Текст книги "Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2. За границей стаи

Глава 2. За границей стаи

На следующий день Кайран не пришел.

Я сказала себе, что так лучше.

Эту мысль пришлось повторить несколько раз, прежде чем она стала похожа на правду.

Мавена разрешила мне подняться только к полудню. До этого я лежала, слушала дыхание детей и пыталась не думать о том, что за дверями комнаты продолжалась обычная жизнь Серого Хребта. Слуги носили дрова, где-то внизу менялась стража, на кухне готовили обед, во дворе ржали лошади.

Ничего не остановилось.

Только моя жизнь за одну ночь перестала быть той, какой я ее знала.

Документы забрали еще до рассвета. На столе остался лишь серебряный браслет, который Кайран почему-то не унес.

Я заметила его, когда Мавена помогла мне сесть.

– Уберите, – попросила я.

Старая лекарка проследила за моим взглядом.

– Может, пока оставить?

– Зачем?

Она поджала губы.

– Люди иногда принимают решения, о которых потом...

– Мавена.

Она посмотрела на меня.

– Уберите.

Больше спорить не стала.

Браслет исчез в ящике стола вместе с другими вещами, которые больше не принадлежали мне.

Я попросила принести сундук.

Мавена сначала решила, что ослышалась.

– Тебе нельзя никуда ехать.

– Сегодня я и не поеду.

– И завтра не поедешь.

– Посмотрим.

– Нечего смотреть. У тебя были тяжелые роды, Алира.

– Я знаю.

– Судя по твоему лицу, не знаешь.

Она встала передо мной, уперев руки в бока. Маленькая, седая, сердитая. Когда-то именно Мавена лечила Кайрана после первой серьезной раны на границе. Он рассказывал, что в семнадцать лет пытался сбежать из лечебного крыла, а она ударила будущего Альфу деревянной ложкой по затылку и велела лежать.

Я бы улыбнулась этому воспоминанию еще вчера.

Сегодня оно только напомнило, как много в моей жизни было связано с ним.

– Я останусь столько, сколько необходимо детям, – сказала я. – Ни днем больше.

Мавена тяжело вздохнула.

– Хорошо. Но сундук я тебе сегодня не дам. И если попробуешь сама таскать вещи, позову двух стражников и велю держать тебя в постели.

– Они выполнят приказ?

– Мой выполнят. Я их лечила.

Это было настолько похоже на нее, что я все-таки улыбнулась.

Совсем немного.

Мавена заметила и сделала вид, что нет.

В дверь постучали.

Я сразу напряглась.

Но вошла не та фигура, которую я одновременно боялась и ждала увидеть.

Оскар остановился у порога с большим подносом.

– Доброе утро.

– Уже день.

– Тогда добрый день.

– Если пришел проверять, не передумала ли я...

– Принес еду.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Сам?

– Я умею носить подносы.

– Не сомневалась.

Он поставил его на стол.

Там был горячий бульон, хлеб, сыр, печеное яблоко и кружка настоя. Гораздо больше, чем я могла съесть.

– Кайран прислал?

Оскар помедлил.

Этого хватило.

– Забери.

– Алира.

– Я не хочу.

– Еду готовила кухня, а не Кайран.

– Но приказ отдал он.

– Приказал кормить женщину после родов. Ужасное преступление.

– Не шути со мной сейчас.

Оскар потер переносицу.

– Я не знаю, как с тобой разговаривать.

– Попробуй как раньше.

– Раньше ты не разводилась с моим лучшим другом через несколько часов после рождения троих детей.

– Это не я решила выгнать их из стаи.

Он опустил взгляд.

Злиться на Оскара было проще, чем на Кайрана. Безопаснее. Но даже тогда я понимала, что бета не принимал решения.

Он просто не остановил его.

И это тоже имело значение.

– Ты был на Совете? – спросила я.

– Да.

– С самого начала?

– Почти.

– Ты голосовал?

Он сжал губы.

– У беты нет отдельного голоса по вопросу наследования.

– Я не спрашиваю про правила.

Оскар долго смотрел на меня.

– Я сказал, что детей нельзя выгонять.

– И что тебе ответили?

