Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
= 17 =
Ливень нарезает долбежку по крыше. Потрясная атмосфера. Нас отрезает стеной от внешнего мира.
– Натан. подожди. Натан, – порывисто трещит Царевна, удерживая мои руки от развязывания тесемки.
Шнурки, намокнув и не высохнув, прочно склеились, что основательно усложняет дело.
Рычу в нетерпении, дергая их и распутывая. Ясенька, потерпев фиаско до меня достучаться, берется двумя ладошками за скулы и настойчиво кидается целоваться.
Пусть развлекается мурмуриками. Меня оно слегка отвлекает, но не останавливает. Запускаю руку в вырез, сдвигаю, захапав распрекрасные сиси, по отвердевшим комочкам сосков проезжаюсь.
Оборка мешает, тискать как мне того хочется – жадно и неистово. Свожу по плечам тонкие лямки и оголяю Царевну до пояса. Она резко вздергивается, налегая лопатками на руль. Прикрывается под визглявый писк клаксона.
– Что-то не так? – пялюсь на оторопевшую красавицу во все глаза. Бурно мое сердечко вздрагивает от вида расплющенных изящной ручкой полукружий.
Яська, не сводит прямого и странного взгляда. А-ля – Опа, ко мне нежданчик подкатил, я и растерялась.
Замалчиваю навернувшийся вопрос – Как, твою мать, она собралась трахаться не снимая одежды?
Мы не растения размножаться опылением.
Размножение – это тьфу, тьфу. Не упоминай всуе, и оно нам не надо. Поедаю ее визуально, механически гладя по бедрам.
Можно, мы не будем играть в любимую игру девственниц «готова – не готова» Имей, хоть каплю сострадания. У меня член скоро концы отбросит. Взорвется, лопнет и зальет Яську спермой, как со шланга хлынет, причем ее напором откинет в лобовое.
– Все так. Душно… Окно хочу открыть, – взволновано щебечет и обмахивается.
Зрачки бегают, как будто до этого кур воровала, а я ее словил и припер к стенке. Пряча от меня желанное лакомство, шарит одной рукой по панели с кнопками сбоку двери.
– Там ливень, если ты не заметила, – ухмыляюсь криво, на ее попытку оттянуть намеченный мной половой акт.
Цель определена. Царевна согласилась, и я ее за язык не тянул. Ломаться не канает.
Качнувшись к ней, кусаю за приподнятый подборок и завожу мотор, автоматически запустив кондер. Ловко и отточено достаю, припрятанные под торпедой презервативы, кладу на пассажирское сиденье.
Добиваю Царевну хулиганской улыбкой. Презиков в ленте четыре, намек прозрачен как горный источник. Я бы радостью использовал их все.
Будит во мне Зайка – Ясенька немереную богатырскую силу. С такой виагрой, никакая виагра не нужна, но мне в любом случае рано об этом задумываться.
– Зачем столько? – давит насторожено.
– Банан, клубника, есть с пупырышками. Все для тебя, – оглашаю имеющиеся в наличие контрацептивы ей на ушко. Лыблюсь лыбой котяры, извалявшим наглую морду в фуа-гра.
Честно, прикалываюсь, ожидая красок смущения, но у Яси туго с юмором. Раздув крылья носа, сто процентов гневается Царевна и пыхтит.
– Угу. угу. угу, – выдает дробно и создается впечатление, что в уме проворачивает тактические ходы.
Снимаю футболку, отчего ее нижняя губа и челюсть едут вниз. Завожу кисти за голову и неспешно потягиваюсь, играя всеми выдающимися мускулами. Лениво прищурившись, прослеживаю как ей понравится презентация достоинств.
– Владей, Царевна, тебе все можно, – присаживаю самым низким тембром, – В эту самую секунду я весь твой, – добавляю сексуально поскрипывая.
Все ведутся и она не исключение.
– Мой? В каком плане? – и тут догадкой осеняюсь, что подгон не в том направлении пущен. Не представляет Царевна, что со мной делать.
Жаль. Мне бы хотелось.
Придется постараться и попридержать коней. Берусь за сжатые предплечья и откидываюсь с Ясенькой на спинку.
Ни хрена.
