Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
= 28=
Дедок стоит, держа меня на мушке. Я стою, не моргая ни одним глазом, чтобы случись чего и не упустить из виду пулю. Или две. Шмякнуться на землю. Пригнуться и избежать появления лишних отверстий.
Мне своих хватает, так что пасиба. Откажусь.
Все что я скажу, будет использовано против меня. Работаем по старой схеме. Участковый же повелся. Авось и с дедом прокатит.
– Не заглядывал я по окнам. В двери стучал, она не открывает. Поговорить хотел, но передумал. До утра подожду.
– Лапшичку – то ее никто не любит. Ее на поминках дают.
Черти что мелет. Причем здесь лапша и поминки? По сквозонувшей хитрой ухмылке в густой бороде, начинаю догадываться, что он надо мной угорает.
А дедок – то острый на язык. Завуалировано угрожает, что за пиздеж устроит в мою честь пышное прощание.
Совсем не круто.
Меняем план и брешем максимально честно.
– Спускай ружье, поеду я отсюда, – выхлестываю одним выдохом.
– Уже и разговаривать с Ясей перехотел?
– Перехотел, – зеркалю раздраженно.
– Как девок портить и под юбку лезть, так вы герои. А как ответственность припрет, так сразу по кустам. Шагай живо ко мне во двор, буду рассказывать почем фунт лиха.
– В каком смысле портить? – бунтую голосом.
– В самом прямом. Видел я, как ты Ясю по двору тащил. Вмешиваться не стал, раз она согласилась, значит, что – то у вас есть. Надеялся, что полюбовно договоритесь. Она девчонка не глупая и с дураком бы не связалась. Тяжело ей приходится молоденькая еще, наивная …Да что уж …Столько забот на плечах. Решать – то будешь их, жоних? Но имей ввиду, если нет, писюн тебе отстрелю, чтоб неповадно было. Ты уж не обижайся.
Мое смятение конкретно ахуизируется. Если вообразить, что шок и возмущение – это особо увлекательное путешествие. Поздравьте, я купил «все включено» за самую говняную цену. Ощущение от поездки в эконом – классе, примерно, такие же.
Блядь, некомфортно одним словом.
Дедок не шутит. А я и не смеюсь.
Махнув дулом, задает маршрут. Гребу к полуоткрытой калитке между участками и, не кривя душой, скажу, что делаю это против воли. Но, твою мать, человек с ружьем, а я жизнь одна, и я ее ценю. К тому же, не переварил новые обстоятельства с Яськой. Склоняет меня к ощущению, что похищение не простой заеб, а крик о помощи.
И странность ее, странностью перестает казаться. Попробуй, блядь, двадцать четыре на семь у койки немощного родственника проторчать. Я б не вывез, сдал на попечение куда следует, платил, но …
– Проходи на веранду и за стол садись. Дам сыворотку правды и пытать буду, что надумал. Бежать не советую, я ведь когда в армии служил, снайпером был. А ты служил?
Кошусь с опаской на, поставленное им в уголок, ружье. Отчего – то не возникает сомнений, что говорит чистую правду. И снайпером он был и яйца мне отстрелит, но тогда уж лучше сразу в голову, чтоб не мучился.
– Нет, – обрезаю сухо, не переставая водить зрачки за неторопливыми действиями. Нервы у деда – обзавидуешься. Вальяжно перемещается и не кряхтит.
Достает из буфета стеклянный графин с резной крышкой и две рюмки, по узорам видно, что из одного набора. Ставит передо мной и смахивает с блюда вафельное полотенце, под которым перья зеленого лука, мясо вяленное и свежие овощи. Помидоры, огурцы все нерезаное, но вероятно мытое.
Закусон нормальный. Бухать, так бухать.
Может, ему компании не хватало, да и мне есть определенная выгода. Выведаю у него под шафе, чуть больше инфы про Ясеньку. Разбавлю накативший депресняк хмельком и разложу по полкам, куда нам дальше курсировать.
– Откосил, значит, от армии. Сейчас все косят. Захар-то внук мой, говорю ему: иди там из тебя мужика сделают, а он, ни в какую. На ветеринара учится в институте, потом вот, сюда вернется работать. Меня, кстати, Егором Васильевичем зовут.
– Натан. Генрихович, – отчество чисто автоматом добавлю, лютуя скепсисом.
