Текст книги "Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14. Стая, которая отказалась

Глава 14. Стая, которая отказалась

Кайран пришел через четверть часа после Элвара.

Не один. С ним был Оскар, а еще через несколько минут появился Ровен. Я не приглашала последнего, но Элвар настоял, что найденная часть закона касается не только моего семейного дела и должна быть подтверждена хотя бы одним представителем Совета.

Детей я отправила наверх.

На этот раз Леон не спорил. Он и без того выглядел уставшим после целого дня, проведенного среди чужих голосов и ощущений. Перед тем как подняться, задержался возле Элвара и спросил:

– Это опять про нас?

– Отчасти, – ответил тот.

– А остальное?

Элвар немного подумал.

– Про Серый Хребет.

Леон посмотрел на Кайрана.

– Тогда потом расскажете.

Не спросил, расскажем ли.

Именно расскажете.

Я кивнула.

– Расскажем.

Марк уже был на лестнице.

– Все?

– То, что вам нужно знать.

– Это не все.

– Конечно не все. Я, например, не рассказываю вам, сколько стоит мешок муки и почему хозяин лавки снова поднял цену.

Он нахмурился.

– Это вообще другое.

– Именно. Наверх.

Лея прошла мимо Элвара и остановилась.

– Велара правда знала?

Он не стал смотреть на взрослых в поисках разрешения.

– Да.

Лея кивнула, будто окончательно закрепила для себя какой-то вывод, и пошла вслед за братьями.

Я дождалась, пока шаги стихнут, и закрыла дверь гостиной.

– Теперь можно.

Элвар разложил на столе два листа. Первый я уже видела днем. Заверенная выписка из Книги союзов дома Норвен. Второй был новым: более мелкий почерк, несколько пометок на полях и длинная ссылка внизу.

Кайран снял перчатки и сел напротив.

Он выглядел так, будто сегодняшний Совет закончился не несколько часов назад, а неделю назад. Усталость залегла возле глаз, но голос оставался ровным.

– Что ты нашел?

Элвар указал на нижнюю часть листа.

– В полной версии закона есть продолжение, которое редко переписывали отдельно. Вероятно, поэтому наставница Мары ограничилась первой частью. Для целителя важнее было знать, как распознать лунную тройку и чего с ней нельзя делать. Для правящего рода важнее другое.

Оскар придвинул лампу.

– Можно без вступления?

– Можно. Но потом не говорите, что я не объяснил контекст.

Ровен недовольно посмотрел на него.

– Говорите.

Элвар прочитал:

– "Если дом или стая добровольно отвергнет троих до пробуждения и лишит их защиты, связь не следует за детьми. Она остается с отвергнувшими и слабеет по мере пробуждения тройки".

Я не сразу поняла последнюю часть.

Кайран понял.

– Связь остается с отвергнувшими, – повторил он.

– Да.

– Значит, дети ничего не забрали.

– Именно.

Ровен подался вперед.

– Но связь начала разрушаться после обращения мальчика.

– Потому что Леон стал первым пробудившимся. Закон говорит не о краже силы, а о проявлении последствий прежнего решения.

Оскар медленно выдохнул.

– То есть все эти разговоры о том, что нужно вернуть детей, чтобы вернуть связь...

– Основаны на неправильном понимании происходящего.

Я вспомнила первые дни после появления Кайрана. Требование Совета. Старое право Альфы. Уверенность, с которой взрослые мужчины решили, что решение проблемы находится в моем доме и его можно просто увезти обратно.

– Они ничего не сделали Серому Хребту, – сказала я.

Элвар посмотрел на меня.

– Нет.

– Даже Леон, когда обратился.

– Нет.

– Он не ослабил Кайрана.

– Нет.

Каждый ответ будто снимал с детей чужую вину, которую я и без того не позволяла на них повесить.

Но знать это было важно.

Кайран сидел неподвижно.

– Тогда почему я начал терять связь именно с его пробуждением?

Элвар перевернул лист.