Отскакивает. Садится ровно. Губы пересохли, но не облизывает, словно боится спровоцировать. Я помогу. Моргает напряженно и я ловлю в этом всем тревогу.
– Да, ладно, чего ты, – пробегаюсь по фигуре, по тем частям, что тканью прикрыто. Культурно останавливаюсь в районе талии, – Иди сюда, обниму.
На речке же ей вкатило, должно и здесь сработать.
– Не надо, – спешно выталкивает.
Выдыхаю и раздраженно рыкаю. Начинается, млять! Снова изучаю, и мне снова не нравится, пристальность и интерес, с коим я это делаю.
Кожа у Яськи, будто прогретая солнцем, даже на вид кажется теплой. Глаза принципиально обхожу, чтоб не словить гипноз. Волосы белым золотом рассыпались до самой талии. Ни дать – ни взять, мифическая русалка. Губит своей красотой всех, кто на нее повелся.
У меня пальцы покалывает и язык. Тянет неимоверно к Царевне прикоснуться. Бесстыже разглядываю, помышляя обрызгать спермой, надежно спрятанную от меня грудь. У Яськи ресницы, реально, скоро отвалятся. Порхает беспрестанно.
Короче, я не выдерживаю.
– Ясь, я могу и до утра сидеть. Не выпущу, поняла. Я тебя хочу и возьму, – хриплю полновесную дикость. Аж самому по кумполу хлещет первобытный напор и желание добиться своего, – Прекращай стесняться и покажи грудь.
Выжидаю недолго, но в муках.
Отвернувшись в профиль, разводит руки, озаряя божественным свечением.
Уффьь!
Схлопываю веки и, тут же, размыкаю.
Не померещилось. Они не ебаться, как прекрасны.
Вскидываюсь и свирепо нападаю на бледно-розовые соски. Рычу и голодно присасываюсь к одному. Второй тереблю, прокручиваю подушечками. Яся часто задышав, толкает по перву меня в углы плеч. Съезжает, барахтается руками, пока не останавливается и не начинает пропускать пряди между пальчиками.
Чего ломалась-то? Приятно же.
В штанах тесно, пиздец как. Башку сносит моментально.
– Яська… Ясенька. Зайка… – мурлычу возбужденным и загулявшим по весне зверьем. Во всю глотку готов орать как мне в кайф. И Яськина податливость и ее тонюсенькие охи – вздохи.
Блядь, не будь на мне одежды, уже бы вклинился на весь размер в ее влагалище. И ничего мне не мешает это сделать, но происходит что-то из ряда вон. Отчаянно желаю, чтобы Царевне было хорошо со мной. Нажать на паузу время, чтобы вот это никогда не заканчивалось.
Целовать ее бесконечно, вот как сейчас мучительно для себя и для нее томительно. Вот так, да. С лирическим настроем бегло, властно облизывать, сосать, покусывать ее сиськи, потом поднимать глаза и видеть, как настороженный шок на лице Ясеньки сменяется отчетливым возбуждением.
Я, бля, принципиально настроен, довести ее до безумства, чтобы сама на меня кинулась и захотела. Обостренным нюхом в законсервированном салоне, чувствую запах разбуженной самочки.
Крадусь под юбку, лаская внутри бедер. До кромки трусиков дохожу и обмираю, как бы оттягивая момент.
Страхово напороться на облом. Вдруг мне кажется. Выдаю свои желания за действительность. Вдруг, твою мать, она сухая.
Я хуй знает, что тогда. Отпущу, конечно. Наверно, но не совсем точно. Железный стояк, это вам не хи-хи – ха – ха. Это, сук, очень – очень больно. Разряды стреляют в поясницу и по позвоночнику током искрит.
Не сразу осознаю, что тяжелый горячий выдох, на твердом, как камушек, сосочке, принадлежит мне. От Ясеньки жар испаряется, потому и путаю, но…
Задеваю складки и там мокро. Причем, прилично натекло. Кончики пальцев легко по промежности скользят. Клитор набух. Яся больше жалобно всхлипывает. Опять совершает попытку меня отстранить, продолжая дрожать в моих руках, при этом горячей киской плотно налегает на ладонь.
То есть голова еще работает, а тело не слушается. Как я тебя понимаю, Зайчонок.