– Что если они останутся в доме Альфы, их существование станет постоянным поводом для спора. Что каждый противник Кайрана будет использовать их против него.

– Очень удобно.

– Я не говорю, что согласен.

– Но когда он подписывал бумаги, ты стоял рядом?

– Да.

Это слово прозвучало почти так же, как вчерашнее признание Кайрана.

Да.

Простое слово.

Никаких оправданий внутри него не помещалось.

Я отвернулась.

Оскар подошел к кроватке.

Марк проснулся и смотрел на него темным, еще почти бессмысленным взглядом новорожденного.

– Можно? – спросил Оскар.

Я удивилась.

– Что?

– Взять его.

Он всегда казался слишком большим даже рядом с взрослыми мужчинами. Я попыталась представить Марка в его руках и почти отказала.

Потом кивнула.

– Поддерживай голову.

– Я знаю.

– Откуда?

– У меня три младшие сестры.

Я забыла об этом.

Оскар осторожно поднял Марка и неожиданно оказался вполне способен держать младенца, не выглядя при этом человеком, которому выдали что-то хрупкое и непонятное.

Марк нахмурился.

– Он похож на Кайрана, – тихо сказал Оскар.

Мне стало больно слишком быстро.

– Не надо.

– Прости.

– И никому больше так не говори.

Он поднял на меня глаза.

– Алира...

– Особенно детям. Когда они подрастут.

В комнате стало тихо.

– Ты правда думаешь, что он их больше никогда не увидит?

– Он вчера сделал свой выбор.

– Вы оба были...

– Не начинай.

– Я не оправдываю его.

– Тогда не объясняй.

Оскар аккуратно положил Марка обратно.

– Кайран всю ночь не спал.

Я засмеялась без радости.

– Какая трагедия.

– Я знал, что не стоит это говорить.

– Верно.

– Но ты должна понимать хотя бы одно. Ему не все равно.

Я посмотрела на троих детей.

– Знаешь, в чем проблема, Оскар? Мне тоже не все равно. Но я все-таки еду вместе с ними.

Он не нашел ответа.

Через несколько минут ушел.

Еду я съела.

Не потому, что Кайран ее прислал.

Потому что мне нужно было кормить троих детей, а для этого требовались силы.

В тот день я впервые поняла простую вещь: гордость могла быть очень красивой, пока от нее не зависело, будет ли у твоих детей молоко.

Следующие три дня прошли странно.

Я почти не выходила из комнаты.

Кайран так и не появился.

Оскар приходил дважды. Велара ни разу.

Мавена ругалась, следила, чтобы я ела, и каждый раз ворчала, когда я пыталась сама менять пеленки всем троим подряд.

Слуги начали относиться ко мне иначе.

Никто не сказал грубого слова. Никто не смотрел с открытым презрением.

Это было хуже.

Они жалели.

Одни торопливо отводили глаза, другие становились подчеркнуто любезными. Девушка, которая приносила воду, однажды расплакалась, увидев Лею.

Я попросила больше ее ко мне не присылать.

На четвертый день Мавена разрешила пройтись до соседней комнаты.

На пятый я потребовала подготовить экипаж.

– Нет, – сказала она.

– Я уже могу ходить.

– От кровати до окна.

– Мне хватит сил доехать.

– Зимой? С тремя младенцами?

– Я не собираюсь ночевать в лесу.

– До ближайшего города больше суток нормальной дорогой. А сейчас снег.

– Значит, поедем медленно.

– Ты упрямая.

– Да.

Мавена ругалась еще долго.

Но вечером ко мне пришел Оскар.

– Завтра на рассвете будет экипаж.

Я сразу поняла.

– Он приказал?

– Да.

– Я не просила.

– Ты собиралась идти пешком?

– Наняла бы.

– На какие деньги?

Я замолчала.

Это был первый вопрос, на который у меня не нашлось ответа.

У меня были личные украшения.

Несколько платьев.

Книги.

Небольшая сумма, которую я никогда не считала своей отдельной собственностью, потому что четыре года была женой Кайрана и не думала, что однажды придется считать монеты.

Оскар увидел мой взгляд.

– Кайран выделил тебе содержание.

– Нет.

– Алира.

– Нет.

– Тебе нужны деньги.

