Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Анель Ромазова
Вне правил
Пролог
«Я надела свое самое красивое белье и жду тебя у тебя дома»
Выдохнув, озираюсь по сторонам. Мать его, впервые в жизни ловлю эффект палева. А его я малых лет не испытывал.
Да, ну нахрен!
Не может же она за мной следить? Хотя, может.
Мелкая, противная, приставучая личинка, способна и не на такое. От нее, как от всевидящего ока, нигде нельзя скрыться. Уже поперк горла стоит. Я же нарочно затарившись бухлом, свалил от нее в тьму – таракань.
По – русски, стою на трассе, в какой – то жопе мира, километров за семьдесят от города, и отмечаю в гордом одиночестве свой мальчишник.
Никого не хочу видеть. В первую очередь вездесущую личинку.
Меня от ее голоса, натурально, выворачивает.
Смачно заглатываю с горла жгучее пойло и, от нехер делать, читаю этикетку у забористого Х.О, затем сковыриваю.
Веселье в самом разгаре. Никто не желает присоединиться к автопати?
Нет. Ну и пошли все…
Отпиваю еще, обжигая слизистую до немоты.
Сука!
Закусить нечем, а таким резвым темпом я до тошнотиков наглотаюсь. Может оно и к лучшему. Что внутри, то и наружу полезет.
«Натан, почему ты игнорируешь мои сообщения?»
Личинка пишет, затем звонит. Звонит и звонит.
Хер тебе!
Нелицеприятный мат выгружаю в полный голос и сбрасываю. До утра пусть и не рыпается, не отвечу.
Такое себе мнение.
Оно у меня тоже в жопе, примерно в той же, в которой я стою.
Прищурив один глаз, давлю зрение на табличку дорожного указателя.
Деревня «Бабенки». До нее тридцать три километра, а до заправки с мини – маркетом семь.
Сначала закуска, а дальше бабенки, то есть самочки. Беспорядочный секс – это по – нашему. Самочки с охотой на мой член прыгают, там я их и верчу до потери сознания.
Говорю твердое – Нет! Моногамии.
Никто не дождется, что Натан Мерехов, будет одну лужайку окучивать.
Я ебливый, похотливый и горжусь этим. Список веду своих, мать его, побед. Кто сомневается, могу без проблем предъявить. Там в глаза рябит от количества.
Какая может быть свадьба в двадцать три года?
Я ведь даже четверть планеты не осчастливил. Личинка она, в принципе, ничего, пока у нее рот на замок застегнут, либо занят тем, для чего его природа создала. Поглощать пищу и сосать. Других опций для женского рта мною не выявлено.
Цель ясна. Маршрут построен.
Тулю ногу на педаль газа. Крутанув руль, сворачиваю на проселочную дорогу.
Осветив фарами желтую хрень, засаженную плотняком, долго не могу допереть, что конкретно это за хрень.
Во-первых, темно.
Во-вторых, в первый раз в такую глухомань заезжаю.
Интересно, же. Гуглю прямым текстом – Большая желтая хрень, растущая на полях.
Интернет грузится с такой же скоростью, как мой захмелевший мозг. Антенка плавно убавляется, чем больше отдалюсь от трассы.
Заебись!
Сигнал пропадает, кратко просветив: Что хрень – это вовсе не хрень, а подсолнухи.
Прикольно.
В живую не признал. На картинках видел, а вот лицом к лицу с ними не встречался. Буду знать, откуда семечки берутся.
Лучше б коноплей засадили, пользы больше, для моей страдающей души.
Телефон на панели вибрирует, сука, и светится. Светится и вибрирует. Личинка перешла к военным действиям, атакуя голосовыми сообщениями. Выкидываю раздражающий гаджет на заднее сиденье.
Вообще, посрать, куда он там завалился.
Меня, еб твою мать, нет!
Неужели, не понятно.
Нехрен, мне долбить!