– Потому что до пробуждения древний закон считает выбор незавершенным. Дети еще не способны осознанно принять или отвергнуть стаю. После появления первого зверя старый порядок начинает распадаться. Когда пробудятся все трое, он должен либо измениться, либо завершиться окончательно.

Ровен нахмурился.

– Что значит "завершиться"?

– Здесь формулировка старая. Я не стану делать вид, будто уверен в каждом оттенке. Но смысл примерно такой: наследственная связь между родом Альфы и стаей может исчезнуть.

Тишина стала тяжелой.

Я посмотрела на Кайрана.

Он не изменился в лице.

Только пальцы на столе слегка сжались.

Ровен заговорил первым:

– Если исчезнет наследственная связь, стая останется без Альфы?

– Не обязательно без руководителя, – ответил Элвар. – Без прежней формы связи. Старые северные общины существовали до того, как власть стала передаваться внутри нескольких домов.

– Это было сотни лет назад.

– Закон тоже написан сотни лет назад.

– Мы не можем вернуться к устройству полудиких поселений.

Оскар посмотрел на него.

– А никто и не предлагает жить в землянках.

– Я говорю о порядке.

– Тогда и говори о порядке, а не делай вид, будто без родовой связи люди забудут, как открывать двери.

Ровен раздраженно откинулся на спинку стула.

– Ты понимаешь, что происходит на границах?

– Лучше тебя. Я отвечаю за дозоры.

– Тогда не шути.

Кайран поднял руку.

Оба замолчали.

– Дальше.

Элвар кивнул.

– Дальше описывается единственный известный способ восстановить старую связь без принуждения.

Я уже знала главное.

Добровольное признание.

Но теперь, после слов о разрушении связи, они звучали иначе.

Элвар прочитал:

– "Когда трое пробудятся, они могут признать отвергнувшую стаю своей. Не по требованию крови, не ради наследования и не из страха за людей. Признание должно быть свободным, и каждый из троих должен согласиться".

Оскар нахмурился.

– Каждый?

– Да.

– Если двое согласны, а один нет?

– Связь не восстанавливается.

Я сразу подумала о детях.

Марк, который хотел увидеть Серый Хребет еще до поездки.

Лея, которая не хотела ехать вовсе.

Леон, который слушал чужих волков и уже чувствовал ответственность за боль людей, которых никогда не знал.

Трое разных детей.

И взрослые наверняка очень быстро попробуют сделать из них одно решение.

– Дальше есть важное ограничение, – сказал Элвар.

Кайран посмотрел на него.

– Какое?

– Если после пробуждения детей принуждают к признанию, такое признание не считается действительным. В некоторых версиях закона говорится даже жестче: насилие закрывает стае путь к прежней связи окончательно.

Ровен нахмурился.

– Что считается принуждением?

– Угроза. Удержание против воли. Разделение тройки. Применение власти Альфы. Насильственная родовая клятва. Обещание наказать близких. Все прямые способы давления перечислены.

– А просьба?

– Просить можно.

Я сказала:

– Давить через чувство вины тоже можно назвать просьбой.

Ровен посмотрел на меня.

– Никто не собирается...

– Уже собирались.

Он замолчал.

Я продолжила:

– Первый вопрос Совета после пробуждения Леона был не "здоров ли ребенок", а "как вернуть наследника". Потом вы потребовали его присутствия. Потом объясняли моим детям, почему теперь они подходят для рода. Если вы думаете, что после этой записи я позволю кому-нибудь по очереди рассказывать семилетним детям, сколько людей пострадает, если они не выберут Серый Хребет, нет.

– Речь идет о выживании стаи.

– Именно поэтому вы будете особенно убедительны.

Ровен побледнел.

– Алира, там живут тысячи людей.

– Знаю.

– Некоторые уже не могут обращаться.

– Знаю.

– Если связь исчезнет полностью, мы не представляем последствий.

– И именно поэтому взрослые должны искать взрослое решение.

Кайран до этого молчал.