– До Генриховича не дорос еще. Балбесом бестолковым звать не буду. Ладно, уж, Натан так Натан. Пей, Натан, за то, чтоб бог тебе ума дал, поступить правильно и по – совести.
Хлопаю рюмашку ядреного напитка. Это как тяжелым берцем в грудак приложить, чуть не до слез. Вишневый вкус перебивает алкаголь, но крепкая зараза. Ебнешь полбутылки и уйдешь в авиа режим. Пойло, блядь не для слабаков. Дед замахивает следом и не морщится.
– Ты посмотри, силен. Даже, не пукнул, – стебет меня, когда занюхиваю ладонь и пытаюсь продышаться.
– Нормас пошла, – сиплю обожженным горлом. Про эффективность, тактично помалкиваю. По мозгам мощно вдарило и, подвоха в Егоре Васильевиче вижу все меньше. После второй рюмки своим признаю и полезу обниматься. Шутка. Меня споить, не так-то просто.
– Ты Ясю в город увози. Лидусю – мать ее в клинику хорошую пристрой. Зимой им здесь не сладко придется. Дом старый, холодный, крыша течет. Худо будет. Случись, что к нам и скорая доехать не успеет.
Выпав в осадок от заявления в лоб, теряю – таки дар речи. Василич на чиле, режет огурчик на две половинки, затем острием ножа на мякоти чертит сетку. Сверху посыпает солью и трет между собой.
– У нас все, не так серьезно, – вообще не юморю.
Беру графин и разливаю по второй. Бьем по стопарю и закусываем присоленными огурцами.
– Как там у вас не знаю и знать не хочу. Чести ты её серьезно лишал, вот и ответственность со всей серьезностью за поступок примешь. Обидишь – не поленюсь, найду и укокошу, – изрекает миролюбиво. Чешет бороду, и не скрывает прямым взглядом, что слов на ветер не бросает.
Искренне верю и не сомневаюсь. И вот не то, чтобы пугаюсь. Желание беспредельничать знатно убавляется. Тон у него такой, прислушиваешься и слышишь. А посему доходит куда нужно.
– Начнем с того, она сама ни хочет, никуда ехать. Я предлагал, – кривлюсь, но сознаюсь открыто. Чего греха таить, располагает дед к себе. Чем именно, не скажу.
– Экий ты прытки. Схотел, чтоб все тебе и сразу. Как потопаешь, так и полопаешь. Мозгами пораскинь, что девкам надо-то.
– Цветы, блядь, и свиданки, – отбиваю без запинок, про качественный трах, чувство самосохранения не дает ляпнуть.
– Не матерись, я это не люблю. Русский язык – он и без мата шибко красивый. А цветы твои, чтоб пыль в глаза пустить. Дай ей понять, что на тебя можно положиться, – ставит на место, даже не повысив голос.
– Это как? Балансом посветить на карте? – изгибаю бровь, будучи уверенным, что сейчас пошлет. И будет прав.
– Картошку прополи и по хозяйству помоги, руки не распускай, пока сама не даст намек.
– Ладно, Егор Василич, интересный ты человек и мудрый, только чего Захару советы не даешь, он же к Ясеньке тоже неровно дышит? – они же родственнички, вполне разумно, что дед топит за своего, а меня подставить хочет.
– Сердце – оно птица вольная. Само решает, кому в руки падать и, ничего ты с ним не сделаешь. Не запрешь в клетке и не заставишь любить. Захар Ясе, как брат, вот как брата она его и любит. Если тебе отдалась, что – то да чувствовала. Даю тебе ночь на раздумья. Сбежишь, потом жалеть будешь, а второй раз тебя здесь не примут, – стрельнув глазами на ружье, поднимается хлопнув по столу, – Спать можешь тут на диване лечь, утром разбужу, но это коли надумаешь остаться.
Нихрена не прояснилось, но вынужден задуматься. Серьезно, твою мать, а как еще.
= 29=
Натан, как и предполагалось, уехал. Хотя, честно говоря, я и не надеялась, что его хватит надолго.
Вообще, не удивлена, гораздо сильнее разочарована. Больше в себе. В теплящейся надежде, что обнаружу его спящим в машине. Что он останется и, захочет знать обо мне чуть больше, чем размер груди.
