Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
= 34 =
Какие же у Ясеньки вкусные губы. Мягкие. Сладкие.
Губы. Губы. Губы....
Сиси!
Мечусь от одного лакомства к другому без последовательности. Пока с упоением целую поплывшую ведьмочку. Футболку на ней задрал. Лифчик спустил. Твёрдые бусины сосков по центру ладони катаю. По лапам не бьют, что невероятно и ахуенно. После перебрасываю алчный рот к упругим сисям и стоячим пикам. Легонечко грызу и оттягиваю. Прогнозирую обильные осадки между ног Царевны.
– Блин, Натан. ах..я..я..да..отпусти, – шелестит протяжно и, наложив ладошки на щёки, порывается меня отстранить.
Лелея кровожадные планы, заплатить Яськиной сменщице миллион, похитить Царевну на всю ночь. До зорьки алой трахать и любить в полях жёлтых подсолнухов. Мы просто их недавно проезжали, вот там и посетила подлая мысля и уходить, не спешит. Гляжу на Зайку исподлобья, сомкнув губы на соске.
Видимо, младенцем не дососал, вот и тянет всё время к божественным грудкам. Злая Яська всё настойчивей в меня вглядывается. Вздыхаю. С чпоком выпускаю комочек дивной плоти, но языком ещё пару раз влагу разношу.
Приврал. Не пару.
Два разочка – это я лизнул. Между делом носом между холмиков потёрся. Подул на крохотные шишечки. Пососал каждую и снова языком погладил. Лифак натянул. Футболку поправил.
Смотрю на деву неземной красоты щенячьим взглядом и умоляю им же – может, продолжим?
– Мне идти пора, – не хочет, по блестящим в полумраке зрачкам вижу, но уперто стоит на своём. Голубая подсветка на фасаде немного освещает внутри. Как нарочно, делает атмосферу интимной и романтичной.
Ясенька раскраснелась, постанывая, возится попкой по седухе. Не один я изнемогаю от желания. Вдрабадан, называется, возбуждён, наласкавшись в тачке.
Классно!
Мне ахеренно понравилось, но хуй аргументировано и жёстко давит в ширинку. Слишком громко соплю. Поджидая, когда же, когда, кровь отхлынет обратно. В руки, в ноги, в голову, а не скопится в одном месте и перестанет рвать член.
– Иди. Я чуть позже догоню, – похожу, поприседаю, страшных тёлок в инете поищу, чтобы на час как минимум побаиваться, веки сомкнуть.
– Подожди, ты со мной на заправку собрался? – Царевна округляет глаза.
Улыбаюсь от уха до уха, кратко лизнув ее в сморщенный нос, откидываюсь на свою спинку. Ноги пошире растаскиваю.
– Не к бабке же мне ехать. Она обещала ночью со мной какую-то гнусь сотворить, – мозги, как дрожжи набухают, раздувая череп и, говорю не о том, о чём, не переставая, думаю.
Сами Бабёнки, честно признаться, меня заебали. Хочу обратно в цивилизацию, но без Царевны мне прежняя жизнь уже не мила.
– Ой, какой ты мнительный. Баб Сима шутит, она добрая.
– Добрая она, когда спит зубами к стенке.
– Приходи. Мне спокойней будет, но учти там везде камеры. Приставать нель-зя!
– Я и не собирался, – бурчу ей в ответ наглое враньё. Собирался, конечно, но не навязчиво.
Кому ты, твою мать, Натан, пиздишь.
Мило улыбаюсь. Мило машу рукой через стекло, когда Ясенька, добежав до угла, вдруг оборачивается. Стёкла ж у меня тонированные. Чешу по итогу затылок, чтобы не выглядеть нелепо влюблённым дурачком.
Надо Широкову набрать, если кто и может с информационными базами в сети пободаться, то он. Мой дружище и одарённый, но не востребованный хакер. По Михе я капитально соскучился. Он – мой молочный брат, ментальный близнец. Молочный, в том смысле, что у нас зубы на коренные в один период меняться начали.
Набираю. Два длинных гудка.
– Хай, пипл! – приветствую, будучи воспитанным.
– О! Колхозник объявился.
Мы и до этого созванивались, и я предупредил, что не отдал концы, а занят – окучивая одну сочную ягодку. За колхозника с него позже спрошу, пока не до этого. Не до веселья.
