Текст книги "Вне правил (СИ)"
Автор книги: Анель Ромазова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
= 43 =
Полчаса – это слишком долго, нервов моих едва хватает, стоять перед окнами заправки и ждать Надю. Топчусь на одном квадрате плитки, как марафонец, готовящийся дать старт.
Натан не заехал попрощаться, а я была уверена, что заедет и…
– Надь, спасибо, – буквально влетаю в запыхавшуюся девушку.
Я так никогда не делаю, чаще сама срываюсь на подмену, если у Нади случается форс-мажор. Или дети приболеют, или дома что-то приключается, но никогда не отказываю. Не в сравнении со Стасей, она простая и милая. Муж замечательный.
Господи – боже! Только не уезжай. Возьми и не послушай меня. Сделай по-своему, как до этого делал.
Я, когда в машину к Захару села, такой тоской, как паутиной опутало. Дышать трудно. Отчим жив, и все мои опасения оказались пустыми. Могу в город вернуться. С Натаном могу встречаться, если он ещё хочет.
Сама ему скажу.
Просто скажу, что люблю, а там пусть решает. Главное, чтобы не уехал, а так… никаких же препятствий нет.
Зачем ему говорить сто раз, что любит, если не любит.
– Ясь, с мамой что случилось? Ты бледная и расстроенная, – Надя спрашивает уже вдогонку.
Лечу, как угорелая, к их машине. Максим меня всегда подвозит домой, когда привозит её на смену.
– Всё хорошо, Надь, потом, – торопыжкой заскакиваю в салон, – Макс, миленький, едем как можно быстрее.
– Опаздываешь, что ли, куда? – добродушно склабится, поворачивая ключ в замке.
– Опаздываю, – брякаю рассеянно.
Опаздываю на несколько часов и даже дней. Дались мне идиотские гарантии и надёжность, когда вдали от Натана свет меркнет, тепло уходит и вообще, словно дементоры над головой кружат и высасывают вкус и радость к жизни. Не хочу без него. Больше не хочу. Как сложится так тому и быть.
Важно, чтобы не послушался и дождался своего замороченного зайца. Ничего не боюсь, а тут. трухнула не там, где надо.
Бестолочь, ты Яська!
Последними словами себя ругаю всю дорогу. Потом молюсь. Потом снова ругаю. Выскакиваю из машины чуть ли не ходу.
Пофиг, что трясусь. Пофиг, что горячка, как при самой высокой температуре, наводит бардак во всём теле.
Ликую, зацепив глазами чёрный Мерс. Даю себе время отдышаться. Не зря торопилась. Нервы мотала зря, но это за дело. Не тормозила бы изначально, так и не пришлось бы их напрягать.
Уже с опозданием удивляюсь – откуда перед моим двором взялись ещё две дорогущих иномарки. Одна явно женская и с открытым верхом. А модельной внешности блондинка так и вовсе будит Ясю – ведьму, когда я в ней признаю бывшую невесту Натана.
Опять бегом и становлюсь поперёк. Было бы замечательно и поперёк горла у неё встать. Потому что вблизи она красивая и надменная. Осматривает всполошённую меня царским пренебрежительным взглядом.
– И что? – не поздоровавшись, плющит сочные губищи, выпятив их и став похожей на утконоса.
Ну, прям, царица всея Руси, а я голь подзаборная. Царевна здесь я. Ногой бы топнула, но будет выглядеть капризно и по-детски. Меня несёт от ревности. Но мне не стыдно. За Натана я кому угодно волосы потрепаю.
– Ни что. Я здесь живу и разрешения пройти не давала, – по неосторожности и не замечаю, что стою возле крапивы. Листики к ноге прислонились и пекут.
– Аа. аа. Ты что ли «другая»? И как? нормально тебе, с чужими парнями кувыркаться? – раздувает тонкие ноздри, въедаясь в меня презрительно – злобным прищуром.
Не нормально, а офигенно. Потому что он не чужой, а мой. Уж точно не для этой выдры размалёванной Натанчик, мой любимый, предназначен. Не колышет меня, какие у неё на него претензии. Ревную, но это даже к лучшему. Лупить её буду с удовольствием и без сожалений.
– Не другая, а единственная, – парирую ядовито. Склоняюсь и, обжигая пальцы, собираю букетик из крапивы.
