Текст книги "Вне правил (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

= 4 =

Я так-то не буйный и рукоприкладством в отношении самочек не злоупотребляю. В рамках ебли – бывало, но это под настроение и самочки не против в моменте.

С чертовой Ясей Строгой меня, буквально, прет от бешенства. Да, плевать, что она мне на заправке не дала. Чего уж подбирать выражения. Глубоко срать! Захотел бы отыметь – взял, и уверяю сопротивлялась бы Яся не долго. Секунды три, вот это потолок и статистика.

– Подходи сюда, говорю, – агрессивно дразню, подзывая к себе.

Стоит же на безопасном расстоянии с едой на подносе. А что не в миске? Было б в тему. С самого утра баню охраняю. Жрать я не хочу. Страшно хочу пить и убивать.

– Неа, – мотает головой. Член я припрятал, но Яся продолжает с опаской таращится в область паха.

Выбор очевиден. Вместо основательной трепки, Строгая предпочитает взять мою волшебную палку в руки и поколдовать.

Крекс – пекс!

Дальше по сценарию райское наслаждение.

Тьфу, ты!

Сплевываю на землю, словно прилипшую к языку фразочку.

Вторую мысль – она дикошарая и неприкрытый половой орган ее пугает – отметаю. Хитровыдуманная коза не может быть девственницей. Проще говоря, первое меня больше устраивает. Беру его за правду.

С целками не вожусь и обхожу стороной. Нах нужен лишний геморр, если есть более раскрепощенные особи. Владеющие, так сказать, инструментом в совершенстве.

Почему, так? Потому, что. Кто любит получать энциклопедию в подарок на хеппибездей? Никто. Тупо – скучно и разочаровывает.

Со Строгой в формате, когда я на ней тружусь в поте лица, от скуки точно не помру. Затейница, ебать!

– На цепь посадила. Взаперти держишь, – дергаю бровями, намекая, что других вариантов у меня нет. Они, конечно, есть но, не про ее двинутую честь. Выкуп за меня ей никто не заплатит, пусть зря не надеется.

– Явно не для этого, – несомненно врет.

Обводит языком контур привлекательно – надутых губ, в форме сердечка.

Не делай так. По причине, что мне нравится, как они блестят. А я хочу испытывать отвращение. Бабку с ружьем, что ли на месте Яси представить?

Многократное – Нее.

Изыйди из воображения!

Пусть хоть глаза радуются. От бабки меня чутка подташнивает.

– А, ну все понятно, с головой не дружишь. Сейчас быстро пошла, позвала своего кента – лошка и сняла эту дрянь, с моей ноги. Тогда может быть помилую и кто-то уйдет невредимым, – фонтанирую «позитивом» и держу за кадром, намеченную мной ататайку.

Плохую самочку всем моим бунтующим организмом велено наказать. Дотянуться бы, но это вопрос времени.

Джинсовые шорты она сменила на простяцкий белый сарафанчик с красными маками. По тонюсеньким бретелям сужу, что без лифака. Шишки на голове все те же.

Сколько ей лет?

Девятнадцать?

Двадцать?

Наглости в ней, пиздец, прессом! Я значит, громы и молнии во стороны разбрасываю, а она ноль на массу. То есть, абсолютно не боится.

– Поешь сначала. Или попей. Сушняк, поди, с похмелья замучил. Рассола, уж прости, у меня нет. Аспирин из принципа не дам, помучишься мигренью и перестанешь, пьяным за руль садится. Ты же запросто мог кого-то сбить на дороге, идиот, – отчитывает меня как поца малолетнего. По годам, я старше ее – однозначно. По имеющимся мозгам, аналогично, с перевесом в мою пользу.

– Какой в пизду рассол! Ты вообще, слышишь, что я говорю. Скачи резче царевна – лягушка и веди своего жабыня – болотного сюда.

Лыбится коза драная и пожимает плечами.

