Текст книги "Бабочка на запястье (СИ)"

Автор книги: Анель Ромазова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

глава 45.2

После разговора с Сотниковым, раздрай только усиливается. Никакой корысти. Он хотел того же что и я, уберечь Еву от боли и разочарований.

Вот таким хуевым методом, отдав Арину на удочерение в другую семью. Не одобряю, но понимаю прекрасно.

Нетали была русской, училась с Александрой, в последствии Сотниковой, в одном институте. Потом они дружили семьями. И так удачно сложилось, обе были огненно рыжими на почве этого и сошлись. Эта мелочь внесла коррективы. Цвет волос повлиял на течение жизни. Фатализм?

Ева – тогда еще Эйва, придя в себя после пожара, начала называть Александру мамой. Та не смогла устоять, видя состояние Стивена, и уговорила Сотникова, увезти девочек в Россию. А дальше, они решили, что держать их в одном доме слишком опасно для психического состояния Евы и додумались разделить.

Если бы кто-то раньше рассказал, какой боливуд развернется прямо на моих глазах, послал бы писать сценарии для дешевых мелодрам. Нихрена не смешно, семейная трагедия двух поколений. Одна девушка мертва, за другой охотится психопат.

Открываю дверь в таком внутреннем напряжении, что с порога посылаю Тима на три буквы. Он не нарывается, накинув куртку, усвистывает прочь. Без звука. У меня на лице написано – лучше не подходить.

– Вернулся. А у меня для тебя сюрприз – загадочно улыбаясь, Ева идет по коридору и манит за собой пальчиком.

Блять Как я ей расскажу, она же потом никогда так улыбаться не будет. Одна мысль доводит до сумасшествия. Гнет по спиралям каждый сантиметр живой плоти. Это возможно в корне неправильно, но иначе я не умею. Инстинкт оберегать свое, с ней включается по максимуму. На неконтролируемом уровне.

В чем – то Виктор прав, для Евы будет намного лучше, пережить известие в узком кругу семьи. Я не уверен, что она этого хочет. А еще не могу отпустить и оторвать от себя. Вот такой я новоиспеченный собственник. И мне глубоко похуй на планы всех окружающих. У них была возможность, и они ей неверно распорядились.

– Какой? – от усилий, держать эмоции под контролем, сердце врезается в ребра, не стучит сука, не бьется. Я даже дышать перестаю.

– У меня на тебя есть планы, – разворачивается на пороге и с несвойственной игривостью в голосе произносит, – Жди меня в комнате.

Вижу по глазам, что это провокация, чтобы добиться какой-то цели. И все бы хорошо, поиграть нам ничего не мешает, кроме моих вздыбленных нервов. Сажусь на диван и жду.

Ева в белье. Прекрасном блять. Восхитительном. Но как не моя. Отстраненная, действует больше механически.

Наблюдаю ее представление. Заводит. Охереть как заводит. А вот стыковки нет. Как контакты отрезаны.

Жду, как далеко она зайдет. Медленно раздевается. Делает все, чтобы не оставить во мне ни капли здравого смысла. Опоздала, уже пару недель лечу без тормозов. Усаживаю ее на себя, подталкиваю, продолжить инициативу. За нее и накажу. Нехер своим телом пользоваться, как приманкой.

Накрывает параноидальным психозом, когда она насаживается на член. Таким способом от меня ничего не добьешься. Трахаю ее и не могу расслабиться. Что у нее в голове творится? Что произошло, пока меня не было? Не выдержав, сбрасываю нахрен ее с колен и срываюсь. Ненавижу себя за это и за то, что смотрит обиженно.

Плачет, упрекает. Я блять осознаю, что сам довел. А вот желание, чтобы доверие бралось из воздуха, не куда не уходит. Дебил неоспоримо. Выхожу на балкон, чтобы в порыве не наговорить гадостей, за которые она меня точно возненавидит.

Темнота неба на горизонте немного высасывает ядовитую муть. Возня под балконом. Пьяная компашка. Дыхание перехватывает, но я продолжаю хватать порционно примороженный воздух.

Люблю холод, в нем полное спокойствие. Анабиоз. Все замирает, давая обратный отсчет. Гипс из мышц растекается жжением. Делаю короткий вздох и возвращаюсь.

Ева не фарфоровая кукла. Хочет знать всю правду, имеет полное право. Я такой как есть, словами чувства не умею выражать. А по – другому она не поймет.