– Мечтай, кобыла деревенская. Мы с трёх месяцев обручены и поженимся. У него таких потаскушек на каждом углу. Ой, сравнивать лень тебя и меня, – выплюнув свой яд. Гадюка стоит довольная, проверяя, в порядке ли её маникюр.
Это я – то кобыла? Да, я ростом меньше, но не про это.
– Кого там сравнивать – то, – смеюсь заливисто, отчего выпендрежницу и вкривь и вкось ведёт, – Тебя по эсемеске бросили, а ещё личинкой называют. Постыдилась бы, являться, куда не звали. Это я тебе как Царевна и Зайка – Ясенька говорю.
– Ах. ты. Да я тебе.
Она первая начала. Первая свои когти мне в лицо направила. Ух, с каким энтузиазмом её руки и ноги веником обхаживаю.
– Ещё раз возле Натана увижу, навсегда будешь красная и в пупырку ходить. Мой он, понятно тебе. Он меня любит, и я его люблю. Усекла, курица расфуренная, что я тебе его не отдам!
Ага, не ожидала. Визжит, как поросёнок недорезанный, пока хлестаю, что есть мочи, и за кобылу и гадкие словечки, пачкающие наши с Натаном романтичные моменты. Я с ним летаю, греюсь, с любовью отдаюсь, и опошлять, порочить – не позволю. Вот и получает гадюка от всей обиженной души.
– Всё, Царевна, успокаивайся.
Вот это то самое мгновение, когда весь мир подождёт. Натан меня обнимает, не буду вдумываться, что оттаскивает бушующую ведьму. Для него я всегда буду зайкой, ласковой и пушистой.
Заплетаю руки на его шее и становлюсь на носочки. Не теряя ни секунды, чтобы признаться.
– Мне тебе нечего предложить, кроме своего сердца. Я тебя люблю, и согласна встречаться, но понятия не имею, как у нас получится. Я..не смогу ходить с тобой в клубы… да и видеться будем от случая к случаю..
– Ясь, – перебивает разгоняющуюся трескотню, когда препятствий вдруг становится больше, чем я предполагала. Они растут в геометрической прогрессии и никому такая проблемная и вечно занятая девушка, как я, нафиг не упёрлась, – Мась, я ж большего и не прошу. Клади, – делает ладони лодочкой.
– Что класть? – хмурю в недоумении лоб. Позади нас гадюка шипит и с кем – то тявкается, но нам с Натаном на неё плевать.
– Сердце своё клади мне в руки, отдаёшь же – я беру и обещаю не разбить. К своему положу в клетку, будут вместе биться.
В носу щиплет, а потом у меня слёзы. Чтобы остановить солёный поток и не испортить шмыгающим носом впечатлений. Отдаю Натану самый свой сладкий поцелуй.
Какая мне разница, что кто-то неприятным визгливым голосом возмущается и стенает – Натан! Натан! Не трогай его!
Угомонись. Не видишь, Натан целует свою Ясеньку, и она улетает.
В буквальном смысле отрываюсь от земли, когда он за попу поднимает и усаживает себе на бёдра. Я его ногами крепко-крепко стягиваю. Лихорадочно запускаю пальцы в волосы. Брожу кончиками по колючему затылку. Какой там ни трогай, если мой Натан, самый трогательный из всех. Впускаю дерзкий язык, до этого обласкавший мои губы. Постанывать совсем неприлично, поэтому тихо мурлыкаю. Я не в себе, и мне простительно. Чувственный взрыв. И он такой ошеломительный, когда все чувства выплёскиваются фонтаном, а потом, как фейерверк, под самое небо взлетают.
– Я тебя люблю, – пытаюсь проговорить, не отнимая губ.
Отрывается. Нос к носу. Глаза в глаза.
– Скажи ещё, – такой он требовательный, не отказать.
– Люблю. люблю. люблю, – повторяю трижды и с улыбкой.
Опять целуемся. Глубже и теснее.
– Пусти, Миша, я. ааа. ненавижу. она же ведьма, не видишь, она его приворожила…
Стенания полоумной блондинки обрываются.
– В машину сядь и уезжай обратно. Нах, ты за мной вообще тащилась? – наверно это тот самый Миша, пытается её образумить.
– Яська..
– Натан..
