Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)

Текст добавлен: 11 августа 2026, 12:00

Текст книги "Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

Жанры:

Магическая академия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 3. Семь лет спустя

К завтраку Марк успел разбить еще и блюдце.

Не специально, как он тут же сообщил. Блюдце, по его версии, само оказалось слишком близко к локтю, а локоть совершенно случайно дернулся именно в тот момент, когда Лея попыталась стащить у него последний кусок сыра.

– Я не стащила, – возразила дочь. – Я взяла.

– Без спроса.

– Ты все равно не ел.

– Я собирался.

– Ты пять минут с ним сидел.

– Я думал.

Леон сидел напротив и спокойно ел кашу.

– О сыре?

– О жизни, – заявил Марк.

Я поставила кружку на стол.

– В семь лет жизнь настолько тяжелая, что без сыра никак?

– Иногда да.

Лея серьезно кивнула.

– Особенно его жизнь.

Марк посмотрел на сестру с подозрением.

– Ты сейчас на моей стороне?

– Нет.

– Тогда чего киваешь?

– Потому что сыр вкусный.

Я отвела взгляд к окну, чтобы дети не увидели улыбку.

Когда-то мне казалось, что трое младенцев одновременно – самое сложное испытание, которое можно получить от судьбы.

Я ошибалась хотя бы в одном: младенцы не спорили.

Семилетние дети делали это с рассвета до сна и иногда умудрялись продолжить после того, как их отправляли по комнатам.

– Сегодня после занятий сразу домой, – напомнила я. – Мне нужно уйти к старой Вере на дальнюю улицу, поэтому в лечебнице останется Мара.

– А можно к реке? – спросил Марк.

– Нет.

– Почему?

– Потому что вчера дождь поднял воду.

– Мы не полезем в воду.

– В прошлый раз ты говорил то же самое.

– Я не полез. Я упал.

– Какая важная разница.

– Большая. Если бы полез, это было бы специально.

Лея хмыкнула.

Леон продолжал молчать.

Я заметила это еще несколько минут назад, но не стала сразу спрашивать. У него бывали такие утра. В отличие от Марка, который мог проснуться и начать говорить еще до того, как окончательно открыл глаза, Леону иногда требовалось время.

Но сегодня он не просто молчал.

Он прислушивался.

Я узнала это по едва заметному повороту головы.

– Леон?

Он посмотрел на меня.

– Что?

– Все хорошо?

– Да.

– Ты почти не ешь.

Он опустил взгляд на тарелку.

– Не хочу.

Я прикоснулась к его лбу.

Температуры не было.

– Ничего не болит?

– Нет.

– Голова?

– Нет.

– Живот?

– Мам.

– Что?

– Если я скажу, что все нормально, ты поверишь?

– Возможно.

– Это значит нет, – сообщил Марк.

– Тебя никто не спрашивал, – отрезал Леон.

Я забрала у Марка блюдце, пока он не разбил третью вещь за утро.

– Если станет плохо, сразу идешь ко мне или к Маре.

– Хорошо.

– Не "хорошо", а действительно идешь.

Леон вздохнул.

– Действительно пойду.

Я отпустила его.

Они закончили завтрак, забрали сумки с книгами и высыпали во двор.

До учебного дома было минут десять пешком. В Речном Доле не существовало отдельных школ для людей и оборотней. Детей учили вместе: счету, письму, истории северных земель, основным законам и всему тому, что требовалось любому взрослому вне зависимости от наличия зверя.

Разница начиналась позже.

Оборотней после десяти лет дополнительно учили контролировать первые обращения.

Моим детям туда пока не требовалось.

Во всяком случае, так я думала еще утром.

– Не бегите через рынок! – крикнула я вслед.

Марк обернулся на ходу.

– Мы никогда!

Леон толкнул его в плечо.

– Вчера бежал.

– Вчера опаздывали.

– Поэтому и опаздывали, что ты пять минут искал второй сапог.

– Лея спрятала.

– Не прятала, – донеслось уже от ворот. – Ты сам оставил его под столом.

Я смотрела, пока они не скрылись за поворотом.

Наш дом стоял почти на окраине Речного Дола. Когда мы сюда переехали, ближайший сосед находился через два участка. Теперь вокруг было больше домов.

Город рос.

С востока приезжали торговцы. С севера спускались семьи, которым становилось тесно на землях крупных стай. Кто-то останавливался на несколько дней, кто-то оставался насовсем.

