Текст книги "Бабочка на запястье (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

– Даамир. Дамир!! – ору в исступлении.

Он не отвечает. Гул в ушах становится невыносимо крепким, как будто сотни церковных органов зазвучали в раз и размножились, отлетая с акустикой от полируемых огнем стен.

– Дамир!! – Срываю голос, оставляя в дыму часть легких при кашле.

Не прекращаю, выдыхаю уже с хрипом…

– Дамир.

Потом становится невыразимо легко, под клубами едкого дыма и жарева, как из печи. Даже уютно. С облегчением делаю последний глоток гари, безвольно стекаю на пол и погружаюсь в безмятежный сон.

глава 56

Четыре месяца спустя. Питер.

Тонкий звук таймера мелодично врывается в тишину, оповещая, что сеанс закончен. Замолкаю, распахиваю глаза и возвращаясь в свою прежнюю атмосферу, но как раньше уже не будет. НИ – КО – ГДА.

Протолкнув сухой комок в горле, убираю с живота подушку, обтянутую фисташковым плюшем. Не удивительно, что и в оформлении используют один из психологических приемчиков. Зеленый цвет успокаивает.

А меня успокаивает – выдирать мелкие ворсинки из мебельного аксессуара. За два месяца моих посещений, еще недавно новая вещь, заметно облысела. Виновато поглядываю на проплешину.

Арден сидящий напротив в кресле, смотрит с мягкостью, присущей только людям его профессии

– Ева, не торопитесь. Следующий час у меня свободен. Задержитесь и..– предупреждает мои возражения, – Это совершенно бесплатно.

Поднимаюсь с кушетки пробегаясь взглядом по простой, но стильной и по всему, очень дорогой обстановке кабинета. Стены увешаны многочисленными дипломами и выкрашены в цвет топленого молока. Ромбовидный стеллаж более темного оттенка. Пара кресел, письменный стол и мягкий диванчик, что так располагает к откровениям.

– Скажите прямо – мой случай безнадежен, – с грустной усмешкой проговариваю и запускаю шары ньютона, биться друг о друга глухими всплесками.

– Нет, Ева, ваш случай интересен. Мне, как неутомимому исследователю глубин нашего разума – вдвойне. К тому же, боюсь, что на следующей нашей встрече вы опять замкнетесь. А я очень хочу узнать, чем закончилась эта история, – проговаривает на такой тональности, что подтапливает глыбу эмоций сдавливающих меня изнутри.

– А это и есть конец. Я очнулась через два дня в реанимации, после крайней степени отравления угарным газом. Было очень паршиво. Первое, что спросила: Где Дамир? Мне ничего не ответили. Потом пришла мама. Потом полицейские. Задавали кучу вопросов.

– И вы солгали?

– Не совсем, упустила ту часть, где моя собственная сестра хотела забрать мою жизнь. Не подумайте, что я ее прикрывала.

– Почему тогда?

– Потому что, так было проще оставить семейные тайны – тайнами. А еще списать убийство папы на Станислава Суворова, – ну фактически он его и убил, подчищая за Ариной следы, – Его опознали по обгоревшим останкам, а точнее по слепкам зубов. Так что, виновным он признан, посмертно, – произвожу формальный отчет расследования, при этом неотрывно слежу, как шарики движутся, подталкивая друг друга.

Тук. Тук. Тук.

Надо домой купить – расслабляет. Моя зажатость, мягким воском, расплывается под методичными покачиваниями.

– А ваша сестра? – ровный тон как лезвие, задевает слух, я оборачиваюсь. Если закрыть глаза, то можно представить, что разговариваю сама с собой.

– На пепелище нашли ее серебряный кулон, – ненадолго замолкаю, пока не отступает накатившая тошнота, – К сожалению, выжила только Ева Сотникова. Все остальные мертвы. Вот так.

– А что говорят о причинах пожара? – игнорируя мою самоиронию, он продолжает допрос.