– Мих, мне надо, чтобы ты одного человека пробил везде, где можно, но лучше где нельзя, – называю имя Ясиного отчима и все данные, что правдами – неправдами у неё выпытал, – Всё серьёзно, Мишаня, и быстро.
– Сделаю, какие проблемы.
– Мих, прям сейчас, – поторапливаю, слыша на заднем фоне клубную музыку. Пока что по бодрому голосу, Широков нормуль. Уйдёт в отрыв и до вечера следующего дня потеряется. Я точно так же зависал до недавнего времени.
– Сказал, сделаю, – нервно отрубает, переспросить, что с ним, не успеваю. Миха жмёт отбой.
Бровями дёргаю на подобную странность.
Расфрендил что ли?
На Мишку не похоже. Так и оставляй друзей без присмотра.
Подзаебавшись строить, а не жечь мосты, выхожу на улицу. Ставлю Мерс на сигналку и опять перезваниваю Мишане.
– Чего?
– Ни чего, а что. Че случилось?
– Хуйня, не парься некогда просто.
Теперь я сбрасываю вызов, убедившись, что всё у нас, как прежде. Мир. Дружба. Жвачка.
Нет.
Всё же что-то не так. Набираю.
– Мы в ссоре? – с ходу задаю, начинающий беспокоить меня вопрос.
– Нет! – Широков рычит, – Я в стрипушнике. В привате. А мой член у тёлки во рту.
– А, ты поэтому нервный? Плохо сосёт?
– Отлично сосёт.
– Рад за тебя, но не от всего сердца, – удручённо договариваю в потухший дисплей.
Вот теперь можно точно расслабиться. Успокоив душу, кладу телефон в карман. Пошлые размышления на тему Ясеньки и оральных ласк с тяжким вздохом убираю в лист ожидания.
Огибаю угол и лицезрю такое, отчего копытом начинаю бить. Дым из ноздрей пускать и метать искры неприкрытой ярости из глаз. А если, без абстрактности выражений обойтись то, завидев, как три чипушилы – недомерка прессуют мою Царевну возле входа. Не дают ей пройти, окружив со всех сторон, наполняюсь бешенством до поднятия и потрескивания гривы.
Охуели в корень!
Достаю из багажника волшебную палку для успокоения оборзевших задротов. Мчусь, раздув все паруса.
– Нам Стася сказала, что ты всем даёшь. Так, может, и нам дашь. троим сразу, – травят на повышенных тонах.
Яська затравленно жмёт руки к груди. Головой крутит во все стороны. Они вокруг неё, как стервятники кружат и запугивают.
Пизда вам черти!
– Девочка в красном дай нам несчастным – распевает немытое и прокопанное мной в сырой земельке рыло. Про нечастных он верно подметил.
– Она вам точно не даст. Давайте я дам, – вступаю в беседу, не получив приглашения в чат.
Волоку стальную биту по асфальту с жутким скрежетом. Компания утырков переводит всё внимание на меня.
– Чё, ты нам дашь. Это мы тебе дадим, – грозит мне пальчиком бритое гнусавое чмо.
– Ненавижу тавтологии, – на Царевну смотрю и делаю знак, чтобы зашла и не отвлекала. Мало ли что там у них в карманах припрятано. Ножи, кастеты. Дуракам закон не писан, если писан, то не читан.
На девчонку беззащитную прыгать само по себе зашквар.
– Тяв-тяв чтооо? – кривятся сразу трое, и по всему видно, народ в Бабёнках не образован. Хотя, про тавтологии сам не уверен, что употребил правильно.
К брито – яйцеголовому подхожу. Ламинирую ладонью его блестящий бубен и раздумываю, что ему первым покалечить. Ломануть в лобешник или треснуть в бубенцы, которые он к моей Царевне мостит.
– Как насчет в вышибалу сыграть? – вопрос, а следом и ответ преподношу, не дождавшись согласия.
Хлопнув битой, делаю омлет из яиц бритого ушлёпка. Я кулинар от бога. Вторым размахом разминаю почки хлопчику в джинсовке. Третий, сука, ссыкло первостатейное, ещё в начале готовки пятками засверкал. Ему я планировал печень в паштет размягчить.
Все лежат, скулят. Натан гордо стоит и тычет битой в грудь поверженному уебану.