– Я продам украшения.

– Их хватит ненадолго.

– Тогда заработаю.

Он посмотрел на кроватку.

– С тремя младенцами.

– Да.

– Ты даже не знаешь, куда едешь.

– Узнаю.

– Это безумие.

– Возможно.

Оскар помолчал.

– Экипаж все равно будет.

– Я могу отказаться.

– Можешь. Тогда он просто останется во дворе, пока ты не решишь, что важнее: твоя гордость или здоровье детей.

Я медленно повернула голову.

– Это Кайран так сказал?

– Нет. Это я говорю.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд.

– Экипаж возьму, – сказала я. – Деньги нет.

– Хорошо.

– И стражу только до границы.

– До Речного Дола.

– Я сказала до границы.

– А я говорю до Речного Дола.

– Кто ты вообще такой, чтобы решать?

– Тот идиот, который вчера позволил Альфе подписать бумаги, вместо того чтобы ударить его головой о стол. Дай мне хотя бы убедиться, что вы доберетесь до места живыми.

Это было первое честное признание, которое я услышала от кого-то из Серого Хребта.

Я устало потерла виски.

– Хорошо. До Речного Дола.

Оскар кивнул.

– Там живет Мара Хелл.

– Кто?

– Целительница. Знает Мавену. Если согласишься, она поможет первое время.

– Это тоже Кайран придумал?

– Мавена.

Я не стала отказываться.

На шестой день я покинула дом, в котором когда-то думала состариться.

Никто не устраивал прощания.

Я и не хотела.

Два сундука уже стояли на экипаже. В одном была моя одежда и вещи детей. Во втором книги, лекарства, несколько инструментов целителя и то немногое, что я считала действительно своим.

Драгоценности я оставила почти все.

Кроме материнской броши и серег, подаренных мне еще до знакомства с Кайраном.

На руках я держала Лею. Мавена несла Марка. Леон лежал в переносной корзине, укутанный так тщательно, будто нас ждал не экипаж, а поход через ледяные горы.

Во дворе собрались слуги.

Некоторые кланялись.

Я шла мимо них и старалась не смотреть на окна второго этажа.

Не получилось.

Окно кабинета Кайрана было закрыто.

За стеклом никого.

Я сама не знала, чего ожидала.

Что он выйдет?

Остановит?

Скажет, что передумал?

Наверное, какая-то часть меня все еще ждала этого до последнего.

Мавена передала мне Марка.

– Пиши.

– Обязательно.

Она обняла меня осторожно, чтобы не задеть детей.

– Если станет плохо, остановитесь. Не пытайся доказать кому-то, что ты сильнее собственного тела.

– Постараюсь.

– Не постарайся. Сделай.

Я улыбнулась.

– Хорошо.

Оскар стоял у дверцы экипажа.

– Все готово.

Я кивнула.

И тогда из главного входа вышел Кайран.

Весь двор будто затих.

Я ненавидела себя за то, что сразу его почувствовала.

Истинная связь, которую вчера я хотела вырвать из себя вместе с браслетом, отозвалась тупой тяжестью под ребрами.

Кайран шел без плаща.

Наверное, вышел только на несколько минут.

Он остановился в трех шагах.

Взгляд сразу упал на детей.

На Леона.

На Марка.

На Лею у меня на руках.

– Могу поговорить с тобой?

– Говори.

Он посмотрел на людей вокруг.

– Наедине.

– Нет.

Его лицо дернулось.

– Алира.

– Я не хочу оставаться с тобой наедине.

Несколько слуг опустили глаза.

Мне было все равно.

Кайран замолчал, потом протянул небольшой кожаный мешок.

– Возьми.

– Что это?

– Деньги.

– Нет.

– Тебе нужны средства.

– Я справлюсь.

– Не делай из детей доказательство своей независимости.

Я так резко посмотрела на него, что Оскар тихо выругался рядом.

– Повтори.

Кайран понял ошибку сразу.

– Я не это...

– Я шесть дней думаю, где мы будем жить, чем кормить троих детей и что продать первым. А ты сейчас обвиняешь меня в том, что я использую их ради гордости?

– Я не обвиняю.

– Тогда убери деньги.

Он не убрал руку.