Наивная и слегка влюбленная Яся позвала бы его на завтрак и вела себя иначе. Яся – реалистка твердит, что мы поступили правильно. Натан он, как порывистый вихрь, налетел взбудоражил, растрепал чувства и испарился. Непозволительная роскошь думать о ком-то кроме мамы. Влюбляться категорически противопоказано. А привыкать….привыкать уже не к кому.
Не жалею ни капельки, что Натан стал мои первым. Он не такой как все. Не знаю, как и почему, но с ним легко и весело. Внимательный, в плане, что и о моих ощущениях заботился, а не. не вел себя грубо.
Все, Яся, хватит, прекращай!
– Яся, золотко, чем пахнет-то горелым, – зазевавшись в окно, уже в который раз за утро, обмусоливая глазами калитку, с легким испугом оборачиваюсь на насмешливый голос деда Гриши, – Каша вон сбежала, не выспалась что ли?
– Выспалась, – скоропалительно вставляю, – Помылась и легла около восьми, мама хорошо спала и, … ничего такого не было. эмм… необычного, – начинаю суетиться возле заляпанной конфорки.
Чудо, что газ не потух, пока я ворон на небе считала. На Егора Василича не смотрю, с его – то проницательностью мигом заподозрит во мне неладное.
Хранить буду свой секрет, как партизан. Конечно, что еще может делать приличная девочка, видеть сны про розовых поников, а не терять девственность с, можно сказать, первым встречным. Ради того, чтоб от него избавиться. В таком не признаются никому, даже подругам, а у меня их нет.
Заметавшись с губкой, больно бьюсь мизинцем на ноге о ножку стула. Шикаю, ойкаю и кривляюсь.
– Да, что ты, господи, как заполошная.
– Я? совсем нет, с чего ты взял, деда, – излишне наигранно всплеснув голосом, палю себя с потрохами.
– Так, кулема, садись – пей чай, я тут все вытру и кое – что скажу. А на голодный желудок, оно скверно думается.
– Я с мамой хотела позавтракать, а ей после гимнастики и лекарств, еще сорок минут кушать нельзя, – поясняю в нахмуренное, но полное заботы лицо.
– Лидусе нельзя, а тебе зачем себя за компанию голодом морить, итак светишься. Завтракай при мне и слушай.
Прихватив локоток, дед Гриша садит меня за стол. Чай наливает из пузатого железного чайника, только сейчас подмечаю, что он и тарелку с бутербродами принес. Колбасу я редко покупаю, что маме готовлю то и сама ем. Чтобы ей не обидно было, и денег впритык. Я еще уголь на зиму не вывезла, за дрова с трудом рассчиталась. Обследование на носу, а это газель нанимать, за стационар платить. Жили бы в городе, было бы проще, но в город нам нельзя из-за отчима.
Голова у меня пухнет от всего. Не представляю, куда податься и чем закончится. Плохо все, плохо так, что никому не пожелаешь. Сердце тотчас заходится и ладошки потеют.
– Баб Сима, как себя чувствует? – перебиваю вопросом свои волнения.
– Живее всех живых она. Шею мне с утра чуть не намылила, – дед усмехается и ласково поглаживает мое плечо.
– За что? – мычу с набитым ртом. Тянусь за дымящейся кружкой, но перед тем как сделать глоток, дую поверх.
– Да, за Натана твоего. Привел к себе паренька и ночевать оставил. Вот она и взбеленилась, аж давление подпрыгнуло до ста восьмидесяти, но ничего быстро сбили.
– Не мой он… Чего? – сперва оправдываюсь, затем поперхнувшись, кашляю, но хоть рот прикрыть успеваю и не выплюнуть еду на клетчатую клеенку с подсолнухами.
– Картошку он спозоранки полет, потом дрова придет тебе колоть. Обедом накорми Натана и будь поласковей, не кидайся, да и в штыки не принимай, а присмотрись.
– Деда, ты, что такое говоришь. Он же..– восклицаю, прекратив жевать и пить.
Глупая шутка, но на шутку не тянет. Шутит дед Егор часто и по-доброму, но не сейчас.
– Что думаю, то и говорю. Я тебе куру зарубил и общипал, как ее готовить – это уже ваше бабье дело.
– Но, деда!
– Не дедкай, доедай и делай, как сказал, – строжится на меня и грозит пальцем.
К моему полнейшему изумлению, дав четкий инструктаж, уходит. А я из ступора не скоро выбираюсь. Вяло дожевав завтрак, не перестаю удрученно вздыхать.