– Что-то ещё пояснять надо? – интересуюсь крайне невежливо.
Стонут и отползают к колонкам. Приглядевшись, замечаю на обочине дороги припаркованный кусок хлама со светоотражающей аэрографией по всему кузову. Поняли, значит, вот и прекрасно. Пинками укоряю процесс удаления на хер ничтожеств.
На заправку вхожу с чётким настроем выписать Куличёвой пару «ласковых», но Царевна все планы рушит. Плевать становится на всё, когда она ко мне прижимается, не скрывая волнений.
– Ты в порядке, – с явной заботой дрожит голосом.
– Да. Испугалась? – в милое личико вглядываюсь и кайфую, что переживает за меня, что небезразличен. При необходимости я и медведя голыми руками заломаю. На подвиги тянет после ее трепетных проявлений.
– Неа. Я знала, что ты рядом и…, – замявшись, стряхивает с моих плеч несуществующие пылинки. Струи жидкого огня спирают дыхание, поджигают сердце. Пылает нещадно и долбит за грудиной. Нутро на радостях разноцветные фантики разбрасывает.
Беру Ясеньку под ягодицы и столбиком к кассе несу. Смеётся она, пока я веду себя как очумелый самец. Покоривший не только свою самочку, но и полмира в придачу.
– Яська, – выдыхаю на её губы. Усаживаю на прилавок. Торсом вклиниваюсь между бёдер.
– Натан, тут камеры. Стой! Ммм. про семью свою расскажи, – тарахтит торопливо.
– Что рассказывать. Отец мне неродной. Мать меня с ебейшего курорта привезла, как магнит и ему на шею повесила. Брат есть, сестра, – зависаю в раздумьях, расширить мне не особо есть чем.
= 35 =
Я с самого рождения знал, не совсем приличный, факт своего зачатия. Предполагаемый медовый месяц двое не влюблённых родителя провели порознь. Генрих Мерехов чах и трясся над контрольным пакетом акций, попавшим в его руки после заключения брака. Аналогично тому, как меня навеки – вечные должны были повязать по рукам и ногам с личинкой.
Мать смоталась в Куршевель приводить в порядок потраченные нервы. Там снюхалась с владельцем отеля, и он учил её кататься на лыжах. Их она не освоила, зато отдохнула и нагуляла бастарда. Меня.
Огласка беременности, аборт – это не про них. Репутация дороже всего.
Мерехов я только по фамилии.
В семь лет сбагрили в гимназию. До этого няньку и чистильщика бассейна я видел чаще, чем предков. Как подозреваю, ни мать, ни отец моими подгузниками и соплями свои холеные руки не марали. На выходные из учебного заведения меня, естественно, не забирали. Ни к чему было глаза мозолить. С Михой и Касьяном мы там же познакомились. Аверьянова родители утром привозили и после занятий, он ехал домой. Широкова на субботу-воскресенье возвращали в родные пенаты.
А меня …
Меня только на летние каникулы и Новый год.
Ситуация «нарочно не придумаешь» Совестно мне Яське признаваться, что самозванец. Да тачка, да бабло, но это всё не моё, а кинутое как подачка с барского плеча, чтобы меньше вякал. Я, блядь, не тупой. Я на хуй смирился. Ладно, упорно пытаюсь себя наебать, что не трогает.
Вот только сочувствие, соучастие в Яськиных глазах, даёт необратимую реакцию в организме. По всему животу, как от кишечной инфекции, ползут острые колики. Вроде и усраться как приятно, с какой нежностью она на меня глядит. И облегчение есть. Ведь не видит же ничего позорного, но вот… ронять перед ней достоинство всё равно стрёмно.
Нахальную улыбку натягиваю и изображаю, что мне всё фиолетово, зацикливаться и продолжать я не буду.
Не знаю, что сказать. Перевожу взгляд поверх её головы. Руки с талии убираю и кладу по бокам бёдер на стойку.
– Настасья где? В подсобке? – каркаю пересохшим горлом, ища повод соскочить с дебильной темы.
Пусть о чём угодно спрашивает, но не об этом.
– Сбежала. Бросила всё открытым и ушла, – огорчена Царевна и от этого моё собственное сердце сжимается, обрывается и по пяткам бьёт. Надо отвлечь себя и её чем-то, иначе расклеюсь, как какой-то лох.
