Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
= 22=
Патлатый садит плюшевую еботу на заборный столбик. На острый зуб вешает пакетик со сладостями. Набор, я скажу, джентльменский. К такому прилагаются гандоны в заднем кармане брюк.
Как меня это бесит.
Он же сто процентов мылил лыжи к моей Зайке – Яське. И не верю, что просто потрепаться за жили – были. Хуй ему в дышло, а не томный вечер с Царевной. Как хорошо, что я остался и следил за ней, иначе у них могло случится то самое, что мне не дали.
Верно, ведь?
Получается, я забочусь о сохранности чести Царевны. Для себя берегу, а что в этом неправильного. Плохого тоже ничего не вижу. У нас с ней полная совместимость физически. А этот..
Бля, мне сразу понятно – он ей ни в каком месте не подходит.
Лучше я, чем деревенский тихушник. Я ей все прямо высказал, а этот вон какими кривыми путями ходит, но хочет того же самого. Трахнуть Зайку мою ненаглядную.
За это выхватит по первое число. Про цепь я уже забыл. Не злопамятный, но страшно злой.
Скалим зубы и кружим, сканируя брешь, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Патлатый кабан не меньше меня. Ростом ниже, но крепкий. Нанести дополнительный рельеф на ехидную раму – будет сплошным удовольствием.
А, хер!
Не отыскать слов, чтобы описать, как сильно я хочу чесать об этого Захара зудящие кулаки.
Конфеты он ей принес. Яська не любит сладкое, я это на зубок запомнил.
Он хочет подманить моего Зайца, а затем воспользоваться ее невинностью.
Он на нее глаз положил, не поняв, что на Царевне уже моих оба глаза пристроены, приклеены и неотрывно следят.
Не отдам.
Вообразив, как он обнимает Царевну, как расчехляет свой тамагавк, убежден, что встреться мы у одного писсуара, патлатый бы обзавидовался, но … Моментально самовоспламеняюсь от забродивших мыслей.
Ну, все, этно – мачо. Ты – труп.
Делаю резкий выпад, пока он прицеливается к моему носу, и хватаю за грудки, там и на капот опрокидываю черепом.
Адреналинчик знатно по венам шерстит. Горячит кровь. Режим – сделать из соперника котлету, отбивную, фарш – в полную мощь хуярит.
– А-а-а! – руку заношу для удара в его скрипящую челюсть.
Буквально миллиметр не дотягиваюсь. Патлатый взбрыкнув, скидывает нас обоих на землю.
– Это что тут за петушиные бои?!! Нук! Разошлись, или я вас обоих на пятнадцать суток посажу за дебоширство.
Участковый врезает ор над нашими головами, совсем не вовремя. Я – то побеждаю в схватке, поборов блокировку и целясь хмырю в левый глаз.
Меня подбрасывает, патлатого передергивает. Я – зычно рычу. Он – шипит.
– Кому говорю, расцепились, не хватало мне еще тут кровопролития. Чего не поделили, горячие финские головы? – повторно рявкает полисмен, дергая меня за плечо.
– Увижу возле ее дома, я те ноги вырву, спички вставлю и подожгу, – хриплю максимально жестко, чтобы дошло до тупой похотливой башки.
Пальцем тычу в грудину, мечтая, чтобы у меня как у Россомахи из людей-х выросли железные когти. Я б его, сук, насквозь продырявил. Толкаю в хмыря говорящий взгляд, что я его хрен к калитке Царевны на метр подпущу. Ума не приложу как, но сворачиваю на адекватную дорожку. Не совсем, но перехожу на сторону света, или разума.
– Я тебя вперед обезглавлю, – лепит он ответно, стряхивая с себя налипший мусор. Я отбиваю с коленок грязь, – Мне вообще не понятно, чего этот. муд. человек до меня доебался, – бросает громко, но уже служителю закона и, твою мать, порядка, которого в помине не существует.
– Он жеж жених.
– Чей? – лупим с хмырем в один голос.
