Текст книги "Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Но впервые мне не хотелось закрывать дверь только потому, что когда-то он уже вышел из нее неправильно.

– Можно я останусь до утра? – спросил он.

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом кивнула.

– До утра можно.

Кайран не улыбнулся слишком широко.

Не сделал шага ко мне.

Просто ответил:

– Хорошо.

Я взяла со стола последнюю кружку и пошла к раковине.

Уже отвернувшись, добавила:

– А дальше посмотрим.

И на этот раз мне не нужно было знать ответ заранее.

Эпилог. Дом для пятерых

Эпилог. Дом для пятерых

Через два года Кайран все-таки научился готовить яйца.

Я считала это одним из самых убедительных доказательств того, что люди способны меняться.

– Они не подгорели, – сообщил он мне тем утром с таким видом, будто только что выиграл важное сражение.

Я остановилась в дверях кухни и посмотрела на сковороду.

– Вижу.

– И?

– Что?

– Ты могла бы признать успех.

– Мне нужно попробовать.

– Алира.

– В прошлый раз они тоже выглядели нормально.

Кайран посмотрел на меня с оскорбленным достоинством.

– Прошлый раз был полгода назад.

– Именно. Я достаточно долго помню последствия.

За столом фыркнул Марк.

Ему было девять, но в некоторые моменты я отчетливо видела того семилетнего мальчика, который считал, что любое семейное событие обязательно требует его комментария.

– Нормальные были яйца.

Лея подняла глаза от книги.

– Ты съел половину и отдал Рыжей.

– Потому что не хотел.

– Потому что были пересолены.

– Я люблю соленое.

– Настолько, что потом выпил три кружки воды?

Марк посмотрел на сестру.

– Ты зачем вообще все запоминаешь?

– Чтобы потом не врал.

– Я не вру.

– Конечно.

Леон сидел у окна и завязывал шнурок на сапоге.

Он поднял голову.

– Можно сегодня не начинать до завтрака?

– Это она начала, – сказал Марк.

– Ты сам заговорил про яйца.

– Потому что папа приготовил.

Слово прозвучало настолько привычно, что никто из детей даже не заметил.

Я заметила.

До сих пор иногда замечала.

Марк начал называть Кайрана папой первым.

Не было никакой особенной сцены.

Никаких слез.

Через несколько месяцев после возвращения из Серого Хребта он однажды прибежал во двор с разбитой коленкой, увидел Кайрана возле сарая и крикнул:

"Папа, смотри, что Том сделал!"

После этого замер.

Кайран тоже.

Я стояла у двери лечебницы и видела обоих.

Марк несколько секунд выглядел так, будто собирался забрать слово обратно.

Кайран просто спросил:

"Сначала коленка или Том?"

Марк выбрал Тома.

На этом все и началось.

Лея продержалась дольше.

Первый раз слово "папа" появилось у нее, когда ей потребовалось разрешение поехать с Кайраном на ярмарку в соседний город.

Она подошла к нему, положила ладони на стол и сказала:

"Папа, а мама ведь не будет против, если..."

После этого я еще несколько недель напоминала ей, что отцовство не должно включаться только при необходимости получить что-нибудь.

Лея утверждала, что это совпадение.

Мы оба ей не верили.

Леон пришел к этому последним.

Почти год Кайран оставался для него Кайраном.

Они занимались вместе, ходили в лес, разбирали старые книги, спорили о законах стаи, и все равно сын не менял обращения.

Кайран никогда не просил.

Мне кажется, именно поэтому однажды Леон сам перестал использовать имя.

Это случилось весной.

Они вернулись с тренировки мокрые, грязные и довольные. Леон влетел в дом первым и крикнул через весь коридор:

– Мам, папа опять говорит, что я слишком рано меняю направление после прыжка!

Я выглянула из лечебницы.

Кайран стоял за его спиной.

Леон уже снял сапог и даже не понял, что сказал.

Кайран понял.

Я тоже.

Мы встретились глазами.

Я покачала головой, запрещая превращать момент во что-то большое.

Он послушался.

Только вечером сидел у окна так тихо, что мне пришлось самой подойти и положить руку ему на плечо.