– А что, так можно было?
– Ей можно, у неё дядя заправкой владеет. Натан, так нечестно. Я с тобой всем поделилась, а ты…
– А мне делиться нечем. У меня всё заебись, – пиздец с какой важной интонацией выдаю.
Сраная ты выхухоль Натан. Я облажался, опростоволосился и упал носом в дерьмовый гонор, коим пытался прикрыться.
– Понятно.
Царевна пихает меня в грудь. Спрыгивает со стойки. Сцена под заунывный мотивчик в моей голове печальна.
Ебать! Драма разбитых надежд. Она уходит. Он стоит на коленях и, вырывая на себе волосы, молит вслед – Не уходиии!!! Вернись!
На пятках качаюсь, сунув руки в карман, чтобы и впрямь не припасть к ногам Строгой. Не ползти по грязному полу и просить, чтобы не обижалась.
Неважно. Фантазия у меня бурная. С чего бы Яське обижаться на несущественные вещи.
– Ты куда? – спрашиваю флегматично и опасаюсь нарваться на сарказм, остроту и что – то такое, когда тебя на хер посылают не прямым текстом. Видеть не хотят. Да и вообще, за падшую ниже плинтуса личность считают. Я, крайне восприимчив к такому. От Царевны не переживу.
– Переоденусь в униформу, – всего лишь грустно.
Просто, твою мать, расслабляю сжатые булки. Грусть можно развеять. Пренебрежение с ним лучше не сталкиваться, по опыту знаю.
Тараканы в моей башке разводят костёр. Кипятят мозг. Греются и танцуют. Шевелят все извилины. По сути, Яська права. Она поделилась личным, то есть я ей должен. Про семью распространятся не хочу. Железобетонно против. Но…
Кто ищет, тот всегда найдёт.
Про Миху и Аверьянова мне говорить легко. Фоток наших общих в телефоне навалом. Видосы с вечеринок, но их лучше избегать, а то Царевна заревнует.
Гром на улице гремит, буквально стены содрогаются, и крыша трещит. Уже часа полтора припугивает, но ливнем никак не разродится. Иду к подсобке. Зайка грозы сильно шугается. Пока ехали сюда, она рассказывала, что как-то летом жила у своей бабули и за ней шаровая молния по дому гонялась, потом в розетку вылетела и полстены обожгла. Они всё это забеливали. Голосочек мне её нравится, когда расслабленный. Можно сказать, воркует.
Пусть почаще воркует, чем шипит ядовито.
К двери подхожу и не специально глазами на щиток натыкаюсь. Решение верное, под камерами Яське в голову неудобные вопросы лезут.
Дёргаю рубильник.
– Ой! Натан, Натан, ты здесь, – мигом вылетает встревоженное Ясино щебетание.
– Здесь, мась. Свет из-за грозы вырубило, – тихонечко поворачиваю ключ в замке.
Видел на полках кемпинговые фонари со светодиодами. Прибавить к ним толстючий плед, две пол литровые банки клубники и малиновое вино от Васильича. Шоколадку на пластиковую тарелку накрошить.
Ясенька про имя своё забудет от восхищения.
– Что, блин, с дверью?
– Заклинило. Подожди, за отвёрткой в машину схожу.
– Натан, не долго только. мне. мне страшно.
– Пулей, мась. До ста считай, я до семидесяти вернусь.
Подсвечиваю себе под ноги телефоном и на выход. Начало романтика не ладится тут же. Я за порог, а мне башку ведро студёного ливня обрушивает. Две секунды и я до трусов мокрый.
С.С..Ссукаа!
Неприветливому тёмному небу, поливающему меня почём зря с локтя и средним пальцем фак выворачиваю. По быстро скапливающимся лужам шлёпаю, матерюсь во всю глотку, не похуже забулдыги, обнаружившим, что его жена всю заначку на опохмел в раковину вылила.
Добегаю до тачки, достаю плед и пакет с едой. Отсеком хлопаю и тут…
Возрадуйся!
Местная флора и фауна меня ненавидит. Взаимно.
Мщу природе безжалостно, срывая с клумбы пышные, пахучие белые пионы. Трижды туда и обратно ношусь.
Плед настелил, а нем, цветами ложе любви украшаю. С зажжёнными фонариками красиво становится. Одуреть можно!