Переключаюсь губами на шею, прочухав, что у девочки это особо чувствительное местечко. На одну фалангу проталкиваюсь во влагалище и нажимаю на переднюю стенку, выдавив чуть больше смазки.
– Натан. ф-ф-ф. а-а-а, – пропищав тревожно, Яся всем телом клонится на меня, роняя собой на спинку сиденья. Вытянув кисти, давит их в подголовник. Изгибается в пояснице.
Сталкиваюсь с ее оторопевшим взглядом, ухмыляюсь натянуто и настойчиво растираю клитор по кругу.
– Оторвись красавица моя по – полной, – убеждаю отпустить себя и не шугаться ощущений.
Конкретно плыву от ее вида.
Глобальный пиздец, именуемый не иначе как восторг, с головой накрывает. Мне, ебать, охуенно – круто, что ей хорошо. И алко не причем, все сознательно и на трезвую.
Помогите! Тону! За буйки заплываю.
Кусаю за манящий и маячащий перед носом сосок. Чутка притрахиваю пальцами, не оставляя в покое точку наслаждений. Не сбиваясь и без суеты, направляю Яську во врата рая, берлогу разврата, царство похоти и секс без границ.
Все с ней хочу сделать. Фантазия игристым полусладким играет в башке. Шипит пузырится.
Губы приоткрывает Царевна, надеясь надышаться и остыть. Хер тут же вякает мыслишку, было б неплохо эти пухлые губки к головке пристроить.
Терпи, блядь! Я терплю, и ты терпи. Успеем.
Не толкай, предлагать девочке гнусь. Рявкаю мысленно на него, он в ответ награждает жутким спазмом в яйцах. Едва в штаны не сливаюсь от прокатившейся по мышцам судороги.
Последние мозги вытекают. Творит ведьма свой ритуал, а я заворожено за ним наблюдаю. Грубее и чаще вожу затейливые узоры. Мну хлюпающую киску, собственными слюнями давлюсь, прикидывая, какая она сочная и вкусная.
Да, похер..
Похер..
Кончай мне в ладошку, потом оближу и попробую.
– Ясенька. зайка..
– Натан. о-ах. Нат..
– Ясенька. м-м-м…
– Нат. о-а-а-о-о – неразборчиво череду звуков мне в ухо выдает.
– Яся-я-я…
Я нечленораздельно мычу, чувствуя подушечками вязкость ее влаги. Полюбому из нее течет сладкий сироп. Дышу с перебоями, подстраиваясь под скомканное рваное Ясино дыхание.
Ох, мать твою..
Твоюю…
Что со мной происходит, когда Царевна, пришпоривает пятками в ляжки. Опять же робко, снова неуверенно, но покачивается. Трется о мое запястье щелкой. С горкой, ебать, нахлобучивает кайфом. Прибивает им.
Она звенит голосом, как колокольчик. В пружину сжимается, царапая ногтями по груди. Собственно, похую, пусть хоть до кровищи раздерет. Забавляет, удивляет, все в кучу, что в первый, по сути, раз, но мощно разряжается.
Или салон кто из вне раскачивает. Или молнией в тачку шарахнуло. Все на мне отражается в момент ее невероятного пика.
Падает Царевна сверху, как комета, разгоряченная и мягкая. Сладенько разомлела после оргазма. Не теряя драгоценного времени, пара секунд и ее отпустит, сдвигаюсь тазом вбок и расстегиваю ширинку. С пряжкой мигом расправляюсь. Та громко лязгает, стукнув Царевну по оголенной заднице.
Каменеем оба. Я в расфокусе, но и то ощущаю, что заяц группируется.
Секунда. Две …Три. Не двигаюсь, чтобы не спугнуть.
Яська подскакивает, будто ее кипятком облили. Неожиданно вертко, клацает по кнопке и разблокирует дверь. На улицу искрой испаряется.
Хелоу!
Вмиг осознаю, какой я легковерный дебилойд. С ревом выбрасываю себя из машины и за ней.
– Ты понимаешь, ведьма, что такое не прощают, – ору ей вслед, хули мне еще остается, – Одумайся! Вернись, Строгая! Я тебя строго трахну и потом разбежимся кто-куда!