Теперь сказал:

– Алира права.

Ровен резко повернулся.

– Ты серьезно?

– Полностью.

– Это твоя стая.

– И мои дети.

– Никто не предлагает причинять им вред.

– Ты даже не заметишь момент, когда просьба превратится в давление.

Ровен встал.

– Я тридцать лет служу Серому Хребту.

– Поэтому будешь думать о Сером Хребте.

– А о чем мне еще думать?

– Именно.

Кайран тоже поднялся, но голос не повысил.

– Я думаю о стае каждый день. Знаю, что происходит на границах. Знаю имена тех, кто потерял возможность обращаться. Сегодня утром разговаривал с мужчиной, который впервые за сорок лет не чувствует собственного зверя. Я понимаю цену.

Ровен немного успокоился.

– Тогда...

– Но семилетние дети не будут платить ее за нас.

Эта фраза прозвучала просто.

Без красивого жеста.

Именно поэтому я поверила.

Ровен медленно сел.

– Если они сами спросят?

– Ответим правду.

– Всю?

Я вмешалась:

– Возрастную.

Он недовольно посмотрел.

– Что это значит?

– Это значит, что я не буду рассказывать Лее, будто тысячи людей погибнут, если она не полюбит стаю, которая ее выгнала. Потому что мы этого не знаем. Я скажу, что Серый Хребет сейчас теряет старую связь и взрослые ищут выход.

Элвар кивнул.

– Это соответствует тому, что нам известно.

– А если позже станет известно больше?

– Тогда позже и поговорим.

Оскар взял второй лист.

– Что значит "признать стаю своей"? Обряд?

– Вероятно, существовал обряд, но ключевым считалось не действие само по себе, а добровольное решение тройки. Форму могли менять разные дома.

– Значит, просто слова?

– Нет. У оборотней старые клятвы никогда не были просто словами. Но без воли человека клятва ничего не дает.

Кайран спросил:

– У Серого Хребта сохранился такой обряд?

Элвар посмотрел на Ровена.

Тот покачал головой.

– Я о таком не слышал.

– Велара могла знать, – сказал Оскар.

Никто не ответил сразу.

Имя снова вернулось в комнату.

Сегодня оно возвращалось слишком часто.

Я спросила:

– Где она сейчас?

Кайран посмотрел на меня.

– В своем доме. Под охраной.

– Кто отвечает?

– Двое людей Оскара.

Оскар кивнул.

– Плюс смена у заднего двора.

– Она может связаться с кем-то из своих сторонников?

– Любой человек может попытаться передать записку через слугу. Я запретил посещения и сменил прислугу.

Ровен недовольно сказал:

– Ты обращаешься с ней как с преступницей до решения Совета.

Кайран посмотрел на него.

– Она уничтожила часть родового архива и призналась.

– Я не говорю, что она невиновна. Но Велара десятилетиями служила Серому Хребту.

– Именно поэтому знала, как уничтожить нужные страницы так, чтобы никто не заметил.

Ровен не нашел ответа.

Элвар собрал листы в аккуратную стопку.

– Есть еще одна вещь.

Я устало посмотрела.

– Конечно.

Он улыбнулся одними глазами.

– Эта хотя бы не новая угроза. Скорее уточнение. В старом тексте несколько раз повторяется, что стая теряет право не из-за ошибки в определении зверя, а из-за самого факта отвержения.

Кайран медленно сказал:

– То есть даже если все произошло из-за неправильного обряда...

– Не имеет значения.

– Если Совет искренне считал детей беззверными...

– Не имеет значения.

Элвар посмотрел на меня.

– Закон проверяет не способность стаи распознать редкую кровь. Он проверяет, что стая делает со слабыми, как ей кажется, детьми.

Я прикрыла глаза.

Вот оно.

То же, что я пыталась объяснить Кайрану.

То же, что он наконец понял в нашем разговоре.

Дети не получили право на семью, когда оказались серебряными.

Они имели его с рождения.