Для проформы, скребу ключом по замку. Выпускаю Царевну из заточения и, пока она бурчать не начала, подхватываю под колени и беру на руки.
– Ты чего? – всё же бурчит, но за шею держится.
Несу строгое сокровище к импровизированной полянке между стеллажей.
– Зацени мастхев. У каждой красивой девочки, должно быть красивое свидание, – палю воодушевлённо.
– Красиво, Натан, – носом тычется мне в кадык. И, пиздец, надрывно всхлипывает.
Как яркий представитель сильной половины человечества и капающим изо всех отверстий тестостероном. Абсолютно теряюсь, не зная, что делать с плачущей девочкой. Если из-за меня текут солёные реки – пойду и сяду голой жопой в муравейник и тоже заплачу. По-другому просто не получится, тут два в одном – обидно и пиздюков с кислыми жопками не ненавижу больше всех. Никогда не соглашайтесь на спор их лизать. Я не согласился, конечно же. И не меня они в детстве покусали. Это знакомые рассказывали. Они же потом и ходили с красными пятнами на нижней части тела. НЕ Я!!!
– Ясь, зая моя, ты чего плачешь, – у меня не голос, а лямурр– тужур. Ласковый, в общем, и понимающий.
– Цветы красивые, но их выбросить надо. там. там муравьи.
Да ну на хер!
Трижды, твою мать!
И закрепим мой шок и панику недовольным – Пиздец!
Ставлю Ясеньку к стеночке. Сгребаю плед с цветами и на вытянутых руках молниеносно избавляюсь. Под дождём бегу и выбрасываю кишащий кисло-жопыми мурашами свёрток в канаву. Чудится, кажется, что они по мне ползают и кусают.
Моюсь под ливнем, счёсывая от ног к волосам. Возвращаюсь мокрее мокрого.
– Раздевайся, сушить повешу твою одежду, – Яся хихикает, а я смотрю во все глаза на чистенький, но старый матрас, лежащий по центру от фонарей.
– Это откуда здесь?
– Деда Гриша привёз.
Спустя минут пятнадцать, мы как-то на узком, набитом ватой островке моих низменных желаний размещаемся. Член оживает, ткнувшись наглой мордой Царевне в копчик. Я в одной тонкой простыне завёрнут до пояса и, скрыть похабные намерения, не удастся. Собственно, чего стесняться. Лезу одной рукой под футболку, под лифчик и обнимаю восхитительную грудь. Тереблю сосочек большим пальцем. В телефоне тыкаюсь в галерее. Показываю Ясеньке своих друзей и поясняю кто из них Аверьянов, кто Широков. Нравится ей. Кучу вопросов задаёт, улыбается, лёжа спиной на моём торсе.
Пускаю ладонь по впалому склону её живота. Под шумок до резинки трусиков добираюсь. Ясенька чаще задышав, откидывает голову мне на плечо. До влажных складок дотягиваюсь. Припухшую горошину клитора нахожу. Тугой пояс на её штанах приклеивает. Плавно и медленно тягучую смазку по куньке растираю. Подушечки колет, по телу горячие волны рассекают.
Грудиной своей подталкиваю Царевну покачиваться. Сам же членом по пояснице трусь.
Все гаджеты – зло!
Вот от кого не ожидал подставы, так от Михи. Его сообщение прилетает, треснув по ушам громким сигналом. За Ясиными волосами не вижу, что он прислал. Пальцем рефлекторно делаю свайп. Пошло – чавкающие звуки, заставляют все мышцы окаменеть.
Бляя…
Впадаю в стопор. Гляжу и хуже уже не представить. Миха заснял тёлку, стоящую перед ним на коленях, и делающую ему минет. Его самого не видно, зато процесс очень даже детально заснят.
– Тебе такое нравится? – как-то не пойму по тону, какого Заяц мнения. Не я ж на видео, но пульсу по хрен, до двухсот подскочил и в уши долбит.
– Нет. Вирус, наверно. Спам, – с трудом толкаю и с хрипом прочищаю горло, якобы пришло и пришло. Моя хата с краю, я в этом не участвовал.
– То есть, ты не хочешь, чтобы я тебе… так же..
Хочу ли я?!!!
= 36 =
Член стоит – Башка не варит.
Состояние вполне логичное, я своей Царевне приятно делаю. Делал, пока Миха меня не подставил и чуется, что обломал.
