Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Про маму откуда знает, но дед Егор, конкретно взялся нас свести, а потому и рассказал, скорее всего. Как же мне Натана выпроводить, если душа к нему тянется. Так и стою, как клеем примазанная, пока он волосы собирает, затем натягивает, вынуждая смотреть ему в непривычно серьезное выражение.
– Вечером я на работу, – мямлю, как та самая девочка, которой впервые предложили свидание.
Переступаю с ноги на ногу и мнусь, подспудно надеясь, что он как-то по своему настоит и вывернет так, что не откажусь.
– Я отвезу.
– Отвези..и..
Уезжай, пока не поздно, кричит мой разум, но руки двигаются по вверх, окутывают широкие плечи. Облизываю губы и, он облизывается, клонится навстречу, подтаскивая за попу
– Ах жеж ты, рукоблуд, ну-ка пусти ее!! – громкий окрик бабы Симы.
Удар и треск сломанной деревяшки.
Я-то отскакиваю, а Натан сгибается напополам, извергаясь красочным матом. У меня поперву уши вянут и волоски на теле дыбом. Хватаю воздух ртом и, только потом вижу, сломанный черенок на земле и бабулю в ярости с граблями.
– Офанарела что ли, мать дракониха?!!! – рявкает Натан и кривится от боли, пытаясь дотянуться до лопаток.
Влупила Баба Сима ему смачно и не жалея сил. Шутка ли, палку о спину переломать.
– Ты как? – бросаюсь сердобольно растирать место ушиба. Натан, прикрыв веки и сжав челюсть, судя по всему, тушит внутри себя искры.
– Яська, ты чего, с дуба рухнула, его жалеть? Он же супостат, его в шею поганой метлой гнать надо.
– Баб Сим, но бить – то зачем, – вступаюсь
– Как зачем, он снасильничать тебя хотел, но я того не допущу. Следить в оба глаза за ним буду. Натан, оклемавшись, громко хмыкает, а после откровенно ржет.
– Следи, следи, но все равно не уследишь.
Я багровею, как перезревшая черешня. Хоть бы, не ляпнул в запале, про наши шашни. Я ж сразу замертво бахнусь на шелковую травку от стыда. Пожимаю плечами, что тут скажешь. Все переживания предпочитаю держать внутри себя.
– Да, рот закрой свой, хамло. На деда маво не надейся. Муж мой хоть и голова, но жена всегда шея. Куда хочу, туда верчу, – не унимается Баба Сима. Глядит на Натана воинственно, а я, как не пришитый рукав, болтаюсь между двух огней.
– Верти, сколько тебе влезет, но я сказал – увезу и спрашивать разрешения, ни у кого не собираюсь. Пошли, Царевна, жрать хочу, – отрезает Натан твердо и, словно, ставит точку в их бурной перепалке.
Челюсть бабы Симы отваливается, когда Натан тащит меня прочь. Я не сильно сопротивляюсь. По правде сказать, не пререкаюсь вовсе, подстраиваясь под его широкие шаги. Мужиком от него пахнет, уверенным и непреклонным. Я помалкиваю. Бабуля, опешив, не издает ни звука, но следует за ними по пятам.
– Садись, обедать и не злись, – обращаюсь к ней, сглаживая, как могу, неловкую для меня ситуацию.
– А чего не сесть, сяду, чтобы кое – кому кусок в горло не полез.
– Баб Сим, – укоризненно гляжу на нее.
Натан, упав на стул, цепляет мою руку и подтаскивает к себе. Поджимаю губы и машу головой, намекая – прекращай дразнить, а то не только палкой по хребтине выхватишь, за баб Симой не заржавеет.
– Красивая ты Яська и стол шикарный, спасибо, – целует тыл ладони, чем вызывает возмущенный всхлип по другую сторону стола.
– Ты погляди. Ой, змей. Ой, змей. Дустом тебя ночью посыплю, чтоб околел поганец.
– Ба!
– Ладно, молчу.
Оглядываясь, иду в дом, за еще одним прибором. К маме захожу проверить, как она. Включаю на телефоне аудио книгу, чтоб ей не скучно было и не слышала, как эти двое препираются.
