Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
= 37 =
Без всяких сомнений – это утро самое потрясающее за всё двадцать три прожитых мною года.
Глушу мотор, а в раскрытой ладони держу Ясины пальчики, а она смущается, роняя ресницы на порозовевшие щёки.
– Не смотри на меня так, – губы в узелок стягивает, придерживая, расплывающуюся на лице улыбку.
– Не могу не смотреть, – ухмыляюсь и пялюсь активнее.
Царевна щёлкает ремень. Коленками на сиденье становится, кеды сбрасывает, потом на меня верхом садится.
Вспышками накрывает, как она на мне вот также восседала несколько часов назад. И охренительная грудь, сейчас надёжно спрятанная, а тогда нагая, бурно вздымающаяся с покрасневшими, твёрдыми шариками сосков и мелькающая учащённо, пока Царевна на члене двигалась.
Перманентно скатываюсь в полу возбуждённое состояние. Волосы её в том же беспорядке по плечам рассыпались, только что одета, но у меня ж воображение богатое мигом ненужный шмот откидывает и воссоздаёт картинку себе в угоду. Какой мокрой она была, как кончала на мне, подо мной, как спину царапала, а потом целовать бросалась мою одуревшую моську и извиняться, что не специально, а потому что ей так хорошо было, себя не помнила.
– Ты только сегодня не уезжай. побудь со мной ещё день, два.
Талдычу, талдычу, а Ясеньке в одно ухо влетело, в другое со свистом вылетело. Абидна что слова мои веса не имеют. Я ж над ней всю ночь шаманил и связки натёр обещаньями. Голос сорвал, когда под ливень потащил отмываться и орал, как люблю и без неё не собираюсь возвращаться.
Вечеринка, блядь, закончилась, возвращаемся в исходную с диким похмельем, это когда стыдно вспоминать, какие чудеса в пьяном дурмане отчебучили. Мне вот ни капли ни совестно, я за каждое признание готов ответить и повторить, а Яся…
Яся как Яся. Не поддаётся внушению.
Вздыхаю тяжко, газанув на ровном месте. Царевна целует в губы. Меня хоть и тянет, язык в её рот опрокинуть, медок облизать с мягоньких створок, но угрюмо таращусь, никак не реагируя на типа пилюльку подсластить её завуалированный посыл в очко.
– Ты чего?
– Ничего. Это прозвучало как: можно я с пёсиком немного поиграюсь, а потом выведу за калитку и пиздану ему под зад, чтобы глаза мои больше его не видели.
– Не переворачивай, я сказала, что хочу подольше побыть с тобой, а ты…
Твою матушку! Епта!
Яся всхлипывает. Яся с обидой дрожит голосом и глядит на меня влажными глазками, а ещё у неё длинные реснички блестят. Подмяли тебя, Натан. Подловили на слабо. Обнимаю разволновавшуюся Зайку – Ясеньку.
– А я блины хочу. Умеешь блины печь? – интересуюсь с ленивой беспечностью.
– Умею, – отвечает, а я не сомневаюсь, – Пойми, даже если бы хотела с тобой поехать, я не могу.
– Всё, Царевна, проехали. Иди мамой занимайся, а я к Васильичу схожу, тачку помою, устряпал уже не видно ни черта, – грубовато режу, но без подколов обхожусь, хоть и скребёт на душе.
– Ты же сегодня не уедешь? – просительно, кажется.
Значит, я не мыльный пузырь, от которого восторг пару секунд длится, пока он в воздухе не растворится и про него не забудут.
– Без тебя не уеду и точка, – втолковываю твёрдо, в надежде, что чем чаще повторять, быстрее приживётся.
Накручиваю шнурки на своей толстовке, надетой на Ясеньке. Сближаю наши лица.
– Упёртый, блин, баран.
– Ведьма!
Целуемся.
Дыхание сбивается. Вязко – ласкательные звуки в тишине салона. Одежда шуршит. Покусываю пухлую нижнюю губку, с ночи еще не остыли и воспалёнными на ощупь кажутся, потому понежнее сосу. Лижу вкусный ротик больше игриво, дабы не раскаляться.