– Ох, не похож ты на принца, – хихикнув, что-то невнятное выдает, – На птицу.

– На птицу? – дублирую, основательно озадачившись.

– Ага, на гуся в яблоках, которого на блюдо выложили и вилками тычут, – умостив на бревно поднос, придерживает его коленкой. Достает из – за пазухи мой айфон.

Сука! Она его распоролила, а там, не ебаться, сколько компрометирующей инфы.

– Натан, я надела самое красивое белье, – с восклицанием зачитывает.

– Натан, где ты…

К нему добавляет театральное страдание, якобы от сердечных мук мается.

Стерва!

– Натан, почему не отвечаешь..

Если у нее цель – раздраконить до невминяемого состояния. Поздравляю! Добилась.

– Знаешь, сколько тут сообщений. Двести. Твоей невесте заняться больше нечем? – закончив ерничать над, скопившимися месседжами от личинки, делает лицо сочувствующим и презрительным, – Ты еще и подкоблучник, – для усиления эффекта, тяжко вздыхает. Словно возиться со мной неподъемная тяжесть.

– Я тебе язык вырву! – рявкаю, высекая дрожь из земли.

Ясе, хоть бы хны.

– Так, не дотянешься же. Силенок не хватит. Ешь овсяную кашку, пока не остыла. Пей морсик. Через полчаса вернусь и проверю. Тарелку за собой вымоешь, в нашем санатории прислуги нет, – гримасничает, пользуясь своей недоягаемостью.

Убью же ведьму, ну!

– Это типа не все включено? Плохо подготовилась, – вставляю назидательным тоном.

– А я не готовилась. Экспромт.

– Тебе что от меня надо? Говори прямо, – выпихиваю сквозь сжатые зубы.

– М-мм, – выпятив губы, крутит светлой шевелюрой и мычит. С меня уже скоро кожа кусками начнет отлетать от распирающей злости, – Мне надо, чтобы ты хорошо соображал. Вот, – щелкнув языком, как бы финалит сказанное.

Откровенный наезд на мои умственные способности, слету срывает шлагбаум. Несусь на нее, как лишенный тормоза сапсан, оглушительным ревом предупреждая, что в лепешку раскатаю. Без какого – либо осмысления своего заведомого поражения.

Строгая отлетает метра на три, еще до того, как я цепь до упора натягиваю.

– Ничего не путаешь, Царевна-лягушка!!! – хриплю злостно, пуская шипящий пар из ноздрей.

– Неа, – присев на корточки, срывает с низкого кустика большуший лист. Я далеко не натуралист и в растениях не разбираюсь, кроме мариванны, на внешний вид мало что из зелени опознаю. Белогривая вертит лист в пальцах, а затем бросает мне в харю, – Лови, лопух! – в издевке ясно слышу, что она меня лопухом кличет, – К головке приложи целебную травку. Воспаление снимает. К нижней или верхней – сам решай, где больше бо-бо.

Угрюмо зырю, как она не нарочно виляя жопой, вышагивает по тропинке к самой отстойной халупе из всех, что я видел. Гуляю взглядом по ее пропорциональным, загорелым ногам. Снова возвращаюсь к заднице, соблазнившей меня при первой встрече. Знать бы к чему приведет – хрен, когда на нее позарился.

Жопа – супер! Что-то среднее между «кровь с молоком» и «инста-самка» Ебически– потрясная.

Разряжаюсь в воздух громким фырканьем, как жеребец, застоявшийся в стойле, только что копытом не бью.

Кто – нибудь, объясните мне непонятливому.

Что, твою мать, тут за балаган?!

= 5 =

В чем я преуспел, так в охоте на самочек, считающих себя сильно пиздатыми. Про ум Строгой, не варик вспоминать. Потому что его, сука, нет.

Еще один космический талант – объезжать строптивых кобылок. Брыкаться они практически сразу перестают. Это не пиздеж, свезло уродиться рукастым и с большущей балдой.