План вызревает на ходу. Покажу ей видео, а дальше пусть сама решает. Отсекаю все попытки, затеять разборки. Не время отношения выяснять. Отбиваю грубо и жестко, что б не металась, а сосредоточилась на основном. Ева переодевается, я настраиваю ноут. Стараюсь не брать во внимание, как ее подколачивает от злости и тревожности. Тактильно поддерживаю. Показываю, что я ее не оставлю. Надеюсь примет, после того что случилось. А может мне какой херью по мозгам нахлестало, и ей вообще до фонаря мои нервотрепки.

Подходит, не поднимая взгляд. Сходу ее цепляю и прижимаю. Предупреждаю, какой урон нанесет видео ее внутреннему миру. Уверен, его сметет в хлам.

Смотрим. Я перевожу все десять минут в процессе. Игнорирую все бьющие через край эмоции. Технично воспроизвожу текст и наблюдаю.

Я мать вашу вижу, как мой ангел падает на землю.

Всем окаменевшим нутром чувствую, как она ломается в себе. Молчит, стискивая края тонкой футболки, не отрывая глаз от ноутбука. Что сейчас можно сказать? Что мы все хотели ее защитить?

Сотников – в безграничной любви к ней, не смотря на желание, урвать жирный кусок от доходов лучшего друга. Я – по той причине, что мечтаю видеть ее в розовых очках, ценой лжи и манипуляций. Все это нихуя не оправдывает. Ни одного из нас. Мы конченые мудаки. Каждый, самолично выстелил ей дорогу в ад благими намерениями.

– Ев, поговори со мной, – сжимаю ее дрожащие плечики и разворачиваю к себе. Глажу волосы, придавливая к груди. Молюсь как умею, чтобы от этого стало легче, – Дыши, родная, слышишь… дыши и все пройдет.

– Как давно ты об этом знаешь? – муторной тошнотой бьет по позвоночнику от безжизненности в ее голосе.

– Это неважно.

Держу настолько сильно, что ощущаю каждый сустав под своими пальцами. Знаю, если скажу, что действовал за ее спиной, она просто сбежит. Гоню на паршивых эмоциях.

– Не целуй меня. не целуй… ты больше не имеешь права, – вскрикивает и отбивается, – Не хочу … остановись.

Слушаю, но не слышу. Порывисто впиваюсь в каком – то отчаянном безумии. Как прорвало.

– Верь мне, Ева. только верь, – перекрывает меня, до темноты в глазах.

– Вы мне все врали… и ты… и они… все… прекрати, Дамир, пожалуйста, – всхлипывает, царапается.

Я как заведенный. Ласкаю губы, слизываю слезы. Ева затихает, потом начинает отвечать. Словно в эпицентр торнадо заносит. Нас в этой воронке прочно завязывает. Дикие молнии хлещут между телами. Тут никакой похоти. Хватаю ее боль и внутренний перелом, чтобы как-то облегчить. Только я свой шанс упустил. Ева в какой-то момент подвисает, потом отстраняется. Уже не удерживаю.

– Ев, я не… – пытаюсь оправдаться.

– Не надо, ничего не хочу слышать.

Конкретно начинаю беспокоиться от пустоты в ее глазах. Это не стопор. Это блядь тьма.

– Твой отец в Москве. Хочешь, отвезу тебя прямо сейчас?

– Да. наверно надо с ним поговорить. Знаешь, так странно. Я ничего не помню. Мне всю жизнь снились сны. Пожар меня выбрасывают в окно. А их я совсем не помню. Ни Стива, ни маму, ни Арину, ни брата. Представляешь? Никого из них. Как так может быть? – говорит негромко и как задушено.

– Бельчонок, все наладится. Дай себе время, – хватаю ее за плечи, сближая наши лица.

– Наладится, говоришь? Они почти все мертвы. Что может наладиться?.. А!Я знаю, мне надо сдаться коллекционеру и встретится с ними в другой жизни. Ты это имел в виду? – каждое слово как сокрушающий удар. Мне до жути не нравится, как все медленней течет ее дыхание. Она словно умирает внутри.

– Ев, не утрируй. У тебя есть семья. Сотниковы не перестали быть твоими родителями…

– Нет, конечно. Ты прав, но почему они разлучили нас с Рин-рин. Мы могли столько лет быть вместе, и этого кошмара бы не случилось.

– Они хотели, хоть одной из вас дать шанс на нормальную жизнь.

– У них не вышло. Мы обе пропали, – отталкивается, начинает бродить по комнате, натягивает теплые вещи. Собирает рюкзак. Я, молча смотрю, и не знаю что с ней делать. Как не пытаюсь, не могу вытолкнуть и звука.