– Через час приходи, блинов напеку, – бормочет Царевна, множественно чмокая то тут, то там.
– Приду. Сметаны купить?
– Не надо, мне вчера свежую принесли.
На том и расстаёмся. Она домой бежит. Я к соседней фазенде руль выкручиваю.
Загоняю Мерса Егор Василичу во двор. Он мне Кёрхером хвастался и сетовал, что купить автомойку купил, только опробовать ему не на чем. Заодно и посоветуюсь, как дельце провернуть.
Ночью Ясенька умаялась сильно, быстро уснула. Я ей спинку чесал, волосы пальцами путал, и мне не спалось. Думал, если с отчимом, какая чихуйня, завертится, нужно чтобы Яськина мама под присмотром квалифицированных врачей была.
В принципе, пока не обустроимся, с жильём накладка может выйти, придётся съёмом воспользоваться. Деньги – то я с карт вывел и Михе на счета закинул, так как мои карты с утра пораньше все до одной заблокировали. На первое время и на хорошую клинику хватит. Есть у Аверьянова подвязки в шикарном месте, где как раз на таких заболеваниях специализируются. Не врачи, а боги в белых халатах.
Вся проблема в том, что Царевна не согласится на полгодика матушку свою туда поместить, для прохождения полного курса. Увидеть она должна, что уровень просто вышак, а чтобы увидела, для этого мне надо кое-что без её ведома провернуть.
Пилю через переход, соединяющий хозяйственный двор и ограду с клумбами, натыканными везде, где ни ступи. Сильно меня веселят лебеди вырезанные из старых протекторов и пальмы из пластиковых бутылок.
Васильич трудится, с лопатой наперевес. Режим у них точно мне не подходит, бывало в это время спать ложусь. Машу ему приветствие, он мне кивает, толкая штык лопаты в землю. Бабка вырисовывается из калитки, что совсем не к месту, она иноагент и может помешать моим планам.
– Ой, ну, куда ни глянь, везде он шастает. Мёдом, что ли, намазано? Как тя отвадить же. К Нинке схожу, она на картах ворожит, сделает отворот поворот.
– Сима! В дом иди, завтрак стряпай и не трещи почём зря, – Васильич, словно кулаком по столу, голосом бьёт, и бабкин радиоприёмник схлопывается.
По-деловому мимо неё прохожу.
– Здрасте, – натягиваю ехидную улыбочку.
– Забор покрасьте, – находится с ответом и суёт мне под нос кулак, – Чуешь, чем пахнет, если к Яське хоть пальцем притронешься.
– Кому сказано в дом идти!
– Иду я, иду, не ворчи старый, – отвесив Васильичу «комплимент», продолжает меня костерить, но уходит.
Пережидаем в полном молчании, под куриное кудахтанье, гусиное шипение, собачье тявканье и постепенно затихающую бабкину брань.
– Договорились о чём с Ясей? – интересуется Егор Василич, обтирая рубахой вспотевший лоб, когда противник в цветастой косынке покидает зону слышимости.
– Говорить, мы говорили, но наотрез она отказывается ехать, – по чесноку высказываюсь. Невольно с ним ловлю мотивчик «своего в доску» парня.
– Того и следовало ожидать. Яся она девочка с характером и не как многие абы куда не бросится сломя голову. Что делать будешь?
Вкратце переношу файл со своего гудящего процессора в его мудрую голову, по завершении прерываюсь на долгоиграющую перемотку и обработку переданных данных. Сомнительное мероприятие. Царевна меня проклянёт, прикроет доступ к своему драгоценному телу. Возможно, даже возненавидит, и этого я боюсь больше всего.
– Дело благородное, но, Натан, быть тебе отверженным. Не простит, Яся, – вместо того, чтобы поддержать, Васильич укрепляет мои опасения.