Им же для счастья, вроде, ничего больше не требуется?

Беседы про звезды и саморазвитие, нужны тем, кто прется по крепкому здоровому сну. Я не такой. Не из этих, занудных ленивцев. На свидания по идейным соображениям не зову. Зачем тратить время на болтологию, если потратить его можно с пользой.

Л – железная логика. С большой буквы.

Вернемся к охоте и отложим в сторону, невольно нахлынувшие анимал – аллегории, как я пристраиваюсь к Ясе сзади, держу ее бомбически – шикарную задницу. Дальше она начинает заливисто стонать. Мой член с маху таранит ее узкую щелку и шлепает яйцами по строгой, мокрой киске.

Огниво! Огнище! Просто, заебись!

Да-да. Я опять думаю про райское наслаждение. У Строгой такая фигура, что только у незрячего не встанет. И это не точно. Хочет она того или нет, но всем своим видом, именно его мне и обещает. Не факт что райское, но удовольствие непременно будет. С таким как у нее темпераментом, за километр чувствуется – секс будет невъебенно шикарным.

Стопэ!

Охота.

Охота мне ее трахнуть, что б уяснила кто в этой бане хозяин. Но это концовка мероприятия и его логический финал. Что ей нужно, не так – то сильно и волнует. Ибо хрен ей что перепадет.

Оригинальный подкат, но не мое, чтобы лаве на нее пачками сыпать. С комплиментами. Нуу… Я подумаю…

Навернув полграфина морса. Бодрящий напиток. Чувствую, как серое вещество заряжается и начинает искрить злобными замыслами, как заманить Яську в баню. Припереть к стенке. Допросить. Содрать с нее маковый сарафан и пытать, до тех пор, пока горло не сорвет криками.

Еб твою налево!

Опять утекаю с ровной дорожки в колею похоти. Строгая на мне тоже неплохо смотрится, но это уже не по теме. И представлять, как бойко прыгают ее вкусные сиськи, тоже не обязательно. И сиськи у нее не строгие, в отличие от серьезной мордашки, а очень даже бодрые. Красивенько стоят, причем без паралона. Успел заметить. Цвет глаз не разглядел, оно мне и не к чему. Я ж не сканер идентифицировать личность по роговице.

Мне ее долбанутая личность, нахрен не усралась! Снять цепь. Забрать телефон. Забрать ключи от тачки. Найти тачку и свалить в закат.

Все гениальное просто.

Вроде, все понятно. Приступаем.

По чесноку. Раскидав детально все, что наметил, и дыр в цепочке, мягко выражаясь, становится дохуя.

Цепь толщиной с три моих пальца. Слабых звеньев при тщательной пальпации, не наблюдаю. Крепится где-то за стенкой предбанника под полом. То ли щель, то ли что, но просунута железная махина впритык. Скоба с лодыжки при всех ухищрениях не стягивается.

Без ключа не сдернешь.

Плохо.

Пока со всем этим вожусь, слышу на улице недовольный бубнеж Строгой. Затаившись, как кот на охоте за мышью, караулю ее подле входа.

Слежу, млять, за ней в прореху между дверью и косяком. Топчется на одном месте, но ближе ограничительной черты не суется.

Хитрая ведьма.

Фортит в том, что я ей нужен больше чем она мне. Затягиваются наши танцы на три с лишним часа. По наручным хронометрам за три мульта сверяю, что Ярослава наведывается через каждый час. Минута в минуту.

Морщится в недоумении и крадется маленькими шажками к моей новоприобретенной конуре.

Ходи ко мне ближе Царевна – лягушка. Я с тебя лягушачью шкурку сдеру и безбожно отдеру, за все содеянное.