Переступив порог, мгновенно зябну.
На террасе, вместо уже присутствующих, еще двое. Одного я узнаю с первого взгляда. Друг отчима и бывший зека. Они в тот злополучный день выпивали, когда я забежала за документами для выписок. Мама лечение проходила, я ночевала с ней в больнице, а вот потом…
Потом на две минуты забежала и случилось…
Господи-боже! Спаси и сохрани!
Отчим набросился на меня, когда этот, тот что сидит и пялится с гадкой улыбочкой на губах, за добавкой вышел.
– Паря, не шуми тут, – цедит развязано, катая зубчистку по губам. Постукивает, залитыми синевой татуировок, костяшками по столу и с важным видом завершает, – Я так-то авторитет и на закон мне похуй, не нарывайся.
– А я – лев по жизни, по гороскопу тигр. Хуком что с левой, что с правой, череп проломить могу. Хочешь испытать? – лениво отзывается Натан, сцепив кисти в замок.
Что – то ответить, незваный гость не успевает. Тарелки с грохотом выскальзывают из моих ослабевших пальцев.
Как они меня нашли?!! Как?!!
Важнее то – я знаю, что им нужно. И поджилки у меня при этом трясутся.
= 31 =
Я огорчён.
Это если зажать в себе красочные эпитеты, касательно пожилой выдры отмассажировавшей мне палкой спину. Больно и обидно, но утешает, что Царевна таки ринулась, как львица, защищать мой лагерь, когда полиция нравов с заднего фланга атаковала.
Мать драконов, я, без сомнений, уделал.
Пусть сидит и пялится, как я с аппетитом уплетаю Яськину стряпню. Пахнет из-под крышки охуенчик, только и успевай слюни глотать.
И бабуленция против Васильича не пикнет. Я утром видел, как он её одним строгим взглядом на паузу ставит. Егор Василич – человечище в большой заглавной буквы. Пока картоху с ним окучивали, много чего полезного в уши напинал. Пробрало, конкретно.
Царевна моя не царевна вовсе, а императрица, и немножко ведьма. Совсем чуть-чуть и только когда подбесит. В данный момент у меня релакс, тейк ит изи. Расслабился и смотрю на вещи проще.
Я влюбился. Яська на подходе к этому открытию. Что мать болеет. Я обдумал за ночь и пришёл к выводу, что готов как пизды ради Зайки – Ясеньки выхватить, так и с проблемами помочь. У меня есть возможности, желания хоть отбавляй. Я не из пугливых. Мудрёные схемы не люблю, когда бла-бла, а в сухом остатке пшик. То бишь, нихуя. Яся стоящая девушка, чтобы ради неё стараться. Стремиться. Как-то пыхтеть и добиваться.
Это я кручу в башке, пока два задрюканных бандитоса, че – то мне заясняют. Один молчит, второй рисуется, типа он за вожака.
Ми-мо!
– Засохни лысый, не ты тут главный, – а, ой, я это вслух сказал. Язык, как и всегда, знает наперёд, что хочу выразить.
У них обоих щетина на небритых рожах сразу дыбом. И челюсти не берегут, скрипя двумя зубами. Метал во рту, за зубы не считаю. Не своя же кость. Выбить, как раз плюнуть.
Он – то деловой вроде тип на коже, а я как вислоухий спаниель, в его мечтах, конечно. На улице под сорокет, но недоавторитет сидит в дермантиновой куртейке и пованивает табаком.
Угу – ага, почти не слушаю, какие рамсы он собирается со мной перетирать или втирать. Не интересно. Досвидос. Думаю по моему лицу итак заметно, как мне похуй.
Я жрать хочу и Яську тискать. Чуть позже ей серьёзно пояснить какие, тут важная вставка – У НАС – планы на будущее. Делаю в мозгах зарубку, что «у нас» и «будущее», охренительно и вдохновляюще звучит.
– Паря, а ты ахуевший, как я посмотрю, – дрынчит прокуренными связками лысан, чубатый нагло хапает с тарелки куриную ножку и начинает хавать, прям при мне, тот добавляет, – Иди-ка ты пока, ещё можешь своими ногами. Хозяйка, будет рада нас принять, – поворачивается к бабуле, – И ты, старая карга, выметайся.