Уверенно скажу, что своей эсэмесиной он мне по стояку и по яйцам до звона в ушах шандарахнул.
Голова не сильно торопится соображать, в серьёз ли мне милое создание предлагает исполнить влажную мечту. Пососать.
Да!
Стопе!
Во время рот прикрываю и не ору в голосину: Согласен! Хочу! Давай!
Как мне встать?
Лечь?
Сесть?
Чтобы тебе удобно было.
И суету типа – Эгегей!
С распахиванием простыни, тоже придерживаю.
Подвох же может нарисоваться?
Может.
Подвох он всегда, вокруг да около, трётся.
Скажу – хочу и всё на этом. Пизда моменту. Яська мне по щекам, по щекам. Наградит позорным титулом извращенца. Красным крестом пометит моё, раздавшееся вширь, сердечко и…
Блядь, пошлёт.
Тяну с ответом. Хватаю с пола шоколадный батончик.
Баунти я по ряду причин исключил. Во– первых, напоминать Яське про наше знакомство, когда я её намеревался в подсобке отодрать, не к волшебной ночи будет помянуто. Во– вторых, как-то этот батончик даже названием не вышел.
Баунти, сук. Ебаунти – созвучно же.
Ебну сосну, ебну берёзу. Словом, не про серьёзные отношения.
То ли дело Твикс – сладкая парочка.
Расчехляю упаковку. Жую тщательно, как минздравом прописано, чтоб несварение ко всему прочему не нагрянуло.
– Ты голодный? Мы поужинали недавно? – Яся смотрит с подозрением и спрашивает с ним же.
Так – то я при ней наторкался. Дважды добавку просил. Готовит Царевна улёт, там не только пальчики оближешь, язык собственный проглотишь.
– Да чё-то голова закружилась. Сахар наверно в крови упал.
Голова у меня кругом идёт от приоткрытых вишнёвых губ. Ой, млять, представляю, как они на члене смыкаются. Уж и не знаю переживу или нет.
– Так хочешь или нет?
– Что хочу? – трактую, словно подзабыл, о чём она спрашивает.
– Натан, мне и так неловко предлагать… всё. забудь, – скороговоркой выпуливает и прикрывает руками зарумянившееся лицо.
Да как забыть!
Я чокнусь, если не удержу эту птичку счастья под крылышки. Сам на колени встаю. Царевну перед собой ставлю и отнимаю ладошки, на гуляющий ходором грудак кладу. Вроде почувствуй мою любовь. Я ей свечусь изнутри.
– Я хочу, Ясь. А ты, давай. бл. подержись за него сначала. подыши, ну знаешь, как инспектору ГБДД в трубочку, вдруг не понравится, – с треском в интонациях выдаю, – А точно ты ж не водишь нетрезвая и трезвая то… же. не… во. диишшьь..
Ласковые ладошки царевны заходят слишком далеко…
эм..
пфф..
Омагад!..
Слишком близко они к краю простыни. Слишком близко они к нетерпеливому органу, ждущего своего выхода на сцену.
Застываю столбом, вкопанным вот на этом самом месте. Так случается, что волнение и нерешительность Царевны всем возбуждённым организмом проживаю. Торопить не хочу, настоять не стремлюсь, хотя член натянул паруса к её манящему телу навстречу. Рвётся в бой. Более чем готов трахать.
Моргаю с затяжками и в секундах темноты, выкраиваю чутка спокойствия. Для себя и для Ясеньки. Убедиться, что она не исчезнет, а я не уснул и мне не чудится, что её тонкие пальчики лежат на прессе, не решаясь потянуть за простыню.
Лбом своим серьёзную морщинку на её лбу растираю. Нос к носу касаюсь. Более-менее продышаться стараюсь.
– Натан..
– Ясь, – начинаем с привычной перекличкой, как бы волну абсолютной интимности настраиваем, – Я, знаешь, во что первым влюбился. В твои глаза, когда в них посмотрел и всё… пропал, – шёпотом ей говорю. Робко, сука, но правдиво.
Тогда заманила меня русалка в лес, вроде и не в ночь Ивана Купалы и не за цветущим папоротником носились, но колдовство свершилось. Затянула меня Царевна на глубину, судя по всему, уже и не выберусь.
