– Похоже.

– Потому что у меня волк?

Я не ответила сразу.

Это было ошибкой.

Леон понял.

– Значит, да.

– Он почувствовал пробуждение.

– Если бы не почувствовал, не приехал бы?

Я могла придумать мягкий ответ.

Не стала.

– Не знаю.

Леон посмотрел на пол.

– Марк захочет его увидеть.

– Возможно.

– Лея тоже.

– Возможно.

– А ты?

Вопрос оказался тяжелее всех предыдущих.

– Я уже увидела.

– Я не это спрашивал.

Я села рядом на пол.

– Не знаю, Леон.

Он прислонился к стене.

Несколько секунд мы молчали.

Снизу донесся стук.

Один.

Не требовательный.

Просто напоминание, что они все еще там.

Мара выглянула в окно.

– Не уезжают.

– Пусть стоят.

– Ночь холодная.

Я посмотрела на нее.

– У них есть плащи.

– Я просто сообщила.

Леон неожиданно спросил:

– Он умеет помогать при обращении?

Я почувствовала, куда идет разговор.

– Да.

– Лучше вас?

Мара ответила сама:

– Лучше меня точно.

Я бросила на нее взгляд.

– Что? – сказала она. – Я не буду врать ребенку.

Леон повернулся ко мне.

– Тогда пусть останется.

Я ничего не сказала.

– Не здесь, – быстро добавил он. – Не в доме. Просто... если мне станет плохо.

Семь лет я защищала этих детей от последствий решения Кайрана.

Теперь один из них сам просил позволить ему приблизиться.

Не как отцу.

Как человеку, который мог помочь.

Я не имела права ставить свою боль выше этого.

И именно поэтому согласиться было так тяжело.

– Хорошо, – сказала я.

Леон выдохнул.

– Но только если ты сам захочешь его видеть. Никто тебя не заставит.

– Хорошо.

– И если передумаешь, говоришь мне сразу.

– Да.

Я встала.

Спустилась вниз.

Открыла дверь.

Кайран стоял там же.

Оскар разговаривал с одним из людей у ворот.

Остальные отвели лошадей чуть дальше.

Кайран повернулся ко мне.

– Можешь остаться до утра.

Он явно не ожидал.

– Алира...

– Не в доме.

Его лицо снова стало непроницаемым.

– Хорошо.

– В лечебнице есть отдельная комната со стороны двора. Мара покажет.

– Хорошо.

– Это не приглашение в нашу жизнь.

– Я понял.

– Леон разрешил остаться на случай, если начнется полное обращение.

Кайран медленно повторил:

– Леон.

Я сразу напряглась.

– Не делай из имени событие.

Он коротко прикрыл глаза.

– Прости.

Я не знала, за что именно.

И не хотела спрашивать.

– Еще одно.

– Что?

– Ты не входишь наверх без разрешения.

– Хорошо.

– Не разговариваешь с Марком и Леей без меня.

– Хорошо.

– Никаких приказов. Никаких разговоров о Сером Хребте, наследовании и правах.

На последнем слове его взгляд стал тяжелее.

– Хорошо.

– И если завтра Леону станет лучше, вы уезжаете.

Кайран помолчал.

– Об этом поговорим завтра.

Вот он.

Тот человек, которого я знала.

– Нет.

– Алира, я не буду сейчас спорить. Но я должен понять, что почувствовал.

– Ты ничего не должен моим детям.

– Это касается не только детей.

– Тогда тем более не касается меня.

Я закрыла дверь.

Но прежде чем она захлопнулась, услышала его голос:

– Алира.

Я остановилась.

– Что?

Он стоял на крыльце, освещенный желтым светом из прихожей.

Семь лет назад я знала каждую перемену его лица.

Сейчас видела чужого человека с знакомыми глазами.

– Я приехал не потому, что он оказался сильным.

Я посмотрела на него.

– Тогда почему?

Кайран ответил не сразу.

– Потому что впервые за семь лет мой сын позвал меня.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Не на слова.

На то, насколько сильно мне хотелось когда-то услышать от него что-то подобное.

– Нет, Кайран.

Он нахмурился.

– Что?

Я крепче взялась за дверь.

– У тебя нет детей.

Его лицо застыло.

– Ты сам это решил.

Я закрыла дверь между нами.