Речной Дол нравился мне именно этим.

Здесь почти никто не спрашивал, кто был твоим отцом.

Гораздо важнее считалось, умеешь ли ты платить за хлеб, держишь ли слово и придешь ли тушить соседский сарай, если ночью загорится крыша.

Не идеальное место.

Но достаточно честное.

Я собрала тарелки и отнесла на кухню.

На первом этаже уже хлопнула дверь лечебницы.

– Алира! – позвала Мара. – Ты там решила сегодня не работать?

– Иду.

– У нас люди.

– Еще нет и восьми.

– Расскажи это людям.

Спустившись, я увидела в приемной троих.

Молодого мужчину с перевязанной кистью.

Пожилую женщину, державшуюся за поясницу.

И мать с мальчиком лет пяти, у которого была разбита губа.

– Кто первый? – спросила я.

Мара указала на мужчину.

– Этот герой решил чинить крышу после дождя.

– Я не решил, – возразил он. – Жена заставила.

– Жена заставила тебя резать ладонь ржавым гвоздем?

– Нет.

– Тогда жена ни при чем.

Он посмотрел на меня, будто надеялся найти поддержку.

– Даже не пытайся, – предупредила я. – Она права.

– Вы обе ужасные женщины.

– И обе сейчас не дадим тебе потерять руку, – ответила Мара. – Садись.

Обычный день начался.

Именно обычность впоследствии вспоминалась особенно отчетливо.

Запах спиртовой настойки.

Деревянный стол у окна.

Треск поленьев в печи.

Мара, ругающая пациента за то, что тот неделю ходил с воспаленной раной и только сегодня решил показаться.

Мальчик с разбитой губой, который сначала героически заявил, что совсем не больно, а потом схватил меня за пальцы, когда я начала обрабатывать порез.

Ничто не предупреждало, что жизнь уже начала меняться.

К полудню людей стало меньше.

Я наконец вышла во двор и села на ступеньку с кружкой настоя.

Мара появилась следом.

– Леон утром странный был, – сказала я.

Она прислонилась плечом к стене.

– Что значит странный?

– Тихий.

– Он и так не Марк.

– Не такой.

– Температура?

– Нет.

– Ел?

– Немного.

Мара протянула руку.

– Дай кружку.

– Зачем?

– Потому что ты сейчас будешь смотреть на стену и забывать пить.

Я не отдала.

– Я не настолько рассеянная.

– Конечно.

Она села рядом.

Семь лет почти не изменили Мару. Волосы стали чуть белее, появились новые морщины возле глаз, но голос оставался тем же.

И привычка вмешиваться в мою жизнь тоже.

– Может, устал, – сказала она.

– Может.

– Или растет.

– Дети растут постоянно.

– Вот поэтому они постоянно то едят как взрослые мужики, то лежат с головной болью, то ноют, что ноги болят.

Я усмехнулась.

– Леон не ноет.

– Это как раз проблема.

Здесь она была права.

Леон не любил жаловаться.

Если Марк приходил ко мне с каждой царапиной, требуя оценить смертельность повреждения, то Леон мог целый день ходить с занозой и вспомнить о ней только вечером.

– Поговорю после занятий.

Мара кивнула.

– Поговори.

Со стороны улицы послышался лай.

Я машинально повернула голову.

По дороге пробежала рыжая собака мясника.

– Опять сбежала, – сказала Мара.

– К вечеру сама вернется.

– Пока не украдет у кого-нибудь курицу.

Я допила настой и вернулась к работе.

Около двух часов пришел гонец от старой Веры.

У женщины второй день болела нога после падения, но она наотрез отказывалась добираться до лечебницы.

– Я схожу, – сказала я.

Мара протянула мне сумку.

– Вернешься до темноты?

– Конечно.

– Что-нибудь поешь сначала.

– Я ела.

– Когда?

Я задумалась.

Мара закатила глаза.

– Вот именно.

Через десять минут я вышла из дома с куском хлеба в руке.

Дальний конец Речного Дола был старше нашей части города. Дома стояли теснее, улицы были уже, кое-где между крышами тянулись веревки с бельем.

На площади торговали овощами, тканью и рыбой.

Я остановилась у лавки пекаря купить детям сладкие булочки.

– Три? – спросила хозяйка.

– Четыре.

– Себе наконец одну берешь?

– Маре.

Женщина рассмеялась.

– Конечно. Себе нельзя.

Я собиралась ответить, когда увидела Леона.