– Какого они цвета? – с недоверием тестирует, с тем уклоном, что я ей ванильную вату по ушам катаю.
– Как туман серые, а по краям радужки сиреневый отлив, – без запинок прохожу испытание.
– Целуй, Натан..
– Покажи грудь, – одновременно и пылко выбрасываем.
Я ведь тоже хочу её трогать везде. Смотреть. Остро до потери пульса. Он, ускоряясь в моменте, вернее всего, последний километраж наматывает.
Верх Царевна сама скидывает. Лифчик я расстёгиваю, сочтя за привилегию разъединить крючки и заменить своими ладонями чашечки.
Яся крепко жмурится. Скрепляет наши губы.
Осознаю зачем. Попросту решается на смелый шаг. Восхищен, ебать, как она собирается с духом и расправляется с тем, что её пугает.
Распахивает на мне тряпку. Окутывает теплом ладоней, колом стоячее хозяйство. Нутро моё на разрыв, а рёбра трещат от натуги. Держу воздух в себе. Мягко посасывая дрожащие трепетом губки.
– Если я не смогу, сильно расстроишься? – не отрываясь, шелестит.
– Вообще, нет. Сильно расстроюсь, если ты через себя переступишь и будешь делать то, что тебе неприятно делать, – очень длинная фраза для поплывших мозгов, но убеждённого смысла не и теряет.
Даю полный простор в действиях ниже и предоставляю возможность проиграться. Поймает кураж и всё само собой склеится. Совсем не загоняюсь, будет минет, не будет.
Потираю верхушечки между пальцами, а Ясенька сладкая моя девочка, крайнюю плоть с члена стягивает, обратно надевает чехол. По головке запястьем скользит. Хер в железную арматуру от этих касаний закаляется. Звенит и если по метафоре разгуляться, когда металлический прут, раскалённый добела, из доменной печи вынимают, потом по нему кувалдой и в холодную воду опускают.
Пщщщ!
И от члена пар и из ушей, совместно с паровозным гудком хлещет. Электричество по коже раздаёт, словно я натёртый мехом эбонит.
Толкаю грудную клетку вперёд, ей же и руки, тискающие сиси, заменяю. Их я ниже поясницы размещаю. Попку сдавливаю.
– Тебе нравится, когда я член так трогаю, – шепчет на ухо, словно потаённый секретик мне рассказывает.
Натура моя желает раздеть Ясеньку догола. Я должен что-то сказать, но разбухший язык не ворочается. Дело в том, что её мягкие ладошки продолжают вырубающее меня из сети действо.
Натужно перевожу дыхание, но полёт мысли скуп, крутится вокруг одной потребности. Я хочу лизать её киску. Вот прям, блядь, сейчас и незамедлительно. Втиснуться лицом в райское яблочко, выпить весь сок из зрелой сочной мякоти.
– Кайф, Мась, – единственное грохочу ей в ушко и просчитавшись в него же звонко чмокаю. Хотел во впадинку чуть ниже, но не сориентировался.
– Ай! – Царевна, пискнув, вздрагивает.
– Привстань. сниму с тебя всё, – не прошу, а возбуждённым голосом требую.
Яся поднимается. Я на коленях перед ней и, как сорвавшийся с цепи голодный волчара, буквально сдираю с ног, мать их, узкие штаны. Оголившийся холмик покусываю. Из-под низу присасываюсь к мокрой щёлочке. Неимоверно, блядь, мокрой. Сильно, ебать, сильно.
Течёт. Яся течёт от меня. Царевна течёт, трогая мой член. Промотав эту инфу в голове кругов на двадцать, чувствую, как восторг трещит за ушами и последние мозги вытекают. Не обессудьте, фильтровать запросы, очумевший от счастья индивид неспособен.
Сам развожу бёдра Ясеньки на ширину моих плеч. Придерживаю за ягодицы, потихоньку отклоняюсь на спину и ее за собой тащу.
– Натан, что ты..
– На лицо мне сядь, – пробиваю взбудоражено, уткнув взгляд в блестящую от смазки промежность. Облизываюсь беспрестанно, стирая язык о свои же собственные губы. Сохнут, сука, в нетерпеливых порывах.