– Это уже не смешно. Выходи и не прячься, поговорить нужно… серьезно, – выпятив губы, как я успел подсечь, это проявление ее недовольства. Отгоняет мошек и озадаченно грызет кончик пальца, – Выходи, иначе решу, что ты трус.

Поцелуй меня ниже пупка, коза языкастая.

Полный ахтунг, но у меня от ее милого девчачьего образа, сердечко-то, как необузданный скакун разгоняется. Матушка – природа умеет глумиться, создавая такие эксперименты, как Ясенька.

На внешний вид она зайка – Ясенька. Психует, тарабаня ножкой по земле. Ждем-с кондицию, когда-то же она не выдержит и зайдет проверить.

У личинки на мой иммунитет к ее пиздежу, нервы только так срывает. И у этой сорвет. Любопытство и нетерпеливость – корень женского зла. Ясе Строгой меня не одолеть в этой схватке. Закален в боях неоднократно.

Как и следовало ожидать, трухнув, она не заходит в келью, поджидающего ее монаха. Вторые сутки без секса, для меня считай полноценное годовое воздержание.

Засекаю на часах пятьдесят шесть минут и, уронив, затекшие от напряжения мышцы, на лавку – плюю в потолок.

Затем встаю и перетаскиваю лавку. Ставлю параллельно двери. Завешиваю маленькое окошко тряпкой. Хоронюсь в темном уголке, так, что меня, как не напрягай зрение, не увидишь.

– Долго еще будешь прятаться – выходи!

Строгая в ярости, по вибрации в голосовых связках, отчетливо слышу. Упорно молчу и продолжаю ее нагревать. Прикалываюсь, беззвучно кривляя ее возмущенные интонации.

Жги, ведьма. У тебя альтернативы – кот наплакал.

– Как хочешь. Я могу и с улицы с тобой разговаривать. Так еще и лучше, хоть на наглую харю не придется любоваться, – тарабанит и пыхтит.

Никто и не сомневался, что Яська, глядя на меня, любуется. В Бабенках Натан Мерехов – вне конкуренции. Сами посудите – горластый петух, Захар с растянутыми коленками на трико и я. Первому бошку отрубить и суп сварить. Второму втащить. Третьим, естественно, восхищаться и боготворить.

– Ты должен на мне жениться… не по – настоящему… фиктивно. Блин, короче мне нужна твоя фамилия на полгода… не больше, – звучит голос Строгой уже совсем рядышком.

Чего?!!!

У меня от охренения глазные яблоки на выкат.

Жениться?

Жениться – это становись в очередь. Фамилию она мою захотела. Родакам моим предложи, они тебе энную сумму в евровалюте выкатят за моральный ущерб и толкнут лекцию о пользе договорных браков. Те, что еще в пеленках заключаются, и хуй кого переубедишь, что это атавизм. Пережиток и совершенно ебанутая система убеждений. Бодаться, примерно, как ссать против ветра. Короче, ничего приятного.

Охереть, как белогривую солнышком припекло. Переутомилась девонька на своей заправке или бензина нанюхалась?

Итак, момент икс!

Робко ступая, Яська сует свой нос, затем и вся пробирается внутрь. Приостанавливаю дыхание, чтоб не палиться. Вытянув шею, заглядывает в парилку, и я рявкаю за ее спиной, заставляя подпрыгнуть на месте от испуга.

– Совсем умом тронулась. Строгая? – дай моим рукам волю, я бы ее на месте пришиб.

Сначала, конечно же, трахнул, уж очень она соблазнительно выглядит в своем ведьмовском обличии. Я ее предупреждал губы не облизывать. Не помню, предупреждал я ее или нет, не дышать бурно. Грудь над кромкой платья надрывно подскакивает, еще немного и побалует видом прелестных сосков.

Ладно, уговорила Яся. Побуду, млять, твоим персональным инквизитором. Спалю, нахрен, ведьму, катая на члене.