Ева равнодушно проезжается глазами по комнате, потом произносит:

– Хочу папу увидеть… и… я с ним уеду в Питер. Не могу больше. Достало. Пусть чертов коллекционер ищет себе другую жертву, а я сдаюсь.

Этот факт врывается в сознание. Я ее только что потерял.

глава 46

Ева нарушает молчание только после того, как мы отъезжаем от дома.

– Расскажи мне про Стивена. Какой он? Чем занимается?

Добавляю температуру, видя, как она подрагивает и не отрывает взгляд от бокового стекла. Делаю паузу, а потом начинаю с начала. Как приехал. Как мы познакомились. Максимально честно выкладываю все, что о нем знаю. Сглаживаю углы в рассказе, о попутно возникающих разборках с конкурентами. Большой кеш честным трудом не заработаешь.

– Я думала у вас сплошной криминал, – всем видом транслирует, что ожидала чего – то покруче, чем продажа люксовых авто и комплектующих примочек. Угоном мы не занимаемся. Это умение осталось еще после местного автосервиса, где по ночам разбирали ворованные тачки на запчасти.

– Разочарована что я простой разведчик? – усмехаюсь, она неопределенно пожимает плечами. Долго ничего не отвечает и взгляд долго не отводит. Потеряно отворачиваюсь от глубины посыла.

– Мне все равно кто ты, – выговаривает дрожащими губами.

– Ев, когда ты уедешь, я не перестану искать ублюдка. Найду и избавлюсь, а потом приеду за тобой…к тебе, – беру за руку, подкрепляю, крепко сжимая ее ладошку. Ответа не жду. Ей нужно время, чтобы все переосмыслить.

Снова молчим. Выбиваю барабанную дробь по рулю, пока стоим на светофоре. Датчик бензобака начинает мигать красным, перестраиваюсь на соседнюю полосу и ухожу на приличный круг, чтобы затянуть поездку.

– Зачем мы сюда свернули?

Гнобит неприятное ощущение, что она хочет поскорее избавиться от моего общества. В сплетении растекается жжение, будто залпом опустошил бутылку односолодового виски.

– Надо заправиться.

Мутные капли мокрого снега делают мироощущение еще паршивей. Лобовое скоро треснет от того, как упорно я в него пялюсь.

– Спрашивай, все что хочешь. Я отвечу, – делаю шаг навстречу, ну и пытаюсь растормошить застывающую Белочку.

– А как жили твои родители?

– Хуево, – одним словом описываю быт в понятии Вавиловых.

– А подробней. Отец что, бил вашу маму? – выдает максимально встревожено свою версию и попадает в яблочко.

И с чего у нее такие выводы, или ткнула наугад, но отвечаю как есть.

– До тех пор, пока не начал получать сдачи от меня.

– А почему она не развелась? можно было обратиться за поддержкой, существует куча всяких программ для женщин подвергшихся домашнему насилию, – вовлекаясь тараторит уже оживленней и с сопереживанием. В очередной раз убеждаюсь, что откровенничая с ней, сбрасываю с шеи закостеневшее ярмо.

Кроме Евы и Уорда эту тему никто раньше не трогал. Давно вынес для себя урок. Всем посрать на то, какой ты человек. Ролекс на руке. Ферра под жопой, вот тогда ты имеешь право на голос. И меня абсолютно не смущает, откуда я вылез и как карабкался наверх. А ее убежденность, что все люди – братья и сестры, пиздец как смешит.

– Ев, рассуди приземлено. Это не лента инсты. Она пахала на трех работах, пока этот гондон гонял в автоматы. А не уходила, потому что любовь, – последнее слово будто отверткой накалывает язык, поэтому проговариваю очень быстро, – Знаешь, по принципу. Чем сильней бьет – тем сильней любит. Вот она из таких, будет терпеть всю жизнь, но не бросит.

Перед глазами взлетает картинка, как я девять лет назад выкидывал папашу за шкирку из дома. И мать на коленях, умоляющую меня, этого не делать. Прозаично. Вернулся пораньше из автосервиса увидел как он распускает руки. При мне боялся ее трогать. А тут видимо сильно прижало. Орал свое фирменное «Я отыграюсь и все верну». Избил его, пригрозил, что если еще раз заявится убью. Охренено веселые были времена.

– Я теперь понимаю, почему Данька такой озлобленный.