Сейчас слово давно стало обычным.

Как и многое другое, что два года назад казалось невозможным.

– Мам, ты пробовать будешь? – спросил Марк.

Я вернулась к завтраку.

– Буду.

Кайран поставил передо мной тарелку.

Я отрезала небольшой кусок.

Пожевала.

Он ждал.

Дети тоже.

Я специально не торопилась.

– Ну? – не выдержал Марк.

– Нормально.

Кайран нахмурился.

– Нормально?

– Очень хорошо.

– Вот.

– Не зазнавайся. Два года понадобилось.

– Полтора.

– Первые полгода я не считала попытками.

Лея перевернула страницу.

– Если закончили обсуждать яйца, можно поговорить о моем платье?

Я сразу насторожилась.

– Каком платье?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос был оскорблением.

– На сегодняшний вечер.

– У тебя есть платье.

– Старое.

– Ты надевала его один раз.

– Два.

– Тем более.

Лея повернулась к Кайрану.

– Папа.

Я указала вилкой.

– Вот. Я же говорила.

– Что?

– Тебе опять что-то нужно.

– Я просто хотела спросить его мнение.

Кайран изо всех сил сохранял серьезное лицо.

– Я думаю, что платье...

Я посмотрела на него.

Он остановился.

– ...которое выбрала ваша мама, наверняка прекрасно.

Лея сузила глаза.

– Трус.

– Опытный муж.

– Бывший Альфа, – поправил Марк.

Кайран вздохнул.

– Спасибо, что напомнил.

– Всегда пожалуйста.

Я улыбнулась.

Сегодня вечером Речной Дол впервые официально отмечал годовщину признания свободной стаи.

Название прижилось не сразу.

Многие вообще не хотели использовать слово "стая". Здесь жили люди, оборотни, бывшие члены разных родов, семьи без зверей и одиночки, которые никогда не принадлежали ни одному Альфе.

Но другого слова, которое одинаково понимали бы соседние земли, мы так и не нашли.

Поэтому в документах появилось:

Свободная стая Речного Дола.

Без наследственного Альфы.

Без обязательной родовой связи.

Главу выбирали на три года общим собранием взрослых жителей.

Первым выбрали не Кайрана.

Он сам настоял, чтобы его имя вообще не включали в первый список.

Это вызвало трехчасовой спор в городском доме и еще неделю слухов.

В итоге главой стала Эна Торн, та самая женщина, у которой дети когда-то оставались во время первого пробуждения Леона.

Она оказалась настолько хороша в переговорах, что через полгода даже Оскар признал, что боится ее больше бывшего Альфы.

Кайран занимался тем, что умел лучше всего после управления.

Защитой.

Он помог перестроить городскую стражу, обучал молодых оборотней контролировать первое обращение, иногда сопровождал торговые караваны через опасные участки дороги. Когда начали приезжать подростки из других земель, которых семьи считали слишком слабыми или неправильными, Кайран организовал небольшую школу возле леса.

Первый месяц он пытался называть это тренировочным двором.

Марк всем говорил, что папа открыл школу волков.

В конце концов победил Марк.

Над воротами теперь действительно висела табличка:

"Школа молодых оборотней Речного Дола".

Кайран делал вид, что его это не раздражает.

Я делала вид, что верю.

– Сегодня во сколько собрание? – спросил Леон.

– В шесть, – ответила я.

– А Норвены приедут?

– Элвар обещал.

– Оскар?

Кайран кивнул.

– Уже должен быть в городе к обеду.

Марк сразу оживился.

– Он даст мне лошадь?

– Нет, – сказали мы с Кайраном одновременно.

– Даже не спросил до конца.

– Два года спрашиваешь одно и то же, – напомнил Леон.

– Сейчас другое.

– Что?

– Я хотел спросить, даст ли он мне проехать до мельницы.

– Нет, – повторил Кайран.

– Почему?

– Потому что в прошлый раз ты решил, что дорога заканчивается слишком быстро, и поехал дальше.

– Я вернулся.

– Через час.

– Лошадь знала дорогу.

Кайран посмотрел на меня.