Переглядываемся. Недолго дышим. Головокружительный процесс чуть отличается от предыдущего. Мягче, нежнее, но гораздо напряжённей и дольше. Стоим – то посреди улицы, но не торопимся укрыться. Кто-то умный сказал, что у любви нет стыда. Вот и у меня его тоже нет. Не вижу надобности скрывать. Кому не нравится, пусть отвернутся и закроют глаза.
Дверца машины хлопает. И у кого-то с психикой не в порядке. Шины пищат, а мотор воет.
– Натан, в сторону.!.Она ж ебанутая. собьёт! – громкий крик Миши в секунду стряхивает с нас обоих волшебную пыльцу, нагоняя жути.
= 44 =
Бабёнки с их бездорожьем начинают мне нравиться. Будь вокруг ровное полотно асфальта, всё могло закончиться фатально.
Миша крикнул. Дёргаюсь в сторону с Царевной на руках, но у Снежки разгон, как у бешеной собаки, неконтролируемый и непредсказуемый.
Но…
На её пути встаёт колонка, она её крылом сносит. Дальше кучка камней, выложенных в желобок для стока воды. И на финалочку ямка. Личинка теряет управление, путаясь в виражах. Тачку мотает по дороге, а колёса выкручивает из колеи в колею, пока не выносит на ровный участок, а там, на автомате тащит к забору.
Ммм. Не завидую ей.
Въехать на кабриолете в кучу навоза под навесом. Привезёт домой гостинцы, полный салон отборного дерьма, а ещё смачные пиздюли, я их ей битком в карманы натолкаю, но сперва Ясеньку успокою.
У неё от ужаса глаза с минуту не моргают. Вжалась в меня что есть сил и повисла на шее кулёчком.
– Мась, отмирай, – спокойно ей в лоб, прижатый к моим губам, проговариваю.
– Господи-боже, Натан, как ты с такой дурой вообще мог встречаться, – тарахтит испуганно.
– Сам дураком был, а тебя встретил и поумнел, – признавать свои косяки, ащее не стрёмно. Если по факту так и есть. Встретил свою истинную и стал реальным, блядь, пацаном.
Знаю чего хочу. Знаю, что мне делать. Очень заебато чувствовать в себе стержень.
Сохну на отходняке, так – то наша с Царевной любовь чуть не стала трагедией, когда, сука, и умерли они в один день или кто-то кого-то из комы дожидается, а потом бац, второй сезон. Из комы – то вышел, но у тебя амнезия ещё на сто серий. Я не Луис Альберто. Царевна моя не Гваделупа Суарес, поэтому нам и так хорошо.
Впечатляет и очень красиво в проекции, но лет через сто и желательно от деменции пострадать, когда забыл суп посолить и уберег себя от злоупотребления. У нас там дети, внуки, правнуки. В целом до хуя чего не реализовано. Дом я не построил, дерево не посадил. Ясенькой сполна не насладился.
Пиздец!
Серьёзно, жить хочу как никогда.
Спускаю Ясю на землю. Немного ахуевший, но, кажется, счастливый. Пока не соображу, внутри меня прежний фундамент крошится, а на его месте что-то новое воссоздаётся. Гораздо объёмнее. С грохотом взмывает в высоту из-под обломков.
– Давай, поженимся, – не разглядев предпосылок, что рановато и не вовремя, соскальзывает-таки мысль с языка.
– Натан. ты. переволновался, что ли? – Ясенька сосредотачивает на мне говорящий взгляд, лоб и щёки трогает, накидывая намёк, что я перегрелся.
Нет!
Я ж не шучу. В голове, как в навигаторе строится маршрут – вести Царевну за руку к статусу брачующиеся и всё к тому приложенное.
Согласны ли вы?
Я – Да.
Яське надо подумать. Она у меня малость тяжёленькая на подъём, пока раскачается тудым-сюдым, как раз к подписи на свидетельстве о браке созреет.
– Наводку дал, решай, пока я Снежке мозги на место вправлю, – улыбаюсь от уха до уха, проверяю Зайца на предмет равновесия.
Отстранюсь, а её на фоне пережитых нервов сознание подведёт. Держу за плечи с минуту. Яська стоит, предвестников обморока не наблюдаю. Обалдела, конечно, от предложения, но скоро её отпустит.
– Натан, ты же. ты же несерьёзно
– Стой здесь и думай, – завладеваю её ртом, тем самым избавляю от возмущений.