О случившемся с отчимом, в подробностях, знает только баба Сима. С Егором Васильевичем я постыдилась делиться грязным секретом. Захар нам помогал бежать из города и без него я бы не справилась.
Я…
Вспоминать не хочу, так мерзко сразу на душе, словно отчим не меня лапал и домогался, а внутрь вонючих отбросов натолкал. С пятнадцати лет от него отбивалась. В ванной за мной подглядывал, всякие поганые намеки делал: посидеть у папки на коленках, да не стесняться и не запирать спальню на ночь. Маме я не сознавалась, беспокоясь о ее здоровье, но не уберегла.
Пришла со школы однажды. Думала, дома никого нет. Музыку включила и подпевала. Напал он на меня, приставать начал, я растерялась, потом мама вошла, а я в истерике бьюсь, в слезах захлебываюсь, ей плохо стало. Отчим разбушевался и ударил, сначала меня по лицу, потом и маму до инсульта довел побоями.
Кроме самой себя винить мне некого. Была бы осторожней и внимательней, ничего не случилось.
Божечки – кошечки! С Натаном, что мне делать теперь?
Я..а..
Мне ж ему в глаза придется смотреть.
Я…
Вела себя вчера неподобающе. Стонала раскованно, поощряла его всячески. Было бы пофиг, если б мы переспали один единственный раз и, больше не пересеклись.
Привет, неловкость!
Тебя – то я в расчет и не взяла. Не пронесло, не миновало и не случилось, как я планировала.
Натан полет картошку, очень интересно посмотреть, как он справится. Мы насадили целых десять соток, из-за дождей трава выросла по пояс. Я рядков пять осилила, времени нет и бегаю туда – сюда.
Мы, в принципе, столько не съедим. Была задумка, продать все лишнее.
Я много всего сажу, что бы потом в соцсети выставить и продать. В Бабенках многие так зарабатывают, это мне Настасья подсказала, правда не в дружеском контексте и не специально, а хая трудолюбивую соседку, которая от зари до зари на огороде вкалывает.
Будет урожай – будут и деньги на уголь.
Если дровами одними топить, то мы с мамой замерзнем, и не дай бог у нее с легкими проблемы начнутся.
Обед я готовлю, чтобы себя отвлечь. Пол на террасе драю тщательно с той же целью. Бабулину праздничную скатерть стелю на старый стол и достаю ее любимый набор посуды с голубой каймой, только чтобы поднять себе настроение, а не ради Натана.
На него я зла и переживаю совсем чуточку. Вот из-за переживаний и распускаю волосы. Надеваю джинсовые шорты. Блузку с открытыми плечами. Все из секонда, но по вещам не скажешь, выглядят, как новые. Ресницы зачем-то крашу. Прихорашиваюсь.
Захотелось и захотелось. Кому какое дело для чего марафет навожу. Для себя. Корчу смешную рожицу и показываю себе в зеркало язык.
Выношу на улицу борщ со щавелем и сковородку с курочкой в сметане. Хлеб и картофельное пюре. Салат из свежих овощей с душистым маслом.
Хватит же, наверное?
Если не понравится – его проблемы. Пусть валит за высокой кухней, пиццей там и ролами к себе домой. Так и скажу ему при встрече.
Блин, морс забыла в графине разболтать из засахаренной ежевики. Возвращаюсь в дом, размешиваю и кладу веточку мяты. Лимончик бы еще, но лимона нет.
Кружусь вокруг оси, выпутываясь и длинного тюля, и вдруг лопатками натыкаюсь на пышущую жаром и энергий груду, стену и гранит мускулов.
Прям, на секунду застываю, моментально ослабев от ощущений, как его руки хомутают поперек талии и прижимают. Вцепляюсь пальцами в графин и ищу в нем спасение. А самое нелепое, не соображу о чем с ним разговаривать. Мнения я не поменяла и, ему пора бы бросить около меня и моего дома отираться.
Реально трется.
Я попой крепко – накрепко впечатана в его пах. И член, даже не в возбужденном состоянии чувствуется через двое джинс.
– Ты голоден? – выпаливаю резко, мечтая его и себя переключить от всяких разных мыслей. Мы вчера сексом занимались и ничегошеньки не стерлось из памяти. Низ живота тянет и, интимные мышцы болят. И ё-мае, он мне лизал, как такое забудешь.