– Помощь мне твоя понадобится, Егор Василич. Сам я не смогу Ясину матушку сопровождать. Они же меня не знает, вдруг переживать начнёт, а это, сам понимаешь, плохо. Вот и хочу попросить, чтобы ты с ней до клиники доехал и бабку свою нейтрализовал, чтобы заранее тревогу не забила.
– Симу к дочке с гостинцами отправлю. Захар её отвезёт. Лидусю поддержу, но вот..
Перебиваю, ибо меня кошмарит, как представлю реакцию Царевны на исчезновение мамы.
– Яськин гнев тогда на мне. Я на завтра договорился, она в день как раз на смене, грех таким удобным моментом не воспользоваться.
– Грех не грех, а надо бы как-то смягчить удар. Обожди тут.
Бросив меня на растерзание шипящим из загона гусям, Васильич до кирпичного гаража прогуливается не спеша. Не спускаю с них глаз, чтоб успеть драпануть. Они ж не только шеи повытягивали, крыльями машут и вот – вот перемахнут через металлическую сетку.
Становлюсь поближе к топору, торчащему из пенька. Присматриваюсь к пеньку, а там не ебаться, казнь недавно свершилась над курицей. Держусь за сердце и молюсь о душе невинно убиенной куры.
Их я больше не ем, а лучше заделаюсь веганом и буду жрать стебли пророщенной пшеницы.
Тупо колошматит на нервяке. Кидает в холодный пот. По закону подлости хрен знает, как оно может обернуться. Изгажу весь прогресс, наработанный тяжким трудом.
Благо Васильич возвращается, а с ним равновесие. Усмехаюсь, ебать, признав в крепком мужике место силы. Беру на заметку, как только зашатает бегом к нему на подзарядку.
Он мне на мозолистой ладони протягивает серьги, пряча хитрую улыбку в бороде. Я в непонятках кручусь, не догоняя, где он их надыбал. Простецкие. Грубо обработанный сиреневый камень, болтается на серебряной застёжке. Но, блядь, красиво и что-то в них есть. Цветом с Яськиными глазами перекликается.
– Зачем это? – спрашиваю и перенимаю, чтобы поближе присмотреться.
– Подаришь ей. Аметист он камень не простой. Мысли злые вытягивает, боль душевную забирает.
– Спасибо, Васильич, сколько я..
– Рот – то прикрой. Дай бог, сложится у вас всё по-человечески, вот и мне награда. Я за Ясю, да и за тебя уж как к родным внукам прикипел. Переживаю.
На слезу прошибает. Я бы Васильича обнял, но серёжки в карман прячу, камень пинаю. Хуйню невнятную делаю, конкретно растрогавшись.
Суть не суть, но от мытья тачки он меня отстраняет, образно высказавшись, якобы мешаю ему наслаждаться процессом. Лады, без претензии соглашаюсь, тем более меня Царевна с блинчиками ждёт.
Лечу к ней, гонимый голодом и бурчащим желудком. Поворот огибаю и опачки. Фильмец – деревенские страсти, перетекающий в деревенский хоррор.
Патлатому хмырю, точно башку топором снесу. Он мою Царевну к столбику на террасе жмет. Взасос к губам прикладывается.
Был бы я гладиатором и стоял на арене. Трибуны бы уже вовсю скандировали: Мочи! Порви!
Только я бы не услышал. Грохот от моей ярости стоит такой. Земля, блядь, в тряске содрогается.
Буквально метр до хребта додика не дотягиваюсь, чтобы его вырвать. Ясенька опережает, кружкой ему по лбу долбанув.
– Не люблю я тебя! Сказала же, не люблю! Я, Натана, люблю, – кричит она.
Я его одномоментно за гриву устраняю и на пол сбрасываю. Царевну в охапку и над собой поднимаю.
– Повтори! – травлю с лютой эмоциональностью, вперившись в её аметистовые, широко распахнутые глаза.