Это что за несанкционированный наезд на мою самочку, мою пищу и, млять, на МОЮ бабку. Не старая она, вредная, но раз Васильич с ней полвека от зари до зари прожил, значит, что-то хорошее в ней есть.
Я зверею.
Масичка – Царевна от испуга бьёт посуду за моей спиной. Мать – дракониха срывается со стула, на котором минут пять охала и божилась, пока чубатый нож по столу крутил. Говённые, млять, зарисовки на слабый пол воздействуют. Я толстокожий на угрозы, меня ими не проймёшь.
Хватаю под шумок солонку и с размаху пуляю лысому в глазницы. Смешно, что он жуком – навозником на панцирь из ненатуральной кожи падает, вопя грубейшим матом на весь двор.
Хули, зрения лишиться, и я б орал, понося обидчика последними словами. Второй амбициозный дармоед, сокращённо зек, на их тюремные регалии мне поебать, с высокой колокольни. Там как-то не так в выражении, но неважно. Он отлетает на центр террасы, всячески пытаясь показать, что обладает навыком боевых искусств.
Кендо. Дзюдо.
Всё это херня, в сравнении с приёмом – Влупи _ему_с ноги_по яйцам. И заверши ударом кулака по черепу.
Вовремя одумываюсь, что Царевна не должна в этом шоу участвовать. Бабуле на мордобой смотреть тоже ни к чему. У нее сердце слабое, давление херачит так, что в космос не возьмут.
Толкаю их обоих в дом и запираю дверь, просунув веник в ручку. Все проворачиваю максимально быстро.
– Ну подходи, подходи, я тебя на ремни порежу, сука! – вякает мне, перебрасывая нож из руки в руку. Танцор, ебана, диско.
Подпрыгивает, приседает, плечами дёргает.
Можно, я не буду так делать. Я этот танец не знаю. Облажаюсь ещё, не вписавшись в такт. Начну не с той ноги. Мне верхний брейк к душе ближе. С него и начинаю разминку, занося для удара сжатый кулак.
Не я промахиваюсь, он уворачивается, остриём проехавшись по грудине. Пускает первую кровь. Ладно, хоть не фингал под глаз, а шрамы они украшают. Не зацикливаюсь на жжении, а долблю с размаху угловой.
Бац!
Нокдаун!
Вырубаю чётенько, без лишних телодвижений.
У чубаносца купол звенит, как мультяшный спецэффект над головой ласточки по кругу порхают. Причем реально встревоженная дракой стайка вылетает из гнезда.
Зачётная ржака. Сук, и телефона нет, чтобы заснять. Я его у Васильича на зарядку поставил, да так и не забрал, к Яське спешил. В целом соскучился, но больше пока с тяпкой трахался, нафантазировал, как она меня с распростёртыми объятиями примет. Так оно, и вышло.
Можно бы расслабиться и нацепить на голову лавровый венок, как победителю. На лице моём ухмылка, но там ещё лысый позади болтается..
– Ааа..
Хрусь!
Крик и треск звучат в один момент и синхронно с тем, как я поворачиваюсь. Лысый в отключке сопит в две ноздри на обшарпанной, но намытой до блеска доске. Рядом с ним табурет, видимо прозрев, собирался им оглоушить.
Вижу Захара, именно его стараниями закрысившийся оппонент отправлен вне зоны доступа. Патлатым, так и быть, ближайшие пять минут не называю.
– Благодарю, – нехотя, но протягиваю ему кисть, для рукопожатия.
– Кому попало руки не жму, – моросит брезгливо. Сразу видно, чей он больше внук. Бабкина школа. Сморщенной рожей он, кстати, на неё больше смахивает, чем на Васильича.
Васильич – красавчик. Домой приеду, бороду отращу, как у него. Не, ну в барбершоп наведаюсь, чтобы Царевна в обморок упала, а я к ее сладким губкам присосался и откачал.