– Как волк. голодный, загрызу тебя, яблочная Царевна, и понадкусываю, – хриплый смешок вибрацией отзывается по всему позвоночнику. Вожу плечами, что бы растрясти впечатление, что я как льдинка таю в его сильных ладонях.
– Руки убери свои немытые, грызун, а то отраву для мышей в еду подсыплю, будешь знать, – ни капли не убедительно угрожаю.
Натану, естественно, как горох об стену. В одно ухо влетело и без свиста вылетело. Катнув ладонь по склону груди, ныряет в свободный вырез блузки и метится загробастать сразу обе. За что получает дождик из морса. Совсем немного плескаю в него сладкой розовой водички и попадаю, куда б вы думали, на обнаженный торс.
Выкрутившись из тесных объятий, вижу, что на нем спортивные шорты. Красивое тело загорелое, ладно скроенное. Загляденье, вот я и заглядываюсь, а не стоит.
Бицепсы шикарные и кубики потрясные.
Блин, Яся, отвернись. Но Яся перестает меня слушаться, так и пялится на великолепную мускулатуру наглеца. Особенно на темную дорожку волос, убегающую с пресса под резинку.
– А где помыть? – Натан смотрит так, словно догадывается, что за мысли бродят в моей дурной голове.
Я вот сейчас, совсем не умная. Где что растерялось и где это искать?
Ставлю свой спасительный графин, а пальцем тычу на табурет с тазиком и умывальник возле бани. Сокрушенно кривлю носом, так как воды я в умывальник не успела налить, а он со вчерашнего дня пустой.
– Чашку видишь, иди к ней, я сейчас принесу и полью.
Расходимся, я в дом за подостывшим чайником, а Натан к рукомойнику. Потом молча поливаю ему на шею тепленькой водичкой. На руки лью и подаю мыло.
– Как комары не тебя сожрали? – нафиг об том спрашиваю. Его что комары, что мошки побоятся кусать. Дикарь же, каких свет не видывал. Обходи стороной и не оглядывайся, если подмигнет.
– Василич, побрызгал чем-то, воняло, пиздец, но ни одна тварь не покусилась.
– А, понятно, – принюхиваюсь с к легкому шлейфу тройного одеколона и гвоздики, уже немного выветрилось верное средство от кровососущих, но не всё, – Ты почему не уехал? – интересуюсь о насущном, о том что не перестает тревожить, с тех пор, как об этом узнала.
Много о чем хочу спросить, но боюсь слышать все его ответы.
– Влюбился, вот и не уехал. Просру свое счастье, потом маяться долго. Не. не хочу маяться, – с легкостью выбрасывает и зажимает нижнюю губу зубами, отслеживая мою реакцию.
– В Стасю, что ли влюбился? В нее пол деревни влюблены. Ты не первый и, зуб даю, что не последний, – отзываюсь с деланным равнодушием, и убеждаю себя, что не ревность подтачивает изнутри. С чего бы ради-то. Ей возникнуть.
– В кого?!!! – обтерев лицо, вглядывается в меня с явным непониманием.
– В Стасю, ты у нее сутки прожил.
– Ааа! Эта что ли блонда крашенная, нет. В Яську Строгую тире Царевну тире вытрепала мне все нервы.
– Да, иди ты в баню! – врываюсь шумно и посылаю, прямой дорогой.
– О,да! Баня. точно! – странный у него голос. Впору бежать. Даю ходу, без задней мысли, треснуть его чайником по нахальной моське.
Ахаю возмущенно, но хотелось бы злобно, когда это животное, догнав в два размашистых шага, закидывает меня себе на плечо, потом как-то ловко стягивает, а у меня вистибулярка ни к черту. В ушах шумит и голова, как маятник качается. Чтоб не шмякнуться и не потянуть чего, сначала ногами его бедра обхватываю, затем и руками обнимаю.
– Отпусти ты бешенное животное, пока не прокляла, – восклицаю и соплю гневно.
– Зараза к заразе не липнет. На мне уже твоя присуха. Целуй, ведьма, целуй…
– Отстань. не буду я…
Расторопно мотаю головой, но он и тут меня обходит. Надо признать, целуется Натан крышесносно. Мне не с чем сравнивать, и не хочу сравнивать и представлять на его месте кого-то другого. Его кожа, прогретая летним солнышком, влажная и она закипает под моими ладонями. Я закипаю вместе с ней, едва его губы настырно сминают мои. Язык, куда же без него, вторгается в рот.
