Текст книги "Вне правил (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

= 20 =

– Спасибочки, – улыбаюсь скованной, но искренней улыбкой деду Егору.

Он хлопает меня по коленке. Глушит мотор на своей бодро бегающей ладушке, как он ласково называет Ладу – Калину. Тянется рукой на заднее сиденье и достает оттуда довольно объемный пакет. По аппетитному аромату, догадываюсь что там.

– Сима, тебе тут блинчиков передала, фаршированных куриной печенью. Котлетки опять же, куриные. Я малину сахаром пересыпал, и хлеба с маслицем положил. И меда еще гречишного немного, а то ты опять, поди, сухарик да корку с собой взяла, – хмурит шутливо густые брови, мол, признавайся.

– Зачем столько всего? – знаю, что они от всей души обо мне заботятся, но все же стесняюсь, никак не привыкнув, что посторонние люди могут просто так помогать и относиться, как к своей внучке. У меня ведь никого из родных нет поблизости. Впрочем, даже те что есть родственники не звонят и не спрашивают, как мы.

С бабой Симой, дедом Егором и Захаром, кажется жить и дышать легче. Хорошие они, переживаю, что вряд ли смогу отплатить им добром на добро. Пока что, кроме проблем и лишних хлопот от меня никакого толку.

– Ночь-то длинная, что еще делать, хомячь за обе щеки на здоровье. Я как домой приеду, воды тебе полный бак в летнем душе натаскаю. Хватит и на утро и на вечер ополоснуться, – ласково треплет меня за щеку мозолистой теплой ладонью.

– Да не труди ты спину. Утром в чайнике нагрею, а к вечеру баню протоплю, – пытаюсь остановить, но бесполезно. Дед Егор он, как говорит так всегда и делает.

– Ты за спину мою не переживай. Ты ж мне ее так отмассировала, вагон с зерном разгружу, и ниче ей не будет, – отзывается, почесывая седую бороду.

– Дед, ты так говоришь… смешно, правда, я же не квалифицированный массажист. Натерла барсучим жиром, да размяла немного. Было б за что хвалить, – жму плечами. Ничего, ведь, особенного.

– Ой, не скажи. Я сколько этих костоправов обошел ни один так не помог.

– Завтра еще помну, раз такое дело.

Заулыбавшись во весь рот, наверно впервые за целый день. Беру пакет и выхожу из машины. Надо же такому случиться, что именно в этот момент мимо проезжает, тот. кого я и в страшных снах видеть не желаю.

Мерехов, едва зыркнув в моем направлении, останавливает свой громадный драндулет поднебесной стоимости. Мельком глянув на салон и водительское место, сиюминутно обмираю, заново испытав все, что там случилось.

В его салоне и в его руках.

Не хотела я, чтобы так все далеко зашло. Хотела отвлечь и сбежать но, перестаралась и, при всей моей неприязни, попала под его влияние. Не должна была, но себе не могу объяснить, как так вышло. Этот Натан, словно нашел нужную кнопку, нажал и выключил мне мозг.

Дурдом.

Он издевается надо мной. Задыхаюсь от возмущений и потерянных надежд, что наглый и беспринципный мажор уже должен, как минимум преодолеть половину пути к своему дому. А он здесь… на заправке.

Меня сторожит?

Кого ж еще.

Своего-то он не добился и не поквитался за все делишки, которые я уже и не понимаю с какой целью проворачивала. Далась мне его фамилия, когда припекло он бы первый, за ручку в полицию отвел и рассказал, как я его похитила и насильно вынудила жениться.

Знал бы, где споткнешься, заранее подстраховался. Вот и получается, что вместо страховки я получила дополнительный воз переживаний.

Проскакиваю резвой белкой перед его Мерсом, пока дед Гриша еще не уехал с заправки. Влетаю в помещение и подпираю спиной дверь, открывающуюся, по закону подлости, наружу. Захочет войти – вынесет меня вместе с ней.