Они нам нах не нужны. Натан решил – Натан добьётся, а Ясенька растерянно моргает.
Отхожу к Михе, стоящему поодаль от тачки личинки, засыпанной доверху пахучим говнецом. Сама она, причитая, отряхивается, но выйти ей, повалившийся и придавивший водительскую дверцу, забор мешает.
– Натан, помоги. вонь. я… моя машина. Натаан, – белугой подвывает.
Кулаки сжимаю, и зубы в крошку стираю. Выматерить Снежку чересчур мягкий способ наказания. Всечь по-хорошему, но она тёлка, а тёлок бить – это днище, по всем параметрам.
– Да как же!..Да что это! Укурилась, что ли, куропатка малахольная, – разъярённый хозяин навоза выбегает, чтобы устроить разнос, взбучку и тёмную, – Да я тебя своими руками заставлю забор мне чинить. Я его только покрасил. У меня за ночь весь двор разворуют, когда ставить – то прикажешь, у меня там утки на продажу запарены. Кто их щипать и потрошить станет, пока я с забором буду возиться? – это всё он на ходу гневно строчит, не прерываясь на вдох.
– Эй, мужик, так ты её посади, пусть щипает, а сам забором займись. По машине ж видно, деваха не из бедных, она материально всё компенсирует и морально, – не заинтересованно бросаю.
Снежка до мокрой тряпки хер дотронется, а тут умерщвлённая, насильственным способом, птица. Мысленно перекрестившись, думаю, что я бы вздёрнулся, один раз глянув на такое. А Снежка…
Ей кранты.
– Натан, ты… Натан, помогии, – личинка пучит глаза. Трясёт неподвижную дверь, а каратель в камуфляжных трико и резиновых шлёпанцах надвигается ближе.
Вот и славненько, мне даже не пришлось мараться.
– Мишаа. Миш. пожалуйста, – переключается на Широкова, с безразличием рассматривающего окрестности.
– Ты что-нибудь слышишь? – спрашиваю, когда он поворачивает шею в мою сторону.
– Я – нет. А ты? – кривит лыбу.
– И я нет.
Синхронно разворачиваемся, а Ясенька моя в дом упылила не дождавшись.
А вот теперь самое время на пятки нассать от испуга. Я её не подготовить, ни предупредить, не успел.
Сууккааа!!!
Походу грядёт развод, делёжка имущества и нанесение тяжких телесных.
Цензурных слов не находится. В скором беге такое количество мата про себя извергаю и ахуеваю, там на приличный словарь наберётся.
На крылечке вынужден поднапрячься.
Яблантий. Ябать.
Яяя… не представляю, что сейчас будет. И, как назло, словарный запас, на пресловутой «Я» у меня иссяк.
– Яська, – выпихиваю загодя, едва узрев её с невменяемым выражением на пороге, – С мамой всё хорошо. Её Васильич в клинику проводил на обследование. Не пугайся. Я со всеми договорился, всё лечение оплатил. Её утром забрали. Врач осмотрел, сказал, что состояние стабильное и вообще, она получала отличный уход. Мышцы там не атрофированы, пролежней нет, тургор на коже приемлемый.
– Как ты мог. как мог. ты предатель, – лепечет Царевна, размазывая слёзы по щекам, – Возвращай моё сердце, ты его не заслуживаешь, – обиды в голосе немерено.
Уж лучше б она палкой мне череп проломила, чем такое требовать.
– Ага, твою мать, как я его отдам. Я его со своим положил, как я теперь пойму где твоё, а где моё.
– Моё красивое, а твоё чёрствое, как засохшая корка хлеба. Отдай, сказала!
– Да, щас. Так это не делается. И схерали оно у меня засохшее? Умей признать, что не рассмотрела, как следует, – бессильно сотрясаю руками воздух.
– А так делается. так, я тебя спрашиваю, делается? Было б что рассматривать. А знаешь, что? Я его не увидела, потому что сердца у тебя нет, как и мозгов. Ты, Натан, всего лишь ходячий член, – шипит Заяц и её трясёт физически.
Обнял бы, чтобы унять её дрожь, но самого люто подколачивает.
– Слава богу, хоть член заметила, – хриплю сжато.
– Конечно, ты его, где надо и не надо, тычешь. Дай мне адрес, я к маме поеду, а тебя видеть не хочу и слышать. Животное! – отворачивается, замыкая дверь в доме на ключ.