Он стоял у другой стороны площади возле фонтана.

Один.

Уроки еще не закончились.

Я нахмурилась.

– Алира?

– Подождите минуту.

Перешла через площадь.

Леон заметил меня только тогда, когда я оказалась совсем рядом.

– Почему ты не на занятиях?

Он вздрогнул.

– Уже закончились.

Я посмотрела на башенные часы.

– На час раньше?

– Учитель отпустил.

– Почему?

Леон замялся.

– Голова заболела.

Моя рука сразу оказалась у его лба.

– Не горячий.

– Я знаю.

– Где Марк и Лея?

– Остались.

– А ты почему не пошел домой?

Он снова посмотрел куда-то мимо меня.

Я проследила за его взглядом.

На краю площади ничего особенного не было.

Телега с мукой.

Двое торговцев.

Мужчина привязывал лошадь к столбу.

– Леон?

– Там волк.

Я обернулась еще раз.

– Где?

Он показал на север.

За домами начинался лес.

– Там.

– В лесу?

– Да.

– Ты его видел?

– Нет.

– Тогда откуда знаешь?

Он нахмурился, будто вопрос был странным.

– Слышу.

Я прислушалась.

Голоса людей.

Колеса телеги.

Лошади.

Стук молотка из кузницы.

Никакого волка.

– Что именно?

– Он идет.

По спине прошел неприятный холодок.

Не страх.

Скорее воспоминание о чем-то, чему я когда-то уделяла слишком много внимания.

Оборотни действительно слышали лучше людей.

Но полноценное восприятие обычно становилось заметным вместе с пробуждением зверя.

У Леона зверя не было.

По крайней мере, семь лет мы жили именно с этим знанием.

– Далеко?

Он прислушался.

– Уже ближе.

Я посмотрела на ближайших оборотней на площади.

Никто не реагировал.

Мужчина у лошади спокойно затягивал ремень.

Торговка овощами спорила с покупателем.

– Это может быть собака.

– Нет.

– Почему?

Леон пожал плечами.

– Просто не собака.

Слишком уверенно.

– Идем домой.

– Мам...

– Мне нужно к пациентке. Сначала отведу тебя.

– Я сам дойду.

– Нет.

Он не стал спорить, что уже само по себе было необычно.

Мы прошли половину площади, когда Леон остановился.

– Сейчас.

– Что?

Через мгновение откуда-то издалека донесся волчий вой.

Я замерла.

Звук был слабым.

Таким слабым, что несколько человек вокруг вообще его не заметили.

Мужчина у лошади вскинул голову.

Овощница тоже перестала говорить.

Они услышали только сейчас.

А Леон сказал о волке почти минуту назад.

Я посмотрела на сына.

Он стоял рядом совершенно спокойно.

– Ты давно его слышал?

– Еще на уроке.

– Сколько?

– Не знаю.

– И поэтому заболела голова?

Он кивнул.

– Было слишком громко.

Я снова прислушалась.

Вой уже стих.

– Громко?

– Да.

Для меня он был едва слышен.

Леон потер висок.

– Он все время приближался.

Я взяла сына за руку.

– Мы идем домой.

– А Вера?

– Подождет.

– Ты обещала.

– Она переживет еще полчаса.

На этот раз я не спрашивала, хочет ли он идти сам.

Мы вернулись быстро.

Мара сидела в приемной и что-то писала.

Увидев нас, сразу поднялась.

– Что случилось?

– Осмотри его.

Леон недовольно выдохнул.

– Мам.

– Садись.

Мара не задавала вопросов при нем.

Проверила температуру.

Горло.

Глаза.

Пульс.

Попросила сжать пальцы.

Потом внимательно посмотрела на меня.

– Ничего.

– Голова болит.

– Сейчас?

Леон покачал головой.

– Уже почти нет.

– Тошнило?

– Нет.

– Свет мешал?

– Нет.

– А шум?

Он помедлил.

– Да.

Мара взглянула на меня.

– Что произошло?

Я рассказала.

Она не перебила ни разу.

Леон сидел на стуле и вертел в руках шнурок от рубашки.

– Насколько далеко был волк? – спросила Мара.

– Не знаю.

– Когда впервые услышал?

– На занятиях.

– А взрослые когда?

– На площади.

Мара опустилась перед ним на корточки.

– Ты раньше слышал что-нибудь так далеко?

– Иногда.

Я резко повернулась.

– Что значит иногда?

Леон пожал плечами.