Дотянувшись до этих мыслей, отталкиваюсь и иду к подсобке, чтобы переодеться в фирменную футболку с логотипом нашей сети.

Настя прихорашивается около маленького зеркала. Я уж и не спрашиваю для кого. У нее сегодня один, завтра другой и мне не интересно вникать в чужие шуры – муры.

– Привет, – здороваюсь первая, и лезу в свой шкафчик, чтобы убрать продукты.

– Строгая, ну хоть бы раз пришла с веселой улыбкой, – ехидно вставляет Настасья, поправляя бюст, а точнее укладывает его в лифчик подобранный явно не по размеру.

Мне не очень приятно смотреть, как ее грудь валится из чашечек. По – моему это вульгарно и не привлекает. Но я не парень, а они табуном за Куличевой шастают. Иногда дерутся. Иногда стекла бьют в ее же доме.

– Чему радоваться? – интересуюсь у нее, меняя голубую рубашку на розовую майку и пристегиваю бейдж.

– Тебе? Тебе нечему. А я..– качая головой, растягивается в хищной улыбке. Анаконда и взгляд у нее такой, аж дрожь берет, – Я с таким парнем замутила, все как узнают – обзавидуются.

– Поздравляю, – вяло киваю и не поддерживаю, но спешу из подсобки за ней, потому как у Стаси есть привычка – захватить что-то с собой и не вписать на бумажку «под зарплату». После ревизии уже ничего не докажешь, брал ты или нет. Недостачу раскидывают на всех поровну.

Чесслово, это уже совсем не смешно. Как я и пророчила, Куличева тянет с полок всякую всячину, не имеет значения, что сумма ее кражи незначительная, просто по справедливости так не делается.

– Потом запишу, – удосуживается брякнуть, заметив, что я пристально наблюдаю, что она взяла.

– Нет. Сейчас и при мне, – требую настоятельно.

– Ойй! Строгая, будешь такой нудной, никто на тебя не позарится. Мужики не любят таких кислых лягушек, как ты. И сделай что-то с глазами, накрась там, а то вылупишься, аж не по себе. Большие они у тебя сильно, – отворачиваюсь на ее выпад, Стася скандалистка и во рту у нее черно, так баба Сима говорит. Любит цапнуть за живое, но внешность не то, чем меня можно задеть. Маму бы не трогала, как она обычно делает, – Сатри, сатри какой он! Приехал! Машина, просто улет. А сам! Ты бы его видела, Яська, точно позеленела от зависти, – взрывается восклицаниями и оханьем.

Настя мечется перед окнами, словно курица топорщит перья, завидев петуха. Тяну шею и выглядываю, недоумевая, что ж там за эталон мужской красоты и отчего Настасья переполошилась, еще секунда и снесет вихляющим задом половину полок.

Странное чувство заполняет грудь, очень похоже на обиду и разочарование. Натан стоит, уперев мысок кроссовка в колесо.

И вовсе он не по мою душу заявился, а за ней. Должна же радоваться. Должна! Но почему не радуюсь?

Глупость. Несусветная глупость. Прекрати!

Как не убеждаю признаться себе, что он блудливый кобель, но ребра распирает от неведомого и жгучего чувства. Оно такое сильное. Глотать становится больно.

– Я пошла, не кисни, на радуге зависни, – счастливо щебечет Стася, бросая в меня пачкой Скитлс, и порхает беззаботным мотыльком к выходу.

Отчетливо понимаю, что я ей в чем-то завидую.

Не из-за Мерехова. Нет. Конечно же, нет. Беззаботности. В ней все дело, а не в Натане.

Он – избалованный дурак. Породистый кобель. Животное.

И у меня в сумке лежит его телефон.

– Стой! – останавливаю Куличеву в дверном проеме.

– Что еще?

Бегу в подсобку и выношу айфон Натана, про который постоянно забываю.

– Отдай, этому своему. Он вчера заправлялся и забыл, – спускаю наглую ложь на голубом и незамутненном глазу.