– Они для детей.

– Ты отказался от них.

– Я не отказывался от обязанности обеспечивать их.

– Какая удобная форма отцовства. Они будут жить где-то далеко, зато ты пришлешь монеты.

Кайран стал еще бледнее.

– Ты хочешь, чтобы я вообще ничего не делал?

– Шесть дней назад я хотела, чтобы ты сделал одну вещь.

– Я знаю.

– Теперь поздно.

Он опустил руку.

Я шагнула к экипажу.

– Алира.

Остановилась.

– Что?

Кайран смотрел на Лею.

– Дай мне хотя бы попрощаться.

Мне хотелось отказать.

Очень.

Но Лея была не вещью, которую я могла использовать, чтобы причинить ему боль.

Поэтому я подошла ближе.

– Не буди ее.

Кайран впервые взял дочь на руки.

Я видела, как напряжены его плечи.

Лея завозилась, ткнулась носом в его рубашку и снова уснула.

Он смотрел на нее долго.

Так долго, что мне пришлось отвернуться.

Потом поцеловал ее в лоб.

Вернул мне.

– Леона и Марка тоже...

– Они спят.

Он понял.

Это было не разрешение.

Кайран сделал шаг назад.

– Я узнаю, когда вы доберетесь.

– Не надо.

– Алира...

– Если хочешь знать, живы ли дети, спросишь Оскара. Больше ничего.

– И это все?

Я посмотрела на него.

– А что ты ожидал?

Ответа не было.

Я села в экипаж.

Оскар закрыл дверцу.

Когда колеса тронулись, я не смотрела назад первые несколько секунд.

Потом все-таки посмотрела.

Кайран стоял посреди двора.

Один.

И становился все меньше.

Я отвернулась раньше, чем ворота Серого Хребта скрыли его окончательно.

Дорога оказалась хуже, чем предупреждала Мавена.

Снег начался через два часа.

Сначала легкий, потом густой. Колеса вязли. Лошадей приходилось останавливать.

Дети будто договорились плакать по очереди.

Когда засыпал Леон, просыпался Марк. Когда успокаивался Марк, начинала Лея. Через половину дня я перестала понимать, сколько раз кормила каждого.

Первую ночь мы провели на постоялом дворе.

Комната была маленькая, холодная и пахла дымом.

Я сидела на кровати с Леоном на руках и смотрела на потолок.

Марк спал в корзине.

Лея лежала рядом, завернутая в мой плащ.

За стеной кто-то смеялся.

Снизу доносились голоса.

Я впервые была одна.

Не одна физически. В коридоре сидели двое стражников, которых прислал Оскар.

Но без дома.

Без мужа.

Без понимания, что будет через неделю.

Леон открыл глаза.

Мне хотелось сказать ему что-то правильное.

Как матери в книгах.

Что все будет хорошо.

Что я обязательно справлюсь.

Что никто больше нас не обидит.

Вместо этого я прошептала:

– Я не знаю, что делать.

Он смотрел на меня темными глазами.

– Но что-нибудь придумаю.

Это обещание оказалось честнее.

До Речного Дола мы добирались почти три дня.

Когда экипаж наконец остановился возле небольшого каменного дома с зеленой дверью, я уже едва держалась.

На крыльцо вышла женщина лет шестидесяти.

Высокая, широкоплечая, в темном платье и шерстяной накидке.

Она посмотрела на экипаж, на стражников, на меня с тремя детьми и сказала:

– Только не говори, что Мавена прислала мне еще одну упрямую дурочку, которая решила умереть назло мужу.

Я моргнула.

Оскар кашлянул, скрывая смех.

– Мара Хелл? – спросила я.

– Смотря кто спрашивает.

– Алира Рейн.

Я впервые произнесла девичью фамилию вслух после развода.

Она показалась непривычной.

Но правильной.

Мара посмотрела внимательнее.

– Так это ты.

– Вы знаете обо мне?

– Мавена прислала гонца два дня назад. Написала, что если я позволю тебе сразу взяться за работу, она приедет и сама меня придушит.

– Она преувеличивает.

– Ты ее плохо знаешь.

Мара подошла и без разрешения забрала у меня корзину с Леоном.

– В дом.