– Поэтому последствия начались именно у Серого Хребта, – сказала я.

– Да. Отвергли не дети.

Оскар тихо произнес:

– Хороший закон.

Ровен посмотрел на него так, будто тот сошел с ума.

– Ты называешь хорошим закон, из-за которого стая сейчас теряет связь?

– Я называю хорошим закон, который не позволяет сильным выкидывать слабых, а потом забирать обратно, когда выясняется, что они полезны.

Никто не ответил.

Я неожиданно вспомнила двор семь лет назад.

Мавену.

Оскара.

Кайрана, который держал Лею перед нашим отъездом.

Тогда никто не думал, что наказывает стаю.

Решение казалось локальным.

Три младенца.

Одна женщина.

Один развод.

Слишком маленькая цена за спокойствие тысяч людей.

Теперь выяснялось, что древние законы были придуманы именно для того, чтобы такая арифметика не работала.

Кайран подошел к окну.

– Завтра я соберу Совет снова.

– Зачем? – спросил Ровен.

– Чтобы прекратить разговоры о возвращении детей.

– Совет имеет право обсуждать положение стаи.

– Положение стаи – да. Права на детей – нет.

– А добровольное признание?

Кайран повернулся.

– До тех пор, пока все трое не пробудятся и сами не захотят обсуждать это, тема закрыта.

Ровен нахмурился.

– Ты не можешь закрыть тему, от которой зависит будущее Серого Хребта.

– Могу закрыть тему давления на моих детей.

Я посмотрела на него.

Не "наследников".

Не "лунную тройку".

Детей.

Ровен тоже услышал.

– Ты снова смешиваешь личное и власть.

Кайран усмехнулся без веселья.

– Семь лет назад я их разделил. Результат перед тобой.

Оскар встал.

– Я проверю ночные посты и Велару.

– Хорошо.

Он посмотрел на меня.

– Утром пришлю человека с новостями из Речного Дола. Ты просила ежедневные сообщения.

– Спасибо.

После нападения трое людей из нашей общины по очереди отправляли мне короткие письма: кто обращался в лечебницу, все ли спокойно у дома, что происходит на улицах. Мне было легче знать, что Речной Дол продолжает жить без нас.

Оскар ушел.

Ровен задержался.

Я уже думала, что он снова начнет спорить, но старик неожиданно обратился ко мне:

– Можно задать вопрос?

– Можно.

– Если дети сами когда-нибудь захотят признать Серый Хребет, ты позволишь?

Кайран нахмурился.

Я ответила раньше него:

– Когда они будут достаточно взрослыми, чтобы понимать последствия, это будет их решение.

– Даже если ты против?

Вопрос не понравился.

Не потому, что был неправильным.

Потому что я уже задавала его себе.

– Даже если мне будет страшно.

Ровен внимательно посмотрел.

– Значит, ты не собираешься воспитывать их в ненависти к стае.

– Если бы собиралась, могла начать семь лет назад.

Он опустил глаза.

– Да.

– Но не путайте это с готовностью отдать их вам.

– Не путаю.

Впервые я поверила ему хотя бы немного.

Он ушел.

Элвар тоже вернулся к Маре. Кайран остался.

Я сразу сказала:

– Дети ждут объяснения.

– Знаю.

– Не говори им про возможный полный распад стаи.

– Почему?

– Потому что они решат, что обязаны спасать.

Он кивнул.

– Согласен.

– Особенно Леон.

– Знаю.

Я подняла брови.

Кайран вздохнул.

– Понял.

– Лучше.

Мы поднялись.

Дети не спали.

Марк и Лея сидели на одной кровати. Леон стоял у окна.

На столе лежали кусочки яблока, хотя я точно помнила, что запрещала есть после того, как почистили зубы.

Сейчас выбрала не замечать.

– Ну? – спросил Марк.

– Садитесь нормально.

– Я нормально.

– Ты сидишь на подушке Леи в сапогах.

Он посмотрел вниз.

– А.

Лея вытолкнула его локтем.