Оглядываюсь, посчитав, что на горизонте появился третий. Яська – девка видная, сколько их около нее ошивается неизвестно. По моему мнению, за ней толпы, пускающих слюни недомерков, бегают.
Скажем так, пока у всех не отобью охоту – не успокоюсь.
– Дак, Ярославны же, – проговаривает участковый с блаженным видом.
Хмырь в ахере. Натан чуть не визжит от восторга. Суть в том, что от сердца отлегло. Ловко мы ему тогда с Царевной лапшу по ушам раскатали, пригодилась как нельзя, кстати. Хмырю одна дорога – в закат.
– То-то и оно, как бы вы на моем месте поступили. Отлучился, буквально на полдня, а этот… господин, – выплевываю с негодованием, – С игрушкой и конфетами к моей невесте прется. Это я молчу про его намеки интимного характера. Яся мне на днях жаловалась, – давлю с сокрушенным вздохом и качаю головой, якобы меня это оправданно задело.
– Ты что городишь! Не было такого! – Захар возмущенно рубит двумя ладонями воздух, охреневая все больше от такого поворота.
В закат – это я конкретно смягчил формулировку. Иди, жуй хрен и не появляйся.
Кто в шоколаде?
Натан.
Впрочем, по – другому и быть не могло.
Участковый осуждающе цокает, в знак солидарности хлопает меня по плечу.
– Учудил ты, Захар. Так жеж нельзя. Пожурить бы тебя надобно, а кулаками махать, вы это погодьте. Айда со мной, деду твоему порицание выдам, что недодал любимому внуку должного воспитания, – берет патлатого под локоток, а мне кивает и помигивает, – Иди, парень с богом. Иди к невесте, больше такого не повторится, я прослежу.
Смотрю на него и догоняю, что мне по закону дали зеленый свет и право на любые действия.
Разве я нормальный, если не ощущаю ничего противоестественного, дергая щеколду на Яськиной калитке, и захожу, как к себе домой. Совершенно не врубаюсь, чем таким меня к Царевне тянет, но я готов сбивать любые препятствия. Сшибать столбы и рушить стены.
Свободно перемещаюсь по двору. Свет в ее окнах зовет, обещая много чего. Постучусь, вызову что-то ей скажу.
Стоп!
Так и не рассосавшиеся после махача злые духи, ведут не в ту степь. А именно, нашептывают выкрасть Яську и увезти. Вот это считаю не особо разумным.
О чем тогда мне с ней разговаривать?
Может, нужно как-то иначе?
Может, нужен другой подход?
Какой?
Пульс подрывается и проносится по всему организму с очумевшим воем. Якобы торнадо закручивает внутри меня вихрь. Не думал, что можно так дико реагировать на ее неожиданно появление. С адским жжением в глазах. Молотками в висках и отпавшей челюстью.
Царевна бежит по двору, совсем недалеко от того места, где я застыл, вдруг осознав, что нихуя не сознаю. К ней хочу. С ней хочу.
Блядь, порча.
А что еще может напрямую и с таким разносом действовать?
С отсрочкой по времени, но ее приворот по мне оглушительно мощно растаскало.
Дуновение ветра колышет на ней светлое платьице, развивает волосы. Меня им как тростинку качает. И я, черт его дери, не понимаю, как с этим справиться.
Это, мать вашу, испытание, которое мне не преодолеть. Притяжение, которому не воспрепятствовать.
Смотрю за ней. Яська ныряет в неопознанную мной городушку, их тут великое множество. Минут пять или десять дожидаюсь, но она все не выходит и не выходит.
Внутри моего черепа что-то к херам догорает, и я несусь за ней. Тащу на себя хлипкую дверцу, что – то препятствует, но мне не мешает.
Дергаю с бешенством, едва не срывая с петель.
Хах…
Яська с мокрыми волосами, волнами лежащими на плечах. Несколько прядей поверх груди наложено. Пена строится по телу. Видится мне с неожиданности Афродитой в пучине морской.
Моргаю затянуто, безуспешно пытаясь растрясти видение поглотившее полностью мой разум.