– Просто слышал.

– И не говорил?

– А зачем?

– Например, потому что я твоя мать.

– Я думал, это нормально.

– Что именно ты слышал?

Он начал перечислять.

Колеса повозки на соседней улице.

Собаку за рекой.

Шаги Мары, когда она шла к нашему дому ранним утром.

Однажды разговор двоих мужчин за забором.

Мара подняла брови.

– Какой забор?

– У кузницы.

– Ты был где?

– Возле пекарни.

Между кузницей и пекарней было не меньше двух сотен шагов и два ряда домов.

Я почувствовала, как во рту стало сухо.

– Когда это началось?

– Не знаю.

– Леон.

Он задумался.

– Недавно.

– Недавно – вчера?

– Нет.

– Неделю назад?

– Может.

Мара встала.

– Иди наверх.

– Мам...

– Пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Заметил, что я испугалась.

Это было плохо.

Я старалась никогда не прятать от детей серьезные вещи, но и перекладывать на них свои страхи не собиралась.

– Ничего страшного, – сказала я. – Просто хочу поговорить с Марой.

– Про меня.

– Да.

– Я не болею.

– Я знаю.

Он помолчал.

– Хорошо.

Поднялся и ушел.

Мы дождались, пока наверху закроется дверь.

Мара первой нарушила тишину.

– Может быть раннее проявление зверя.

– У него нет зверя.

– Мы не знаем этого.

– Семь лет знаем.

– Нет. Семь лет знаем только, что тот обряд ничего не показал.

Я обняла себя руками.

– Мара.

– Что?

– Не надо сейчас делать вид, будто это ничего не значит.

– Я и не делаю.

– Если у Леона пробуждается зверь...

– Это хорошая новость.

– Для него – возможно.

Она сразу поняла, о чем я думаю.

– Серый Хребет далеко.

– Не настолько.

– Семь лет никто не приехал.

– Семь лет детям считались беззверными.

Мара сжала губы.

Я прошлась к окну.

В голове одна за другой появлялись мысли, которые я не хотела видеть.

Кайран.

Совет.

Документы.

Обещание, данное той ночью.

Если когда-нибудь у них проснется зверь, не приходи ко мне.

Я сама сказала это.

Тогда мне казалось, что достаточно сказать.

Будто слова способны закрыть границу.

– Даже если у Леона обычный волк, – сказала Мара, – это ничего не меняет в ваших правах.

– Ты сама в это веришь?

– Да.

Я повернулась.

– Он сын Альфы.

– Бывший непризнанный наследник.

– Для Совета разница исчезнет в ту же минуту, когда появится зверь.

Мара не ответила.

И это было честнее утешений.

– Пока никому не говорим, – решила я.

– Алира...

– Никому.

– Учитель видел, что ему плохо.

– Плохо может быть по десятку причин.

– А если обращение начнется неожиданно?

– Тогда будем рядом.

– Первое обращение не всегда безопасно.

– Я знаю.

– Нет, ты лечила взрослых после обращений. Это другое.

– А что предлагаешь?

Она задержала на мне взгляд.

– Найти оборотня, которому доверяешь.

Я усмехнулась.

– Очень большой выбор.

– Оскар.

– Нет.

– Он хотя бы знает...

– Нет.

– Алира, речь о ребенке.

– Именно поэтому нет.

Мара раздраженно выдохнула.

– Ты семь лет не можешь принимать любое решение, исходя из того, что сделал Кайран.

– Это решение как раз основано на том, что он сделал.

– Оскар не Кайран.

– Оскар служит ему.

– И когда-то помог тебе уехать.

– После того как присутствовал при моем изгнании.

Мара замолчала.

Я понимала, что несправедлива хотя бы частично.

Но мысль о том, чтобы самой отправить в Серый Хребет известие, была невозможной.

Пока нет.

– Я понаблюдаю, – сказала она. – Но если появятся когти, изменение глаз, запах зверя или приступ боли, ты перестанешь спорить и позовешь помощь.

– Какую?

– Найду.

– Не из Серого Хребта.

– Хорошо.

Это было лучшее, на что я могла согласиться.

Я все-таки дошла до Веры.

Мара заставила меня оставить Леона дома.

Когда вернулась, близнецы уже... Я мысленно поправила себя. Не близнецы. Тройняшки. Я до сих пор иногда называла Марка и Леона близнецами, когда Лея находилась где-то отдельно, и дочь каждый раз возмущалась.