– Я говорила.

– Сейчас сниму.

Когда все наконец устроились, я села напротив.

Кайран остался у двери.

Не потому что я попросила.

Сам.

– Элвар подтвердил, что проблемы Серого Хребта связаны не с тем, что вы сделали, – сказала я. – Вы ничего у стаи не забрали.

Леон сразу спросил:

– А почему тогда им хуже после моего обращения?

– Потому что твое пробуждение запустило старый процесс. Помнишь, я говорила про решение взрослых?

Он кивнул.

– Последствия появились из-за того, что Серый Хребет когда-то отказался вас защищать.

Марк нахмурился.

– Просто из-за этого?

– "Просто" тут не подходит.

Лея спросила:

– И что теперь?

– Старой связи между Альфой и стаей становится меньше. Возможно, со временем она исчезнет совсем.

Марк посмотрел на Кайрана.

– Тогда ты перестанешь быть Альфой?

Он ответил сам:

– Может быть.

– Тебя выгонят?

– Нет.

– А что тогда?

– Не знаю пока.

Марк задумался.

– Ты сможешь жить без того, чтобы быть Альфой?

Я чуть не рассмеялась от неожиданности.

Кайран, похоже, тоже.

Но Марк спрашивал серьезно.

– Думаю, да.

– А что будешь делать?

– Найду работу.

Лея посмотрела на него с сомнением.

– Ты что-нибудь умеешь?

Я закрыла рот ладонью.

Кайран повернулся ко мне.

– Даже не начинай.

– Я молчу.

Он снова посмотрел на дочь.

– Умею управлять землями, вести переговоры, сражаться, считать доходы, организовывать людей.

– Это все работа Альфы.

– Значит, придется научиться чему-нибудь еще.

Лея приняла ответ.

Марк уже отвлекся.

– А связь можно вернуть?

Вот теперь мы подошли к сложному.

– Можно, – сказала я. – Но только если вы сами когда-нибудь захотите признать Серый Хребет своей стаей.

Трое детей замолчали.

Первым спросил Леон:

– Все трое?

– Да.

– Если Марк захочет, а я нет?

– Ничего не произойдет.

Марк посмотрел на брата.

– Я пока не хочу.

– Я просто спросил.

Лея сказала:

– Я тоже не хочу.

Я не позволила себе облегченно выдохнуть.

Не имела права.

– Вам не надо сейчас ничего решать.

Леон смотрел на Кайрана.

– Если мы не захотим, людям там станет хуже?

Кайран не стал отвечать сразу.

Правильно.

– Мы не знаем, насколько хуже станет именно из-за исчезновения старой связи. Но это проблема взрослых. Мы уже меняем дозоры и способы связи между поселениями. Учимся работать без того, на что привыкли полагаться.

– Но ты будешь слабее.

– Возможно.

– И стая тоже.

– В чем-то.

Леон опустил глаза.

Вот оно.

Я увидела, как он начинает принимать на себя чужую ответственность.

– Не надо, – сказала я.

– Что?

– Я вижу, о чем думаешь.

– Ты не можешь.

– Могу. Ты сейчас решаешь, что если людям станет хуже, то должен согласиться.

Он нахмурился.

– Я не сказал.

– Но думаешь.

– Может быть.

Я придвинулась ближе.

– Леон, посмотри на меня.

Он неохотно поднял глаза.

– Ты спас Лею, потому что она была в опасности прямо перед тобой. Это твой выбор. Но спасать целую стаю ценой того, что сам не хочешь, никто не может требовать от семилетнего мальчика.

– А если потом захочу?

– Тогда обсудим потом.

– А если люди будут ждать?

Кайран ответил:

– Пусть ждут.

Леон посмотрел на него.

– Ты тоже?

– Я в первую очередь.

– Но ты Альфа.

– Поэтому моя обязанность – сделать так, чтобы стая не зависела от того, что решит ребенок.

Леон долго молчал.

– Раньше ты бы так не сказал.