– Скоро у меня такой же появится, вот увидишь, – Настя вертит телефон в руках, обсматривая и прицениваясь. Я вздыхаю, снова невольно поднимая глаза на стекло и расхаживающую за ним фигуру.

Зачем я снова смотрю, провожаю долгим взглядом, как Стася бежит. Как Натан открывает ей дверь и помогает забраться внутрь. Как они уезжают вдвоем. Да и потом не могу оторваться и отпустить тоску, поселившуюся незаметно.

Что Натан со мной сделал в машине, тогда во время грозы?

Переживаю. Проживаю все мгновения. Удивительно, что сожалений нет. Повторить, ни в коем случае, но я и не раскаиваюсь. И совесть не изводит.

Увы.

С кем не бывает, правда?

Бес и меня попутал. Красивый, наглый, дерзкий, бестолковый бес.

«Целуй, Царевна» «Покажи грудь»

Дурак!

Скажи он это мне сейчас, послала бы. Вон пусть теперь Стася ему показывает. Меня оно совершенно не касается.

Отрабатываю смену тихо – мирно. Умудряюсь поспать, приклонившись лбом на скрещенные руки. Сидя не совсем удобно, но я как тот солдат, привыкла высыпаться при любой возможности, и хоть стоя могу задремать. За три часа с перерывами, восстанавливаюсь полностью. Захар приезжает тютелька – в– тютельку, к концу моей смены на той же Ладе. Он учится на ветеринара в институте, за опытом и практикой на каникулы приехал сюда, но скоро рванет обратно в город.

Дом встречает меня запахом омлета с зеленью и помидорами. Баба Сима хлопочет на кухне. Я тщательно мою руки и спешу к маме.

– Доброе утро, мамуличка! Как спалось? – целую в щеки и вглядываюсь в лицо. Она бледнее, чем обычно и глаза уставшие.

– Да как. Мы с Лидусей полночи турецкий сериал смотрели, – отвечает за маму баб Сима, обтирая ладони о передник.

– Все хорошо?

Хорошо – это совсем не про нас. Врач прописал маме снотворное с противосудоржным эффектом, и помогает не всегда. По неубедительному кивку бабы Симы, видно, что этой ночью им не спалось. Надо ехать в больницу, или врача на дом вызывать. За деньги, естественно, я на такой случай откладываю мамину пенсию.

– Прекрасно все, Яся, ты не переживай. Позавтракали с аппетитом и то хлеб, как говорится, – ба утешает, заметив, как сникаю и поджимаю задрожавшие губы.

– Иди, баб Сим. Дальше сама справлюсь, – взглядом благодарю. Она женщина – кремень и всяких там обнимашек и телячьих нежностей не приемлет.

– Видала. Этот – то наш залетный у Настасьи всю ночь простоял. Вот Настька шаболда, тащит себе в дом кого ни попадя.

– Он ее с заправки забирал. Там видимо и познакомились, – надавливаю на серьгу, перекрывая неприятные ощущения в груди. Опять тревожат от мыслей, что этот …Господи, я даже обозвать его в порыве обуявшей злости не могу. Все как-то недостаточно красочно звучит.

– Ай-ай чо деется. Кругом один разврат! – возмущенно всплеснув руками, бабуля идет в коридор. Я провожаю до крылечка, а затем возвращаюсь в дом.

Господь не дает нам больше испытаний, чем мы можем вынести.

Все!

Яся собралась. Яся в порядке.

У меня на день столько планов, а я стою и нюни распускаю. Морковку надо проредить, а то вырастет с мизинчик толщиной. Помидоры пасынкую, иначе сто лет зреть будут. Полы вымыть, да и тюль в маминой спальне надобно состирнуть. Некогда мне думать и горевать. Время десять, а у меня еще конь не валялся.

До самого вечера занимаюсь домашним хозяйством. К маме в комнату бегаю каждые пять минут. Заканчиваю со всеми делами уже затемно.