Матерюсь сквозь зубы, заруливая к колонкам автозаправки.
– Третья колонка. Девяносто пятый. До полного, – рявкаю по злобе, не успев до конца прикрыть дверь.
На пути к кассе, нагребаю в корзину все, что под руку попадается, не глядя.
Подойдя ближе, зацениваю миловидную супер – блонди, с двумя милыми гульками из волос. Бахаю перед ней корзину. Приглядываюсь к болтающемуся бейджу и подвисаю.
Ярослава Строгая.
– А тебя, прям, так и кличут в миру. Ярослава? – откровенно угораю.
– Нет. Меня чаще Ясей зовут. А тебе зачем? – отвечает серьезно, не распознав в вопросе шутку.
– Яся, значит. Ну, прикольно. Мне тут историей повеяло. Помнишь, как там ее? А, да. Ярослава Мудрая. Случайно не твоя родственница? – Василису Прекрасную держу про запас, пригодится.
– Ты прогуливал что ли? Вообще, это он. Князь Ярослав Мудрый.
Фу, скукота!
– Строгая, ты чего такая строгая? – соскакиваю с обсуждения, потому как, не в силах блеснуть знаниями о древней Руси.
– Зато ты слишком веселый, – бубнит и зыркает исподлобья.
Ну, точно Строгая.
Ей фамилию по эмоциональному набору на смазливой мордашке подбирали?
Я хочу ее трахнуть.
Не отходя, как говорится, от кассы. Так и вижу, как мой могучий член пялит ее строгую киску.
– Что смешного? – насупившись, опять же строго глядит в мою, улыбающуюся во все тридцать два, харю.
– Ничего, – протягиваю с ухмылкой.
Как бы ей незатейливо предложить, прогуляться до подсобки?
Можно и в тачке, эту Ясю Строгую разложить, но я как назло встал аккурат под камерами. Отъехать минут на двадцать, она вряд ли согласится. Подменить у станка, как успел заметить, ее некому.
Сглатываю собравшуюся слюну, оглядев натянутые фирменной розовой футболкой сиськи. Слишком палевно гляжу, не скрывая интереса.
– Давай, я тебе кофе сделаю. Перегаром несет, ну просто жуть. И за руль в таком состоянии, я бы не советовала садиться, – выдает, кусая губы.
– А что не так с моим состоянием? – озадачившись, хмурю брови, – Хочешь, проверь, что с координацией все отлично, – последнее добиваю практически по слогам.
Веду указательным пальцем к кончику носа и не промахиваюсь, на что она крутит головой, но создается впечатление, якобы у виска покрутила.
Обильное слюноотделение мешает внятно речь произносить. Возбудившая меня самочка, поворачивается спиной. Вид сзади еще шикарней, чем спереди.
– Вот это жоо..– кажется, что восхищаюсь про себя. Но походу путаю беззвучный режим, с настройкой «в голос»
– Что? – повернувшись на автомате, химичит с аппаратом.
– Это говорю. Кофе Жокей мне не наливай. Растворимый который, – мигом слизываю название на, близлежащей этике пакетика три в одном, и исправляюсь, – Я пью только натуральный из кофе машины.
– Так я и хотела, но ты меня перебил.
Ну е-мае, что ж ты такая, ебать, строгая.
Беру с прилавка баунти – трио. Путь к строгой киске проложим через шоколадный батончик. Трахаться охота уж невтерпеж, потому пустим в ход все подручные средства.
Угостить. Утащить. Выебать.
Вот в таком замечательном порядке разложен план дальнейших действий.
Обхожу, неприступную крепость, с правого борта. Огибаю загораживающую ее кассу.
Уляля!
У Яси Строгой потрясающе пропорциональные ноги. Не километровые и тощие. А вот в тему. Такие раздвигать самое то. За аппетиные ляжки можно помацать. За тонкие щиколотки подержаться, пока я ее на столе, в той же подсобке, жарю. Есть он там или нет. Не важно. Найду.