Кайран принял удар спокойно.

– Нет.

– Почему сейчас говоришь?

– Потому что раньше уже один раз решил, что нужды стаи дают мне право выбирать за вас.

– И больше не будешь?

Я напряглась.

Кайран тоже.

Он помнил мой запрет на большие обещания.

– Я буду каждый раз проверять себя, – сказал он. – И если снова начну решать за вас, надеюсь, рядом окажется кто-то, кто остановит.

Леон посмотрел на меня.

– Мама точно остановит.

– В этом не сомневаюсь.

Марк сказал:

– Я тоже могу.

Кайран кивнул.

– Приму к сведению.

Лея добавила:

– Я тоже.

– Понял. Шансов у меня нет.

Первым улыбнулся Марк.

Потом Леон.

Я смотрела на них и думала, насколько непривычно естественным стал этот разговор.

Несколько дней назад Кайран сидел перед тремя чужими ему детьми и не знал, что спросить.

Теперь они уже могли перебивать его и шутить.

Это было хорошо для них.

И все еще страшно для меня.

После разговора дети легли.

Кайран собирался уходить, когда я остановила:

– Подожди.

Он обернулся.

– Что?

– Спасибо.

Слово далось трудно.

Он удивился.

– За что?

– За Леона.

– Я ничего...

– Именно. Не стал рассказывать, сколько людей зависит от его решения.

– Это было бы неправильно.

– Знаю.

Кайран немного помолчал.

– Ты сказала правду Ровену?

– О чем?

– Что позволишь детям выбрать Серый Хребет, если когда-нибудь сами захотят.

– Да.

Он отвел взгляд.

– Это больше, чем я имею право просить.

– Ты вообще этого не просил.

– Поэтому и говорю.

Я вздохнула.

– Только не превращай это в надежду, которую дети потом должны оправдать.

– Не превращу.

Он вышел.

Я закрыла дверь и еще несколько минут стояла в темной прихожей.

Когда-то мне казалось, что вернуться в Серый Хребет будет почти невозможно. Что стены, запахи, знакомые коридоры сделают меня снова той женщиной, которая ждала мужа из Совета и верила, что он обязательно выберет ее.

Не сделали.

Я помнила прошлое.

Но больше не жила внутри него.

Утром Совет собрался раньше обычного.

На этот раз без детей.

Я настояла.

Кайран начал не с архивов и не с Велары, а с состояния стаи. За ночь новых случаев потери полного обращения было всего три. Зато увеличилось число оборотней, которые жаловались на слабость зверя и плохую связь внутри семей.

Потом Элвар зачитал вторую часть закона.

Реакция была предсказуемой.

Сначала тишина.

Потом вопросы.

Потом страх.

– Значит, судьба Серого Хребта зависит от троих детей? – спросил один из старейшин.

– Нет, – ответил Кайран. – Наша судьба зависит от того, сумеем ли мы перестроиться после собственного решения.

– Это красивые слова.

– Это практический вопрос. Оскар уже меняет систему дозоров. В поселениях создадут обычные сигнальные посты. На дальних границах будет больше гонцов. Наставники начинают отдельно работать с теми, у кого зверь ослаб.

– Это временные меры.

– Пока да.

– А если связь исчезнет совсем?

– Тогда будем строить порядок без нее.

Седобородый мужчина раздраженно сказал:

– Хотя достаточно, чтобы дети признали стаю.

Я сразу напряглась.

Кайран даже не дал мне заговорить.

– Нет.

– Что нет?

– Не "достаточно".

– Закон говорит именно...

– Закон говорит о добровольном признании.

– Разумеется. Никто не предлагает их принуждать.

– Тогда тему закрыли.

– Как можно закрыть, если...

– Очень просто. До полного пробуждения всех троих никаких разговоров с детьми о признании стаи. Никаких личных визитов. Никаких подарков от родов. Никаких приглашений. Никаких попыток показать им, сколько людей страдает.

По залу прошел недовольный шум.