– Снимай свою порчу, ведьма! – прикрываю бешеное шатание наигранной злостью, – Снимай, ибо я сам за себя не ручаюсь.
Было ли такое, чтобы меня от вида голой девушки плющило?
Нет.
Не замечал и близко, подобные явления.
Чтобы нервы выжигало и гнало непередаваемые ощущения, что если не прикоснусь или прикоснусь, один хер околею, паду мертвым грузом к ее ногам.
Стою и таращусь.
Голая. Вся. Целиком. Волосы и вода. Вода и волосы. Царевна.
Огонь лижет нутро. Дух выколачивается, когда она что-то еле слышно пищит.
– Ты. ты. моешься… почему голая? – не справившись с потрясением, хриплю ей с отдышкой приличный минимум из моих мыслей.
Сталкиваю наши взгляды. И тут я, к хуям, подрываюсь как химлаборатория просравшая важный опыт.
Шагаю внутрь, на тянущих меня галимых инстинктах. Разум в ауте. Башка в отлете. Натан от себя в ахуе и начинает к этому привыкать. Возбуждение прошибает допустимый предел.
Кидаю задрожавшую Яську на себя. Так и жму со стиснутыми на груди и низе живота руками. Самого колотит ебучими судорогами и трепетом. Кладу ладони куда приходится. На жопку ей. Стискиваю обе половинки и не решаюсь продвинуться дальше.
– Уйди… слышишь. уйди, – растревожено шепчет Царевна. Выдыхается учащенно мне под горло.
– Я с ней не трахался. Хочу тебя, Яська. Дай, – сглатываю, наверно, в сотый раз. Не пойми что, не пойми нахрена, выколачиваю. Одно понимаю, что не могу от нее отойти. Да, ебать, хоть на сантиметр сдвинуться.
– Мне – то что. хоть бы и было… уходи. уезжай…
– Не могу. Дай…
– А потом?..потом уедешь?..если …если дам, – дышит туго и по впечатлениям с секунды на секунду отключится.
– Мгуму… – леплю невнятно, не расслышав о чем она спросила.
Стон сдерживаю, а вот порыв – присосать ее шею – нет. Глотаю тепло ее влажной кожи. Размазываю по рецепторам медово – яблочный вкус.
– Скажи...мне, – шелестит Царевна.
Вытягивает и подставляет хрупкое горлышко. Вкушаю, как по мне так беспорядочно, цепляю губами. Выпускаю язык и начинаю, одичало вылизывать.
– Целуй… я тебя целую, и ты целуй, – рублю, покусываю подбородок и продвигаясь ко рту.
– Не. не это. скажи. уедешь?..после?
– Угу… ага….уеду, – не вдумываясь, повторяю за ней.
Практически слюной капаю, падая на ее губы. Она лихорадочно тянет, зажатые между нами кисти, накладывает пальцы мне на затылок. Скребет по нему ногтями и… и..
Целует, с осторожностью запуская мне в рот языком. Вот тут то, блядь, полная темень сверху обрушивается. Сперва вспышка, затем огненная стрела прошивает вдоль всего позвоночника. Перегруз, ебать, по ощущениям и темнота.
Приподнимаю за попку выше. Ближе к себе толкаю, запуская ребро ладони между ног Царевны. Целую активно, бешено. Насасываю, покусываю, лижу. Подушечками по ее горячей и мокрой, то ли от моего натиска, то ли от воды, щелочке прохожусь.
– Стой. стой. не здесь, – Яська отшатывается мгновенно.
– Где? – вглядываюсь в сверкающие омуты зрачков. На губы влажные смотрю. Вертушка мыслей совсем не крутится. Зависла на одной, наиважнейшей сейчас.
Попасть в ее тело. Добиться цели. Штурмом взять, если понадобится.
Подкидываю Царевну на себя. Сажу на бедра. Кручусь на выход. Одной рукой придерживаю, другой полотенце с крючка стягиваю и кое-как прикрываю ее. Не тащить же ее голой по двору.