– Сам отвезу. Ведьма! – едва дышу от негодования.
– Ты глухой?
– Угу, и тупой, но завидный членоносец.
– Во-во! Не ходи за мной! – огибает меня и ускоряет шаг, оставляя болтаться на хвосте. То есть, тоскливо шарить глазами по, завлекательно подпрыгивающей жопке. Она у неё небольшая, но в фокусе мощно держит.
– А я не за тобой. Я к машине иду, – сую руки в карман. Они, сука, тянутся туда, куда нам взыгравшая гордость не позволяет тянуться.
Может, ради приличия, Царевна за мной побегает, когда я ей в ласке откажу. Но там же ещё сиси, против них я бессилен. Поманят, на том и скончается гордый припадок.
Вздыхаю, обозвав себя самым грязным словом – подкаблучник и злюсь. Этому не бывать. Надо ей показать, кто в доме главный.
Да, ладно! Хер с ним. Завёлся из ничего.
Яська оглядывается, зыркает, закрутив губки в строгий бант, а я гордым орлом задираю кверху нос. Сердце ей моё не понравилось, да оно красивее и больше её, млять, будет. Колет и колотится, потому что в грудной клетке не помещается, рядом же ещё Яськино бурчит и локтями пихается, никак не успокоится, всё им что-то не так.
– Довези меня до города, я заплачу за бензин, и сколько скажешь. С этим животным в одной машине не поеду, – обращается к Михе, но таращится потухшими глазёнками на меня.
Киваю Широкову незаметно, мол, соглашайся. Мало ли чего Царевне в голову стукнет, если начнём, в две наглых хари, на неё давить.
Мишка щёлкает сигналку. Качнув головой, приглашает Яську садится. Она стремительно заскакивает внутрь, подозреваю, чтобы не дышать со мной одним воздухом.
Достаю свои ключи и не сговариваясь с Мишаней, одновременно перебрасываем брелки. Царевна хуй-то там распланировала, что я от неё так просто отлипну.
Прыгаю за руль, с ходу блокируя дверцы, чтобы она не додумалась выскочить.
– Ты чего? Русских слов не понимаешь. Между нами всё кончено! – выдаёт рывком. У меня мгновенно челюсть вниз планирует. Подбираю её с колен, клацая зубами.
Она просто расстроена. В пылу на меня агрессией травит.
Тише, Мерехов, тише! Не газуй!
– Ага, а нашего ребёнка одна будешь растить? – завожу мотор, одновременно с этим, выворачиваю припасённый козырь.
– Как. как. Какого ребёнка? – в полном замешательстве щебечет.
А мне – то что. Я на все случаи себе страховку оформил. Сиди молча и переваривай. Совсем не алё, по дороге цапаться.
= 45 =
Как свою девушку назовёшь, так она и будет себя чувствовать. Аверьянов, например, свою прекрасную половину, в которой я привлекательности в отличие от Широкова не наблюдаю, зовёт Малышкой.
Малышка Аверьянова, херня, конечно, полная, но она себя с ним ведёт соответственно. Ни слова против. Скучная, не спорю, но сильно бы удивился, как Касьяна ходячим членом кличут.
Моя же, млять, Царевна. Не, она, бесспорно, королева моего сердца, но надо было как-то скромнее обозначать. Чем меня Зайка – Ясенька не устроила? Милое создание с пушистым хвостиком.
Вот от Царевны имею на выхлопе величественную осанку и абсолютный игнор. Она мне за неблизкий путь, слова не изволила молвить. А Зайка – Ясенька дала бы возможность пояснить к чему такие телодвижения. Кивала, гладила по плечу и восхищалась.
А! Ну, да. Забыл. Сердца у меня нет. А то, что громыхает и жжётся, скорее всего, несварение или язва.
Абидна!
Я, значит, ради неё шкуру мудака на белый плащ благородного рыцаря сменил, и в статусе упал до холопа. Сплошные непотянки, где я мог осечку допустить. Серьги подарил. В любви признался, более того, предложил то, о чём все самочки начинают мечтать, играя в кукол.
Мишкина систер, что нас на десять лет младше, напрямую мне заявляет, что когда вырастет, я стану её мужем. Меня хотят все охомутать, но не Строгая.