– Иногда я очень хорошо понимаю, что ты чувствовала все эти годы.

– Нет. У тебя один Марк.

– Очень смешно.

Марк возмутился:

– Я вообще-то здесь.

– Именно поэтому и говорим.

Лея захлопнула книгу.

– Мне нужно платье.

– Нет, – сказала я.

– Папа?

– Даже не пытайся.

Кайран поднялся со стула.

– Мне пора в школу.

Лея посмотрела на него с предательством.

– Ты уходишь специально.

– Возможно.

Он подошел ко мне.

Не поцеловал сразу.

За два года у нас появилась маленькая привычка, которую я особенно ценила: даже после новой клятвы Кайран никогда не считал прикосновение само собой разумеющимся, когда видел, что я занята, устала или раздражена.

Сегодня я сама взяла его за рубашку и потянула ближе.

Поцелуй был коротким.

Марк громко вздохнул.

– Мы едим.

Я не отстранилась сразу.

– Закрой глаза.

– Уже поздно.

Лея сказала:

– Я вообще читаю.

Леон поднял свою кружку.

– Я привык.

Кайран улыбнулся мне.

– Увидимся днем.

– Не забудь забрать ящики у плотника.

– Уже договорился.

– И письмо из Серого Хребта.

– Оскар привезет.

Я кивнула.

Он ушел.

Через минуту вернулся.

Марк победно сказал:

– Забыл.

Кайран молча взял со стола перчатки.

– Ничего не слышал.

– Я слышал.

– У тебя слишком хороший слух.

Леон усмехнулся.

Дверь закрылась снова.

Я посмотрела на детей.

Все трое изменились за два года.

Не только выросли.

Леон уже почти полностью контролировал обращение. Серебряный волк стал крупнее, движения увереннее. При этом сын по-прежнему не любил демонстрировать его людям. Если кто-то приезжал в Речной Дол специально посмотреть на редкого зверя, Леон мог неделю не обращаться из чистого упрямства.

Марк пробудился полностью через два месяца после событий в Сером Хребте.

Его первое обращение произошло настолько по-марковски, насколько вообще было возможно.

Он погнался за Рыжей, которая утащила кусок мяса из кухни, споткнулся во дворе, разозлился и через несколько секунд вместо мальчика возле сарая стоял серебристый волчонок с темным пятном на груди.

Первая мысль Марка после возвращения в человеческий облик была:

"Я красивее Леона?"

Леон не разговаривал с ним почти час.

Лея обратилась последней.

Мы все ожидали что угодно.

Боль.

Страх.

Ночное пробуждение.

Она просто пришла ко мне утром и сказала:

"Мам, кажется, сегодня".

Через час во дворе появилась небольшая серебряная волчица со светлыми глазами, которая первым делом обнюхала собственные лапы, потом подошла к отражению в окне и долго себя рассматривала.

Кайран сказал, что характер при обращении не меняется.

Лея услышала и укусила его за край плаща.

Когда пробудились все трое, Серый Хребет ждал.

Никто не приехал требовать решения.

Никто не прислал Совет.

Ровен написал мне официальное письмо и отдельное, личное, гораздо короче.

В официальном сообщал, что стая признает полную свободу лунной тройки.

В личном было одно предложение:

"Когда дети будут готовы узнать Серый Хребет не как обязанность, а как часть своей истории, двери открыты".

Мы поехали туда только через семь месяцев.

На три дня.

По желанию детей.

Серый Хребет встретил их уже иначе.

Не как наследников.

Не как спасение.

Просто как детей Кайрана и Алиры, которые когда-то родились там и потом вернулись гостями.

Старая родовая связь так и не восстановилась полностью.

И стая не погибла.

Через несколько месяцев после ухода Кайрана жители утвердили новый порядок. Главу теперь выбирали представители поселений и родов на пять лет. Ровен стал первым.

Он управлял не так, как Кайран.

Больше спорил.

Дольше принимал решения.

Меньше полагался на силу одного человека.

Оскар утверждал, что это ужасно неудобно и намного здоровее.

Со временем оборотни, у которых после пробуждения детей возникли проблемы с обращением, начали восстанавливаться.