– Взрыв бытового газа. Так бывает, когда играешь с огнем. Арина всегда делала именно это. Держала пламя на ладони и умела им управлять.

– То есть, вы не уверены что она умерла?

– Арина и определенность? Пфф, – скептически фыркаю в ответ, – Не смешите меня, они никогда не сталкивались в одном месте. Правда или ложь. Ложь или правда. Это была ее фишка. Путать одно с другим.

– Тогда задам последний вопрос, но мне кажется, для вас он наиболее важный. Все ваши блоки кроются именно в нем. Что. случилось. с… Дамиром? – растянутые паузы в последнем предложении, активизируют отдачу во всех болевых окончаниях. Мне приходится задержать дыхание, а потом спустить жгучую массу из легких одним рывком, – Ева, вы должны мне ответить Вам станет легче. Произнесите вслух, – нетерпеливо настаивает Арден.

Я, уже взяв себя в руки, подхожу к вешалке и снимаю пуховик. Намотав шарф неловкими пальцами, чувствую на себе пристальный взгляд, который кажется утраивает внушительность, преломляясь под линзами очков.

– Ну вы же психотерапевт, знаете, на что способно наше сознание в критический момент. Дети часто придумывают себе друзей или защитников. Вот и Дамир – всего лишь вымысел. Нет его, и никогда не было. Ясно, – категорично прерываю, начинающую утомлять беседу.

Все это было сказано мной мозгоправу не единожды. К чему бессчетное количество погружений в мой персональный ад. Он должен оставаться под замком, в самом темном углу памяти, чтобы мои мысли не смогли туда добраться. Иначе, эта болезнь, с таким красивым названием «не родившаяся любовь», начнет прогрессировать и сожрет меня до конца.

Не успеваю скрыться за дверью, как меня мягко, но настойчиво, втаскивают обратно. Распаленная злостью вырываюсь и отталкиваю. Арден спокойно отступает, поднимая руки в жесте капитуляции.

– Сходите со мной на свидание? – вдруг огорошивает своим вопросом.

– Вас же лицензии лишат за связь с пациентом, – отвечаю первое, что приходит на ум.

– Я передам вас другому специалисту.

– Конечно, нет. Я не готова и вы. вы. Да что за бред. Вы же шутите?

– Я вполне серьезно. Вы бы смогли построить отношения. Со мной или кем-то другим, – его лицо сменяет бесстрастие на мужской интерес. С нарастающей тревожностью наблюдаю это преображение и похотливый блеск в глазах, – Только представь. Я трогаю твое бедро, постепенно забираюсь под юбку… МОИ руки касаются твоей груди, – жестами описывает свои действия в воздухе и постепенно сокращает дистанцию между нами.

– Боже нет!! – почти в страхе выкрикиваю, зажимая края куртки как можно теснее. Арден удовлетворенно улыбается, постукивая указательным пальцем по подбородку.

– Вот вы и ответили на мой вопрос. Всего хорошего. Жду вас через неделю, в то же время. Подумайте, Ева, стоит ли лгать себе и прятать накопившиеся чувства, а потом поговорим об этом.

Возмущенно срываюсь на бег, отдавая предпочтение длинной лестнице, вместо полупрозрачных лифтов в медицинском центре.

Как я могла купится на этот трюк. Все болезненное, что я так старательно утрамбовывала поглубже, вдруг начало вырываться наружу.

Хлестко, едко просачивается, нагнетая невыразимые комбинации ощущений. Хочется завизжать или расплакаться. А ведь мне казалось, что я научилась держать равновесие.

Работа отнимает все мои силы, время и по возможности мысли. Страничка плавно переворачивается, закрывая ту часть, которая ранит больше всего. Убивает медленно и мучительно.

Нас с Дамиром не было.