В метре от меня приземляется кусок кирпича, смачно чавкнув в лужу. Второй осколок замечаю у ведьмы в руке. Она стоит недалеко от дощатого забора. Ненавистью пылает, что с растрепанными волосами смотрится угрожающе эффектно. Ноги по колено в грязи. Ее красота – страшная сила. Припаивает взгляд – не оторваться.
– Только подойди ко мне грязное животное. Я его тебе в голову брошу, – припугивает, а я аналогично свирепо скалю зубы.
– Да, пошла ты, ведьма, к черту на рога, – сплевываю, якобы мне не усралось за ней бегать. Кажется, что в эту минуту нутро соскабливают.
Ведьма! Вертихвостка! Динамщица! Сука! Девочка – возбудим, но не дадим. Ненавижу таких!
Зол я. В ярости. Возбужден в крайняк. От долбанных Бабенок, просто, камня на камне не осталось. Голыми руками крушу всю их ебанутую деревню. Всего лишь в фантазии своей, но не важно. Крыша тут у всех поселенцев дырявая. Надо валить, пока и у меня протечки не случилось.
Челюсть скрашиваю, со скрипом растирая зубы. Разворачиваюсь, сажусь в Мерс и бью по газам. На первом повороте, замечаю, что датчик бензобака мигает красным.
Заебамба!
Судя по делению, бак пуст. Долблю руль, матерюсь и сворачиваю к обочине. Как просохатил, что бензин на нуле – не ясно. Это все ведьмины чары.
Сука! Че за нахер, тут происходит?!!!
= 18 =
Бензина – нет.
Телефона – нет.
Знакомых поблизости – нет.
Есть немного денег и карта, ей только что дырку в заборе заткнуть. Без банкоматов и терминала – бесполезный кусок пластика.
Заколдованное место, в котором у меня даже секса и того нет. К Строгой идти на поклон за помощью, чувство собственной важности не позволяет.
Соплюха деревенская с красивыми глазами, волосами, жопой, сиськами… Всем она прекрасна! ВСЕМ!!! Придрался бы, но не к чему.
Рр-аа-рр!
Не являйся мне!
Хватит мерещиться!
Уйди!
Колошматя кулаками, ни в чем не повинный, капот, изгоняю образ полураздетой Ясеньки, стекающей своей медовой патокой мне запястье. И губы ее, дурящие и туманящие разум, вышибаю прочь.
Бля! Ну я ж просил, мне не являться. Опять без спроса лезет. Кровь кипит и плавит вены, стоит лишь представить продолжение и Царевну, изгибающуюся дугой на моем члене.
Поимела, как хотела. Страшно меня бесит. Злость буквально в глотке клокочет. Бурлит моя злоба, черным зельем в котле.
Поразительно!
Кончить и съебаться, как – будто так и надо. Получается меня попользовали, как фаллоимитатор, а потом выбросили как презерватив. Кое – кто белогривый охерел в край.
Лезу в салон, чтобы достать футболку, а там, все ведьмой пропахло. Надо же, сколько телок в тачке побывало, никогда их стойкий парфюм не чувствовал. А тут все свое, но ноздри режет. Тащу в себя, нагружаю легкие на разрыв.
Да! Да! Да!
Я принюхиваюсь, и мне сильно нравится. У меня бурный приход экстаза. Если, что это был камень в мой огород и сказано с раздражением.
Распахиваю все двери, чтобы быстрее выветрилось и перестало нравиться. Забытые Яськой кеды, бросаю со всей ненавистью в глубокую колею подле дороги, которую и дорогой не назовешь. Асфальта, тоже, нет. Пыль, грязь и щебенка.
Пизда моим протекторам, днищу и возможно стойкам. Бочина обляпана, будто поучаствовал в ралли Париж – Дакар. Въебал на полной скорости по бездорожью.
Расстроен я. Опечален. Неудовлетворен, мягко сказано. На тачку мне плевать. А на конкретное дрючево от Строгой, вовсе нет. Не попадалось на моем пути бесстрашных и безбашенных, рискнувших сделать из Натана Мерехова дрочера.
Не забуду и не прощу.
Грозовые тучи разбежались. Солнце опустилось ниже и больно режет глаза.
Достаю солнцезащитные очки, а за спиной отчетливо слышится скрип несмазанного колеса. Отдельная пытка, для взвинченных нервов. Лицевые мускулы в зюзю стягивает.