= 38 =
– Яська, христом богом тебя заклинаю, не вздумай в прохвоста энтого влюбиться. Не нужна ты ему. Не нужна. Как соблазнит, так и бросит сразу же. С Захаром тебе надо сходиться, он уж извёлся весь, тебе легче будет, мы с дедом подмогнём, доколи живы будем. Останешься в деревне, дом до ума доведёте, – Баба Сима, не прерываясь об этом, твердит.
Я растираю таблетки для мамы в порошок, чтобы с водой развести и выпоить. Она тесто на блины размешивает, знала бы, для кого я их печь собираюсь, минимум перцу туда полную пачку бухнула.
– Ба, не лежит у меня к Захару душа, лучше одной, чем без любви в койку ложиться.
– Да как же без любви. Ты ж его как облупленного знаешь. С пяти годков, каждое лето, не разлей вода. А этот …думаешь, ему Людуся нужна, чтобы с вами возиться. Смотри, Яська, окажешься слабой на передок, ко мне за помощью не приходи, когда с пузом останешься одна-одинёшенька.
– Ба, – обтекаю потом с испуга. Мы с Натаном не предохранялись. Он, когда целует, обо всём на свете забываю. Забеременеть как раз и не хватало. Обмерев на месте, ругаю себя последними словами за безмозглое поведение. Аморальное я как-то переживу.
– Не обижайся, сгоряча ляпнула. Вижу я, для чего он вокруг тебя вертится, вот и опасаюсь, как бы у вас секаса не случилось, – кинув венчик в эмалированную кастрюльку, баба Сима недовольно на меня глядит.
Опускаю глаза в пол и не знаю, куда бы спрятаться, чтобы не догадалась она, что у нас всё было и невеста для Захара порченная уже. Он мне как брат, друг детства, но не более. Не появись Натан, я обдумала бы её слова. Помыкалась, помаялась и согласилась, не знаючи, как может искрить. Как тело плавится в желании. Кто даст гарантии, что не перетерпела бы и думала, что так у всех.
Запутал меня порочный бес в своих сетях, никого, кроме него, не хочу к себе подпускать. Его хочу рядом крепче держать. Больно мне думать, что Натан уедет, но чем дольше, тем ещё хуже, тяжелее будет расстаться. Права Баба Сима, ненадёжный он. Девушку свою бросил и не вспомнил, куда уж понятнее, что он за фрукт.
– Всё, ба. Разговор наш выеденного яйца не стоит. Натана я завтра выпровожу, а с Захаром ничего не склеится, даже не проси, – уперто, ей твержу.
– Ежели бог ума не дал, своего не добавишь. Смотри, Яська, такие парни, как Захар на дороге не валяются. Упустишь, будешь потом локти кусать, да поздно уже, – высказавшись напоследок, скидывает передник. Морщится и осуждающе качает головой.
Своим отказом попадаю в немилость. Баба Сима, не попрощавшись, торопится на выход. Она отходчивая, но мне совестно, что не могу переступить через себя. Ей бы в радость, сойдись мы с Захаром. А я… Не вижу в нём мужчину. Так и стоит перед глазами пятилетним по колено в луже, которые мы после дождя мерили, а потом гордились, на кого больше грязи прилипло.
С Натаном иначе. То бесит, то трепет неуёмный вызывает. А как ласкает и глядит с любовью, так вообще, подтаявшим суфле внутри растекаюсь.
Забыла я, что привыкать к нему нельзя. Всё чаще в мыслях возникает мой, мой, мой..
– Не помешаю, Ясь?
Захара я не ждала. Натан ждала, а потому пялюсь, на мнущегося у порога парня, огорошено.
– Привет. Мне маме лекарство надо дать. А ты чего хотел? – после разговора с баб Симой, чувствую себя неловко.
Захар выглядит странно напряжённым то засовывая руки в петли на поясе джинсов, то натирая ладони о бёдра. В кармане что-то квадратное топорщится, а он постоянно это задевает, вроде не решаясь достать.
– Делай дела, я на улице подожду. Я..поговорить хочу, – и голос у него совсем – совсем не расслабленный, а как в комок сжатый.