– Данька – охеревший эгоист. Гребаные апельсины, которые папаша ему покупал два раза он помнит, а мать, которая старалась не кричать, когда тот ее колошматил чтобы не напугать Даню. Он нихуя не видел, – спускаю на землю, зарвавшуюся психологиню, с круглыми от шока глазами.

Да, Детка жестко, зато действенно. Переключившись, походу напрочь забыла, что у нее родовое древо еще хлеще.

– У вас же большая разница, он наверно не понимал, – переваривая услышанное, тормозит в каждом слоге.

– Удобная позиция… строить из себя обиженку. Похер, что на меня злиться, переживу. И на ее стороне должен быть всегда. Она нас не бросила, любила. В остальном не Даньке ее судить, его задача не стать таким же, как отец. А он к этому чешет прямым ходом.

– Ты слишком черствый. Категоричен во всем. Иногда к людям надо прислушиваться и верить в них.

– Когда белочки философствуют – это глубоко. Я верю, – она поглядывает с надеждой, что меня еще можно реанимировать. Развенчиваю это убеждение, – Верю… в себя и в людях практически никогда не ошибаюсь.

– На мне тоже ярлык? Какой? Безмозглой слабачки.

– Нет. Девушки о которой надо заботиться и держать подальше от всех проблем.

– Это одно и то же. Боже, ты так похож на моего отца, – поворачивается и цитирует с едкой иронией, копируя Сотникова, – Бебик, не забивай свою головку, вот карта сходи и купи себе что – нибудь красивое. Всегда так делает, когда я задаю неудобные вопросы и целует в лоб. Так же как ты. Поэтому не надо за мной приезжать и забирать меня тоже не надо. Не думай, что я к тебе что– то испытываю.

– Даже так. А если я испытываю? – спрашиваю и касаюсь ее холодной руки, прижимаю пальцы к губам. Со злостью выдергивает и с такой же злостью вперивается взглядом.

– Это меня не касается. Мне плевать, что ты чувствуешь….Совсем.

– Значит на этом все? – выдыхаю чисто рефлекторно.

– Все – подтверждает уперто.

– Бенг – бенг. Прозвучало убийственно, но ты права. Нам обоим это не нужно. Улетай не раздумывая. Без твоих женских особенностей все усложнять, будет проще, – выбрасываю резко, сжигая за собой последний мост.

Держу непроницаемую маску полного безразличия. А внутри кромешный ад. Обесточен, убит. Как еще можно описать то, что чувствую.

– Ну и прекрасно у меня столько всего на душе тебе там нет места.

Стараюсь не смотреть на нее, концентрируя взгляд на свете фар по трассе. С психу ломаю три стика подряд, потом выбрасываю вместе с айкосом в окно. Сдохну своей смертью. От тоски сука.

Спорить бесполезно, воспримет в штыки. Если раньше не смогли найти общий язык, теперь сплошная зона отчуждения. Вот такой во мне косяк. Обделен навыками собачей преданности. Сказала нет – значит нет. На коленях ползать не буду и умолять остаться тоже.

Светящиеся баннеры заправки полосой лезут по стеклам. Останавливаюсь возле колонки. Заправив пистолет в бензобак, открываю ее дверь. Светодиоды бьют внутрь и видно капельки слез на ресницах. Переворачивает от этого зрелища, едва держусь, чтобы не смахнуть пальцем и не раздаться лирической массой нежных слов. Я осознаю, что с этого момента мы идем в разные стороны.

– Хочешь воды или шоколадку?

– Шоколадку.

– Жди здесь – командую перед уходом.

На кассе, очередь из семи человек, тянется целую вечность. Успеваю захватить кучу сладких успокоительных и мониторю прозрачные окна Лукойла.

Видно только часть переда тачки. Рядом дедуля заправляет свой шевроле. Замечаю, как мелькает рыжая макушка перед колонкой.

Какого хрена ты выперлась? Внутренний голос рявкает «Надо было прихватить ее с собой». Быстро скидываю товар перед продавцом, расплачиваюсь и иду навтыкать Еве, что болтается по холоду без шапки.

Напрягаюсь, подходя ближе и не наблюдая ее нигде. Туалет внутри. Незамеченной бы не прошла. Свалила с кем-то случайным. Вот это запросто. В нынешнем состоянии, ее мотает как флюгер. Я ей больше нахуй не нужен, есть кому защитить.

Ясно, что все контакты, мы на неопределенное время порвали. Смирился сразу же после ее заявления, уехать с отцом в Питер. Сотников о Еве позаботится, это без всяких сомнений, стоит только ввести его в курс дела.