Все трое сидели в саду.

Марк пытался привязать к палке веревку.

Лея давала советы.

Леон лежал на траве.

Увидев его, я сразу ускорила шаг.

– Почему лежишь?

Он открыл глаза.

– Просто так.

– Голова?

– Не болит.

Я опустилась рядом.

– Правда?

– Правда.

Марк поднял палку.

– Мы делаем удочку.

– Вы не идете к реке.

– Мы знаем.

– Тогда зачем удочка?

– На потом.

– Из этой палки ничего не получится, – сказал Леон, не вставая.

– Почему?

– Сломается.

– Не сломается.

– Она сухая.

Марк согнул ее.

Палка треснула пополам.

Лея посмотрела на него.

– Леон говорил.

– Я видел.

Я провела ладонью по волосам старшего.

– Посмотри на меня.

Он послушался.

Сначала я ничего не увидела.

Темные глаза.

Такие же, какими они были семь лет.

Потом Леон повернул голову к солнцу.

И вокруг зрачка на мгновение мелькнул холодный серебристый отблеск.

Я перестала дышать.

– Мам?

Леон снова посмотрел прямо.

Серебра уже не было.

– Что?

– Ничего.

– Ты странная.

Марк тут же заинтересовался.

– Что случилось?

– Ничего не случилось.

– Тогда почему ты так смотришь?

– Как?

– Будто Леон съел что-то плохое.

Лея приблизилась.

– Он ничего не ел.

– Откуда ты знаешь?

– Я была рядом.

– Вы все трое идете мыть руки, – сказала я.

– Зачем? – спросил Марк.

– Потому что скоро ужин.

– Еще рано.

– Значит, будете первыми чистыми детьми в Речном Доле.

Он явно собирался поспорить.

Леон уже поднялся.

– Пошли.

Брат посмотрел на него.

– Ты теперь за маму?

– Нет. Просто хочу есть.

Это сработало лучше любого приказа.

Через минуту дети скрылись в доме.

Я осталась в саду.

Серебристый отблеск мог показаться.

Солнце.

Тень.

Отражение.

Все что угодно.

Я повторяла варианты, пока сама не начала злиться на собственное упрямство.

Я видела.

И знала, что видела.

Вечером Мара пришла к нам на ужин.

Это происходило так часто, что у нее уже стояла собственная кружка в шкафу.

Леон ел нормально.

Марк рассказывал о новом мальчике, который появился в учебном доме.

– Он из Белой низины.

– Это далеко, – заметила Мара.

– Его отец поссорился с Альфой.

Я поставила ложку.

– Марк.

– Что?

– Не пересказывай чужие семейные дела за столом.

– Он сам рассказал.

– Это не значит, что нужно повторять.

– Почему?

Лея ответила раньше меня:

– Потому что если мама узнает все сплетни города, ей придется разговаривать с людьми.

Мара подавилась водой.

Я медленно посмотрела на дочь.

– Очень смешно.

– Я не шутила.

– Еще лучше.

Леон улыбнулся.

Совсем немного.

Я была рада даже этому.

После ужина Марк и Лея ушли наверх.

Леон задержался.

– Можно сегодня не читать?

Обычно они выбирали книгу по очереди, и сегодня была очередь Леона.

– Устал?

– Да.

– Конечно.

Он подошел, обнял меня за талию и почти сразу отпустил.

В семь лет Леон уже считал себя слишком взрослым для долгих объятий.

– Спокойной ночи.

Я смотрела ему вслед.

Мара ждала, пока шаги наверху стихнут.

– Что?

Я рассказала про глаза.

Она не стала говорить, что мне показалось.

– Если повторится, позови меня сразу.

– Хорошо.

– И не паникуй.

– Я не паникую.

– Ты уже мысленно собрала сундуки и выбрала дорогу на юг.

Я бросила на нее взгляд.

– Не выбрала.

– Значит, только начала.

– Мара.

– Что?

– Если Кайран узнает...

– Он не узнает сегодня.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я не собираюсь ему писать.

Я почувствовала, как напряжение немного отпустило.

– Спасибо.

– Не благодари. Если Леону понадобится помощь, я сама приволоку сюда любого оборотня, которого сочту нужным.

– Только не...

– Да, да. Не Серый Хребет. Я слышала первые три раза.

Она ушла около девяти.

Дом стих.

Я закрыла лечебницу, проверила дверь и поднялась наверх.

Марк спал поперек кровати, хотя я укладывала его нормально.