Что за сука – эта жизнь. Нет в ней справедливости.
Останавливаю машину на парковке клиники. Яська чуть ли не на ходу выпрыгивает. Часы посещений уже закончились, сомневаюсь, что нас пустят. Заведение серьёзное и с режимом у них строго.
Набираю Касу, прикидывая, что Царевне понадобится минут пятнадцать, чтобы пересечь двор, обойти фонтан, найти главный вход и там узнать, к кому можно обратиться за помощью.
Аверьяновы клинику активно спонсируют, поэтому один его звонок решит проблему и Ясеньку беспрепятственно сопроводят в палату.
Разминаю затёкшие плечи и готовлюсь свою ведьмочку ловить двумя руками.
И всё не так..
Строгая, мать её, строго проходит мимо, вжикая замочком в рюкзаке и по – деловому засовывая туда бумажки с номерами телефонов и ещё парочкой невнятных писулек.
– Как мама? Убедилась, что зазря приличного человека на хуях оттаскала, – спрашиваю у затылка с милашными гульками.
Ага, изображение есть. Звука нет.
Садится в машину и хлопает дверцей перед самым моим носом. Понял не дурак, навязываться не буду. Очень круто, когда ты прав, а она нет. Внутри назревает яростный протест от возмутительного Яськиного поведения.
Планомерно подогреваюсь, а она продолжает делать вид, будто я сама пустота.
Но я не так туп, как она обо мне думает. Попользую Миху как посредника. Мы же к нему едем. Долбанутая комбинация, сам знаю. Но куда мне деваться.
Яся.
Зла у меня не хватает на Натана. Что в голову ударит – то он и делает. Слова у меня закончились вместе с ругательствами по дороге. Я его мысленно костерила так, что диву даюсь, как у него уши не вспыхнули.
Маму за моей спиной и, не советуясь, в больницу отвёз. Да я наверно сединой покрылась, когда её дома не обнаружила. Хорошо, что деда Гриша с ней поехал, но на него я тоже обижена, поэтому уехала не попрощавшись.
Вот мне теперь прикажете делать?
Клиника такая… Нам о ней только мечтать можно было. Палата – люкс, врачи…
Пинком под зад отправляю свою гордость под стол. Пусть там и валяется. Маминому здоровью – я не враг, а это наш единственный шанс поставить её на ноги.
Натан за всё заплатил. Натан привёз меня в квартиру друга, и я чувствую себя посреди евроремонта, как пещерный человек. На Натана я страшно обижена, но только сунуться мне некуда. В нашей квартире на отчима можно наткнуться. В клинике остаться и присматривать за мамой нельзя. Там, оказывается, даже санитаркой не так-то просто устроиться без образования. А его у меня нет. Я ведь только школу закончила.
А ещё, терзает меня всякое-разное беспокойство после реплики про ребёнка.
Куда мне ещё ребёнка?
Допустим, я не против, родить такого шебутного малыша от Натана, но Яся, куда тебя несёт.? Какие ты условия ребёнку обеспечишь? Натан – то он как в поле ветер. Сегодня есть, а завтра нет.
– Миш, а можно я ужин приготовлю? – блин, он на меня смотрит уже минут десять и ощущаю себя лягушкой, которую препарируют под микроскопом.
– А ты умеешь?
– Умею и практикую, – отзываюсь, стреляя взглядом на шорох в коридоре. Там бесячий Натан скидывает, как попало, кроссовки и держит два пакета в руках, – Скажи вон тому, чтобы обувь ровно поставил.
– Мерехов, твоя Царевна приказывает, чтобы ты не свинячил, – этот испорченный телефон, совсем не так передаёт мою просьбу. Я же вежливо попросила.
А этот Миша, он внешне чем-то похож на моего Натана, но поведение оторви да выбрось.
– Я не "его" и не "Царевна", – высказавшись, отхожу к окну, чтобы не выдать, как дрожат мои губы.
– Передай не "моей" и не "Царевне", что я её вещи собрал и привёз, заодно спроси, что ей из продуктов надо купить, пусть список напишет и "ЭТОТ" сходит, – бес зол, как тысяча чертей, это я уже по голосу научилась узнавать.
– Знаешь, Миша, а я передумала. Настроение пропало готовить. Спать пойду, а утром сама в магазин схожу и блины тебе на завтрак спеку. Любишь блины?