Намереваюсь сразу к дому рвануть.
– Там. там летняя кухня. там есть диван. наверное, – не слишком уверенно предлагает.
– Сойдет. показывай, – усиленно напрягаю зрение слежу, в какую сторону она указывает, выставив тонкий пальчик.
Обуявшая ее дрожь, мне и через одежду передается.
– Натан…
– Не бойся, Царевна. Ты не пожалеешь… клянусь, – на этих словах сам взлетаю. Ни чувствую ни земли, нихера.
Несу Ясю, качаясь к ней губами и целуя на каждом шагу. Плечом открываю дверь в очередной пристройке. Жмурюсь на яркий свет лампочки. Дышим оба шумно, словно преодолев непреодолимое. Долбанутое мое сердце до рванья по ребрам шоркается не переставая.
До того как соображаю, что надо Ясеньку нежненько на, застеленный хлопковой простынею диван, опустить. Вместе с ней заваливаюсь, не найдя ресурса – отнять от нее свои руки. Придавливаю всем весом по неосторожности, от чего Заяц возмущенно пищит. Съезжаю по ней ниже, на бегу похватав за соски, а вот на красивеньком пупке застреваю. Протягиваю мокрую дорожку от него к холмику Венеры.
Хочет она куни. Не хочет. Не спрашиваю. Я взрываюсь и ее взорву. Точка.
= 23=
Воздух где-то в глотке застревает, пока держа Ясеньку за бедра, вглядываясь до сухости под веками ей между ног.
Вот откуда этот ебически – вкусный яблочный аромат. У Царевны кунька похожа на половинку золотого яблока. Сочная, спелая, налитая с темно-розовой сердцевиной.
Блядь! Меня сейчас, нахер, от восторга растащит на запчасти, но продолжаю неотрывно глазеть, хоть и старается Яся как-то этому воспрепятствовать, толкая в плечи и ерзая всем низом.
Золотистые складочки немного приоткрыты. Клитор и малые губки чуть выдаются наружу и покрыты влажным блеском. Как такую не трогать и не хотеть. Узкая щелочка нереально манит в нее втиснуться и ощутить, как обожмет упругими стенками член. Стоит об этом подумать, как зверье мое вздергивается на дыбы.
Зависаю, утопив полный восхищения взгляд в промежность. Слизистую обжигает жаром изнутри, а по хребту молния вспарывает.
Провожу пальцами, продавливаю в полном изумлении, насколько она нежная и шелковая на ощупь. Щекочу клитор, явственно ощущая, как бугорок набухает.
Зайка суматошно дергается, отползая от меня вверх. За полотенце держится, но вытянуть из-под попки и прикрыться, силенок не хватает.
Поднимаю на нее полные вожделения и влечения глаза. Царевна зависла между, дать или снова влупить, в лучшем случае, пощечину. В худшем, динамо – финт, после которого мои яйца лопнут, а член от гангрены загнется. Стоит родимый, так что дрочка окажется бесполезной.
Буду уговаривать. Убеждать. Домогаться. Но онанировать ни в коем разе.
На хуй.
Я твердо нацелен вылизать, пока еще строгую киску. Буду по ней языком бороздить, пока не станет ласковой. Пока не согласится меня принять.
Но Яся, походу, вовсю топит на задней.
Прихватываю за задницу, расталкивая лицом стиснутые колени. На полпути к цели получаю теплой ладошкой по губам. На полном ходу, высунутый язык в самый центр толкаю. Хули, облизываю линии жизни, прохожусь между пальчиками и кусаю подушечки. Вкусненько, но не то, куда я метил.
– Нат. Натан. не надо, меня там разглядывать. Разденься я… я. привыкнуть должна, – тарабанит сперва выпятив, а следом втянув пухлые губки. Полыхает смущением, расцветая ярко – розовым цветом на щеках.
Так определяю, что Царевна дико нервничает. Ясен – красен, что и я волноваюсь из-за своих на нее дурных реакций. Сложно сдерживаться. Сложно не гнать и подстраиваться. Сложно соблюдать подготовительный ритуал, не задумываясь о себе любимом.