Не все одинаково быстро.

Некоторым понадобились месяцы.

Элвар считал, что прежняя связь слишком долго подавляла естественные семейные и личные связи зверей, и после ее разрушения им пришлось перестраиваться.

Я не знала, насколько он прав.

Главное было другим.

Серый Хребет выжил без моих детей.

И это окончательно избавило Леона от мысли, что он обязан когда-нибудь спасать людей ценой собственного выбора.

Никто из троих пока не признал Серый Хребет своей стаей.

И никто их не спрашивал.

Мне нравилось именно это.

После завтрака дети ушли на занятия.

Я открыла лечебницу.

К полудню успела принять женщину с больным горлом, двух мужчин после слишком увлекательной драки в трактире и девочку, которая впервые показала когти и решила, что умирает.

Ей было восемь.

Она сидела на кушетке и держала обе руки перед собой.

– Они обратно не уходят.

– Уйдут.

– Откуда вы знаете?

– Я видела много первых когтей.

– У ваших детей тоже?

– У одного.

Марк потом страшно гордился бы, если бы услышал.

– Это больно?

– Иногда немного.

– А превращаться?

Я могла ответить как целительница.

Рассказать про изменение костей, подготовку тела, температуру, необходимость отдыха.

Вместо этого сказала:

– Страшнее всего обычно до первого раза. Потом становится понятнее.

Она посмотрела на ногти.

– А если у меня волк некрасивый?

Я улыбнулась.

– Волки редко переживают об этом.

– Я буду.

– Тогда придется с ним договориться.

Девочка наконец засмеялась.

Когти начали втягиваться.

После обеда в лечебницу вошел Оскар.

Без стука.

За два года некоторые вещи не менялись.

– Добрый день.

– Ты умеешь пользоваться дверью?

– Я ее открыл.

– До этого существует стук.

– Мы почти родственники.

– Нет.

– Кайран сказал, что ты все еще такая же.

– Кайран много говорит.

Оскар поставил на стол два пакета.

– Один тебе. Один детям.

– Что внутри?

– В детском сладости.

Я сразу забрала.

– Я знал.

– А в моем?

– Письма из Серого Хребта и документы по соглашению с Речным Долом.

– Прекрасный подарок.

– Могу забрать.

– Не трогай.

Он усмехнулся и сел.

Оскар тоже изменился.

Шрам на подбородке остался. Смеялся по-прежнему громко. Но в его лице исчезла постоянная усталость первых месяцев после смены власти.

– Где Кайран?

– В школе.

– Ровен просил передать ему письмо лично.

– Что случилось?

– Ничего.

– Тогда почему лично?

– Потому что он старый драматичный человек.

– Оскар.

– Правда ничего срочного. В следующем месяце Серый Хребет проводит вторые выборы главы.

– Ровен не идет снова?

– Нет.

– Почему?

– Говорит, что за пять лет постарел на пятнадцать.

– Он правил меньше трех.

– Вот видишь.

Я открыла пакет.

Сверху лежало письмо Ровена.

Потом несколько официальных бумаг.

– Кайрана хотят выдвинуть?

Оскар перестал улыбаться.

– Несколько поселений обсуждали.

Я подняла глаза.

– Он знает?

– Нет.

– И что думаешь?

Оскар пожал плечами.

– Решение его.

Я почувствовала старый неприятный холод.

Совсем слабый.

Но знакомый.

Наверное, он всегда останется где-то внутри.

– А если согласится?

Оскар посмотрел внимательнее.

– Тогда поговорите.

– Очень полезно.

– Чего ты хочешь от меня? Чтобы я сказал, что он откажется, потому что теперь живет здесь?

– Нет.

И правда нет.

Я не хотела обещаний за Кайрана.

Давно перестала.

– Ровен пишет ему об этом?

– Да. Поэтому и хотел передать лично.

Я положила конверт обратно.

– Хорошо.

Оскар помолчал.

– Ты боишься?

– Немного.

– Нормально.

– Не надо становиться мудрым.

– Прости.

– Так лучше.

Он улыбнулся.

– Кстати, где дети?

– На занятиях.