– Миха не любит блины, – рычит сквозь зубы Натан.
Прохаживаюсь мимо диванчика, где сидит, наблюдая за нами, Миша, обращаюсь к нему самой ласкательной интонацией.
– Спасибо тебе. Ты для меня столько сделал, прям обняла и расцеловала бы, – вворачиваю шалость сомнительного характера, флиртовать с лучшим другом твоего парня, на глазах у парня.
Закусываю губу, хлопаю ресницами и, кончиком пальца, тычу Мишу в выпуклый бицепс. Обычная бицуха, впрочем, как и сам её обладатель. Подвид – мажор обыкновенный, растёт буквально в каждом городе, как сорняк, но отчего-то многие девушки считают их редкими растениями. А меня тянет к исключительно репейным сортам, как те, что на против стоят и дымят двумя ноздрями от ревности.
– Я – то не против, но Натан мне не простит, если мой язык окажется в его девушке, – хамло, с какого-то лешего вываливает вот такую пакость.
– Так, я вперёд тебе его откушу. Совсем границ не чуешь, когда тебя благодарят, а когда намекают? – строго интонирую в его нахальную растяжку.
Натан цапает Мишку за грудки.
О, нет!
– Мерехов, остынь! Шли вы оба на хер. Я сваливаю, квартиру мне не разнесите, – толкает Натана в грудь, тот, подышав, чуть успокаивается.
– Хорошего тебе вечера, Миша, – морщится, натягивая волосы у корней, но Мишка поступает невежливо.
– Подольше его дразни, и будет тебе счастье, – бросает мне на ходу, хватая с полки ключи от своей машины.
Они уходят оба, оставляя меня одну. Роюсь в пакетах, что мне ещё остаётся делать. Натолкано туда всё без разбору, тёплая одежда осталась в старой квартире, никак не хватало времени за ней съездить, а по правде говоря, было страшно.
Ищу пижаму, есть у меня одна приличная, но натыкаюсь на свёрток, о котором забыла. Баб Сима дарила мне его двести лет назад, когда моя бабуля была ещё жива. И в нём такое, что без слёз не взглянешь.
Натану не понравится.
Это не может, никому понравиться, а если вспомнить напутствие мол, пока будешь его носить, так и на девственность твою никто не позарится. Сразу видно, что девочка приличная и абы с кем не связывается.
Кому придёт на ум соблазниться палаткой пятьдесят четвёртого размера, с воротничком под горло и длиной до пят, а ещё рюши на груди и рукавах.
Эту вот сорочку и достаю, перед тем как идти в ванную. Приняв душ, прощаюсь со всем женским, что во мне есть, и долго не решаюсь накинуть на себя хлопковый скафандр.
Натан никак не комментирует, кашляет, возможно, крестится. Плыву довольная собой, придерживая с двух сторон, путающийся между ног подол.
Плюхаюсь на кровать, жду его пылких извинений, признаний в любви. Я погорячилась расставаться, но просить за это прощения буду только после него, чтоб неповадно было чудить за моей спиной.
– Я пиццу заказал, иди поешь, – заботушка проснулась. Раньше надо было думать. До усрачек напугал, а теперь ешь.
Держать рот на замке, неимоверно тяжко. Считаю в уме от ста до пятидесяти, чтобы выдержать долгоиграющую паузу, потом за телефон берусь и пишу маминой соседке по палате. Она быстро отвечает, что идёт вечерний обход, а после Эльчина Сафарли хочет почитать. Благодарю приятную женщину, а завтра добегу до книжного магазина и куплю ей что-то в подарок.
Тем и занимаюсь, выискивая в интернете список похожей литературы. Натан, хлопнув дверью, где-то на полчаса пропадает.
– Офигел, что ли, голым тут расхаживать? – выпучиваю глаза на беспардонное появление горы мускулов из душа в чём мать родила.
Нижний мускул эрегирован и приподнят. Торс очень красиво покрыт каплями влаги. То есть мы даже до полотенца не дотрагивались и не удосужились обтереться.
Как мне на это восхитительное безобразие смотреть и глотать подступившую к горлу слюну?
Не облизывать в момент пересохшие губы?
Про сжавшиеся в камушек соски, вообще промолчу.
– А чего мне стесняться. Назван почётным членоносцем, вот и ношу член гордо. Ты ж меня не видишь, когда я одет.