Чем чаще себе это повторять, тем быстрее поверишь. Хуже всего по ночам, корчась от невыносимой тоски, так трудно отыскать стимул, продолжать двигаться дальше. Хотя бы рефлекторно. Просыпаться в холодном поту, а со временем и вовсе перестать спать. Сны мое нескончаемое пекло. Всегда в огне. Всегда в боли.

Через три пролета все же немного успокаиваюсь, ровняю шаг и мимо ресепшена, почти невозмутимо, плыву, поправляя сбившийся кверху джемпер в крупную клетку. Закидываю длинный ремешок сумки на плечо, уже дохожу до коврика с надписью «Вам здесь всегда рады», когда затылком слышу:

– Ева Викторовна, вас записывать на следующую неделю? – сначала, хочу отказаться, но подумав, все-таки соглашаюсь и добавляю десятку к рейтингу Ардена.

Вывел же сволочь на эмоции. Не зря его рекомендуют, как специалиста с самым нетривиальным подходом. Шоковая терапия на практике. И как я не догадалась.

Натянув серую шапку, роюсь в черной дыре своей сумки – бродяги, в поисках ключей от машины.

Да блин где они?

Топчусь на тротуаре, уже ощутимо нервничая. Сквозняк гуляет по загривку в просвет между шарфом и воротником. Ежусь, пальцы начинают подстывать. Тут еще и на телефон приходит сообщение в рабочий чат, с неизвестного номера.

+7992хххх – «Здравствуйте, Ева, хочу попросить вас об индивидуальных занятиях»

Ева – «Приходите в студию обсудим»

+7992хххх – «С удовольствием, но есть проблема. Не могли бы вы подъехать по этому адресу..»

Читаю название поселка за городом. Ну уж нет. Острых ощущений мне до конца жизни хватит.

Ева – «Извините, это невозможно»

+7992хххх – «Я понимаю. Все отказываются. С агорафобией рассчитывать на подобное – глупо. Еще раз простите, что побеспокоила. Думала вы согласитесь. У вас глаза ангела. Дарят надежду»

Оглядываюсь по сторонам, ища подсказку, как мне поступить. Сочувствие к невольному одиночеству другого человека, захватывает с головой. Пусть не у меня, но хотя бы у кого-то появится надежда. Я упала в бездну, а там ее искать бесполезно.

Окоченевшие пальцы делают сенсор бесчувственным. Грею выдохом и печатаю.

Ева – «Хорошо, ждите меня вечером. Приеду, как только освобожусь. Часам к восьми. Устроит?»

+7992хххх – «Спасибо. Вы не представляете, что это для меня значит. Просто начало новой жизни. Я в вас не ошиблась, Ева»

Даже, в оковах собственным разума, эта женщина не перестает быть открытой. Нахожу ключи, и кажется, улыбаюсь. Впервые, за долгое время. Нет, это не правда, просто морщусь от холода и весеннее солнце, совсем не спасает. Кругом только застывший мрак.

Пытаюсь разглядеть в темноте дорогу и ругаю себя, всем многообразием обсценной лексики. Проклятья и парочка матов летят по салону.

Дались мне эти индивидуальные занятия. Сидела бы уже спокойно дома. Какое там спокойно, металась бы из угла в угол. Утренняя встреча с психологом никак не выходит из головы. Делаю крупный вдох носом. Затем плотно сжав губы, выпускаю.

Что не убивает – делает нас сильнее. В каком-то смысле да. Мне теперь есть к чему ровнять ситуации. Вот это – сущая ерунда, по сравнению с осенним марафоном на выживание.

А то, что было с Дамиром – это лишь эпизод. Незначительная часть моего пути. Еще немного времени и я забуду. Слабо верится в эту чушь, но больше мне верить не во что.

Надо сгрести себя в кучу и мать его не нервничать.

Закрепляюсь на этой позиции. Снова выдыхаю.

Мечусь по зеркалам, пытаясь избежать многочисленных царапин на своем далеко не свежем рафике.

Блть.

Скрежет слева означает, что мои успехи как водителя – шкалят за минус. Делаю резкий рывок, и передние колеса прям офигительно буксуют в мерзлой жиже.