– Ничего я не тронулась. Я же сказала, что брак будет фиктивным, – крадется по стеночке, но я оказываюсь куда быстрее. Пинком отшвыриваю лавку и перекрываю ей проход.

Осенивший ее шок и растерянность, не передать в двух словах. Мелькает мысль, что Яся до чертиков пугается. Схерали бы, конечно, меня оно должно смущать.

Думать надо, прежде всего, а не творить беспредел и наивно надеяться, что тебе это не откликнется.

– А если я не согласен на фиктивный. Иди сюда, будущая женушка. Любить буду до потери сознания, – хриплю уже не своим голосом.

Чего уж там. Возбудился мощно от наших танцулек. Экстрим, мать его! Строгая, мать его! Адреналиновая моя искра. Шибанула – Не смей. Не смей! – срывается на бег и попадает прямиком в, приготовленную мной, ловушку. То бишь, ломится со всех ног в парилку. Там то, я ее и ловлю. – Натан, не надо. у меня еще никого не было… – разразившись сердитой тирадой, усилено рвется, спихнуть мои руки со своего тела.

Игнорирую сбивчивую трескотню. Не слышу и не воспринимаю.

Закинув на полок, затыкаю Ясе рот, прекращая поток, посыпавшихся на мою голову, проклятий.

= 6 =

Все плохо!

Все, ядрен батон, так плохо, как никогда не было.

Присасываюсь к губам Строгой, и разворачивается, твою мать, самый неправильный сценарий, из всех возможных. Мне, сука, это нравится. Так нравится, что даже, когда она мне кожу на затылке сдирает ногтями и мычит, сопротивляясь, оторваться – я не способен.

В принципе, не долблюсь в десна.

Нахрена?

Не вижу в этом действии никакого рационального зерна.

Ведьмовской магнетизм что – ли?

У них же, иноземцев деревенских, практикуют – присушить, приворожить и прочую херню. Становится открытием, что я оказывается суеверный.

Короче, целую, и пусть весь мир подождет. Проталкиваю язык между ее, распахнутых в возмущении, губ. Натурально ебу и насилую.

Рот в рот, сука, рот в рот.

Хуясе меня торкает!

Дрожь по телу разливается, как кипяток.

Медом что ли у нее губы намазаны?

Я как этот, пчелиный – трахарь, сосу ее нектар, чтобы потом вклиниться в матку. Не в пчелу, само – собой, а во влагалище Яськи. Исключительно, членом. Исключительно, на всю длину.

Она сопротивляется, а в меня накачивает обороты. Вдыхаю через нос, раздуваю легкие, как парус и оба мешка нахапав кислорода, самовозгораются. Пожарище бушует и в легких, и в солнечном сплетении.

Строгая, мать его!

Строгая, блять его!

Зайка – Ясенька.

Царевна – лягушка.

Что в ней такого привлекательного, нихера не пойму. Целую активней, долблю ее ускользающий язычок, и состояние ухудшается. Бубонная чума, птичий грипп и геморрагическая лихорадка, комбинируются в новый штамм, никому не известного вируса.

Отлет башки – это первый ярко-выраженный симптом. Второй, жесткая тахикардия и окаменение хуя.

Яська одичавшей кошкой крутится. Ну, нет, не выпущу. Замуж за меня хотела – хоти и трахаться. Я, пока что пробу снимаю, подходишь ты мне по темпераменту или …

– Ведьма! – вслух выгружаю скрип, ибо она больно и сильно кусает за язык.

– Лопух! – тут же отпечатывает, – Руки убрал, козел велкопоповецкий! Совсем с дуба рухнул, петух озабоченный. Олень племенной. Индюк гамбургский… – тараторит без запинки.

О, как, переходим на личности. Кривлю харю, обчесывая по зубам саднящую мышцу. Укусила коза! Меня!

До этого я был просто злой, в итоге свирепею. Дую ноздри и, все как положено, грудная клетка ходором, а на лице невминяемый оскал.