– Тебе сюда нельзя, – возмущается, выставляя обе ладошки вперед.
– Хочешь испытать райское наслаждение? – палю искрометно, зарядившись, как тот кролик на батарейках дюраселл. Трясу батончиком перед ее лицом.
– Я не ем сладкое, от него зубы портятся, – с опаской сдвигается, как будто я на нее сию секунду брошусь.
Может и брошусь. Кто меня знает.
– Так и я не про сладкое. А про райское наслаждение. Хочешь?
– Не хочу, – портит всю атмосферу, хмурым видом.
Угомонись уже, а!
Что значит не хочу?
Так мы не договаривались.
Я протестую.
Давай двигаться ближе к интересующей меня теме. А то, мы языками трясем и ни на йоту не сдвигаемся.
Обнимаю, выразительно посылающую меня на хер, Строгую за талию. Давлю, собственно, крепко стоячий хер ей в пупок.
– Дурак что ли! Отойди от меня! – взвизгивает. Не отступая от намеченного, хватаю за, охренеть какую, упругую жопу и подбрасываю на себя.
Хоп! Отлично присела! Куда мне надо, примостилась.
– Чтобы получить райское наслаждение, сначала надо раздеться. Где тут у вас подсобка или что-то типа уединенного местечка?
– Да, па. Да, ты. Я же сказала, не хочу! – попискивает ошарашено и отбивается.
– А я не поверил. Райское наслаждение все хотят, – как – то у меня пластинку зажевало на этом наслаждении, – Карусельки любишь? – меняю пленку на более приземленный формат.
Здорово я ее вопросом озадачил. Смотрит на меня глазищами по пятаку, открывает рот и забывает, что сидит на руках. Родинка над верхней губой. Чем больше приглядываюсь, тем она мне больше нравится.
– Где ты здесь карусели увидел?
– Любишь, или нет? – настаиваю.
– Ну, люблю и что? – застыла и я не теряюсь, разминая шикарную задницу. Как прекрасно, что на ней короткие шорты.
Ух! Завела, чертовка!
Что-то останавливает, выкатить – прыгай на член и эх! Прокачу с ветерком.
– Сколько ты на заправке в месяц получаешь? – захожу с другого края. Черт бы побрал, этих строгих, но непонятливых.
Кружим, кружим и ни о чем.
– Отпусти, – угрожающе шипит и взволнованно ерзает задницей по натянутой ширинке.
Ути – пути. Яся Строгая в ярости, так и зафиксируем. По зп тысяч двадцать нашими деревянными, не больше.
Усаживаю ее рядом с терминалом и придерживаю, чтоб не ринулась, пока я ей вкусных плюшек не навалил. Шарю в заднем кармане и достаю налом полтинник. Пересчитываю купюры, двадцать косарей обратно убираю, на всякий пожарный. Вряд ли в захудалой местности везде с распростертыми объятиями карты принимают.
– Даю тридцать тысяч за двадцать минут усердных стараний. Без жести. Сунул – вынул и свободна, – надо было сразу так к ней подкатить. Глядишь, уже вовсю шпилились бы.
– Тебе деньги карман жмут?! Так ими разбрасываться! Ненавижу вас таких! Справился с девушкой. Герой да? А вот представь, что на моем месте окажется твоя будущая дочь или сестра? Приятно? – в одну секунду перевоплощается в дикую кошку. Только она мне не спину расцарапает в порыве страсти, а наглую рожу.
– Да, чет не очень, – отпускаю, отхожу и убираю руки за спину.
– Вот и мне неприятно.
Вовремя осекла. Предложение, явно не по тому адресу. Сворачиваемся. Сматываем удочки и закругляемся.
– Ладно, извини. Кофе наливай. Выпью и поеду.
Яся не строгая. Яся – динамо. С такими связываться, только время зря терять. Найду себе в бабенках, самочку посговорчивей. Делов – то на три секунды.