Вот Ясенька и антисоциальные элементы в моей голове не вяжутся. С какого-то же перепуга они к ней завалились, перекантоваться. Трепались что – то там про радость. Нутром чую подвох, а уловить в каком он месте кроется, задача не из лёгких.
По сути, я ж ничего о ней не знаю. Впрочем, как и она обо мне. Секс он, конечно, крут, но знакомство со всеми Мереховыми Ясе предстоит весёленькое. Из всей семейки Адамс, я один нормальный. Мать, отец, брат, сестра. Там все запущено. Мне, блядь, стыдно за них.
– С этими, что будем делать? – шоркая пятернёй по затылку, Захарыч явно пребывает в затруднении с этим вопросом.
– В тачку грузить и в участок везти.
– Не. в участок однозначно нет. Мы Яську спалим.
– Чем? – малеха ахереваю в непонимании, – Она какое отношение к уркам имеет? – дублирую вопрос, на котором он зависает.
= 32 =
– Мы зачем сюда приехали? – Яся стискивает на груди ремень, по впечатлениям настораживается от вида пустынного берега речки и перспективы остаться со мной наедине.
Спокойно поговорить за весь день, нам так и не дали.
Захар мычал, кивал и держал язык за зубами, пока мы с долбоебами разбирались. Отвезли в старый коровник и заперли до поры до времени, до выяснения. Это я так решил для себя. Смысл патлатого за грудки дёргать, если не его секрет меня волнует.
Круговая порука налицо.
Бабка в теме Яськиных муток. Васильич, как я понял, не при делах.
Был бы идиотом, надумал про Царевну всякого такого. Но она мне девочкой досталась, тупо было бы с обвинениями наседать. Мать не бросает, хотя могла без вопросов и осуждений сбагрить. Как, ни складывай и не выкручивай, вижу в ней лишь положительные качества. Включив мозг, прихожу к мнению, чтобы решить её проблемы, для начала надо понимать, сколько их и в чём заключаются.
Да-да, ебать!
Я умею шевелить извилинами, когда сильно прижмёт. Царевна вот нежданно-негаданно стала идей – фикс. Заинтриговала чародейка.
– Рассказывай мне всё, – требую настоятельно.
– Что рассказывать. На заправку вези, у меня смена через десять минут начинается, – зацепив под футболкой лямочку от лифака, нервно ею щёлкает.
Это мы предусмотрели. У нас с Егор Василичем своя банда и тоже кое-что могём.
– На заправку я звонил, со сменщицей договорился. Поработает два часа сверхурочно за отдельную плату.
Посматриваю на нее барабаня пальцами по рулю, а кое у кого, похоже, словарный запас иссяк. Держит спину ровно и губы в тонкую линию сжимает.
– Хорош, деньгами раскидываться. И мне нечего рассказывать, – отвечает тихо, неуверенно и косится на меня.
– Мои деньги, куда хочу – туда трачу. Выкупил я Яська, тебя на два часа, а может, и три, смотря, как у нас разговор сложится.
– Не сложится, – бабахнув с негодованием, отщёлкивает ремень и мигом испаряется из салона.
Предсказуемо, однако обозвав вдогонку ведьмой. Выскакиваю на всех порах за ней. Мотнёт в лесок, а я научен опытом и следопытом заделаться, не намерен.
Трудно, что ли, в двух словах пояснить, кто её гнобит и от кого в деревне прячется.
Скинув обувь, Царевна босой ногой трогает водичку. Соблазнительно водит плечами, словно её что-то печалит. Подняв на меня свои туманные очи, вглядывается, очаровывая грустинкой.
– Я купаться хочу, а плавать не умею.
– С темы не съезжай.
– Не съезжаю, правда, хочу, – берётся за эластичный пояс спортивных штанов в облипочку, сдвигает их до середины бедер.
– Оденься! – рявкаю резковато.
Хер со мной не согласен. Восстаёт, уставившись на полоску голой кожи между трусиками и чёрным нейлоном. Яська, как не ей сказано, продолжает стягивать одежду. Так и хочет меня увести подальше от важного разговора.
Купаться она хочет, боясь воды. Голову она мне хочет задурить, причём небезуспешно. Дважды со мной один фокус не прокатит, когда я ее уже раскусил.