Жму на тормоз и сдаю назад. Ожидаемо возникает тот противный звук, означающий, что дальше никто никуда не едет. Резина намертво затягивается в неасфальтированую часть трассы.

Нет, чтобы заниматься благотворительностью в черте города. Надо было ломануться, ну скажем, не в трущобы, а на территорию очень даже уютных коттеджей.

До них я, метров пятьсот не доехала.

Сверяю геометку, которую мне выслала таинственная клиентка. До ее дома тащиться около трех километров. В темноте. По незнакомому району. Пешком.

Вот и чудненько, заночую здесь.

Иронично. В огне я не горю, зато замерзну на пустынной трассе, потому что как обычно проигнорировала заправку, а до утра мне бензина явно не хватит. Включаю габариты и вылажу, чтобы оценить размах катастрофы. Передние колеса увязли до половины.

Подкладываю ветки, снова пытаюсь выбраться, но лайфхаки от бывалых водителей, на мне почему-то перестают работать.

Полчаса беспрестанно насилую двигатель. Рычит он грозно, но абсолютно бестолку. Потеряв последнюю надежду на чудо. Блокирую машину и забрав из багажника спортивную сумку, иду в никуда.

Дойду до клиентки, а там уже вызову эвакуатор, пока буду ждать – обсудим дальнейшее расписание.

Черт, я даже имя ее не спросила. Кляну в сотый раз себя за безалаберность.

Пятьсот метров бездорожья преодолеваю, полностью забив короткие сапожки снегом. Подтаяв внутри, он так «приятно» чавкает и холодит до онемения ступни. Ни с чем, ни сравнимый кайф.

Достаю телефон, чтобы определить направление и тот показав, что мне двигаться еще как минимум двадцать минут – разряжается.

Глаза щиплет от ветра и сухости, но я упорно двигаюсь вперед. Разыскивая адрес по старинке, вглядываясь в номера каждого дома. Упорство, что ни на есть, мой конек. Штурмую местами занесенную дорогу.

Ради чего спрашивается?

Ради того, чтобы как можно меньше заниматься раскопками своих бредней. Оно того стоит. Экстрим перекрывает дисбаланс. Возникает, что-то вроде, я не хочу умирать так нелепо.

Калитка открыта и без помех прохожу во двор. Люди с агорафобией не имеют возможности, покидать стены собственного дома. Страхи – мое второе Я. Поэтому сочувствую искренне. Да и авантюру надо же как-то оправдать.

Терраса, обставленная деревянной сеткой, полностью освещена. Могу детально рассмотреть домик с жилым чердаком и лоджией. Выглядит как будто для съема. Не знаю, с чего складывается такое впечатление, может табличка с надписью «солд – аут» повлияла. Да и недолго оно задерживается в моей голове, когда на пороге возникает силуэт, по очертаниям мужской.

– Здравствуйте! Я – Ева Сотникова, – привлекаю внимание к своей персоне. В ответ никаких действий, даже не двигается. Развиваю дальше свой монолог, – Тренер. Меня хозяйка пригласила, – замокаю, а потом выпаливаю скороговоркой, – У меня там машина застряла и телефон разрядился. Эм… не могли бы вы, вызвать техпомощь, – изо всех сил стремлюсь звучать позитивно.

Мужчина спускается по лестнице, полностью уходя в тень. Его безмолвие, уже конкретно напрягает. В голову крадутся нехорошие подозрения.

Маньяков ведь никто не отменял. Я же мечта для психопатов. И чтобы меня заманить, даже особо стараться не приходится. Как безмозглая рыбка, глотаю наживку с радостью.

Торможу сохраняя приличную дистанцию, потом пячусь назад, а затем вовсе, разворачиваюсь и пускаюсь в бег, с оглушительным визгом.