Потеряв интерес, самоликвидируюсь на улицу. Вынимаю пистолет из бензобака, затем лезу в салон и большим глотком, смачиваю пересохшее горло остатками выпивки. Вместо закуси, занюхиваю пахучкой.
Троекратное буээ!
Все, Натан, больше так не делай. По вкусу, как с похмелья парфюмированной водой на язык прыснуть.
Отстой и говнище.
– На. Вот твой кофе. Пей и вали! – припечатывает свирепо женский голосок.
Яся вырисовывается, как раз, когда я остатки легких на землю выхаркиваю.
– А вас не учат любезно с клиентами разговаривать, – сиплю ей в ответ, едва прокашлявшись.
– С нормальными клиентами, я нормально разговариваю.
Не переспрашиваю, чего она такого ненормального во мне увидела. Откидываю в мусорку крышку с пластикового стакана. И, можно сказать, залпом обжигаю пищеварительный тракт, вплоть до желудка.
Сукаа!
Горячо – то как!
Высунув язык, стужу гланды и сушу десна. Яси, мать ее, строгой уже и след простыл.
Через пару минут, начинает дико клонить в сон. На часах, всего – ничего, детское время. Но рубит, так что ноги подкашиваются. Бухаюсь в салон и тут же отключаюсь.
Прихожу в себя под крики петуха.
Петух?
Откуда на заправке петух?
Ощущение, что пернатая тварь горланит мне в ухо. Все кости ломит, словно я их в сыром каземате на бетоне отлежал. В нос ударяет запах мокрой древесины и сухих травок.
Мгновенно подскакиваю.
Вот это нихуа хуа я вчера учудил.
Как я здесь оказался?
Сон что ли, какой – то дурацкий?
На ноге что-то брякает и мешает идти. Запнувшись в потемках, падаю на пол, смачно приложившись лобешником в стену. Шарю на ощупь по скованной ноге.
Да, ну нахрен!
Ох, черт! Походу, я вляпался.
= 1 =
Оклемавшись от потрясения или от сотрясения. Тру поднывающий череп. Шишак на лбу размером с глобус. А на глобусе координаты приключений на мою отбитую задницу.
Что за дерьмо?
Петух надрывает глотку, сворачивая уши в трубочку.
Заткнись!
Помолчи хоть десять минут. Я думаю.
О чем думаю?
А, точно. Как я сюда попал и почему здесь темно.
Петухи кричат рано утром. Как минимум, уже должно рассвести.
От ужаса мурашки бегут по спине.
Нахуй этот петушиный рок-н-ролл.
У меня к ноге железная скоба прицеплена, ориентировочным весом около десяти килограмм. От нее идет толстая цепь.
Так. Так. Так.
Дыши ровно и соображай. Думай, Натан, думай. Верти свой процессор, раскачивай. Я паникую. Я, долбанную мать, конкретно ссу.
Етить – колотить! Только об этом подумал и реально ссать захотел. Не лить же золотой дождь себе под ноги. Мне в этой сраной халупе, неизвестно сколько суток, придется куковать.
Привыкаю к темноте. Привыкаю – это громко сказано, дотумкиваю, что если пошарить по стенам, то можно чего-то найти.
Окно. Выключатель. Лишай. Плесень. Заражение крови. Скелет в конце концов. Стены из дерева. Поймал занозу, инфицировал кровь, рука разбухла и все, тебе пизда.
Гейм овер! Конец!
Венки. Цветы и плачущие родственники, возможно актуалити.
Высокая температура. Бред. Но это как бы еще нормально. О них можно не беспокоиться.
Выставляю вперед руки. Шагаю.
Да, ебать!
Врезаю колено со всей дури в лавку, или что это? Лавка и я на ней лежал. Кто-то же меня сюда притащил?
Возникший вопрос, снова гонит панику.
Одному на себе волочить центнер живого веса, не под силу. Их трое? Четверо? Пятеро?