Заламываю стройную, как осина, фигурку под бок и, обратно надеваю штаны, пока ещё не все плотины прорвало в мозгах, и я, твою мать, на неё не кинулся. Раздевать, целовать и одурело трахать.
По выпяченной заднице прихлопываю. Разок. Другой. Третий.
Сержусь.
Потому что повело меня, пока зажимал, за попу трогал и Яська царапала за поясницу, а у меня там эрогенная зона. Когда ногтями проводят до мурах на теле кайфово.
Возбуждает – это и так понятно. От ведьмы прилив крови к члену толчками непрерывно вкатывает.
На гормоны, что ли, проверится?
Я темпераментный, но не до такой же степени.
– Душнила. животное, нежнее как-то можно, – выпрямившись, клеймит парой ругательств и поправляет волосы, но по итогу бросает гиблое дело и распускает.
– Будет тебе понежнее, как только всё расскажешь.
– Ты чего ко мне прикопался. К невесте своей дуй с попутным ветром.
Зараза! Она бы мне ещё флаг в жопу пожелала вставить. Хватаю за руку, она снова надеется куда-то чухнуть. Держу Яську довольно крепко, чтоб не вырвалась. Вынимаю из заднего кармана телефон. Освобождаю личинку из чёрного списка.
Пишу
«Свадьбы не будет. Я тебя бросил, потому что встретил другую и влюбился. Чао!»
– Нет у меня невесты. Есть только Яська Строгая, – Показываю, что настрочил и снова переношу Снежку в бан. Родаков своих отправляю туда же. Нах их. Рвать так, сук, с концами. Достанут до печёнок своими звоночками и нравоучениями.
– Офигеть! Ты. ты. ты же её по эсемеске бросил, – восклицает и недовольно дует губы.
– Ну и? – мне её возмущение ни о чём не говорит. Была личинка – Оп! И вот ее уже нет. Мне зашибись, легче – лёгкого стало. Это как жирную пиявку со лба содрать.
– Зачем? Я же не просила.
Завораживающая она – Яська в своей растерянности. У меня все берега отрезаны. Нацелен и плыву к ней. Точнее, к себе подтаскиваю и сжимаю оба предплечья.
– Царевна, харэ. я уже, как мог, донёс, что не ради развлечения и забавы рядом тусуюсь, – чутка нервирует, что мы по пятому кругу на одном и том же топчемся.
– Ради чего тогда? Натан, не понимаю я, зачем оно тебе нужно? – краснеет, размахивая руками. Я стою совершенно спокойно, пока она кипятится.
– Встречаться с тобой хочу, – надоело твердить, но повторяю.
Неделю. Две. Месяц. Не срок. Сколько понадобится столько и буду талдычить, добиваться взаимности, доверия и всего, что там ещё подразумевает движ «Быть вместе».
– Ооо боже, услышь ты меня, если сейчас хочешь, то потом расхочешь. Я не буду ничего рассказывать, не буду и всё, – причитает Строгая жалобно и с восклицанием.
– Ясь, меня цепь не испугала, ничего не помешало в тебя влюбиться.
– Всё равно же не отцепишься.
– Нет, – отпечатываю кратко, ёмко и доходчиво.
Царевна жуёт губешки и крутит винтики под белокурым нимбом. Солнце под таким углом светит, что волосы у неё завораживающе мерцают. Кладу ладони ей на щёки и засасываю глубоко свою русалочку – красавишну, с потрясными глазами, цвет в цвет, с сиренево-серым небом.
Тёплый мягкий ротик гостеприимно встречает мой ошалелый язык. Из организма мигом вся жидкость сливается в трусы. Стояк мой твёрд, но я твёрже. Соснув Царевну напоследок агрессивно, тащу наружу силу воли за шкиряк и отрываюсь.
Нихоца, но блядь, надо. Иначе до китайской пасхи, будем в, тяни-толкай, рубиться.
Встрепенувшись, Яська вроде как сдаётся, закатывает глаза, вымаливая у вселенной либо терпения, либо же сил.