– До последного был уверен, что ты не приедешь. Опять мимо. …пиздец, Ева, как так можно? Притащится неизвестно куда, хер знает к кому, – это долетает уже в тот момент, когда я толкаю металлическую перекладину на калитке.

Держу равновесие и часто-часто моргаю. Вслушиваясь, впитывая мягкие ноты невесомого акцента. Моментально пьянею под волной накатившихся стоп – кадров.

Время замирает.

Мозг перестает посылать сигналы телу, и оно послушно поддается вторжению.

Запах полыни перерабатывается рецепторами. За ним следует удовольствие. Шумный вдох.

Кислород. Я дышу. Много и жадно. Захлебываюсь. Волшебство окутывает со всех сторон.

Горячее тепло его тела. Руки стальными тисками сжимающие мои плечи. Разворачивает. Прижимает к себе. Тянет наверх, заставляя обхватить себя ногами. Ладонь, забирающая мой затылок в плен. Губы.

Мы касаемся.

Размазываем горечь поцелуя. В воздухе словно распыляется нейротоксин. Парализует силу воли, образуя без барьерное пространство. Его язык терзает мой рот со смесью дикой порочности и нежности одновременно.

Я так одурманена его близостью, как в лихорадке, царапаю крепкую мужскую шею. По памяти черчу стрелу скорпиона в широком вороте свитера. Ловлю прерывистые удары на вене, отвечая, уже не знаю на какой по счету поцелуй. Или это слишком затянувшийся первый.

– Как ты мог? – спрашиваю дрожащим голосом, как только он отрывается, чтобы перехватить поудобней и нести меня в дом.

– Что, Ев? – заглушено вторит, не переставая целовать, всасывая кожу на шее.

– Как ты мог меня бросить, ничего не сказав. Я ждала, Дамир. Я искала. Пока была в больнице, думала, что тебя больше нет. А ты просто уехал в Лондон, не сказав мне ни слова.

– Ты же сама меня прогнала. Сказала, что мне нет места рядом с тобой, – выбрасывает нелепый упрек. Стучу кулаками по его плечам, выкрикивая полушепотом.

– Ты дурак…дурак.

– Дурак, Ева.

Вжимаюсь теснее, перебирая короткие волоски на затылке. Дамир заносит внутрь и усаживает на диванчик. Не могу на него наглядеться. Порывисто трогаю его лицо, вжимая пальцы и вбирая ощущение его уникального тепла.

– Зачем сейчас вернулся? – так боюсь его ответа, что говорю едва различимо.

– Не могу без тебя. Умираю, бельчонок, каждый день, – я лишь киваю, позволяя стаскивать мою куртку.

Дамир голодно вновь впивается в мои губы, при этом снимает обувь. Добравшись до носков, поднимает глаза, испепеляя ртутным блеском.

– Почему у тебя ноги мокрые? – поджимаю пальцы и тяну в сторону. Он забирает обратно, скатывая носки и начинает растирать согревая. По коже, мелкими покалываниями, течет жаркая вибрация от его рук.

– Машина застряла. Пришлось добираться пешком.

– Ну да. Вера в людей. Я помню. Сиди здесь, пожалуйста, пока я схожу за машиной, – включает приказной тон, при этом остается на месте, мрачным взглядом нагнетая свое недовольство. Я, на такую наглость, пялюсь ошеломленно.

Пауза дает несколько отрезвляющий импульс. Насколько могу, выкарабкиваюсь из объятий. Дамир одним движением возвращает на место.

Ярый протест всколыхивается и убивает наваждение.

Я четыре месяца себя морально калечила. Стирала его из памяти. А он вернулся и думает, что мы можем начать с того, на чем закончили. Без объяснений. Впрочем, все как обычно.

– Ев, я все понимаю. Веду себя с тобой не лучшим образом. Но знаешь, молчать, гораздо больнее, – встает надевает куртку и выходит за дверь.

Я все еще не могу поверить, на той самой черте размытого восприятия. Так долго жила без него. Так долго мечтала, чтобы он хотя бы позвонил. А тут…У меня слов нет.