Выпрямляюсь в свой могучий, под два метра, рост. Кладу ладонь козырьком и приглядываюсь сквозь темные стекла авиаторов.
Что это?
Кто это?
Афро тот, который американец. Неграми их запрещено называть, хоть бы не ляпнуть в запале. Но нет.
Чертило подкатывает на велосипеде ближе. Воочию зрю, что он, как шахтер, вымазан угольной пылью.
Э-э-э, друг! Используй вместо угля автозагар, если хочешь выделиться из толпы. Но я бы не советовал. Настоящие мужики косметической херью не балуются. Апасна для здоровья. Их безбожно лупят натуралы, как я.
– Сломался? – он тормозит, спустив одну ногу и дошкрябывает на холостых.
– Вроде, того. Бензин закончился, – суховато долблю.
– Потомушта, машину надо выбирать правильно, а не на эти ваши лупатые фары смотреть, – гогочет, сверкая золотыми зубами на солнце, резко контрастируя с черными разводами на лице. Хлопнув по рулю, предъявляет мне свой транспорт, не скрывая гордости, – Вона, полюбуйся. Сорок лет, а все, как новый.
– Не сомневаюсь, – кратко кивнув, перевожу дух, переваривая местный колорит и их «изюминки».
– А я это, у Ирки Тулубеевой шабашил, уголь кидал, так она деньги моей отдала и политру зажала. Ты мож, знаешь ее, рыжая такая курва, – выдает с ярым негодованием.
Глубоко вдыхаю от вываленной на меня инфы. Безусловно важной, с оговоркой «для него» Мне сильно похрен и на Ирку, и на их траблы. Кто в Бабенках побывал, тот в цирке не смеется.
– До заправки далеко? – небрежно брякаю, раздумывая, на чем и в чем можно привезти бензин.
– Дак это. пешком долго. около часа пилить. У тебя выпить есть? – подкидываю брови, оттягивая очки на, сморщенный в недоумении, лобешник, – Лесик мой бери, канистру на багажник. А я пока тут посторожу, ну и чтоб не скучать, расслаблюсь малеха после работы, – добродушно склабится, приняв меня за кента.
Не стоит, я в вашем кругу асоциальная личность. Отпало желание общаться, прям совсем.
– Предлагаю другой вар. Я тебе две бутылки Х.О. и две штуки наличными. Сгоняй и выручи по-братски.
– Э, нет. Я сегодня так нагонялся ноги не ходют. А че за Х.О? Скока там градусов? – пытливо выспрашивает чумазый «сомелье»
– Много. Канистры все равно нет..– тяну фразочку, и даже не хочу представлять, что сяду на двухколесное уродище с покореженной рамой и облупившейся краской.
– Вот, вы, канечно, городские люди не приспособленные. Берешь две пластмассовые пятилитрухи, вешаешь на руль для баланса. И усе, десять литров бензина в кармане. И по дороге не качает, – выстегивает на одном ровном выдохе.
– Пятилитрухи – это бутылки под воду, – интересуюсь, вдруг мне показалось, и не так понял.
– Ну, они самые. Вон, там на углу мусорка, там их куча валяется. Тока сатри, чтоб целая была, без трещин, а то пока обратно доедешь, весь бензин на трассе оставишь. А он нынче на вес золота. Видал, как цены задрали. Вот потому, я даже зимой на лисопеде езжу. Самое удобное средство передвижение. Жрать не просит.
Бывают ситуации, когда выхода нет. У меня его нет. Ни одной подходящей альтернативы, кроме…
Пересесть с черного, под матовым покрытием кузова, Мерина, на…
Сука!
На паршивого ишака.
Он же, мать твою, развалится подо мной метров через триста. Ковыряться в помойке, разыскивая пластиковую тару – отдельная тема. Не забегаю вперед, остановившись на том, что проблемы нужно решать по мере их поступления.
До мусорки еще доехать надо. Скрипя зубами и педалями.
Иду к багажнику. Пинком из-под низу открываю отсек.
– Нихуясебе! – пролетает над плечом восторженный возглас. Если что, я не допер, что его привело в неописуемый восторг, – Можно, я так сделаю?