– Натан, не смешно же, – бубню и отвожу глаза, но они меня не слушаются, возвращаясь массивному стволу.
Из-за чего мы поссорились?
Час от часу не легче.
У меня начинаются провалы в памяти.
Силюсь вспомнить, чем же таким Натан привёл меня в бешенство. Он проходит рядом, а я сижу, прислонившись спиной к изголовью кровати. Его стоячее «добро» топорщится на уровне моего лица. Гель с отдушкой морского бриза пахнет очень вкусненько.
Натан..
Натан, к моему сожалению, тоже вкусненький. Смуглая от загара кожа. Литая бронза великолепных мышц. Красиво напряжённый член. Голова и тело расходятся мнениями.
Вот не хочу его хотеть, но хочу. Может, кому и понятно, что я пытаюсь выразить, но не мне.
Он присаживается на тумбу, вообще не смущаясь, втыкает зарядку в свой айфон. Вилку суёт в розетку. Строчит кому-то сообщение, затем валится рядышком, заложив руки за голову.
– Прикройся, – сдвигаюсь на противоположный край, кидая на его пах покрывало.
– Сними это! – рявкает мне в ответ, снова раскрываясь, – А я спать люблю голый, чтобы кожа дышала.
Ликую внутренне. Так тебе!
Подарок бабы Симы и моё либидо опускает ниже некуда, ещё и чешется на швах, там, где рюшечки понашиты. Я ж как клумба. Цвету и пахну, она так – то в душевном порыве на эту ночнушку своими духами побрызгала, а они пахнут смачно и сладко. Нос и горло вяжет от приторности.
– Для тебя, Натанчик, надену всё самое лучшее, – капризно дую губы, а потом с истинным злодейством хихикаю в кулачок.
– Не снимешь?
– Нет.
– Отлично. Тогда я включаю порнорентген, – поворачивается набок, подперев ладонью висок. Улыбается пошло, заострив взгляд на моей груди.
– Совсем обнаглел, – не в шутку спохватываюсь, скрещивая руки на груди, – Я не давала разрешения на рентген. Глаза закрой и не смотри.
Он как-то подозрительно быстро соглашается. Прикрывает веки, обхватывая ладонью член.
– Классно, Яська. Спасибо за подсказку. Вау… какие сиси, а киска просто не выразить какая мокрая… О, да моя Царевна, какая же ты секси, – с воображением у бесстыжего всё прекрасно. На головке его порочного органа выступает смазка. У меня возбуждение скоро из ушей начнёт капать. Потому что трудно устоять, когда перед тобой вот такое проделывает красивущий бес – искуситель.
– Прекрати это, – не продумав последствия, спешу в действиях вперёд паровоза умных мыслей.
Берусь за его руку, чтобы помешать, при мне наглаживать свой стояк. Сама не знаю, как так получается, но через секунду его член держу уже я, а меня целуют. С чувством, с толком и трепетом.
Ночнушка. Какая ночнушка, её с меня сдирают варварским способом.
– Да прекрати ты! – сопротивляюсь слабым голоском, толкая соски ближе к его настырным губам и лижущему ключицы языку.
– Прекратить? – выспрашивает, отняв от меня голову и лишив своих божественных и дерзких ласк.
– Да нет же. Целуй, Натан, целуй – взвизгиваю, как только он наваливается сверху за ластовицу, стаскивая с меня трусики до колен.
– Не буду, на диване буду спать, пока сама не придёшь и хорошо не попросишь, – огласив свои требования, он делает то, что я меньше всего ожидаю.
Встаёт и, прихватив с собой моё бельё, то есть трусики, зажимает в кулак, а ночную сорочку, как паршивую кошку за шкирку тащит к открытому окну и отправляет в свободный полёт.
Удивлённая такой сценкой, где темпераментный жеребец самовольно отказывается, да ещё и условия выдвигает. Вдвойне обидней, когда я вся пылаю, а он… так. так неприятно обламывает. Я же пошла ему уступки, не обозвала, не обругала, целовать просила, а ему оказывается мало.
Ладно, хочет, пусть на диване спит, с таким ломом же не больно выспишься. Я потерплю. У меня терпения вагон и маленькая тележка. Есть хочу. Схожу, наверно, за пиццей.
Да, голая! А что он там не видел.