– Марк обещал показать мне, насколько хорошо ездит.

– Нет.

– Алира.

– Нет.

– Ему девять.

– Именно.

– В девять Кайран уже...

– Если закончишь эту фразу, сладости съедят без тебя.

Оскар замолчал.

Через полчаса дети вернулись, и дом сразу перестал быть тихим.

Марк увидел Оскара и первым делом потребовал лошадь.

Получил отказ.

Потом сладости.

Смирился.

Лея показала новое платье, которое каким-то образом все-таки появилось у нее к вечеру.

Я подозревала Мару.

Мара отрицала.

Леон забрал письмо из Серого Хребта и несколько минут разговаривал с Оскаром о выборах.

Я слышала не все.

И впервые специально не прислушивалась.

Когда Кайран вернулся, во дворе уже ставили длинные столы к вечернему празднику.

Он вошел через заднюю дверь с двумя деревянными ящиками.

– Плотник передает, что в следующий раз ты сама объясняешь ему размеры.

– Что не так?

– Ты написала "примерно по пояс".

– Ему хватило.

– Он сделал два разных.

– Значит, проявил творчество.

Кайран поставил ящики.

Увидел Оскара.

– Ты приехал.

– Как видишь.

– Новости?

Оскар посмотрел на меня.

Я сразу сказала:

– Не делай из этого тайну.

Он достал письмо.

– Ровен.

Кайран открыл.

Читал спокойно.

Я стояла у стола и делала вид, что занята травами.

Через минуту он сложил лист.

– Понятно.

Оскар спросил:

– И?

– Что "и"?

– Будешь думать?

– Нет.

Я подняла голову.

Слишком быстро.

Кайран заметил.

– Ровен пишет, что несколько поселений хотят предложить мою кандидатуру на следующих выборах.

Марк сразу перестал есть сладкое.

– Ты опять будешь Альфой?

– Нет.

– Почему?

Кайран снял куртку.

– Потому что я не хочу.

Лея нахмурилась.

– Совсем?

– Совсем.

Я не ожидала, насколько сильным окажется облегчение.

Оно пришло раньше разума.

Кайран посмотрел на меня.

Не с упреком.

Просто увидел.

– Ты даже не подумаешь? – спросил Леон.

– Уже думал.

– Когда?

– Последние два года.

– Но тебя только сейчас позвали.

– Мне не нужно приглашение, чтобы понимать, хочу ли вернуться к старой жизни.

Леон принял ответ.

Оскар сказал:

– Ровен расстроится.

– Переживет.

– Я ему так и напишу.

– Не смей.

– Уже хочу.

Марк спросил:

– А если они предложат много денег?

Лея закрыла лицо ладонью.

– Что?

– Просто интересно.

Кайран сел рядом.

– Не соглашусь.

– Очень много?

– Марк.

– Все, понял.

Через минуту спросил:

– А лошадь дадут?

Я рассмеялась.

К вечеру улицы Речного Дола заполнились людьми.

Годовщину свободной стаи придумали жители, а не Совет и не глава. Поэтому праздник получился таким же, как сам город: немного беспорядочным, слишком громким и гораздо теплее любых официальных торжеств Серого Хребта.

На площади играли музыканты.

Дети бегали между столами.

Торговцы выставили еду.

Кто-то принес огромный пирог, который развалился еще до начала праздника.

Мара объявила это символом местного управления.

Эна услышала и пригрозила повысить ей налоги на лечебные травы.

Мара ответила, что тогда будет лечить главу стаи последней.

На этом спор закончился.

Кайран почти весь вечер разговаривал с людьми из школы.

Я наблюдала издалека.

Два года назад он был человеком, вокруг которого автоматически образовывался круг из тех, кто ждал распоряжений.

Теперь к нему подходили за советом.

Иногда спорили.

Иногда вообще не слушали.

Кайран научился жить с этим удивительно хорошо.

Наверное, потому что впервые ответственность перестала быть равна власти.

Он все еще мог вести людей.

Просто больше не считал, что право вести принадлежит ему по крови.

Леон участвовал в небольшом показе молодых оборотней.

Без серебряной шерсти.