– Как? – спрашиваю, не поворачивая головы. Вытягиваю пузатую бутылку коньяка. Две, в одно его рыло, слишком дохуя.
– Пну.
Я кому – то ща как пну в одно место. Лететь будет дальше, чем видит.
– Нет, – отрезаю и хлопаю крышку.
Мужичок морщится, кривится, брезгливо оглядывая бутылку со всех сторон.
– Вот, че ты мне не говори, а лучше самогона еще напитка не придумали. Его закрась шкорлупками от грецких орехов, любой ваш вискарь в горло не полезет, – передергивается, будто уже стопарь самогонки наебнул, но берет мою, как он негласно выразился, отвратительную хуету.
Треплю гриву, прицениваясь к велику. Через нехочу, не буду, но надо, Натан, надо. Полчаса позора, и ты на месте.
– Куда ехать-то? – пальцем маячу по округе, высекая направление. Влево – вправо или вперед.
– До свалки доедешь, а там из деревни одна дорога, не проскочишь. У нас тут че. пять домов, четыре улицы, ток дурак заплутает. А ты, я вижу, не дурак. Умеешь найти подход к людям, – трясет алкашкой и доволен, бля, будто у него не жизнь, а малина. Запираю тачку и ставлю на сигналку, на что следует выразительный протест, – Ты это, открой, давай, открой. Я в салоне посижу, музыку послушаю.
Бегу и падаю, кидать ключи в замке. Делаю вид, что не слышу. Поднимаю, брошенный на щебенке и, не внушающий доверия, чихпых.
Задрав голову к прояснившемуся небу, спрашиваю – За какие грехи оно меня покарало?
= 19 =
Не то, чтобы мне позорно рассекать на дрябчике по деревне. Меня тут никто не знает, потому и не колышет зашкварный видок.
Сраный велик кряхтит подо мной, как старый дед, от возложенной на него нагрузки. Вероятно, с секунды на секунду сложится и рассыпается. Седуха, обтянутая диванной обивкой и обернутая целлофановым пакетом, как я понимаю для защиты от дождей, ощущается слишком жестким испытанием для задницы.
Каждая кочка и неровность, явственно отбивает биты в икроножные мышцы и позвоночник. Как итог, в затылке скапливается напряжение, а зубы периодически клацают, что тоже не слишком приятно.
Отчаянные времена и суровые реалии. Ароматы «Франции» врываются в нос со всех сторон. Еду я по узкой улочке, где преимущественно задние хоздворы. А тааам…
Свежие фекалии животных смешавшись с жарой, источают поистине изысканные запахи. А потом, они еще жалуются, что в городе дышать нечем. Да я, дышу по необходимости и ртом. Лучше б под выхлопной трубой часа два проторчал, чем занюхивать полной грудью говнецо.
Мужичок с золотыми зубами не пиздобол, свалка попадает в поле зрения и не вызывает ничего кроме отрицания.
Огороженная панцирной сеткой кучища отбросов людской жизнедеятельности.
Я не хочу туда. Не хочу! А-а-а нет!
Проскакиваю подобие металлических ворот, не дав себе не малейшего шанса обдумать, что ступлю ногой в мусор. Он тут везде и без вариантов, найти чистый островок, хотя бы земли, не говоря уже о плитке, асфальте и газоне. К покрытию, по которому я привык ходить с самого детства.
Жесткий наеб заключается в том, что ни одной пластиковой бутылки поблизости я не вижу. Придется углубляться в глубинку.
Что же дальше, представить страшно. Не представляю, чтоб заранее себя не накручивать.
Натыкаюсь острым зрением на два инородных тела, неопрятной наружности. Они глумятся над останками чего-то, отдаленно напоминающего старый холодильник. Зачем-то вскрыв заднюю стенку, тянут из него рыжую проволоку, по цвету очень похоже на медь.
Вопрос один и очевидный. Нахуя?
Может клуб у них какой? Юных изобретателей. Так им на двоих, примерно, шестьдесят с лишним годков. Заняться больше нечем что ли? Дерево там посадить, бабу на сеновале потискать. Картина открывается, как во времена постапокалипсиса. Угнетенно действует на мою прокаченную психику.
Рядом с ними стоит тачка набитая доверху ржавым металлоломом разных мастей.