Странно это. Захар странный или я чересчур подозрительная.
Чтобы не портить маме настроение, изображаю беспечность. Я с ней утром сокровенным делилась. Улыбку заметила, и взгляд поменялся, словно она не грустит, а внимательно слушает про Натана какой он красивый, ласковый, дерзкий.
Все мысли о нём.
Отчего-то нервничаю, пока иду из маминой спальни на веранду. Заодно кружку с сахарницей прихватываю, чтобы на стол выставить. Время поджимает, а у меня ничего не готово.
– Ярослава, я люблю тебя уже давно. Выходи за меня! – обрушивает в мои уши признание Захар, едва я розовый тюль с лица сбрасываю.
Ещё и на колени падает к моим ногам, держа на вытянутой руке коробочку в белом атласе. В ней золотое колечко бабы Симы с огроменным рубином, ей его дочка на пятидесятилетие дарила.
Отвожу глаза, совсем не от смущения, а представив, как этот драгоценный болт на моём пальце окажется.
Захар совсем ку-ку!
– Захар, ну ты чего?! Я тебя не люблю, в том смысле, в каком ты предложение делаешь, – что-то пояснять не собираюсь. Всё и так понятно. Я за ним хоть в огонь, хоть в воду, но повода не давала на колени передо мной падать.
Я его лично с девушками знакомила, когда он подойти к понравившейся стеснялся.
– Я понимаю, понимаю, – бубнит себе под нос. Чёлку лохматит и на ноги подскакивает.
– Что понимаешь? – откровенно напрягает, когда он ко мне подкрадывается, сверкая возбуждёнными очами.
Есть у меня опыт, чтобы распознать, когда что-то нехорошее намечается. Завести руку с кружкой за спину, единственное, что успеваю, перед тем как он, набравшись наглости, к стенке меня прижимает и целоваться лезет.
По голове бью без сожалений. Может, мозги на место встанут и сообразит, какую ерунду наговорил, а натворил, так и не выразить моей обиды.
– Не люблю я тебя! Я Натана люблю, – вспыльчиво выкрикиваю вырванные из самого сердца слова. Не в сердцах и не от злости. Правда Натана люблю.
Осознаю это. Горячий поток изнутри обмывает. Какой бы смелой я ни была, но сила лупанувшего по мне чувства пугает.
Господи!
Захара от меня отрывают. Вверх лечу, подхваченная подмышки сильными, крепкими руками. Глаза в глаза смотрю Натану.
– Повтори! – импульсивно и взбудоражено требует, а я теряюсь.
Одно в голове вертится, что нельзя.
– Что повторить? – прибегаю к тактике нападения.
– Яська, повтори, что любишь. Я ради тебя горы сверну, – Натан мечется глазами по моему лицу. Выискивает и отчаянно ждёт. В первые секунды, кажется, что мне прилетает удар в солнечное сплетение.
Как не поддаться? Как не поверить?
Он искренне вглядывается и обещает искренне. Вскидываюсь. С жадностью гляжу и действительно не врёт.
А вот я говорю себе: очнись и мысленно даю затрещину.
– Свернёшь, но только на словах. Пусти уже! Не люблю, конечно. Сказала, чтобы второй дурак от меня отцепился, – ужом извиваюсь, но как-то выкарабкиваюсь из его объятий.
– Всего лишь? – переспрашивает.
Нет, не всего лишь. Я влюбилась в тебя до чёртиков!
– Да. Всего лишь, – внешне разочарованно выдвигаю, и, блин, это звучит неприглядно, якобы чего ты до меня докопался, исчезни.
Натан мрачнеет, на Захара бросает, абсолютно нечитаемый мною взгляд.
Божечки – кошечки я и впрямь готова разреветься и кинуться за ним.
Уходит же!
Уходит, ничего не сказав!
– Ясь, прости. Мне ба все уши выдолбила, что буду продолжать мяться, мне ни хера не светит. У нас ведь..
– Ничего у нас не будет, кроме дружбы, – перебиваю кающегося Захара, мокрыми глазами глядя в широкую спину, уходящего прочь, Натана.