– Я могу сама.

– Вижу. Поэтому сейчас упадешь красиво и самостоятельно.

– Я не собираюсь...

Последнее слово сказать не успела.

Перед глазами потемнело.

Когда пришла в себя, лежала в чужой кровати.

Первое, что услышала, был плач.

Я резко села.

Комната качнулась.

– Лежи.

Мара сидела возле окна и кормила Лею из маленькой ложки.

– Где мальчики?

– Спят.

– Что произошло?

– Ты потеряла сознание.

– Дети...

– Живы. Сыты. Никто не украл. Никто не отнес обратно Альфе. Можно перестать пытаться встать.

Я опустилась на подушки.

– Мне надо кормить Лею.

– Через десять минут.

– Сейчас.

– Через десять.

– Она...

– Алира.

В ее голосе было что-то от Мавены.

Я замолчала.

Мара закончила с ложкой, подошла и положила Лею рядом.

– Тебе нужно хотя бы два дня просто спать, есть и кормить детей. Потом поговорим.

– О чем?

– О том, что ты собираешься делать дальше.

– Работать.

– Кем?

– Я целительница.

Мара приподняла брови.

– Правда?

– Училась в столице три года.

– А потом?

– Потом вышла замуж.

– И перестала работать?

– Почти.

Она кивнула.

Не осуждающе.

Просто запомнила.

– Посмотрим, что ты умеешь.

– Я умею достаточно.

– Все так говорят.

На следующий день Оскар уехал.

Я вышла проводить его, несмотря на запрет Мары.

Он держал поводья своего коня и явно не хотел прощаться.

– Если что-то понадобится...

– Мы справимся.

– Я знаю.

– Тогда зачем говоришь?

– Потому что не знаю, что еще сказать.

Я посмотрела на двух стражников, которые собирались вместе с ним.

– Передай Мавене, что дети здоровы.

– Передам.

– Больше никому ничего не передавай.

Он понял.

– Хорошо.

Я уже собиралась уйти в дом, когда Оскар сказал:

– Он спросит.

– Это его дело.

– Ты правда не хочешь, чтобы я сказал ему?

Я помолчала.

– Скажи, что дети живы. И все.

– Алира...

– Все.

Он кивнул.

– Береги себя.

– И ты.

Оскар уехал.

С этого дня между мной и Серым Хребтом больше не осталось даже охраны.

Первые месяцы в Речном Доле я потом вспоминала обрывками.

Усталость.

Запах лекарственных трав в доме Мары.

Три колыбели, которые местный плотник сделал почти даром.

Стирка пеленок в таком количестве, что мне иногда казалось, будто больше в жизни ничего не существует.

Бесконечные кормления.

Первую простуду Марка, после которой я двое суток почти не спала.

Колики у Леи.

Привычку Леона просыпаться раньше братьев и сестры и просто лежать молча, пока я не замечу, что он уже смотрит на меня.

Денег было мало.

Я все-таки продала серьги.

Потом одно платье.

Потом еще два.

Через месяц начала помогать Маре в лечебнице.

Сначала по несколько часов.

Она проверяла каждое мое решение и спорила со мной почти по любому поводу.

– Ты слишком осторожная, – сказала однажды.

– У пациента высокая температура.

– Поэтому ему нужен отвар, а не твоя тревога.

– Я не тревожусь.

– Тогда перестань ходить вокруг него, как наседка.

Через три месяца Мара впервые оставила меня одну с больным ребенком.

Через полгода жители стали приходить и ко мне.

Через год я смогла снять две комнаты в доме напротив.

Это было страшное место.

Крыша протекала.

Из печи дымило.

Окно в спальне закрывалось только после удара плечом.

Но это был первый дом, ключ от которого принадлежал мне.

Я положила Леона, Марка и Лею на один большой тюфяк и торжественно объявила:

– Теперь мы живем здесь.

Леону был год, поэтому он ответил невнятным звуком.

Марк попытался съесть край одеяла.

Лея заплакала.

Начало получилось не слишком впечатляющим.

Я все равно была счастлива.

От Кайрана иногда приходили письма.

Первое я получила через два месяца.

Не открыла.

Второе через полгода.

Тоже.