Накинув на плечо полотенце, наконец, добираюсь до летнего душа. Деревянная постройка с большим железным баком на крыше, внутри вместит двух человек. Я немного облагородила, натянув на стены новую клеенку, да и лейку приспособила к крану.

Раздеваюсь и вешаю домашнее платье на крючок. Его все равно потом стирать, так и не жаль, если намокнет. Добегу по двору в одном полотенце, кто меня видит.

Сначала споласкиваюсь теплой водичкой, затем намыливаю мочалку душистым детским мылом и натираюсь от шеи до плеч. Мою голову, а вернее усердно выстирываю, напитавшие за день пыли и запахов длинные волосы.

Поливаю себя сверху из лейки, стоя лицом к двери. Хлипкая щеколда встряхнувшись, падает и ударяется о палец на моей ноге.

Последовавший шок, вколачивает в пол. Прикрываю грудь, лобок и стою, как прибитая. Гляжу, не моргая и открыв от испуга рот. Тревожно то, что во мне возникают, абсолютно неправильные эмоции.

– Снимай свою порчу, ведьма! – свирепо рычит Натан, сверкая полными бешенства глазами. Целиком загораживает дверной проем своим крупным телом. Тусклая лампочка шатается от тряски позади него. Грозный вид ввергает меня в ступор.

– Выйди немедленно, – пищу едва – едва напрягая голос и не уверена, что он меня слышит. Я и сама сквозь звон в ушах, не слышу, что говорю и как дышу. Пульс частит, вот только его и ощущаю. Сердце выпрыгивает из груди, а душа летит в пятки от недюжинной силы бурлящей в Натане.

Он пожирает меня глазами сверху до низу. Поедает и туго сглатывает. Взбудоражен и, не менее меня, ошеломлен. Залипаю взглядом на его четко очерченных губах, и жду каких-то слов.

«Целуй, Царевна» Нет, не этих слов. Других. Нет.

– Ты. ты. моешься… почему голая? – выдохнув это, наконец перестает метаться и смотрит мне прямо в глаза, заставляя испытать мощнейший прилив волнения.

= 21=

Дочитав последние двадцать сообщений от Снежки, меня посещает озарение, если не сказать благодать. То самое чувство именуемое облегчением и свободным выдохом. Грудина плавно накачивает в себя воздух, поднимается и так же плавно опадает. В ушах белый шум, ибо я не слышу рядом ее нытье, приправленное жеманными интонациями.

Личинка, так мы ее прозвали с Касом и Михой, когда нам было лет по десять, уже тогда шагу мне не давала ступить, вопя всем и каждому, что мы поженимся. Люто ее за это ненавидел весь пубертат, но сделать ничего мог, так как она бежала жаловаться своему отцу, соответственно, тот приходил к моему и меня вызывали на ковер для раздачи люлей. Ничем хорошим, это не заканчивалось. Лишение всех благ и запрет на общение со мной всем членам семьи. Из меня делали изгоя. Даже, блядь, обслуживающий персонал, прекращал исполнять мои просьбы.

Как бы, в целом, поебать, но в итоге Снежка добилась своего. Мало кому импонирует, когда на него давят. Прессуют, сука, ответственностью, которую не я на себя возложил. Меня ей, не спросив, наградили.

«Натан, у нас свадьба. Вернись!»

«Натан, так нельзя! Ты обо мне совсем не думаешь! Я схожу с ума! Где ты?»

Само собой, я о ней не думаю. Вполне логично, что она тронулась головой, настрочив столько месседжей, что скоро памяти в телефоне не останется.

Блокирую контакт и, как знак свыше, получаю пуш – уведомление. Пользователь «Ярослава С» наградил ваше фото дизлайком.

Вот никогда не слежу, кто там на меня подписан, но на страничку к таинственной Ярославе захожу. Фотка всего одна, та что прикреплена к аве.

Курносая блондиночка задрав голову, ловит языком снежинку. Легкий морозец подрумянил щеки прекрасной девы с распущенными волосами. Стоит без шапки, в тонкой курточке на рыбьем меху и улыбается.