Крайне возмущает такое поведение. Ее ругательства, не трогают. Беда у девки с оригинальностью, но кусаться зачем?

Мщу безжалостно, сдергивая верх ее сарафана и обнажая, страшно волнующие, меня сиськи.

Даст ист фантастик!

Вери – вери, гуд!

Сиськи у Строгой – охуенчик.

Присвистываю разглядывая, сорри но, пиздато – пышные холмы. Они, как два вулкана Фудзияма, нацелены пылающими вершинами прямо на меня. Сейсмическая активность в области реберной клетки следует незамедлительно.

Что, тоже, не особо хорошо. Потому что сиськи Яси, кажутся красивее всех, что я видел. Бля! Всегда такие, себе хотел. То, есть не себе, увидеть.

Потрогать. Потрогать – это всенепременно.

Трогаю. Сжимаю в ладонях нежную девичью плоть. Давлю большими пальцами на соски, как на кнопки. Растираю, пока они не затвердевают. Гляжу на голую грудь и тащусь, как пацан без опыта.

Яся пыхтит, но без слов. Шалеет Царевна – лягушка от моей наглости. Задыхается, и это не в ее пользу работает. Наталкивает на определенные мыслишки.

Разогрелась. Завелась. Потекла.

Я ее сейчас трахну!

Успокаиваю себя. Как-то надо помедленнее действовать.

Трахну же, в любом случае. Просто, блядь, не торопись.

Полижи, пососи там, все Яськины прелести, восстанови лейвел. Заставь ее умолять.

Потом гуд – бай. В субботу я женюсь и Строгую больше не увижу, а посему не торопись, Натан. Оттянись по – полной, пока тебе кислород не перекрыли.

Ловлю зубами за сосок и легонечко треплю. Охает Строгая, потом ахает и взвизгивает. Херачит кулаками меня по спине, за волосы пытается дернуть, стрижка короткая и ухватиться ей не за что. А удары, как комариные укусы – НИ – о – ЧЕМ.

Яськины соски у меня во рту поочередно катаются. Твердые и на вкус, словно замороженные ягоды годжи. Усиливают потенцию и вырабатывают немереное количество сперматозоидов. Они, ебать, уже в члене не помещаются. Чувствую, как предэякулят в трусах подтекает. Головка разбухла. Аврал на верхней палубе. Все головастики в сборе и шумят, что им срочно нужно куда – то десантироваться. Желательно, на серьезное личико, расчленяющее меня злобным взглядом.

Яся вертится во все стороны и шипит. Толкает коленками в бок, изворачиваюсь, чтобы по яйцам не шарахнула. Без помех за задницу лапаю, задрав коротенький сарафан выше талии.

– Иди. ди. ди..от, тебе не дают, решил на мне оторваться, – вякает Яська свою вяленькую остроту.

Мне безразлично, балуюсь с сосками и не слушаю, что она там трещит.

– Отдайся мне, ведьма, и будет тебе счастье, – рыкаю сквозь зубы. Протягивая языком вдоль, покрытой пупырышками, ореолы.

– Никогда!

Мне по всем пунктам, нравится наше противостояние. Чем громче она кричит, что не согласна, тем громче будет визжать, какой у меня охуенный член и, как круто я трахаю ее строгую дырочку.

О – опыт. Его не пропьешь.

– Тогда, я тебя покараю и не дам кончить, – рычу угрозу, намереваюсь содрать трусы, но в условиях, что Строгая дерется не на жизнь, а на смерть. Как осьминожка, машет руками и ногами. Я ее по всему полку только успеваю ловить, и возвращать на место.

– Нет! Пожалуйста! Нет! – плещет умоляюще, когда все – таки зажимаю к стенке и исподнизу вцепляюсь в резинку.

Вот, так бы сразу.

Успокаивается Царевна – лягушка, как только разговор зашел за «кончить». Испугалась Строгая. То-то же.