В больнице все молчали словно Дамира и не существовало. Это уже потом, неделю спустя, санитарка шепнула, что меня после пожара привез привлекательный молодой человек с татуировкой сфинкса. Это она разглядела, когда медсестра обрабатывала его ожоги. И что он просидел возле палаты, почти полтора суток, пока мое состояние не стабилизировалось. И это ровным счетом, ничего не меняет. Он уехал почти сразу же. Смотался в чертову Англию.

Как он может, так легко решать, в какой именно момент ему появиться. А мне что делать? Кинуться на шею со словами: Не уходи, я все пойму? Чуть с запозданием допираю, что это уже произошло. Ладно, спишем на помутнение.

Я не игрушка, и заслуживаю, хоть каких – то объяснений. Не говоря уже о признаниях, которые он, кстати, мне задолжал.

Помимо всех гипертрофированных обид и бесконечной недосказанности между нами. Есть еще и что-то другое, что удерживает меня в той же позе, в течение сорока минут. Желание дать по газам и устроить душераздирающий скандал, медленно остывает.

Дамир возвращается, кладет мои ключи на стол. Я знаю, что могу уехать, но не хочу.

– Ев, прости меня. Я бы остался, но Стив мне больше чем друг. И это уже был не мой выбор.

– А какой твой?

Дальше следует затяжная пауза. Дамир словно подбирает слова. Усмехается, потом произносит.

– Ты.

– И все? Так просто?

– Как оказалось да. Я дал нам возможность существовать отдельно. У меня не вышло. А у тебя?

Я не отвечаю. Да и как передать набором букв добровольную эвтаназию самой себя, от безысходности.

И так ли гладко все разложить по полчкам в одну секунду. Вот его не было – и вот он есть.

Хоть и услышала, намного больше, чем ждала. Поверить что-то мешает. То ли то, что он стоит так далеко, не делая попыток приблизиться. То ли вклинившаяся не вовремя гордость.

Прикусываю щеку, чтобы утихомирить, разыгравшийся гнев. А вот результат оказывается прямо пропорциональный. Меня буквально подкидывает вверх.

Срываюсь с дивана и мчусь в направлении лестницы. С каким мотивом? Разобрать уже невозможно. Мою бесноватую выходку пресекают на первой же ступеньке.

Дамир притиснув к стене, ласково убирает растрепавшиеся пряди. Гладит по спине, успокаивая и раскаляя одновременно.

– Я люблю тебя, – или шепчет, или выдыхает в меня невидимое облако с искрами, каждая вколачивается, поджигая лаву внутри. Вулканы рождаются один за одним.

– Люби, – вторю ему на той же интонации.

Раздевает меня по-особенному. Обнажает, раскрывая не только тело, но и все чувства. Разговорная лексика теряет свою актуальность. Между нам химически слаженный процесс. Множественные ожоги покрывают кожу. И в этом пламени я готова гореть вечно. Только бы не отпускал.

– Любишь? – переспрашиваю.

– Люблю, – произносит, словно воспроизводит символы нашего ритуала. Замыкает священный круг перед соитием.

Грудную клетку распирает от того количества кислорода, которое я поглощаю. От этого жар разрастается еще сильнее. Поверхность стены резонирует прохладой. А у нас нет сил продвинуться дальше, или оторваться. Внезапность лишь подстегивает. В бесперебойном режиме скидываем цепи воздержания и отчужденности. Тела, стоны все на двоих и в единство.

Едва последняя преграда в виде ткани исчезает. Его пальцы проходятся по промежности, проверяя и утверждая свои права.

– Девочка моя, обожаю, как ты сладко течешь, – бросает в порыве и хрипота выдает, что он тоже скучал.

– Дамир, я ни с кем… – зачем то оправдываюсь, хотя он не спрашивает, – А ты?

– Я знаю, родная, и… нет… я ни с кем.

– Хорошо.