Лея обняла подушку.

Комната Леона была дальше по коридору.

Дверь оказалась приоткрыта.

Я заглянула.

Он лежал на боку, лицом к стене.

– Спишь?

– Нет.

Я вошла.

– Голова снова болит?

– Нет.

– Тогда что?

Он не ответил.

Села на край кровати.

– Леон.

– Мам...

– Я здесь.

Он повернулся.

В темноте его глаза казались почти черными.

– Ты сердишься?

– На тебя? Нет.

– А днем сердилась.

– Я испугалась.

– Почему?

Вот этого вопроса я ждала.

И не знала, сколько правды ему можно дать.

– Потому что ты услышал волка намного раньше взрослых оборотней.

– Это плохо?

– Нет.

– Тогда почему страшно?

Я провела ладонью по его волосам.

– Иногда новое пугает, даже если оно хорошее.

Он обдумал.

– Ты боишься, что я стану оборотнем?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что я замолчала.

– Нет.

Это была правда.

– Я буду рада, если у тебя пробуждается зверь.

– А если нет?

– Тогда ничего не изменится.

– Правда?

– Правда.

Леон отвернулся к окну.

– Мне все равно.

– Не похоже.

– Просто Марк хочет волка.

– Очень.

– Он всем рассказывает, что однажды будет огромным.

Я усмехнулась.

– Он много чего рассказывает.

– А Лея говорит, что ей волк не нужен.

– Пока Марк не скажет, что у него будет.

Леон улыбнулся.

Но быстро стал серьезным.

– Я сегодня слышал не только того волка.

– Что еще?

Он подтянул колени.

– Тебя.

– Меня?

– Когда ты шла домой.

Я нахмурилась.

– Издалека?

– Да.

– Шаги?

– Сначала шаги. Потом сердце.

Я замерла.

– Сердце?

Он кивнул.

– Не всегда. Только когда ты подошла ближе.

Этого не должен был слышать даже обычный семилетний оборотень до полноценного пробуждения.

– Леон, посмотри на меня.

Он послушался.

– Если почувствуешь что-нибудь еще, сразу говоришь. Даже если кажется глупостью.

– Хорошо.

– Боль. Запахи. Звуки. Если станет слишком жарко или холодно. Если начнут болеть руки или зубы.

– Зубы?

– При обращении иногда...

Я оборвала себя.

Слишком поздно.

– Ты думаешь, я обращусь?

– Не знаю.

Он долго молчал.

Потом спросил:

– А папа умел?

Слово ударило неожиданно.

Дети редко спрашивали о Кайране.

Не потому что я запрещала.

Просто он отсутствовал в их жизни настолько долго, что обычно не возникал в ежедневных разговорах.

– Да, – ответила я.

– Он был сильный?

– Очень.

– Сильнее всех?

– В своей стае – почти наверняка.

– Потому что Альфа?

– Отчасти.

Леон посмотрел на потолок.

– Если я обращусь, он узнает?

Я не успела скрыть реакцию.

Сын заметил.

– Значит, да?

– Не обязательно.

– Но может?

Я осторожно подбирала слова.

– У Альф бывают особенности связи с родом и стаей. Я не знаю, как это работает на расстоянии после стольких лет.

– Ты боишься, что он придет.

Не вопрос.

Я вздохнула.

– Я боюсь только того, что кто-то попытается решать за вас.

– Как тогда?

Он никогда прежде не говорил об этом так прямо.

– Да.

Леон помолчал.

– Я не пойду с ним.

– Никто тебя никуда не заставит.

– И Марка не отдам.

– Леон...

– И Лею.

– Тебе не нужно никого защищать от меня или вместо меня.

Он нахмурился.

– Я старший.

– На несколько минут.

– Все равно.

– Ты мой сын. Не мой помощник, не второй взрослый в доме и не защитник семьи. Тебе семь.

Ему явно не понравилось.

– Я могу помогать.

– Конечно. Можешь растапливать печь, когда я рядом, носить воду, следить, чтобы Марк не пытался кормить лису сладким тестом. Но взрослые проблемы остаются взрослыми.

– А если он придет?

– Тогда разговаривать с ним буду я.

– А мы?

– А вы решите, хотите ли вообще с ним разговаривать.

Леон долго думал.

– Я не хочу.

– Хорошо.

– Марк, наверное, захочет.

– Возможно.

– Это будет неправильно?

– Нет.

Он посмотрел на меня.