Нехуй выделываться, всему надо меру знать.

Приступаю к торжественной части. Сглатываю накопившуюся слюну и готовлюсь расчехлить строгую киску. Мой подарочек и компенсация за прожитое в стресняке утро.

В бане полутемень, из микроскопического окошка света катастрофически мало, а я бы с удовольствием поглядел на анатомию Ясеньки во всех подробностях. По ощущениям, круть, но маловато будет. Надо бы и зрительно подкрепить, как ее смазка растекается по щелке. Почему-то уверен, что у Яси роскошная вагина. Иначе, какого хуя меня так прет от этой девчонки? Перетрахал я сотню не меньше, но так…

– Блядь! Озверела коза драная!! – воплю в голосину, получив засохшим березовым гербарием по лицу. Скулу и шею начинает неистово печь, силы в удар вложено прилично.

Веником. Он меня по ебалу банным веником вдарила.

– Будешь знать, как руки распускать, кабан кострированный.

Хмыкаю. Кострированый, значит. Ну-ну! Щас, я тебе покажу силу свою богатырскую. Ослепнешь от удали молодецкой и не захочешь, из рук выпускать.

Выхватываю, грозно занесенный надо мной куст из прутьев, и швыряю прочь. Придавив Яську, сдергиваю с гвоздя длинную растрепанную мочалку. Она же? Не слишком понятно но, что еще в сельской сауне может висеть на стене?

Вяжу Строгой руки импровизированной веревкой. Туго затягиваю, чтобы наверняка.

– Попробуй, еще слово трепануть, я тебе рот мылом заткну, – грожу ей, разглядев краем глаза белеющий брусок на подоконнике.

– Я тебя вилами насквозь проткну. Понял! – злюще давит и сопит в две своих крохотных ноздри.

Пиздец, как она секси смотрится, со связанными руками и бурно колыхающейся грудью.

– Я тебя членом насквозь проткну. До смерти заебу, о пощаде будешь молить, но не пощажу, – угораю над сопящей в бессильной злобе ведьмой и не преувеличиваю, хер уже давненько ширинку рвет. До вечера с Яськи не слезу, это как пить дать.

Положа руку на сердце, заявляю – оно останавливается в ту секунду, когда снимаю трусы и раздвигаю ей ноги. В промежности сухо, что незначительно, но выбивает из колеи.

Не вопрос. Клитор же не для красоты девушкам дан. Как с ним обращаться, Натан Мерехов знает очень хорошо.

Спускаю слюну на холм Венеры. Дальше, дело техники, тащу до бугорка, увлажняю и растираю круговыми движениями. Ясю отчего – то трясет. Как-то озадачивает, но скорее всего, о ее удовольствии никто не заботился. Идиоты слаборазвитые, не знают, какой кайф, когда телка под тобой течет.

Не увлекаться. Не увлекаться.

Играй с ней но, сука, не заигрывайся.

Сую два пальца в охеренно тесное влагалище и совершенно точно наталкиваюсь на препятствие.

Ебать! У нее что там, девственная плева????!!!!!!

Да, ну нах!!!!

Понимание, что Яся Строгая еще целка, приходит вместе с болью в стоячем органе. Белогривая ведьма, как – то освободившись, бьет мне в пах металлическим ковшиком.

Подкашивает, ебать!

– Сукааа! – Падаю на колени. Реву во всю глотку, как медведь прищемивший лапу, и сжимаю яйца. По всему телу фейерверк от боли взрывает залп в полную силу.

Строгая кидает посудину для мытья мне на башку и колотит по нему, тем же ковшом.

Гул. Звон. Колокола. Молот соединяется с наковальней. Искры из глаз. Дым из ушей. Дыхание мигом перехватывает.

И темнота.

Блядь! Твою мать! Не блаженная темнота – зловещая. После всего, как только оклемаюсь, я ее точно прибью.