Он специально остался человеком и помогал младшим детям выполнять упражнения на контроль дыхания перед частичным обращением.

Мне это понравилось.

Сила перестала быть его главным качеством.

Марк где-то раздобыл деревянный меч и гонялся с двумя мальчиками вокруг фонтана.

Лея сидела с девочками старше себя и обсуждала книги, совершенно забыв про платье, ради которого утром была готова начать семейный переворот.

Оскар ел.

Эта часть тоже не менялась.

Когда стемнело, на площади зажгли фонари.

Я отошла к краю, где было тише.

Кайран нашел меня через несколько минут.

– Устала?

– Немного.

Он встал рядом.

Не слишком близко.

Старая привычка.

После новой клятвы она не исчезла.

– Ровен правда хотел, чтобы ты вернулся? – спросила я.

– Не он. Несколько поселений.

– И ты даже не подумал.

– Подумал.

Я посмотрела.

Кайран улыбнулся.

– Несколько секунд.

– Очень содержательно.

– Хватило.

– Почему нет?

Он повернулся к площади.

– Потому что мне нравится моя жизнь.

Ответ был слишком простой.

Я ждала продолжения.

Кайран понял.

– В Сером Хребте я почти всегда был сначала Альфой, потом всем остальным. Даже когда пытался разделять. Здесь я отец. Муж. Наставник. Иногда человек, который таскает твои ящики и забывает перчатки.

– Очень важная должность.

– Именно.

Он посмотрел на меня.

– Я не хочу снова делать власть центром всего.

– Даже если теперь мог бы управлять иначе?

– Возможно, мог бы. Но мне не обязательно проверять.

Я кивнула.

Наверное, именно это было окончательной переменой.

Раньше Кайран считал власть обязанностью, от которой нельзя отказаться.

Теперь понимал, что способность что-то делать не означает необходимость это делать.

С площади донесся крик Марка:

– Папа!

Кайран закрыл глаза.

– Что он натворил?

– Почему сразу натворил?

– Опыт.

Марк прибежал через несколько секунд.

– Ничего не натворил.

– Тогда зачем зовешь?

– Леон сказал, завтра можно идти к северному лесу. Ты пойдешь?

– Если закончите занятия.

– Закончим.

– Домашнее задание?

Марк поморщился.

– Почти.

– Тогда сначала доделаешь.

– Я знал, что надо было спрашивать маму.

– Она ответит то же.

Марк посмотрел на меня.

– Мам?

– То же.

Он тяжело вздохнул.

– Вы слишком давно вместе.

И убежал.

Кайран проводил его взглядом.

– Когда-нибудь он перестанет спорить?

– Нет.

– Я боялся этого ответа.

Музыка стала громче.

На площади начинали танцевать.

Кайран протянул руку.

– Нет.

– Я еще ничего не спросил.

– Ты собираешься предложить танец.

– Да.

– Ты плохо танцуешь.

– Это неправда.

– На нашей второй годовщине ты наступил мне на ногу.

– Один раз.

– Три.

– Ты считала?

– Конечно.

Он не убрал руку.

– Тогда у тебя есть шанс проверить, научился ли я.

Я посмотрела на его ладонь.

Два года назад я сказала, что не вернусь к старому браку.

Мы и не вернулись.

Через восемь месяцев после его первого приезда в Речной Дол Кайран спросил, хочу ли я попробовать жить вместе.

Я отказала.

Еще через три месяца сама предложила оставить вещи в нашем доме, чтобы он перестал каждую неделю таскать сумку между нами и комнатой над школой.

Через год после Серого Хребта мы дали новую клятву.

Не старую брачную.

Не родовую.

Не перед Советом.

В нашем саду.

При детях, Маре, Оскаре и нескольких друзьях.

Никаких серебряных браслетов.

Никаких знаков власти.

Мы сами придумали слова.

Кайран обещал не защищать меня от моего выбора.

Я обещала не использовать прошлое как оружие каждый раз, когда мне страшно.

Оба обещали говорить раньше, чем молчание превратится в решение за другого.

Не все получалось идеально.

Мы ссорились.

Иногда сильно.