Потом письма перестали приходить.

Деньги он пытался отправлять несколько раз через банк Речного Дола.

Я возвращала.

Сейчас я не была уверена, что поступила бы так снова. Первые годы научили меня смотреть на гордость практичнее.

Но тогда мне нужно было хотя бы что-то, что принадлежало только мне.

Даже если этим чем-то было право отказаться.

Дети росли.

Сначала я боялась каждого года.

Ждала зверя.

На втором году ничего не произошло.

На третьем тоже.

К четырем годам Марк начал спрашивать, почему соседский мальчик умеет показывать когти, а он нет.

Я сказала, что все дети разные.

Это было правдой.

К пяти годам Леон уже понимал больше, чем говорил.

Лея научилась выигрывать любую ссору, просто повышая подбородок и молча глядя на братьев.

Марк однажды принес домой больную лису и спрятал под моей кроватью.

Через неделю у нас появилась лиса.

Через два года мы переехали в старый дом на окраине Речного Дола.

Я купила его дешево, потому что предыдущий хозяин считал здание слишком большим и ветхим.

Мара назвала меня безумной.

Потом помогла выбрать новые окна.

На первом этаже я открыла собственную лечебницу.

На втором мы жили.

Позади дома был сад.

Дети посадили там три яблони.

Леон выбрал самую большую.

Марк посадил свою слишком близко к забору.

Лея потребовала дерево ровно посередине и потом следила, чтобы братья случайно не получили больше воды для своих саженцев.

Вокруг нас постепенно появились другие люди.

Женщина с маленькой дочерью, которую муж выгнал после второго брака.

Старый оборотень, потерявший стаю.

Двое братьев, не способных обращаться и потому считавшихся бесполезными в своем роде.

Никто не называл нас общиной.

Просто однажды я поняла, что почти каждый вечер за нашим столом сидит кто-то еще.

Семь лет прошли не быстро.

Но однажды я проснулась и поняла, что они прошли.

– Мам!

Я открыла глаза.

За дверью спальни что-то грохнуло.

– Это не я! – сразу крикнул Марк.

– Ты даже не знаешь, что случилось! – возмутился Леон.

– Поэтому заранее говорю.

Я закрыла лицо ладонью.

За окном только начинало светать.

– Лея! – позвал Марк. – Скажи ему!

– Сам говори.

Я улыбнулась в подушку.

Вот так теперь начинались мои утра.

Не с голосов Совета.

Не с печати на документах.

Не с ожидания шагов Кайрана.

С троих детей, которые умудрялись устроить спор еще до завтрака.

Я встала, накинула халат и открыла дверь.

В коридоре стояли трое.

Леон держал в руках разбитую глиняную кружку.

Марк смотрел на потолок с выражением человека, который совершенно случайно оказался рядом с местом преступления.

Лея прислонилась к стене и ела яблоко.

– Что произошло? – спросила я.

– Марк разбил кружку, – сказал Леон.

– Она сама упала.

– Ты бросил в меня полотенце.

– Я не знал, что кружка там.

– Потому что не смотришь.

– Потому что ты поставил ее на край.

Лея откусила еще кусок яблока.

– Виноваты оба.

Братья одновременно повернулись к ней.

– Тебя никто не спрашивал.

Она пожала плечами.

Я посмотрела на разбитую кружку.

Потом на троих детей.

Семь лет назад я выехала из Серого Хребта и понятия не имела, где буду жить через неделю.

Теперь за моей спиной была собственная спальня.

Внизу ждала лечебница.

На кухне, скорее всего, уже грелась вода, потому что Леон обычно вставал первым и растапливал печь, хотя я сто раз просила его не делать этого без меня.

А передо мной стояли трое детей, которых однажды назвали бесполезными для стаи.

– Уберите осколки, – сказала я.

– Я возьму веник, – сразу предложил Марк.

– А я совок, – сказал Леон.

Лея доела яблоко.

– А я буду следить.

– Нет, – ответили мы втроем.

Она возмущенно прищурилась.

Я рассмеялась и пошла вниз готовить завтрак.

В тот момент моя жизнь казалась наконец устроенной.

Я еще не знала, что до конца этого дня впервые замечу в глазах Леона серебро.