– Хорошо, – соглашаюсь со вторым ее предложением. Первое однозначно летит в бан. Я ее не только буду разглядывать….Просто молчу, чтобы заведомо жути не нагонять.
Девственницы они же, как зайцы, страшно пугливые и неразборчивые. Образно, не догоняют толк в удовольствиях.
Поднимаюсь, стягиваю за шиворот футболку и одним махом скидываю штаны сразу с трусами. Выпускаю огнедышащего кожаного дракона с одной распухшей головой из заточения.
Всплеск Яськиного ошеломления, не передать в двух словах. Переводит дыхание, на миг прикрывает глаза. Дрожа длинными от природы ресницами, вновь их распахивает.
– Таким. таким. им убить можно, – частит, пребывая в откровенном шоке. Торчащий в ее сторону член, разглядывать не перестает.
– Можно, не отрицаю, но. Ясь, блядь, про райское наслаждение я не преувеличивал. Скоро поймешь, как тебе повезло, – отпечатываю хрипло, и не скрывая – я доволен тем, как у нее расширены зрачки. И вот не совсем уверен, что в первый раз большой член – это то, что нужно.
В ее влагалище неимоверно тесно. Два пальца с трудом входят. Мой орган ощутимо толще… длиннее …
Апасна.
Вдруг..
Твою мать!
Заканчиваю проецировать и, в какой-то мере, тревожится.
Берусь за стояк, плавным движением передергиваю крайнюю плоть. Показываю на практике – бояться ей нечего.
Едва дыша, Царевна смачивает в момент пересохшие губы. Я ложусь рядом и прижимаю ее к себе. Целую, теперь уже своей слюной увлажняя ее рот. Типа чилаут. Типа никто не напряжен и никто никого не торопится трахнуть. Сосемся, ебать, совершенно невменяемо.
И я планомерно приближаю ее, сжатую в кулачок, кисть к пульсирующему, вибрирующему и саднящему члену. Потрогает и поймет, хер не кусается, а крайне отзывчив к нежным лапкам.
Накладываю на основание, совместно обжимаю и до головки тяну. Конец сочится первыми каплями моей нетерпимости. Пачкаю Яськины пальцы и снова спускаю, вынуждая притронуться к каменным яйцам. Она всхлипывает, разбиваясь отчетливым дрожанием, руку отдергивает.
Стягиваю мокрый поцелуй на скулу. Затем шею обхаживаю. Обворожительные сиси тискаю, пребывая в горячке. Напряженные соски сосу, как не в себя. Яську выгибает и она, безотчетно простонав, вцепляется в волосы. Первым порывом оттаскивает, после шебуршит, бегает от затылка к моей шее, издавая тихое мурлыканье.
Дышит. Дышит. Дышит прерывисто и, под конец, еле слышно стонет.
Ниже курсирую по гуляющему волнами животу. Резко подхватываю за бедра, раскидываю.
– Пиздец, Царевна у тебя самая красивая киска… вылижу. выебу, спасибо, – одичало хриплю и припадаю ненасытным ртом к золотому яблочку.
– Замолчи. что ты. пфф. а-а-ах… – Царевна пронзительно вскрикивает, оглушает, хлопая бедрами по ушам. Оказываюсь замурован, что определенно играет в моих интересах. Языком по щелке мажу и всасываюсь в клитор. Растираю горошину. Снова аварийное напряжение крутит по мне искрометные спирали. Задираю башку и всматриваюсь.
– Вылижу… трахну. потом снова вылижу и еще раз трахну… а потом, все это умножь на три, – на полной серьезности выгружаю и падаю обратно лицом в ее влажно – припухшую куньку.
– Убери от меня свой. грязный язык. да так. да. ммм. да…
Рявкнул бы – как – то определись, но занят. От гордости раздуваюсь, что довел Царевну до помешательства.