Я даже не успела сформулировать половину этих запретов.

Кайран продолжил:

– Любой человек, который попытается давить на детей через страх, долг или кровь, будет удален от них немедленно.

Ровен спросил:

– А если они сами заговорят?

– Отвечаем честно. Без убеждения.

– Ты ставишь вокруг них стену.

– Я ставлю границу вокруг детей, которых этот Совет уже один раз использовал в вопросе власти.

Никто не возразил сразу.

Потому что это была правда.

Я сидела у края стола и впервые не чувствовала, что должна сама отбиваться от каждого предложения.

Кайран делал это раньше меня.

Не ради моего расположения.

Я видела, как он разговаривал с дозорными, как перестраивал работу стаи, как почти не спал последние дни. Ему действительно было страшно за Серый Хребет.

И все равно он не пытался получить самый простой выход через детей.

Вот это и было тем поступком, которого я ждала.

Не большой жертвой.

Пока нет.

Повседневным выбором.

Совет перешел к архивному расследованию.

Оскар сообщил, что в кабинете Велары нашли несколько старых списков книг, личные письма и записи о линии наследования. Ничего, что напрямую доказывало бы связь с нападением в Речном Доле.

– А ее сын? – спросил Ровен.

Я впервые услышала вопрос о нем после признания Велары.

Оскар ответил:

– Сейчас на юге. Выехал из Серого Хребта больше месяца назад по торговым делам.

– Проверили?

– Да.

– Он знал о страницах?

– Пока неизвестно.

Кайран сказал:

– Вернется – даст показания.

Ровен помолчал.

– Я хочу поговорить с Веларой еще раз.

– После заседания.

На этом вопрос закрыли.

Через час я вернулась в гостевой дом.

Мара готовила обед.

Лея помогала резать зелень, хотя скорее переставляла ее по доске. Марк возился с замком сундука. Леон снова сидел у окна.

– Как Совет? – спросила Мара.

– Недоволен.

– Значит, жив.

Я усмехнулась.

Леон повернул голову.

– Сегодня тише.

– Что?

– Волки.

Я подошла.

– Лучше?

– Не знаю. Просто тише.

– Вчера ты говорил, что тишина иногда хуже.

– Сейчас не такая.

– Какая?

Он задумался.

– Как будто они учатся слушать по-другому.

Я не сразу поняла.

– Объясни.

– Раньше было много связи через Кайрана. Теперь ее меньше. Но люди сами зовут друг друга.

Я подумала о новых дозорах, гонцах, сигнальных постах.

– Ты можешь слышать это?

– Не слова. Просто ощущение.

– И как тебе?

Леон пожал плечами.

– Нормально.

Мне неожиданно стало легче.

Может быть, Элвар был прав.

Стая не умирала.

Она просто теряла привычный способ быть стаей.

Около полудня пришел Оскар.

Не постучал как обычно.

Ударил в дверь три раза подряд.

Я открыла.

Он стоял на пороге без плаща, хотя снаружи моросил холодный дождь.

– Что?

– Где Кайран?

– Я думала, с тобой.

– Он в старой башне с Элваром.

– Тогда что случилось?

Оскар посмотрел за мое плечо на детей.

– Можно выйти?

Мне не понравилось.

Я вышла на крыльцо и закрыла дверь.

– Говори.

– Велара исчезла.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

– Что значит исчезла?

– То и значит. В доме ее нет.

– Там охрана.

– Была.

– Ты говорил, двое у входа и задний двор.

– Да.

– И никто не видел?

Оскар сжал челюсть.

– Один стражник найден без сознания в хозяйственном коридоре. Второго пока ищут.

У меня похолодели руки.

– Когда?

– Возможно, еще до рассвета.

– И вы только сейчас заметили?

– Служанка приносила завтрак и получила ответ из спальни. Мы считали, что Велара внутри.

– Кто ответил?

– Пока не знаем.

Я вспомнила спокойное лицо Велары в архиве.