– Не смотри на меня, пока буду рассказывать. передумаешь или станет противно, просто уходи, уезжай, но молча.
Киваю, но не соглашаюсь.
Садится на травку и обнимает колени. Смотрит куда – то вдаль. Присаживаюсь рядом, обнимаю со спины, утыкаясь носом в затылок. Так ей легче будет выговориться, но Ясенька другого мнения. Ощетинившись, выпускает колючки. Дикая, млять, роза, которую я по неосторожности сорвал. Вот и колет шипами мне в сердце, а острым локтем в живот.
Хрен с тобой.
Разворачиваюсь спиной к спине, нашариваю ее ладошку и переплетаю пальцы.
– Ясь, чтобы ты не сказала, я не уеду без тебя.
– Свалился же на мою голову, – бурчит, напустив в голосочек страданий.
Помалкиваю в ответ.
Это не я свалился – это ты меня похитила. Так бы продрых в тачке и домой стартанул. Единственное осознание – мои проблемы Яську не касаются. Несмотря на хероту, которая завертится после моего заявления. Снежка папаше моему и своему плешь проест истеричными воплями. Взбесятся оба не по-детски. Придётся обращаться к тому, к кому мне обращаться не хотелось бы.
Испугался ли гнева отеческого? Нет.
Хер его знает. По нерву стреляет люто. Несладко, не гладко, но оно того стоит. Просто спиливаю со ствола ветку мыслей о предстоящем семейном скандале и его последствиях.
На притихшей и поминутно вздыхающей Ясе концентрируюсь.
– Мась, я жду, – говорю, как могу мягко, хотя голос под натиском эмоций ломается до шершавого хрипа. Своим затылком к ее затылку прислоняюсь. Прохладные пальчики перебираю, всячески выказывая ей поддержку. Не наглею, а терпеливо поглаживаю.
Яська лупанув в воздух судорожный выдох, вдруг становится на коленки, бросается на шею сзади. Как истукан, на этом моменте застываю, и дышать перестаю. Колошматит Зайца ебически. Включая ее нежное сердечко. Оно в позвоночник мне наваливает учащенные удары и подталкивает мое, разогнаться и греметь, словно разболтавшийся килограммовый металлический шар в железной коробке рёбер.
– Отчим пытался меня изнасиловать, я отбивалась. толкнула, он упал… а потом ему на голову полка с книгами рухнула, а я сбежала и не знаю, жив он или… – ее покатившиеся слезки, жгут мне лицо. Царевну прорывает окончательно. Тараторит сумбурно и еле понятно, – Те двое, что приходили сегодня к нам, его друзья. видели они в каком состоянии я из подъезда выскочила, а неделю назад на заправку приехали, сказали …ну… что я им якобы должна и хотят после какого-то дельца в деревне отсидеться, пока весь шум не уляжется.
= 33 =
В башке, в душе во мне во всём свербит одно: если говножуй не откинулся, то я ему собственноручно хребет на две части переломаю. Бензином оболью и подожгу.
Веки схлопываю на мгновение. Лоб двумя ладонями придавливаю, опасаясь, что череп треснет на четыре части по швам. Долбанувшей в виски кровякой мозги раздуло, того гляди надавит на кость и разорвёт изнутри.
Ахуеть! Твою мать! Ахуеть!
Ясенька не шее висит и хлюпает носом. Всё, сука, внутри переворачивается и оказывается не на своём месте, как подумаю, сколько она натерпелась.
За руки Царевну хватаю и перекидываю себе на колени, когда она сползает по мне. Меняемся положениями, оказываясь лицом к лицу. Яська бледная, а я горящей рожей чувствую, что красный от возгорания радиоактивной смеси внутри, как варёный рак. Конечностями, словно щупальцами зажимаю её руки, ноги, чтобы не сорвалась бежать до того, как выслушает, что я о её откровениях думаю.
Обо всём, твою мать!
Меня покорёжило. Покрутило, но в равновесие не вернуло. Болтает воздушным шариком на крыше небоскрёба тудым – сюдым. Баланса на хуй, в ближайшее время не предвидится.
Рот открываю и…
О чём говорить?