Миленько.

Яся Строгая, вы ли, не вы ли, увлекаетесь подобной хуйней. Возникает желание забабахать ей разоблачающий комментарий. Ну, там, образно, динамит жестко – не связывайтесь. Вдумываюсь, и это рубанет не в мою пользу. Все поймут, что Зайка – Ясенька меня побрила, без подробностей как именно, но все равно стремно.

Нах надо, да?

Все соцсети о таком позорном факте оповещать.

Что случилось в Бабенках, должно там и помереть.

Чем дольше на Яську смотрю, тем жарче в бане становится. Трусы гребнем натягивает по центру. Берусь за резинку и собираюсь снять, вот тут – то дверь и распахивается, внося прохладную струю.

Стася, разлохматив высветленные кудри, позирует на входе в откровенном неглиже. На фоне стен из бревен, смотрится, как по мягче – то выразиться. Чувствую себя, лысеющим папиком вызвавшим дешевую проститутку в такую же дешевую сауну.

Не возбуждает, скорее отталкивает.

– Я вот… полотенце принесла, – воркует хозяйка дома деревенских мод.

– Я ж взял, – взглядом указываю на уже лежащую стопку из двух полотенец.

– А, Да?! Замоталась чего-то, забыла что дала, – мнется на пороге, теребит пуговичку на халате, по степени прозрачности, вовсе не похожему на домашний, – Почему не моешься? Думала… приду, заодно и спину потру, сзади-то самому неудобно, – хихикает бесяче громко.

Вытянувшись и выставив буфера вперед, начинает вынимать пуговицу из петли, поглядывая на меня из-под густо-выкрашенных ресниц, намекает, весьма прозрачно – не стой, будь смелее и тоже иди на контакт.

И, пиздец…

Я этого не хочу.

Отторгаю нутром.

Не хочу видеть, что у нее под одеждой. Трогать тем более. Просыпается во мне некая избирательность и эта телка, пролетает совсем мимо настоящих потребностей.

Строгую хочу. Ее – нет.

– Стась, не в обиду, но я по натуре сложный человек. Мне нужно много времени, чтобы перейти к тому, на что ты намекаешь, – перехватив ее руки, вставляю обратно в отверстия три крупных пуговки со стразами.

– Я щас не поняла?! – громко воскликнув, таращит в меня круглые зенки.

Упорно храню серьезное выражение, хотя в глотке клокочет смех, в ответ на ее удивление.

– Что непонятного? Не имею привычки трахаться с первой встречной. Для меня важно общение, узнать друг друга получше, найти что-то общее, а секс он. вторичен, – вывалив ей это, выдыхаю, немного ахерев от самого себя.

Беру Настасью за плечи и разворачиваю лицом к выходу. Духи у нее жутко вонючие. Освежитель воздуха с лавандой что ли на себя напрыскала?

Царевна вон, в яблочном соке купается. Вкусно очень. Бери с нее пример.

– Обожди, а я?! А, ты?! – опять травит восклицательно.

– Я моюсь, а ты идешь и кладешь мою одежду в стиральную машину, – отвечаю на оба ее вопроса, цапаю с крючка на стене свои шмотки и толкаю ей в руки. Саму Стасю мягко, но настойчиво выпроваживаю за порог. Не забывая набросить крючок и запереться.

Мало ли, может она нимфоманка – извращенка и любит подглядывать.

Мгновенно забываю про Настасью. Будто ее и не было.

Руки и взгляд самопроизвольно тянутся к телефону. Пялюсь в экран на Ясеньку до снежной ряби, а после и черных точек перед глазами.

Что, блядь, происходит – то, а?

Член подкачивает кровь. Твердеет. Вижу не только, как ей снежинки на язык падают. Я, еб твою налево, ее вкус на губах чувствую. И какая она на ощупь. И стоны ее горячие.