Душно становится, словно мне весь кислород перекрыли. Забегаю в дом, хлопаю дверью и на крючок запираюсь, чтобы никого не видеть и не слышать.
= 39 =
Нацепив тонкий халатик, с полотенцем в руках, выхожу на улицу. Натан сидит на скамейке, вытянув длинные ноги. Руки в небрежной манере заброшены за голову.
– Я..а..ты обиделся? – вылетает невольно, потому что не перестаю об этом думать. Восторженный всхлип идёт как последствие моего шока. Я себе душу измотала мыслями, что больше его не увижу.
– Царевна, я ж не девочка пятилетняя, чтобы по кустам бегать и дуться. Занят был, – жмёт плечами, якобы ничего между нами не произошло. Он не исчезал, а я не искала его как полоумная, и до Стаси не бегала, накрутив себя ревностью и подозрениями.
– Чем? Я машину у деда во дворе не видела, подумала, что уехал и не предупредил, – робко интересуюсь, теребя пальчиками подол.
– Переночую и уеду, а зашёл, чтобы сказать. Отчим твой жив и очень даже здоров. Можешь не бояться и не прятаться больше. Кентов его мы с патлатым в участок отвезли.
Гора валится с плеч, но оказывается отчим, не та беда, которая меня тревожит в данную секунду. Теряю заземление от мыслей, что Натан поднимется и скажет мне: прощай, не поминайте лихом.
– Ты ужинал? Ночевать где будешь? – выпаливаю я.
– Да, я ел. Ночевать не знаю, бабка в разнос пошла. Васильича в гараж спать отправила. Разберусь, – сухо отбивает Натан.
– Я тебе в летней кухне постелю. В доме не предлагаю, там только на кресле можно. Оно у мамы в спальне стоит.
– Ясь. Сказал, разберусь, значит, разберусь. В тачке посплю.
– Натан..
– Ты мыться хотела, вот и иди. За матерью присмотрю, если что позову, – опять неприветливый тон, от него чувствую себя жутко виноватой.
– Мама спит. Натан?
– Что? – беру его ладонь в обе свои и молча, прошу подняться, – Пойдём со мной.
– Царевна, я тебя не пойму. Нахуя всё это делаешь?
Я бы хотела поспорить, но ни к чему. Поднявшись на носочки, целую с любовью.
– Не ругайся. Не понимай, просто пойдём.
– В том – то и дело Яська, что у меня не просто.
И у меня не просто …
Так, не просто и нелегко, что сердце рвётся на куски. Отпускаю сжимающую мои пальцы руку. Чуть не бегом к дому срываюсь, чтобы отдышаться.
– Полотенце захвачу. Я только одно взяла, – скоропалительно травлю на полное непонимание моей бесноватости.
Как дура себя веду. Ночь у нас последняя, и хочу насладиться ею сполна. Сегодня ещё мой, а завтра будет завтра.
Хватаю в спешке первое попавшееся под руку банное полотенце. К маме забегаю, немного успокаиваюсь, отметив ровное дыхание и крепкий сон.
До бани несусь, пока обретённая смелость не растеряна. Натана в предбаннике уже нет. Вещи лежат аккуратной стопочкой на краю лавки.
Ох, как меня штормит.
Пулей скидываю с себя халат. Трусики со скоростью света с меня испаряются. Нездоровый драйв заряжает каждую клеточку. Как будто стакан домашнего вина хлебнула, опьянела мигом, и меня понесло на подвиги.
Вхожу в парилку не так уж смело, как шумит кровь в моей голове. Влажный пар дымовой завесой окутывает видимость. Натан на полку сидит на том, что выше. Ноги широко раздвинуты. Эрегированный член трудно не заметить. Он мачтой приподнят над мускулистыми бёдрами.
– Ты меня ждал? – чушь какую-то вышептываю. Откашливаюсь, очень надеясь, что он не расслышал.