Чем больше тем лучше. Моему мужскому достоинству большие цифры нравятся. Грудь – тройка с плюсом. Количество половых партнеров. Это, абсолютно, не интересно.
Не о том думаю. Мотаем обратно.
Не подумайте, я не ссыкло. Обстановочка, как-то располагает, слега занервничать. Не каждый божий день, тебя цепью приковывают и оставляют в кромешной тьме, маяться от неизвестности. Трясет с непривычки. И с бадуна. И со второго гораздо меньше, чем с первого. Трясет я, имею ввиду. Местами колотит.
С бадуна горло лютый сушняк, как нождачкой дерет.
Наугад поднимаю кисть и цепляюсь за тряпку. Тяну ее вниз.
Луч солнца золотого! Обосраться, как я рад.
Окно. Здесь есть окно.
Осматриваю место своего заточения и охуеваю, обнаружив себя в бане. Самое место, что бы париться. Я и парюсь вопросом: На кой черт, я кому сдался?
Хотели бы ограбить или тачку угнать. Выкинь меня на обочине трассы в кусты. Никто ж не найдет. Нахер напрягаться, когда есть возможность это не делать. Отличный повод для размышление, но чуть позже. Когда я отсюда выберусь.
Нет. Тут что-то, пиздец, нехорошее происходит.
Суука!
Ссать хочу все сильнее. Мочевой сейчас в дребезги разлетится. Пить тоже хочу, но как бы одно другому противоречит. Поступившую в организм жидкость придется куда-то слить.
Куда?
Открываем голосование.
В угол или тупо на ведро.
Заглядываю во второе, так сказать, помещение. Если знание меня не подводит то, стою я в предбаннике, а рядом парилка. Ничего вроде чисто. Вода в алюминиевом баке свежая. Степень прозрачности – вижу дно.
Попить?
Не. Не.
Неясно откуда эта вода набрана. Не буду рисковать желудком. Велика вероятность, что и на клапан придавит от студеной-то водицы.
Мучусь жаждой. Толкаю дверь ту, что ведет на выход. Скрипнув, толстая и выструганная заслона, сдвигается. В щелку подсекаю тоненький крючок с той стороны.
Я его, как нехуй делать, плечом вышибу.
Чуть отойдя, разгоняюсь. С маху луплю, и чудо случается. Крючок бринькает и отваливается.
Это вам не в тапки гадить!
Качалка из хлюпиков выращивает настоящих мужчин. Напрягаю бицуху. Что тут сказать, не перевелись на Руси матушке, добры молодцы.
= 2=
Хорошо в деревне летом, пахнет сеном и гов..
Ну, это, пиздец, господа!
Выставив ногу на улицу…
Сука! Сука! Сука!
Я же их только купил. Видели когда-нибудь сто семьдесят пять тысяч в говне?
Вот, вам пожалуйста. Лично я, впервые, с таким лютым беспределом сталкиваюсь.
Нехуево вы Натан Генрихович бабками разбрасываетесь. Как наяву, слышу причитания папаши, дальше идет лекция за мотовство. Потом неуместная часть про, умерить аппетиты, и житье по средствам. Тут поясню, по тем средства, которые я сам заработал.
Любит он, присесть на ухо и топтаться на одном месте.
Отшоркиваю с серой подошвы кроссовок баленсиага свеже – наваленное, какой – то лохматой паскудой дерьмо.
М-м-м! Ляпота!
От души, душевно в душу нагадил. Это, мать его, так называется.
Найду, кто этот коричневый снаряд под мою конуру подложил. Не поленюсь и мордой натыкаю.
Я эту тварь теперь по запаху легко опознаю.
Бойся меня животное – я приду за тобой.
Оглядываю с настороженностью живописную местность. Деревянные дома из позапрошлого века. Народ здесь в курсе, что кирпич уже давным – давно изобрели? Бетон там, пластик. Интернет. Голуби с их почтой, уже нигде не котируются.