Один раз Кайран попытался сам решить, что Марку рано идти на зимнюю тренировку, и мы спорили до полуночи не о тренировке, а о том, где проходит граница между отцовской ответственностью и привычкой командовать.

Другой раз я отказалась просить его о помощи, хотя едва стояла после трех тяжелых дней в лечебнице.

Он ушел спать в другую комнату.

Утром мы оба признали, что вели себя глупо.

Новая жизнь не стала идеальной.

Она стала нашей.

Я вложила руку в его ладонь.

– Один танец.

– Два.

– Один.

– Посмотрим.

– Не наглей.

Он улыбнулся.

Мы вышли к остальным.

Кайран действительно стал танцевать лучше.

Я сказала об этом только после того, как он трижды потребовал признания.

Праздник закончился поздно.

Дети почти засыпали на ходу.

Марк еще пытался договориться с Оскаром о завтрашней лошади.

Лея искала книгу, которую сама же оставила у Мары.

Леон помогал убирать со стола, пока я не отправила его домой.

Утром вся семья проснулась позже обычного.

Кроме Кайрана.

Он обещал детям тренировку и, судя по шуму во дворе, решил выполнить даже после ночного праздника.

Я открыла окно.

Холодный воздух вошел в комнату.

В саду Кайран пытался объяснить Марку, что нельзя начинать занятие, пока не затянут ремень на сапоге.

Марк утверждал, что ремень не влияет на волка.

Лея стояла рядом с деревянным мечом и требовала начать без брата.

Леон уже был готов и терпеливо ждал.

Я закрыла окно.

Через час все четверо ушли к лесу.

Дом стал тихим.

Я открыла лечебницу, приняла двух пациентов, разобрала травы и поставила тесто для хлеба. В полдень пришла Мара, заявила, что я неправильно храню сушеный зверобой, переставила половину банок и ушла, не объяснив, что именно было неправильно.

Ближе к вечеру я вышла на крыльцо.

Солнце уже опускалось за крыши.

По улице возвращались люди с работы.

Из дома напротив пахло выпечкой.

Речной Дол жил своей обычной жизнью.

Два года назад здесь появилась свободная стая.

Но для меня это место стало домом намного раньше.

В тот день, когда у меня появился ключ от первой комнаты.

В тот вечер, когда трое детей уснули рядом и я поняла, что мы останемся.

В тот год, когда купила этот старый дом.

Теперь за моей спиной была лечебница.

В саду стояли три яблони.

Леона, Марка и Леи.

Кайран посадил четвертую прошлой весной.

Я спросила, зачем.

Он ответил:

– Чтобы не претендовать на их деревья.

Я сказала, что взрослый мужчина мог придумать причину получше.

Он все равно посадил.

Его яблоня оказалась самой кривой.

Марк утверждал, что это символично.

С дороги донеслись голоса.

Я узнала их задолго до того, как показались фигуры.

Марк спорил с Леоном.

Лея жаловалась Кайрану, что братья не дают ей идти первой.

Кайран пытался объяснить всем троим одновременно, что дорога достаточно широкая.

Никто его не слушал.

Я прислонилась к дверному косяку.

Когда-то тишина была моей мечтой.

В первые годы с тремя маленькими детьми я готова была платить за несколько минут без крика, вопросов и разбросанных вещей.

Теперь дом иногда затихал.

И почти всегда через некоторое время я начинала ждать их возвращения.

Голоса становились ближе.

– Я первый дошел! – крикнул Марк еще за воротами.

– Ты побежал после поворота, – ответил Леон.

– Никто не запрещал.

– Мы вообще не соревновались, – сказала Лея.

– Ты просто проиграла.

– Папа!

– Не втягивай меня.

– Ты видел!

– Видел, что вы все трое нарушили половину того, о чем я просил.

– Я ничего не нарушила!

– Ты полезла на дерево.

– Оно было маленькое.

Я улыбнулась.

Ворота открылись.

Когда Кайран открыл дверь, трое наших волчат ворвались в дом впереди него, и я впервые подумала не о том, что он когда-то у нас отнял, а о том, сколько всего мы еще успеем прожить вместе.