Яся ослабев, держать оборону против моей атаки, разводит ноги, кладет стопы с поджатыми пальчиками сначала на плечи, дальше протягивает. Киска мокрее становится, очевидно, что моей слюны, как и ее медовой смазки, одинаково обильно вырабатывается. Присасываюсь к девственному входу, натурально, пью. В край охуеваю от счастья. Течет и стонет непрерывно, с моей, сука, подачи.
– Натан, боже. нет. да..а-а-а. нет. нет… еще. да. еще..
Подключаю пальчиковые игры для взрослых. С осторожностью и неглубоко ввожу на две фаланги. На заднюю стенку вагинального канала надавливаю, точку Джи массирую и активирую. Как ту чеку с гранаты, сдергиваю с Яськи сдержанность.
Что вытворяет ведьма, поплыв конкретно от возбуждения – не вышептать. Извивается подо мной, очаровательно звонкими криками голос нагружает. Как тут не ошалеть. Дурею, охреневаю, корчусь в своих желаниях, но не отступаю.
Рьяно бросаюсь ее похоть подпитывать. Держу темп. Лижу, конечно же. Большие и малые губки посасываю. Внутренние мышцы разрабатываю и растягиваю, чтобы после, не травмировать вторжением.
Хлестко щелкаю языком по клитору, выбиваю по Царевне финальный разряд. Себя так же провоцирую. Она дергается. Я содрогаюсь.
– Да. да. да..Натан, – сдавленно пищит, затем разгоняется отдышкой. Ловит свой шторм потрясающего, мать его, оргазма. Взлетает.
Меня совместно колотит, понимаю, что больше не выдержу. Даю резко всем телом вверх, подхватываю ее раскрытые губы. Целую. Толкаю внутрь язык. Вхожу одним длинным толчком в часто сжимающуюся киску и рву барьер.
Первый.
Первый.
Я ее первый. С шумом проносится в голове, и сметает все мои убеждения, что трахать неопытную девочку не круто, словно их и не было.
= 24 =
Я сама не своя и тело мне не принадлежит. Диву даюсь, что можно так легко потерять голову. В секунду превратится из человека в пластилин.
Вдоль по мне несутся волны, добегают до глаз и становятся ослепительными разноцветными пятнами. Сколько не жмурься, они не стряхиваются. А еще руки, ноги и кончики пальцев вяжет восхитительно – дивными спазмами. Покалывает от макушки до пят, как будто до этого, долго лежала в одном положении и затекла, а потом разогретая кровь пустилась в бега и наполнила сладким – сладким томлением, сильно похожим на густой сахарный сироп.
С поцелуев его жгучих началось, а закончилось этим.
Вульгарно и, ну просто, как падшая женщина, раскинув ноги, перебираю жесткие волоски у Натана на затылке. А он слизывает сочащийся из меня секрет, толкая язык в пульсирующую сердцевину.
Пытаюсь понять и осознать – Что же я такое прожила. Принять – что же он такое делал. Хотелось бы, со стыдом отреагировать на его бесстыдство, но я же в этом учувствовала. Да и хотела. Не сразу, или почти сразу, или…
В общем, лучше принять как есть, чтобы не сгореть со стыда. Сама же дала добро. Мотивирую тем, что Натан возьмет свое и отстанет. Не наваливая мне до кучи лишних проблем.
Перевожу дыхание. Всего – то разок набираю полноценный вдох, как он прогнав по мне гладкие и пышущие жаром мускулы, набрасывается сверху. Сковывает губы и, заносит в полость незнакомый вкус, ворвавшись наглым языком, которым до этого безбожно слизывал то, что из меня текло во власти похоти.
Ужасно неправильно. Ужасно дико.
И Натан ужасный. Ужасный и дикий. И, конечно, возмутительный.
Ведет себя, словно его год на голодном пайке продержали. Или провел несколько лет в местах не столь отдаленных. Без девушек.
Не попадались мне такие. Неуправляемые и….
С ним, я снова не я.
Такое же дикое и озабоченное существо, только женского пола.