Вдруг встаёт поперёк горла под жирным таким вопросом. В таком ахере, что ослить – это наиболее вероятный исход моей пламенной речи.
Прижав Ясеньку одной рукой, второй принимаюсь стаскивать её длиннющую майку. Так-то она немного ниже булок и свободная, но поддаётся с трудом.
– Совсем рехнулся, я. не хочу. я… что ты за дурак, – пропищав, колотит меня в грудачину.
– Купаться пойдём, Заяц. Ты же хотела. Ну. блядь. сука! – мозг буксует, ясно излагать, что секс – это последнее о чём думаю, не получается, потому и матом расколачиваю воздух.
С эмоцией не справляюсь. Не владею. Я – оголённый натянутый нерв, по которому лупят барабанные палочки.
Подскакиваю на ноги, Ясеньку за собой поднимаю. Зачем-то волосы ей в косу заплетаю, попутно и попеременно дёргая до боли свои.
– Зря я тебе всё рассказала, у тебя же на уме кроме как потрахаться ничего нет. Пустой ты, Натан. Показушник. Позёр. Дурак, – Царевна, чуть не плача, выкрикивает мне в лицо.
– Я найду твоего отчима, если сдох, откапаю и спалю. Если живой, то калекой сделаю. Не знаю, Яська, что тебе сказать, утешать я не умею, потому что не приходилось. Всё, что к тебе чувствую, ни к кому не чувствовал, так понятно, – теряю все возможные фильтры и тоже на неё ору.
– Не ори на меня.
– И ты не ори, – ещё слово за слово и будет трагедия, а я не хочу бежать за Царевной вопить во всю глотку «Ты не так поняла и я не то хотел сказать» Делаю глубокий вдох, на выдохе глушу дребезжание в голосе, – Мась, прости, но это же пиздец… и вообще страшно представить, чтобы отец, пусть не родной, но блядь, на дочку свою лез, – едва договариваю, как изнутри передёргивает отвращением. Свирепостью раздуваюсь. Глаза кровью наливаются. Выплеснуть кипящее нутро некуда. Оторваться не на ком. Приходится усиленно зажимать в себе.
– Не говори это вслух, тошнит, – лепечет Царевна в замешательстве. Высвободив зажатые между нами кисти, обвивает поперёк корпуса, жмётся, словно мёрзнет, а я то единственное тепло, что может её согреть, – Ты когда пьяный на заправку приехал, мне… я ужасно боялась, что бандюки снова заявятся и… ты же Мерехов, ваша фамилия у многих на слуху. Дико и глупо, конечно, но я просто хотела защититься, даже не ради себя, ради мамы.
Качаю головой в знак согласия. Целую Яську в солёные губы от уголка к уголку. Деревенеет она, но я ж не с тем посылом действую.
– Ясь, – свищу голосом, как сквозняк, приоткрывший хрипучую дверь. Собственно, внутри себя, с сердца, амбарный замок срываю.
– Да, – отзывается вяленько и как не здесь обитает.
– Я люблю тебя, – свободно, легко, а главное, честно, в сверкающие омуты её глаз выговариваю.
– Натан, господи! Как у тебя всё просто. Люблю – куплю. Увезу – брошу по эсемес. Ты вообще, хоть о ком – то думаешь кроме себя?
– О тебе думаю не переставая.
– Это, по– твоему любовь? Мне с этим, что теперь делать? Я надеялась, ты испугаешься, не захочешь. Натан, хватит уже! По горло всего! Не до тебя мне! – трещит с надрывом.
Оказывается, я не такой тугодум, сразу догоняю, что момент на неё давить не совсем подходящий. И с упрёками кидаться, типа я к тебе с душей на распашку, а ты меня за помеху и дятла непонятливого держишь.
Скидываю с себя шмотьё и в трусах остаюсь.
– Купаться пойдёшь?
– И что? Ты мне ничего не ответишь? Не будешь убеждать вечной в любви, чтобы в постель затащить? – пальцами ставит кавычки на тех чувствах, в которых я признался.
Вот не спиздел же не грамма, но Ясенька мне не верит.