Сдергиваю трусы с остервенением. Что делать. Что делать. Дрочить. Мастурбировать. Спускать в парилке пар. Захожу внутрь, бахаюсь задницей на лавку. Бросив под голову пышную мочалку и кисть, откидываюсь на полок. Растаскиваю ноги пошире и приступаю.

Царевна перед глазами, как наяву маячит. Улыбается мне, как на фото. Дышит так же сумбурно, нависая сверху. Вроде поцеловать хочет, но в реале жарит от печки. Потею, передергивая стояк, но все равно, кажется, что мягкие ладошки Царевны порхают по стволу. От головки к основанию водит.

Резче, Ясь.

Не вслух, но мысленно ей подсказываю.

Ее яблочный запах ноздри щекочет. Ловлю же, но не осязаю полноценно. И тело ее, вот оно сожми, стисни. Соски алые, грудь близко, но недосягаемо.

Зато, возбуждает и еще как!

Ведьмовской афродизиак, даже на расстоянии превращает живой член в железо. Вспоминаю, как Яська дрожит, аналогично перетряхиваюсь и представляю, что не кулаком член наяриваю, а ее влажная киска по всей длине стягивает.

Яйца тарахтят, сжимаясь в камень. Рыкаю, дергаю руку чаще и приближаясь к финалу. Сжимаю конец, натурально выдавливая из него струю спермы.

Душно и дышать тяжко. Прихожу в себя, плескаю в харю холодной водой из пластмассовой бочки.

Как я до этого докатился?

Ноу коммент!

Ведьме точно по силам, меня онлайн по фото привораживать. Без регистрации, сука.

Ахренеть!

Моюсь, так и не вкусив прелесть русской баньки, затем одеваюсь в чистую спортивную форму. Закинул для трени в багажник, но на треню я и забил, после очередного выноса мозга от Снежки. Ей приспичило переделать пригласительные, и мое присутствие – обязательно. Вдруг я хочу не лососевый цвет открыток, а… сука, мне эти названия вспоминать тошно.

Иду в дом и о Царевне думаю. О ней думать приятней, чем обо всем остальном. Жру, киваю, практически не участвуя, в разговоре, чем Стася глубоко огорчена. Зыркая исподлобья, стелет мне на диване.

Высыпаюсь за ночь отлично, а на следующий день…

На следующий день, домой я не еду. Нарезаю круги возле Яськиного дома. Гуляю, потому что это полезно. Местность мне плохо известна, поэтому хожу исключительно по знакомой территории.

Свободный человек, пока что.

Смотрю через невысокий забор так, чтобы меня самого Строгая не спалила.

Я б назвал это прогибом и деградацией, опять же хренею от открытия подобных черт в моем характере.

И да, блядь, напрягаюсь каждый раз, видя Царевну, суетящуюся во дворе. Бабка в косынке бесконечно шастает рядом. Дед какой – то подтягивается, то дрова ей носит, то шланг изолентой мотает и вбивает деревянные колья в грядки. Непонятна мне их движуха. До самого вечера ошиваюсь, по сути, болтаюсь, натаптывая дорожку от тачки к ней.

Ужинаю на скорую руку, а через час снова на вахте, но уже за рулем сижу и приглядываюсь к Яськиной калитке.

Хрен пойми, что за эмоции меня накрывают, когда наблюдаю патлатого хмыря, наряженного вполне сносно. С мягкой игрушкой подмышкой и пакетиком конфет.

Куда он?

За каким хером, он к моей Царевне, на ночь глядя, прется?

Хотел же ему в челюсть двинуть, чем не повод.

Ай, бля… попутал… возможность.

Повод другой. Цепь к моей ноге именно он прикручивал и в баню тащил, и тачку чуть не угробил.

Выскакиваю из машины и к нему наперерез.

– Здоров. Ну, что братишка, надо нам одно дельце перетереть, – выталкиваю свирепо, но он как-то и не теряется.

– Давай, перетрем, – откатывает на, не менее, боевой ноте и глядит агрессивно.