Ее уверенность, что правитель обязан выбирать стаю.

Надежду, что дети никогда не пробудятся.

– Она знала про закон принудительного признания?

Оскар нахмурился.

– Точно знала старую запись.

– Там перечислены запрещенные способы.

– Да.

– И если она считает, что Кайран сейчас губит стаю ради детей...

Он понял раньше, чем я договорила.

Лицо изменилось.

– Дети.

Я уже открывала дверь.

– Марк! Лея! Леон!

Трое появились почти сразу.

Оскар вошел следом.

– Что произошло? – спросил Леон.

Я старалась говорить спокойно.

– Велара ушла из своего дома без разрешения.

Лея сразу спросила:

– Она идет сюда?

– Не знаю.

– Поэтому ты боишься.

Иногда мне хотелось, чтобы дети видели меньше.

– Да.

Кайран появился через несколько минут вместе с двумя стражниками.

Оскар, видимо, успел послать человека за ним до того, как пришел ко мне.

Он вошел быстро, увидел детей, потом меня.

– Все здесь?

– Да.

– Дом проверили?

– Еще нет.

Он повернулся к стражникам.

– Полностью. Чердак, подвал, сад, хозяйственные постройки. Потом внешний круг.

Я подошла.

– Велара знает старые обряды?

Кайран посмотрел.

– Вероятно.

– Насколько хорошо?

– Она хранитель. Была хранителем.

– Это не ответ.

– Хорошо.

Я почувствовала, как тревога становится яснее.

– Если она уверена, что только дети способны вернуть связь...

– Алира.

– Не успокаивай. Думай.

Кайран уже думал.

Это было видно.

– В старом законе запрещено принуждение, – сказал он. – Значит, существовали способы, которыми пытались обойти добровольность.

Элвар вошел почти сразу за ним.

Услышал последнюю фразу.

– Существовали.

Мы все повернулись.

– Какие? – спросил Кайран.

– Старые обряды привязки. Большинство запрещены именно после случаев с лунными тройками.

У меня пересохло во рту.

– Вы знали и не сказали?

– Я говорил о запрете принуждения. Не думал, что здесь кто-то попытается использовать обряд, который не проводили столетиями.

– Велара двадцать лет хранила книги.

Элвар побледнел.

– Да.

Кайран уже отдавал распоряжения:

– Закрыть ворота. Никто не покидает внутренние земли. Проверить старые святилища, зал клятв и родовой круг.

Элвар резко сказал:

– Не только их.

– Что еще?

– Если она хочет провести привязку тройки, ей нужен старый знак Альфы.

Оскар нахмурился.

– Какой знак?

Кайран понял.

Лицо стало жестким.

– Родовая печать первого дома.

Оскар выругался.

– Где она?

– В сокровищнице Совета.

– Под охраной?

– Да.

Кайран повернулся к одному из людей.

– Бегом.

Стражник исчез.

Я посмотрела на детей.

Марк уже не улыбался.

Лея стояла рядом с ним.

Леон слушал что-то, чего не слышал никто из нас.

– Леон?

Он поднял руку.

– Тихо.

Мы замолчали.

Он закрыл глаза.

Несколько секунд.

Потом повернул голову в сторону северной части резиденции.

– Там кто-то зовет.

Кайран подошел.

– Кто?

– Не знаю.

– Волк?

Леон покачал головой.

– Не волк.

– Что тогда?

Он открыл глаза.

Серебро тонко проступило вокруг зрачков.

– Нас.

В этот момент во двор вбежал стражник, которого Кайран отправил к сокровищнице.

Даже из окна я увидела его лицо.

Он остановился на крыльце.

– Господин Вальд.

Кайран вышел.

– Говори.

– Родовой печати нет.

Никто не произнес ни слова.

Я посмотрела на троих детей.

Велара исчезла не потому, что боялась наказания.

Она все еще пыталась спасти Серый Хребет.

И если ради этого ей снова придется решить судьбу моих детей без их согласия, семь лет ничему ее не научили.