– Не буду убеждать. Трахаться …после...совсем меня за убогого держишь? – молчит в ответ. Заебись, однако, Строгая! Короче, первый опыт любовных терзаний у меня так себе. Гоню паршивенькое ощущение, что меня только что опрокинули и отослали куда подальше, – Захочешь услышать, что я сказал, услышишь, – добиваю на минималках в интонации.
Как – то неловко с открытым нутряком на ветру стоять. Самое уязвимое состояние, когда вспотел, разгорячился, а потом под кондиционер сунулся. Без всяких сомнений, заболеешь и начнёшь чахнуть. Вот такие у меня ассоциации каждый раз, когда Царевна от себя отталкивает и не подпускает ближе.
Разворачиваюсь и шагаю к речке.
– Натан, Натан. ты обиделся?
Останавливаюсь у кромки воды. По шуршанию за спиной слышно, что Яська снимает одежду. Надо, наверно, всё переварить, утрамбовать, а когда в черепе гремит и в груди полыхает, дельного ни хрена не сварганишь.
Царевна горячо дышит мне в плечо. Не зовёт больше и не прикасается.
– Цепляйся, большой белый кит покатает тебя на себе, – со смешком выбиваю.
Тёплые ладошки ползут мне на грудь. Сопящий носик под ухом размещается. Завожу руки назад и прихватываю за жопку ведьму – русалку и похитительницу сердечных мышц.
– Ты только меня в воду не роняй, – просит и доверчиво вжимается всем телом, скрестив на прессе лодыжки.
– Держись крепче и руки не отпускай, – захожу в шелестящий поток, Яська над ухом ойкает, айкает.
Холодненькая водичка лижет ляжки иголками и до дрожи, Царевну аккурат за мягкое место покусывает. Падаю на брюхо и гребу, подлаживаясь к невесомому грузу.
– Мы уже плывём?
– Ну да. Зажмурилась, что ли? – распечатав рот, хлебаю глоток, сглотнуть его внутрь успеваю. Горячку мало-мальски снимает. Яська копошится, скользит, устраиваясь удобнее. Расслабляется ощутимо, поместившись на мне, как на плавно дрейфующем плоту.
– Нет. Вода в глаза попала, – в голосе тоже не слышу тревоги.
Много у меня было разных девчонок. Блядь, мы с Михой не раз и не два одну тёлку пользовали. Понравилась внешне, вкусы у нас совпадают, хули не взять, если она не против.
Но попробуй сейчас у меня Яську отнять, самому себе признаюсь, даже близким ебало начищу, а на сдачу руки сломаю. Вроде же внутренним монологом чётко рассуждаю, а на каком блюде Царевне преподносить ни в зуб ногой.
Катаю её полчаса, как дельфин на спине, те тоже, дохрена понимают, а вслух только сонарный щебет издают, эмоционируют невнятно.
Как выходим, сразу за полотенцем в тачку сливаюсь. Вытираемся насухо. Царевна первая, потом я высушиваю шкуру выстиранной до скрипа махрой. Прихватил у Васильича, зная наперёд, что в воду после дневного зноя потянет.
Натягиваю штаны, не проронив ни слова. Вздыхаю тяжко. Обдумываю, по каким каналам можно пробить – жив её отчим – гондон или числится, как потеряшка. Дружбанов его пока взаперти подержим, управиться нужно предельно быстро. Со своими предками я разосрался, да и помощи от них никогда не было, кроме финансирования по потребностям. Касьяна подключу, его батя хоть и треплет, но не откажет. Молоток он, не то что Генрих – половинкин.
– Натан, ты обиделся?
Вытряхивая песок из носков, пропускаю моментик, что Ясенька уже минут пять не сводит с меня пристального взгляда.
– Нормас всё. Я не умею обижаться.
Глазами пересекаемся напрямую. Гром гремит, а через секунду молния режет небо на две части. Яська на инстинкте и испугавшись, летит мне в руки. Жмурится и тычется сухими губами в рот. Толкнув язык, обхожу все препятствия. Веду обратный отсчёт.
Три. Два. Один..
Её пальцы впиваются в загривок. Тихий стон и Царевна пылко отвечает на поцелуй.