Будь у меня почва под ногами, ее бы выбило. Будь я сильнее, я бы отбилась. Слабею непозволительно. Сдаюсь и приникаю. Кровь обжигает, руки непослушные. Вплетаю ему пальцы в волосы и отвечаю с, неизвестно откуда, налетевшим порывом страсти. Наши языки сплетаются.
Завлекает меня полностью его дикая, необузданная сила. Он, ведь, всего лишь целует, но так яростно и пылко, как будто уже берет.
Касаюсь промежностью каменной ширинки и там, под ней бугор стремительно растет. Качаюсь и подскакиваю при ходьбе, но губ не разлепляем.
Натан, прокравшись под края моих шорт, жадно мнет попу, а между моих ног незамедлительно скапливается влага. Теку, как первобытное, ничего не соображающее существо и хочу продолжения.
И я обещаю себе, что еще немного и все. Больше не повторится. Больше не подпущу. Но сейчас… Сейчас целую его так же жадно, как он меня.
= 30 =
В кромешной темноте ощущения усиливаются. Натан сжимает затылок, сжимает ягодицы. Неистово врывается языком в рот и, запахом возбужденного тела, в ноздри. Представить не могла, что заведенный тобой парень, воздействует умопомрачительно на осознанность.
Вздрагиваю, всхлипываю став чувствительной, ну абсолютно везде, в каждой разбуженной клеточке своего организма.
Он оттягивает нижнюю губу, слегка прикусывает острыми клыками.
– Зая моя, мась, понимаешь же, что я не остановлюсь, – давит на выдохе севшим голосом мне в лицо.
Пары его дыхания бьются и обжигают щеки.
Знаю, что краснею, и краснею не от смущения.
– Не останавливайся, скажи, – горло перехватывает и шепчу едва слышно, оробев от собственной смелости и от того, что иду на поводу у своих низменных желаний.
Потому что, хочу его.
Хочу, так сильно, что отвергнуть или как-то осадить, встречается моим распаленным телом с протестом. Хочу кожа к коже.
– Ты такая одна, Яська, не гони… не отталкивай…
– Не буду, – отвечаю до того, как понимаю, о чем спрашивает.
Натан ставит меня на ватные ноги, пострадав неустойчивостью, не спешу убирать приклеенные к его шее кисти. Сначала улыбаюсь без причины, потом смеюсь негромко.
– Сама разденешься, у меня руки дрожат.
– Ты тоже… сам и свет включим… я, – тут спотыкаюсь, недоговорив про разглядеть его во всех подробностях без одежды.
– И я …хочу смотреть, – подхватывает слово в слово, что вертятся на кончике языка.
Киваю трижды, но он, естественно, не видит. Отходит и мне становится как-то неуютно и холодно. Тру плечи, сильно нервничая, но больше в ожидании томлюсь.
По звуку слышу, что Натан набрасывает крючок в петлю и запирает нас в бане изнутри. Потом по стенке водит, отыскивая выключатель. Подвиснув, а потом, встрепыхнувшись, размыкаю губы, что бы сказать ему – не надо и оставь все, как есть и… обними, но по итогу, ничего не произношу, а жмурсь от вспыхнувшего света яркой лампочки в предбаннике.
С минуту стоим друг напротив друга.
– Ясь…
– Натан, – выплескиваем одновременно.
Одновременно беремся, я за край блузки, он за резинку шорт. Снимаю быстро, лишая себя шанса одуматься.
Расстегиваю пуговицу на своих шортах, уставившись на массивные накаченные руки, стягивающие по узким бедрам верх вместе с трусами. Я ровно так же оголяю низ живота, ухватившись за джинсовый пояс и трусики.
Наше дыхание шумом заполняет слух и все тесное пространство. Стоим, не на расстоянии вытянутых кистей, а ближе. Затвердевший член, буквально выпрыгивает наружу, получив, как мне кажется, долгожданную свободу. Горячей и упругой головкой, тычется в пупок.