Пыл моментально гасится, знакомиться с бабенками, в этих бабенках слабонервным противопоказано. По времени ориентируюсь, что дальше меня бы точно не довезли.
Сразу определяю, что не мое. Я истинное дитя каменных джунглей. Где родился там, надеюсь, и помру. И прям, блять, еще не сегодня.
Сегодня у меня большие планы.
Первое и наиважнейшее.
Выбраться, ебаный стыд, из этого гиблого места.
Натан сказал – Натан сделал.
Брякая цепью, натягиваю, что бы понять, докуда ее хватит. Не много и не мало. Настраиваю глазомер, и так, навскидку, на четыре метра могу продвинуться по двору.
– Ах, жеж ты пес паршивый. опять сорвался с цепи… Что ж тебе скотина бестолковая в будке не сидится.
Замираю, подобно каменному постаменту.
Это она мне?
Хочу поинтересоваться: схуяли это я пес, к тому же паршивый?
Алё, женщина!
Мы с вами даже не знакомы, чтобы такими оскорблениями разбрасываться. Я ж могу и привлечь к ответственности. Как там у вас по древнерусски, за наговор. Клевету и психологическую травму моей тонкой душевной натуры.
По голосу – бабка. Годами лет за двести от рождества Христова.
Сплевываю, ибо надышавшись местными парами, я уже на их сленге заговорил.
– Ай-ай – ай, ты погляди, что наделал ирод проклятый…
Да, вроде с утра ничего. Вон даже угол не обоссал, терплю, краем глаза приглядывая, где здесь удобства. В моем случае кусты или относительно густая заросль. Пока моча в голову лупит, ни о чем другом, думать не могу.
– Вот я тебе сейчас палкой по хребту. на! скотина такая… на!
Все посторонние звуки меркнут, по сравнению с собачьим скулежом и бабкиной руганью.
– Ты пашто курицу задрал. Я тебя, что мало кормлю. На! На! Чтоб, неповадно было. Допросишься, я тебя посажу и заставлю яйца нести. Третья курица за неделю. На!
Обтекаю около минуты, слушая вой, вопли и треск. Как она бедного пса не замочила, так хуячить. Высовываюсь из-за бани, рассмотреть, что там за бабка – терминатор.
– Ах тыж! Итиж твою маковку! – бабка переключается на меня. В ее – то сотню с хвостиком, зрение как у орла, – Ты как дубина двухметровая из бани то выбрался? А? И Ясеньки дома нет.
Честно, первой мыслью мелькает, что она меня как того пса, кинется пиздить палкой. Но бабка, с какого-то перепуга срывается в дом.
На реактивной скорости. Реально быстро.
Охереть!
Просто охереть!
Никогда не видел, чтобы бабки, так быстро катапультировались. Я не то очухаться, моргнуть не успеваю, как она возвращается.
Бежит прямо ко мне с ружьем, мать его, наперевес.
Добро пожаловать в мой новый мир! Мир беспробудного ахуя, треша и дичи.
В городе опасно. Да, млять, в городе, никто не носится с двустволкой по улицам.
Пячусь. Это ну как бы, ебать, как страшно.
Милая бабка в цветастой косыночке. В платье, от которого полюбе, несет нафталином. Блядь, я – то откуда про нафталин знаю. Я его не то, что в глаза не видел, ни разу не нюхал. И не хочу.
А еще не хочу, получить дыру промеж рог на размер пули.
Сиди в бане не высовывайся, целее будешь.
Ретируюсь обратно, пока она не доскакала. Хватанув под печкой железную палку буквой «г». Я хуй знает, что это за приспособа. Но очень годная вещица, особенно прекрасно, если ее просунуть в ручку двери и заблокировать вход изнутри.
Приложившись затылком к стене, вообще, перестаю что-то понимать.