Идиотка, сама об этом знаю. Но…
Безумно нравится мне, как под пальцами перекатываются, обтянутые гладкой кожей, бугры. И влажность, по которой легко скользить от шеи к выделенным лопаткам. Он ведь меня так жадно сжимает, двигая острием той громадной штуковины между ног.
Член.
Боже!
Ай!
Членом такую махину обозвать, это как обругать. Хвастаются ведь большим прибором и гордятся. А меня он пугает. Хотя, напугать меня – это надо постараться. До деревни мы жили в городском гетто, а там такого насмотришься, потом мало чего боишься и не шарахаешься в темных углах, а достаешь перцовый баллончик.
Мысли шугаются в голове, как стаи диких птиц. Уж и не знаю, какими силками их по одной вылавливать. Все на потом оставляю.
А он целует и не прекращает. Вносит хаос. Дарит обещанное наслаждение. И на губах и там внизу. Растягивает мягкие податливые стенки входа, твердо, властно давит. Насаживает на твердый раскаленный ствол, и я громко охаю, прямо ему в рот.
– Нет! – бурно всхлипнув, стараюсь оттолкнуть или немного сдвинуть, чтобы прекратил.
Непередаваемая боль прокатывается и поражает по суставам. Из глаз сыпятся искры. Девственная плева внутри меня рвется, когда он входит так глубоко и плотно, что дальше некуда. Набираю носом вдох. Задерживаю. Сжимаюсь и скукоживаюсь.
– Все, Яська, ты больше не девочка… спасибо, Царевна… я. спасибо. я ахуел… спасибо, что подарила себя, – надсадно хрипя, вгрызается мне в мочку уха. Толкая ладони мне под спину, вжимает в свое тело, буквально, расплющив.
Рваным толчком извлекает из меня внушительную и обжигающую стенки эрекцию. Жжение до самого пупка растекается. Молча пережидаю, пока утихнет. Натан напряжен, но не торопится снова поразить своим членом. Зависает покрыв собой сверху и не двигается. Приникаю лбом к его плечу. Не дышу вовсе.
– Сильно больно? – спрашивает с участием, но сквозь сжатые челюсти. Пристально вглядывается, как я морщусь, но свести ноги не дает. Смотрит мне в глаза, и я сконфужено отвожу свои. Щеки вспыхивают, как будто по ним ударяют.
– Сильно, – так же сжато выдавливаю. Стон не удерживаю, и он выходит каким – то пискляво – шипящим звуком из моей груди.
– Скоро, опять станет хорошо. клянусь, – усмехается криво, но выговаривает серьезно. Как бы переключается с раздолбайского режима, в режим мне_важно_доставить _тебе_удовольствие.
Надо такому случится, что я ему верю. Клятве этой дурацкой.
Зачем ему это?
Может же просто отмыметь и не спрашивать. Смущает меня его интимный и трогающий душу подход. Ненавидеть было бы проще. И считать козлом, трахающим все и вся без разбора. Мельком об этом задумываюсь.
Натан сводит губы на мою шею, а руку в промежность. Там я жутко мокрая. Растерянно мотаю ресницами и сжимаю плечи Натана, вытягиваясь в ровную звенящую струну.
Он точно находит два местечка, касаясь которых, голова сразу уплывает, запрокидывается невольно. И мне хорошо-хорошо, приятно-приятно.
Комочек, терзаемый его пальцами, сначала покалывает, затем мелкие разряды скапливаются. Их становится больше. Они разрастаются. Клитор, как шар из молний, пускает огненные стрелы. Все дальше и дальше по мне.
– Натан..о..да..Натан, – не нахожу в себе сил, перебороть яростную потребность, шептать его имя. И «да» бесконечно твердить.
Он очень настойчиво гладит мокрые складки, а я очень пошло раскачиваюсь и практически натираюсь о его кисть. Это не остановить, оно само собой получается. Двигаюсь ритмично вслед за его рукой. Тороплюсь туда, где уже манят первые проблески наслаждения. Я их попробовала на вкус и хочу еще.