Поражаюсь снова его размерам, но без испуга подношу пальцы и касаюсь потемневшей верхушки. Натан, резко втянув воздух, тылом ладони тревожит напряженные соски. Теперь я прерывисто продыхиваюсь, выплескивая из груди тонкий звук, на стон совсем не похожий, а похожий на дрожащую «а»
– Зай, мась. Царевна, – начинает Натан хрипло и сбивчиво, словно в словах путается, а я увлечена исследованием. Двумя ладошками обжимая разгоряченный ствол. Немного неуверенно свожу нежную кожицу по стояку, закусив язык. Глаз не поднимаю, рассматривая с удивлением и любопытством, как из маленькой дырочки показывается прозрачная капля. Нравится ли Натану, как я его трогаю не спрашиваю. Вдруг, нет. Вдруг, то, что его грудь ходором ходит, всего лишь… – Ясь
– А? – отзываюсь невнятно, когда зовет меня снова…
– Если будет больно, Царевна, не терпи. скажи я.., – снова глубоко вдыхает, рычит, сокращаясь мышцами на прессе, а я крепче сжимаю член. Чаще вожу от тяжелых мешочков с яичками к налитой нетерпением головке.
– Что сказать? – переспрашиваю, как глухое эхо и несмело поднимаю на Натана помутневший взгляд.
У меня перед зрачками телевизионная рябь и трусит повсеместно. Соски огнем горят от пощипывания, а между ног так влажно, что мой сок течет внутри по бедрам. Натан плашмя ладонь туда спускает.
– Блядь, Царевна, ты. ахуеть какая мокрая, – с таким восторгом травит, что я его всей взволнованной грудью хапаю и задыхаюсь им, – Если больно будет. не терпи..я..бля. об киску подрочу, но терзать не буду.
– Угу.
На этом все.
На этом разговоры кончились. Хватает меня на руки, я за его спиной скидываю шлепки с ног, берусь за заостренные скулы и совершенно дико втискиваюсь в губы.
В полном опьянении, ощущаю ягодицами шероховатую поверхность полка в парилке. Каменный стояк скользит по промежности. Развожу ноги шире, позволяя ему тесно вклиниться между.
– Яся. твою мать! Горячая… ты ахеренно горячая, Заяц!
Я, правда, горячая и внутри, и снаружи. Аж дышать нечем от этого жара. Баня – то не топлена, но парит между нами, дай боже. Как– будто кто на раскаленные камни водичкой плеснул.
Еще до того, как вставить в меня член. Натан неистово целует шею, пуская вдоль по коже крупную сыпь мурашек. Ключицы, грудь все подставляю под засосы, откинувшись назад.
– Ах! Натан. ах!! – вскрикиваю, абсолютно, не сдерживаясь. Не к чему, ломать комедию, когда все и так ясно.
В себя его хочу. Целоваться хочу.
Сгусток желания я, а не человек.
Думать, вот, не хочу. Вдумываться и соображать.
Не зачем портить момент, в котором пестрит его наслаждение, мое удовольствие, что может быть просто хорошо и нет проблем. Они стерлись, смазались. Их в лапах ласкового животного не существует.
Похотливый грубиян, вдруг, тянется за чем-то через меня. Не особо четко различаю в его руках флакон с детским маслом. Я им пользуюсь для увлажнения кожи. Яблочная отдушка тревожит ноздри. Слежу, как он отвинчивает крышку и наливает в ладонь, но с какой целью, никак не догадаюсь. Только, когда смазывает внушительную эрекцию, до меня доходит, что Натан, таким образом, старается сгладить возможный дискомфорт от проникновения.
– Можно я, – прошу с бурной отдышкой.
– А хочешь?
– Хочу, ага, – спешно подтверждаю и кладу пальцы на стояк.
Я определенно крышей тронулась.
Да, да!
Поехала. Слетела, но мне пофиг.
Двигаю поступательно и наношу масло на дико твердый, переплетенный ребристыми полосками, орган. Натан чарующими, плавными фрикциями трахает мой кулак.
Ай, боже!
Он, его могучий член, как живой, пульсирует в ладони, еще сильнее натягивая кожу.
Ух!
В груди хлипко дрожит застывший вдох.
Направляю его в себя. И наблюдаю, распахнув веки, как крупная головка полностью скрывается во влагалище. Кроет ощущением наполненности. Размазывает дико.
Натан подхватывает за спину, когда лечу назад.
К себе. Один длинный толчок.
До основания вколачивается, смачно шлепая машонкой по моим сырым складочкам.
– Ай. блин. Да! – взвизгиваю в голос.
– Тише, Царевна, услышат же….
– Ммм. угу.., – мычу уже в его рот, но тише не получается. Слишком уж он большой. Горячий. Я чувствительная. Попискиваю достаточно звонко.