– Ждал, Яська, но ты ж не поверишь… – хрипло отпечатав, Натан потягивается, красиво перекручивая и обозначая мускулы. Он как бодибилдер. В приемлемых пропорциях. Смотреть охота и любоваться. Низ живота томительно потягивает, когда по – новой к подросшему члену взгляд возвращаю.
Член у него тоже потрясающий. Меня трясёт и пошатывает, едва с налитой головки по всей длине глазами прогуливаюсь.
– Чему не поверю? – по шажку приближаюсь.
– Да так, – отмахивается от начатой мной темы.
Он меня от лица до колен нетерпеливым взором обхаживает. Касается уже, хоть и не трогает. Это всего-то страсть, она пройдёт со временем, – перебиваю заунывную ноту своего отчаяния.
Она всё громче звучит. Противно навязывает своё мнение, трескучим голосом в моей голове, мол, не увидишь больше. Да и вообще, похожих в твоей блёклой жизни не будет. Натан он ни на кого непохож. Уникальный, что ли. Идеально слеплённая для меня пара, когда горе перестаёт быть горем. Мягче и легче воспринимается. И краски во всём мире ярче, когда он рядом.
Подхожу. Становлюсь на нижнюю лавочку коленками. Член беру в ладони почти сразу, опасаясь ненужных раздумий. Не умею. Не смогу. Ему не понравится. Честно, меня беспокоит, что Натан останется неудовлетворён.
– Я хочу хорошо тебе сделать. Не уверена, получится ли, но я стараться буду, – выдыхаю свою сумбурную болтовню, подбородком касаясь гладкой верхушки, кожу ладоней припекает рельеф напряжённых вен.
Натан откидывает голову назад, а грудную клетку вперёд толкает, едва моё дыхание опаляет покатый, блестящий от влажности купол. Потемнее в этом месте и как припух. Рассматриваю половой орган, словно при увеличении. Никогда так близко к нему не была. Слюна наполняет рот. Сглатываю её и только потом, полные лёгкие воздуха натягиваю.
Язык выпускаю, но смятение останавливает, смачиваю губы и в расплескавшейся неуверенности поднимаю на Натана глаза. Ресницы дрожат, и я на его прихваченной зубами нижней губе останавливаюсь.
Он, блин, выдержку дрессирует, не делая ни единого шага навстречу, словом не обмолвился. Волнение пляшет. Запах приятный возбуждённой мужской плоти голову дурманит. Оседаю на пятки ягодицами. Промежность покалывает. Мокреет между ног. От этого начинаю неловко ёрзать, стараясь как-то унять стремительно растущую во мне похоть.
– Царевна, делай что хочешь. Я уже говорил, я весь, твой. Владей, русалка, – как бы не в шутку называет.
Хоть не ведьма и на том спасибо. Ведьма меня в корень оскорбляет, могла бы в ответ и животным припечатать.
Смотрю на член. Натан переводит дыхание. Я также само освобождаю лёгкие. Клонюсь. Сто пятьдесят раз сглатываю и облизываюсь. Веки прикрываю и беру его в рот. Не весь. Далеко не весь. Головку до середины языка прокатываю или она проскальзывает сама. Вкус напоминает солёную карамель. Солёный попкорн. Но уж точно не эскимо. Оно холодное и тронь языком – плавится.
Член совершенно обратную реакцию даёт. Горячее и твёрже делается, когда облизываю вокруг.
Эскимо ненавижу.
Член пока не пойму, как относится к мускусной пряности и пощипыванию во рту.
Натан бёдрами двигает, выпуская наружу затяжной хрип. Рык. Восторженный мат.
– А-а-а… Твою же мать!..Мась. зая. сперма на вкус не понравится, предупреди сразу…
Откуда я знаю, понравится мне или нет.
– Это хорошо? – отрываюсь и переспрашиваю. Из рук жаждущий и требующий внимания орган не выпускаю.