Проезжаю мимо, стараясь не привлечь внимания. Заняты ребята, зачем их отвлекать от, пиздец, какого важного занятия.
– Кто такой будешь? Че здесь забыл? – летит мне в спину крайне агрессивно.
– Ага, это наша свалка и мы ее доим. Нехуй тут без спроса, ездить, – вторит не менее злобный окрик.
Ладно, сами напросились. Не хватало, чтоб на меня еще бомжи залупаться начали. То ли гордость взыграла, то ли чаша терпения с треском разлетелась. С самого утра нагибают, все кому не лень. Просто, блядь, предел моей выдержке. Делаю петлю и разворачиваюсь.
– Я вот, прям, забыл спросить у всяких утырков, где мне ездить, – быкую наезжая на них в прямом и переносном смысле.
– Копыта на педали поклал и крути ими, пока тебе череп не вскрыли. Это наш бизнес и с конкурентами мы жестко вопросы решаем, – вякает тот, что повыше и в уебанской футболке в мелкую сетку.
Второй индивид в подранной майке, чешет волосатую грудь. По телосложению, я их обоих заломаю с первой подачи.
– Бизнес я вижу прибыльный. Поделитесь, блядь, уникальной концепцией, – скептически гну бровь, и кривлю губы в усмешке. – Сопли, эм простите, провод на кулак мотать и я могу.
– Че сказал. Концепцией с тобой реаниматолог поделится. От сдачи метала бабла знаешь скока, тебе и не снилось такие купюры в руках держать. Медь так ваще. Семьсот рэ за килограмм. Понял! – важничает павлин недоросток.
– Ты нахера ему всю схему высвечиваешь, – одергивает волосатое мудило сетчатого.
– Так а че. Мы ж ему пиздюлей наваляем, евойная башка и не вспомнит, чего с ним приключилось.
Ты посмотри, да! Хештег – Смелость без границ. Аккуратно спускаю на землю велик и наступаю. Они отходят, назад но тявкать не перестают.
– Ага, свое мы хер кому отдадим.
– Так подходите сразу оба, уложу вздремнуть, не вспотев, – хрущу позвонками, поводив шею и разминаю кулаки.
– Да нее, что-то не охота. Просто съебись, пока цел, – развязано, но не непринужденно
По суете и дерганию, отчетливо наблюдаю что «бизнесмены» ссыканули со мной связываться. К тому же замечаю три пятилитровых баклажки заваленных грязным тряпьем.
– Как только, так сразу, – отбиваю их угрозы легко, и не заостряясь.
– Чего не сказал, что за тарой пригнал. Мы ж тебя могли знатно отмудохать, – озадаченно шипилявит один из, нагнувшись и откапывая бутылки, не вижу, кто именно.
Одна бутыль со сплющенным горлом сразу отметается, а вот две других вполне себе годны, их я и беру, не без брезгливости. Благо, что хоть ручки никаким дерьмом не измазаны. Поднимаю велик и вешаю их на руль, следуя советам бывалого. Коленями всю дорогу буду долбиттся, но это не самое худшее, что предстоит.
Огибаю провожающих меня в четыре глаза личностей, не могу удержаться от комбинации с участием среднего пальца. Попросту выкатываю фак.
Слов нет, сколько во мне ненависти к этой деревне и к ее жителям, без исключения.
Путь на федеральную трассу нахожу быстро и без приключений. Вот только…
Сукаа!! Тварь!!
Раздаю говорящий мат так громко, что растительность на полях ложится, будто ее косой скосило.
Чуть не уебавшись, скачу на одной ноге, рефлекторно не успев затормозить от неожиданности. Опускаю глаза на слетевшую с педалей цепь.
Дыши, Натан, глубоко дыши свежим воздухом. Затягивайся, родной, авось полегчает, и ты передумаешь, ломать паршивому ишаку ободранную хребтину. Он тебе еще пригодится.
Подумаешь цепь! Подумаешь слетела.
Всего-то наклонился, выматерился по – черному и надел ее обратно. Сел, блядь, и поехал.
Так я и делаю.
Твою мать!
Преодолеваю километр, и она делает это снова. Снова, чуть не распоров морду о, залатанный как попало, асфальт, приходится остановиться и повторить.