= 3=
Бабка сидит на обрубке толстого дерева. Я неотрывно слежу за ней в оба глаза и мысленно прощаюсь с уретрой.
Сенсация – достойная первых полос всех новостных лент и тайных чатиков.
Натан Мерехов, в прошлом, неутомимый жеребец, подсматривает за старой бабкой в бане. Приставку «из» любопытное общество не заметит. «Из» или «в», в целом, похуй. Позорно уже то, что я за бабкой безотрывно слежу.
Но она с ружьем, а старческий маразм выел ей мозг и превратил в бездушную машину для убийств.
Сначала пес, а я следующий в списке. Не удивлюсь, что она сама курицу укокошила, а на собаку сперла. Ищет себе оправдание, что б совесть не мучила.
Меня приложит, объявив антихристом. Блядь, сука, у меня еще татуха вокруг шеи на итальянском.
Nessun rimpianto, nessun rimorso..
Переводится как – ни сострадания, ни сожаления, ни боли.
Сейчас сильно сожалею, что три года назад ее набил. Вряд ли, успею вякнуть про смысл до того как, столетний бабушатник сделает из моего черепа копилку.
Взъерошив волосы, с откровенной злобой вглядываюсь в пошарканную оконную раму. Вдавившись взглядом глубже в, заржавевший гвоздик, почти неразличимый по цвету с самой, потемневшей от времени и сырости, деревяшки, осеняюсь догадкой, что он ее и держит.
Курсирую по всему квадрату и насчитываю четыре таких же закрепы.
Буду вести с бабкой переговоры, через окошко в своем бункере. Начнет палить, пиздану, что я в домике. Мой оторопевший мозг, не справляется с объемом поступающей в него информации.
Это какая – то хуйня! Анрил!
Комон! Прием! Все, кто меня слышит! База ответьте!
Верните меня в привычную среду обитания, тут я загнусь от передозировки мочи в организме.
Пожалуйста! Умоляю! ХЕЛП!!!
Раздумываю, припасть на колено и воззвать к небесам, но. Я мужик и не плачу. Слезы на моих глазах, можно увидеть, только когда на улице ветрено.
Интересно, можно себе внушить, и перестать, сука, хотеть ссать?!
Нет? Отлично.
Все! Поныли, возвращаемся к плану.
Пока вооруженный боевик в цветастой косынке не смоется. Ни поссать, ни попить, ни тем более порыскать в доступном радиусе по двору и поискать, чем раскурочить цепь – задача невыполнимая.
Отковыриваю поочередно все гвозди, найденной под лавкой железкой и тихо, не создавая лишнего шума, снимаю легкую раму.
Проветриваю ноздри в образовавшуюся форточку. Что ей крикнуть, в зуб не ебу. Трусы снять, на веник повесить и помахать? Объявить временную капитуляцию, выставив наружу флаг. Они у меня, как раз белые, от СК. Считай знак, что я готов к мирным переговорам.
Ржу, представив бабкину сморщенную физиономию. Тут, как бы, идет двоякое разветвление событий. Трусы высунутые в форточку, автоматом делают из меня извращенца. Потом докажи ей, с простреленной башкой, что так я хотел наладить контакт.
Затея отметается, как потенциально опасная для здоровья.
Хмурю брови, на раздражающий для слуха звук.
Скрипя педалями, к охраняющей меня горгулье, подкатывает ОН.
Что за лев этот тигр!
С таким видом, что он сидит не на ржавом велосипеде, а на Бугатти Веерон. Я б на его месте пристыженных глаз от земли не отрывал. А он нет, не то что первый – парень на деревне, а сам альфа.
Тесновато становится.
В выгоревшей мастерке и трико.
Сцука!
На нем еще и шлепанцы резиновые с теплым носком. Если застряну в этой клоаке, обязательно поинтересуюсь, кто ему первосортный лук подбирал. Меня такое, под страхом смерти, не заставишь носить. Поинтересуюсь, чисто поржать.