Двинув бедрами выходит, но не весь, и тут же вталкивается. Со мной покончено. Качаюсь в такт с его рывками. Совсем немного тянет внутренние мышцы. Они натянуты до предела, а я до предела изгибаю поясницу.
Шокирующая тряска бежит от того места где Натан усердно загоняет в мое лоно твердокаменное орудие. Амплитудно и часто раскачивает нас обоих. Глотает безжалостными поцелуями, один за одним, рвущиеся из меня стоны.
При столкновениях влага между нами, так пошло чавкает. Мои выделения обильно размазываются по его прессу.
Боожеее!
Перед глазами несутся красные огни. Подхваченная шквальной волной, лечу в оргазм, как в океан, без берегов и дна. Извиваюсь в его руках. Путаюсь. Натан стягивает меня наполовину и принимается трахать практически на весу. Льется по мне невыносимая оторопь конвульсий. Он ведь растягивает и сгущает спазмы во влагалище, вторгаясь безбожно и глубоко.
Потеряв контроль. Забыв об осторожности. Волнует ли меня, что мы опять без презерватива занимаемся сексом. Нет, конечно.
Вообще, на все плевать.
Моя сердцевина пылает и сокращается. Выталкивает член и затягивает обратно. Натан, как из пулемета, строчит отдышку мне на лоб. Тоже шатается на грани, но без остановок вколачивается. Я, кажется, или не кажется кончаю во второй, третий, но не заканчиваю содрогаться, пока он не выдергивает ствол.
Резко чувствую опустошение.
Смачиваю губы.
Смотрю.
Смотрю, как белесые струи незамедлительно хлещут мне между ног. На лобок падают и так похожи на молоко. Облизываюсь неосознанно и, по всему, двусмысленно.
Вот, правда, ни о чем таком не думаю.
Но Натан собирает на два пальца свою сперму, подносит мне ко рту. Похоть мною управляет, ибо выдвигаю язык и пробую его соленый пряный вкус.
– Твою мать! Царевна, твою мать! Ты. ахереть! Было б чем, я бы еще раз кончил, – хрипит Натан, толкая пальцы глубже мне в рот и нависая сверху.
Я тушусь, возвращаюсь потихоньку в реал. Отворачиваюсь, потонув в смущении и, вытираю губы.
– Уезжай, Натан. Нечего тебе здесь делать, – шепчу совсем потерявшись в себе, мыслях, чувствах.
– Ясь, – его тембр резко меняется с игривого и сытого на такой, которым вещают важное и значимое, – Я без шуток влюбился. Не отстану и не отвалю, хоть как гони и выпроваживай. То, что быстро. ну. многие рядом живут по сто лет, а близкими так и не становятся.
Натан пугает меня своей страстью и напором. Вот ничего хорошего из этого не выйдет. Но повинуюсь, оставив мнение себе. Мне не охота цапаться сию секунду. Едва остыв от близости и не собравшись в целое.
Споласкиваемся прохладной водичкой из бочки. Он одевается и выходит, я чуть задерживаюсь, натягивая спутанные вещи на влажное тело.
Настойчивые картинки нашего интимного происшествия наполняют мысли. Ведома ими, почти бегом выскакиваю на улицу и подлетаю к Натану, а он, словно ждал этого. Лыбится нахально и широко. Раскидывает руки, принимая в свои объятия.
У нас же несерьезно все. У него. У меня. У нас.
– Что мне с тобой делать? – высказываюсь с тяжелым вздохом в плоскость грудных мышц. Кончиком носа ощущаю бешено скачущий пульс.
– Кормить, потом занимайся мамой, а я дрова поколю.
– Ты же не умеешь?
– Что там уметь, не сложнее чем в качалке кувалдой по резине стучать.
– Это зачем еще?
– Мускулы хорошо наращивает.
Куда ему еще наращивать. Большой, сильный, но не надежный. У него там в городе невеста, и про любовь он ей, наверно, миллион раз говорил. Поэтому не верю. Украла его временно и надо вернуть.
– Ладно, коли дрова, а я сложу, – тихо смеюсь. Тепло мне с ним рядом, не снаружи, внутри прогревает.
– Сам справлюсь, а вечером..– прикрываю ладошкой ему рот. Качаю головой, не успевая подстраиваться под такие перемены.