Не за полчаса, как планировал. Не час, как искренне верил. А почти за два и израсходовав все матерные слова в своем словаре, таки добираюсь до Яськиной заправки.
Футболку от Прада, на мне хоть выжимай. Горло дерет лютый сушняк. Так что, залетаю внутрь и хватаю из холодильника первую попавшуюся полторашку минералки. Залпом опустошаю больше половины и срать, а точнее заебись, как холодная водичка течет внутри по гортани, снаружи по подбородку и одежде.
Ха-а-а-а! Бля-я-я!
Счастье оно ближе, чем мы думаем.
Напившись вдоволь, подхожу к ошарашенной телочке на кассе. Ниче такая, но расфуфыренная вусмерть. Строгая все равно лучше, признаюсь себе с огорчением.
До встречи с Царевной, фифа, подобная той, что стоит за стойкой, меня бы привлекла. А так симпотяжка, но ничего особенного. И вырез слишком откровенный, губы ярко накрашены, глаза чересчур выделяются с синей подводкой. Никакой тайны, что такую уломать потрахаться, как два пальца обосикать.
Отчего-то скучно и не вставляет.
– Девяносто пятого. Десять литров и за воду пробей. Чек не нужен, – автоматом выколачиваю стандарт и кручусь по сторонам, присматривая, чего бы пожрать. Желудок подсасывает. Херли, адреналин хаваю, а по существу еще и маковой росинки за весь день не было.
– Ты же не местный? Я тебя раньше не видела? – спрашивает блонда и она, опять же в пику Ясеньке крашенная.
Упаси бог, чтобы меня когда-то, за своего здесь признали.
– Блогер – экстремал. Проездом тут, снимаю контент про суровые деревенские будни, – ляпаю первое, что приходит на ум.
– Правда! А стримы …стримы делаешь? Я вот тоже хочу, свой канал раскрутить, но не знаю как.
Ржу, ибо как тут не ржать как конь. Стримы на тему? Хочется преспросить. Как недолить бензин, отвлекая водителя вывалившимися на стол дойками?
Как раз вот это и наблюдаю, когда девица ложится грудью вперед и показывая, что на ней ядрено – красный лифак с блестками. Далеко не Виктория сикрет и не кутюр, так как в соединении ложбинки торчит косточка, пропоровшая ажурную ткань.
Кручу башкой и скучаю, от ее незатейливого подката.
– Делаю, но показать не успею. К вечеру, меня здесь уже не будет, – расплатившись, намечаюсь на выход, чтобы набрать горючее в ненадежную тару и постараться не угваздать одежду, одежду, обувь и достоинство.
– Подожди. подожди… – девица с бейджем, на котором черным маркером начирикано Настасья Куличева, бежит, не жалея длинных, как выясняется ног, едва прикрытых джинсовой юбчонкой. Распахнув руки, грудью перекрывает мне проход, – Куда ты на ночь глядя. Я заканчиваю через три часа. Поделай свои дела, а потом… – потупив взгляд в пол, изображает из себя скромняшку, но кладет ладошки мне на плечи и прощупывает, а еще трется животом по ширинке. Типа, как бы невзначай, – Ох, какой ты твердый. Ой, мама! Где не тронь, сплошное железо, а не мускулы.
– Что потом? – свысока взираю на ее ухищрения, догадываясь, что девонька потекла и растеклась лужицей.
– Я одна живу. Баньку вытоплю, наготовлю вкусный ужин. Переночуешь, отдохнешь, выспишься, а утром… на свежую голову сядешь за руль, – томно вздохнув, ластится, как течная сучка, уже всем своим телом, – Хотя, может и не захочешь, так быстро-то уезжать. Там глядишь и задержишься на недельку, другую. Я тебе все-все про деревню расскажу и покажу. А ты меня научишь стримы делать.
Не сомневаюсь, что расскажи я ей про веб-кам индустрию и стримы интим содержащие, согласится влет. У нас с Аверьяновым и Широковым пятьдесят процентов таких девушек трудятся, не покладая рук и не надевая трусов. Может, и научу эту Настасью неприличному заработку, смотря, как стараться будет и уговаривать.
Хватит уже на Зайке – ведьме – Ясеньке маньячить. Быстрей переключусь – быстрей перестану хотеть к ней наведаться.