– Ба, а ты чего тут ружьем на солнцепеке сидишь? – дунув сишку, пускает дымок в ясное небо. Экология и собственные легкие нас не заботят.
Вслушиваюсь, растопырив оба уха.
– Сторожу. Рекс опять куру порвал, душегуб проклятый! Я его воспитываю, значит палкой, а тут глядь… а он шастает по двору. Морда наглая, кирпича просит, – резюмирует бабка.
Достала обзываться. То пес, то морда наглая. Я тебе, что плохого сделал?
– Ба, так ружье ж не заряжено, кого ты им пугать – то собралась?
Вашу мать!
Ведьма старая на понт меня взяла.
– Заряжено – не заряжено, этот – то… больно модный деру, как дал и в бане забаррикадировался. Ниче. коли в штаны наложил от испуга, так и постирать есть где.
Опустим промежуток, где я скриплю зубами.
– Я Яську со смены привез и до Антона съездил, насчет соломы для скотины договорился.
– Молодец, Захар, – хвалит она свое сатанинское отродье, переключаясь на инструктаж, из которого делаю выводы, что у них неподалеку целый контактный зоопарк, – А свиньям дал? Я им там запарила, еще вчера с вечера.
– Дал, дал и на улицу в загон выпустил.
Ничего себе, а патлатый хмырь, прям душка. Бабулина гнилая ягодка. Грудь колесом от собственной значимости. Сияет, как начищенный тазик, висящий за моей спиной.
– Я вот думаю, думаю, – резко вздыхает его престарелая родственница, всплескивая обеими руками. Хлопает по коленям. Я жду, что от нее, как даст вверх пыль столбом. Выбесила. Из уважения к возрасту, про песок не упоминаю. – Пропадет, девка, чует мое сердце, ничего у нее не получится, только еще больше бед на себя накликает, да и нас заодно под монастырь подведет. Ой, беда будет, беда, – распаляется прогнозами, выставив указательный палец кверху.
Беда будет. Беду я вам всем гарантирую.
Яся? Кто такая Яся? Судя по всему секта, действует по ее указанию.
Черт! Яся – это же девчонка с заправки.
– Ба, не начинай. Домой пошли, там уже дед тебя обыскался. За Ясей я присмотрю. А этому городскому деваться некуда, я ж ему цепь, что Борьку быка нашего привязывали, на ногу надел. Не сбежит.
Конечно, хули над бессознательным телом не поизмываться. Делаю пометку – втащить этому хмырю и оделить зубы от десен. Чтобы всю оставшуюся жизнь, с закрытым ртом улыбался.
– Вот помяни мое слово, будет беда, – каркнув напоследок, бабка поднимается с бревна, опираясь на двустволку.
Карантин снят и можно бежать, удобрять почву. Перетерпев особо ощутимый позыв, выскакиваю из бани, предварительно разблокировав дверь.
Мне уже похрен, куда бить струю. Лишь бы не в штаны. Расчехляю член и закинув голову от удовольствия, мечу зеленую травку. С протяжным стоном, ебать, опустошаю мочевой до последней капли. Стряхиваю, а в голове зачетно шумит от облегчения.
– Ой! – кто-то взвизгивает позади меня.
На рефлексе оборачиваюсь, с распахнутой ширинкой.
Я смотрю на нее. Она пялится не отрываясь на мой член. Красивая, но ебанутая на всю свою белокурую головку.
Хм..странно. Очень странно, кроме идей жестко отодрать ее в парилке и отпустить с миром, других достойных наказаний, в уме не формируется.
– Хочешь подержаться. Ближе подходи, – заманиваю ласковым тоном.
Смелей Яся Строгая, я тебя так отблагодарю, за веселые каникулы. Ноги дня три вместе свести не сможешь. Все узнают, что такое плач Ярославны, или Ярославы. Похрен, как ее зовут. Для меня она сейчас мишень. Если не прибью, то точно трахну.