Царевна, было, возмутиться пытается, но я завёлся и меня не остановить. Ложусь. Ясю сперва верхом на грудь себе опускаю, после подталкиваю приподняться и сместится. Ей куда деваться, только руками за край стеллажа за нами ухватиться и что-то бурчать на своём строгом, но прекращает быстро, едва мой язык со смаком по её яблочной долине проходится. Прочёсывает выпирающий клиторок и падает в расщелину, добираясь до сладости, сочащейся из влагалища.
Не в состоянии себя контролировать, вылизываю ароматное колдовское зелье беспорядочно, не соблюдая схем куни ритуала. Клитор, конечно же, чаще наяриваю. Трахаю тесную дырочку подвижной мышцей, предназначенной в данный момент для орально – сакрального акта. Не всем пилотки с упоением лижут и не все.
Кунька моей светловолосой русалочки создана, чтоб ее лизать. Создана быть покрытой моей слюной. Создана быть, обрызгана моей спермой. Так, я решаю и ставлю печать языком. Позже членом вторую подпись поставлю. В смысле, когда обкончаю её. Желаемо всю. Желаемо и внутри киски отметиться, но низя.
Ясенька трепещет, раздавая сверху множество грудных оханий. То на подбородок скатится, то по кадыку проедет увлажнёнными складкам. По итогу, значительная часть моей хари её терпкой с кислинкой смазкой пропитано.
Умываюсь утренней росой с цветка чистой похоти. Напиваюсь досыта, всасывая в рот и глотая порочную пыльцу, рецепторами ощущая за нектар.
Кульминация приходит, как по мне, так не вовремя. Ясенька всхлипнув, начинает буйно дрожать. Сую во влагалище пальцы и практически сам финиширую, ощутив сокращение. В яйцах хлопушки отстреливаются, с отдачей в член и поясницу.
Рокировку со сменой положений проворачиваю стремительно. В три чётких движения. Полностью Яську к себе прижимаю, задержав дыхание и зацеловывая большие губки, нежные лепестки малых посасываю. Переворачиваюсь, чтобы накрыть своим телом, а на крошечном матрасе, задача не из простых. Приходится весь силовой ресурс задействовать. Но при желании и не такой гимнастический трюк провернёшь.
Нависаю над ней и первостепенно на торчащие соски набрасываюсь. Член пристраивается куда надо. Толкнувшись в разморённую оргазмом дырочку, беспрецедентно ахуеваю. Хер сжимают со всех сторон. Влажным жаром опоясывает. Пресс напрягаю и пережидаю, дабы не стартануть сию же секунду.
– Яська. Яська. Яська, – хриплю с паскудной сопливостью, как ещё не скулю и на луну не вою, загадка, сук, века.
Долго бездействовать не получается, член рвётся в бой. Суматошно ёрзаю по груди ладонями, в мягкий ротик, отчаянно хватающий воздух, врываюсь. Похуй, потом надышимся как следует. Сейчас это не самое важное.
Важно лишь ощущение, как членом восхитительные глубины пробуриваю. Толкаюсь до упора во влагалище, матки головкой достигаю и хрипучую песню о большой – большой любви, словно прокуренный рокер через неистовые поцелуи воспеваю.
– Царевна… Зая моя. знала бы ты, как мне ахуенно тебя трахать, люблю же, мась…
– Натан… о боже. Нат..я..тебя..я..кажется, ещё могу, – обняв мой торс, царапает поясницу, усиливая и без того поразительное удовольствие. Молниеносно поражает все нервно – чувствительные окончания.
Мне моментально сносит голову с плеч. Слепо моргаю, оставляя без комментариев. Чувствую скользящим членом приход новых спазмов. Моя горячая Царевна снова к вершине спешит.
Безусловно, радостно. Безусловно, гордость прёт, могучим составом из груди хлещет.
Накачиваю без устали и по херу, что колени в хламину об кафель стираю.
Да, блядь…
Спринтерский бег до границы нирваны. Лечу к ней с возбуждённой дрожью и мурашами по всему телу. Яська не то стонет – кричит. Жадно сжимаю её лицо, и не менее жадно поглощаю и без того истерзанные губы.
Хотелось бы впитать пульсацию нежных стенок на члене, но вынужден выдернуть его и пальнуть на восполненные набухшие складочки. Растащить хером сперму по пылающей промежности. Содрогнуться. Прорычать. Почувствовать, что мало и недостаточно. Снова вставить и припасть к губам, чтобы продолжить…