Соски огнём пылают. Так хочу Натана, а попросить с чего-то вдруг стесняюсь. Растираю сгибом локтя ноющую горошину. Маленькая, а капец, сколько истомы от неё исходит до низа живота, а там током бьёт. Вздрагиваю.
– Это ахуеть. с ума сойти можно, как хорошо, – выхлёстывает на сиплом выдохе Натан. Грудь обволакивает. Сжимает.
Целует в губы, а пальцами по складкам пробегается. Давит на клитор. Тревожит бугорок, не так чтобы оргазм, но ощущения мгновенно вязкими спазмами скручивают. Член между моих полушарий самовольно двигается. Влагалище отзывается подрагиванием стенок. Требуя стиснуть эту махину внутри себя, заставить толкаться до умопомрачения.
– Натан я хочу тебе, – лепечу, настаивая на том, что начала, дабы ускорить его наслаждение и вымолить разрядку для себя.
– Мешаю?
– Отвлекаешь, – перешёптываемся, вглядываясь в друг друга. Толком не вижу ничего.
Приближаю губы. Дрожащими от возбуждения руками, помогаю члену попасть в рот. Щёки сдвигаю, хоть и нет в этом особой нужды. Он большой. Достаточно просто двигаться, спуская голову к паху. Сосать вполне естественно получается.
Меня определённо волной порочного энтузиазма несёт. Не замечаю, как с каждым толчком глубже насаживаюсь. Как слюной измазываю, и она тянется тонкими нитями, когда чуть отстраняюсь передохнуть от интенсивности.
Безумно терпким становится вкус. Из глубины моего горла идут непрерывные звуки. Стоны, но они словно под водой. С хлюпаньем щекочут связки. Завладевший моим телом восторг, от Натана передаётся, как только он низ подбрасывает. Стискивает мои волосы на затылке. Мог бы и в горло толкнуться, и я бы не пикнула, но чувствую, как тормозит себя в кульминации.
Сперма упругой струёй обжигает гортань. Вяжет миндалины сладковатым привкусом, на сок спелой хурмы похожа. Проглатываю и, вероятно, я не совсем нормальная, восприняв за близость проделанную мной пошлость.
Хоть как выворачивай, но я же Натану отсосала. С удовольствием и без терзаний – правильно это или как посмотреть.
Он мной управляет, поднимая на затёкшие ноги. Терпеть я уже не могу.
– Теперь ты мне, – порывисто требую, разрываясь в отдышке.
Закидываю на него бедро. Сажусь верхом, промежностью шатаясь на члене. Натан присасывается к шее. Грубыми сексуальными стонами режет слух. Я не меньше сладостных вскриков голосом даю.
Руки ласковые и напористые сдавливают мои ягодицы.
– Яська. в самое сердечко моя Царевна, – несмотря на шершавую хриплость, интонации мягкие, страстные до невозможности.
Для меня это не просто секс. Это моё признание ему в любви.
– Ты мой, Натан, мой навечно никому тебя, не отдам, – одержимо сиплю, мечтая обладать даром и приворожить к себе. Связать наши судьбы.
В его взгляде столько эмоций за секунду взрывается. Вскоре чувствую, он направляет член в меня. Спешу его принять, вдавив ногти Натану в грудную плоскость. Ощутив неимоверное растягивание сердцевины моего естества, затем вагинальный канал раскрывается. Наполняется до переизбытка жаром его плоти.
Любовь кружит голову. Мы мокрые и с нас испарина течёт. Скользим телами. Поясницу изгибаю, чтобы не уступать жадности, с какой он меня берёт.
Тугие толчки усиливают моё натяжение. Знаю, что Натану тесно во мне. Сладко, мучительно. Восхитительный у него член. Больше всего на свете не хочу терять ощущение пульсирующих покалываний и резких толчков.
Овладевает снова и снова. Ускоряется. Я раскачиваюсь, пока трение не становится настоящим пеклом. Откидываюсь в его ладонях, поддерживающих под лопатки. Дай бог, удержит и не даст упасть на землю. Мощнейшим по силе оргазмом меня с планеты земля уносит в открытый космос.