Но что ж, сука выть так охота диким зверем. По своей воле я бы ее не опустил. Не смог. Но она так решила – я подчиняюсь. Не вел бы себя как последний дебил и оправдал ее доверие, такого бы не вышло.

Сажусь в машину. Город все чаще покрывается блеском фонарей. Желание убедиться, что она добралась в целости, толкает ехать быстрее. Выжимаю все силы с двигателя, пересекая улицы.

Дерьмо на душе и я в нем по горло. В голове все делится надвое. Моя Ева и отпустить. Логика хламом сваливается в кучу. Только ее образ перед глазами стоит. Каждый день. Каждый бешеный секс. Это теперь моя паранойя. Ее глаза. Ее руки на мне. Губы. Пеленой стелет. А еще ощущение, что держал счастье в руках, а теперь его нет.

Двадцать минут требуется, чтобы добраться до отеля. Открываю бардачок и достаю ствол. Без Евы погружает в суету и хаос. Огнестрельное за поясом – прямое тому доказательство.

Быстрым бегом срезаю расстояние от парковки к парадному входу. На ресепшене встречает вышколенная жещина – администратор.

– Чем могу вам помочь?

– В каком номере проживает Сотников Виктор Абрамович.

– Триста семнадцатый. Предупредить о вашем визите?

– Нет, мы договаривались. Его дочь уже приехала? – напряженно задаю вопрос.

– Да, она здесь. Уверены, что Виктор Абрамович примет вас так поздно.? Девушка просила их не беспокоить.

– Уверен. Мне они будут очень рады, – проговариваю четко и жестко, чеканя каждое слово. Женщина смотрит на меня не мигая, затем кивает, указывая рукой на холл в направлении к лифтам.

Расслаблено выдыхаю. Ева здесь. Переговорю с Сотниковым по поводу коллекционера и пусть увозит ее первым же рейсом, от меня подальше.

Поднимаюсь на третий этаж в стерильно зеркальной кабине. Виктор не может расстаться с комфортом. Отель пять звезд. И как Ева умудрилась, остаться без малейшего налета пафосного жеманства. Живая и искренняя. Была. Пока я не вмешался и все не испортил. Отыскиваю в длинном коридоре позолоченный прямоугольник с номером.

Дверь приоткрыта и голосов я не слышу. Спустились в ресторан? Почему тогда номер не заперт?

Распахиваю широко дверь и вхожу в элитные апартаметы, выискивая глазами свою девочку. Безумие в голове заводит адскую песню. Равновесие разбрасывается по углам. Кучками. Пачками. Ошметками расшвыривается. Тяну жабрами, что-то ядовито кислотное, вместо воздуха.

Насколько у Виктора взыграют принципы? При встрече грозился снести мне голову, если хоть слово пророню об их секрете. Снесет? Должен.

В помещение пусто. Обхожу двухкомнатный номер. Все вещи на месте. Верхней одежды Евы я не вижу. Что за блядь? Где они?

Едва различимый шорох в ванной и немедленно следую туда.

Вдох через нос. Выдох ртом.

Дергаю плоскую ручку вниз. В открывшийся просвет, первым делом попадают, мелкие брызги крови на белом кафеле. Затем Сотников полусидя в неестественной позе и закинув одну руку на мойку.

Поднимаю глаза выше и натыкаюсь на пулевое отверстие у него во лбу. Слепая ярость разворачивает бурную деятельность в мозгах. Дергаюсь к выходу, надеясь перехватить Еву.

Блять Как же она испугалась. Где теперь ее искать.

Ебаный коллекционер, когда ты уже оставишь ее в покое. Разорву тварь голыми руками. Это пульсирует стуком в висках. Вцепиться ему в глотку зубами, с упоением слушать предсмертный хрип. Рев зверя внутри нестерпимый.

Открываю дверь, чтобы ломануться из номера на поиски Евы. Передо мной возникает черное отверстие дула пистолета.

– Советую, оставаться на месте и убрать руки за голову, – низкий голос звучит отстраненно. Впиваюсь взглядом в людей в ментовской форме. Один передо мной. Трое сзади.

Эта процедура знакома. Поворачиваюсь спиной, сцепляю кисти в замок на затылке и опускаюсь на колени. Жду, когда на запястьях щелкнут браслеты. Ненавижу стволы. От них всегда неприятности. Из – под задравшейся куртки, мой, заткнутый за пояс сзади, они видят сто процентов. Панический ужас течет бурными волнами.

Ева сейчас совсем одна.

Fuck!!

глава 47

Дыхание сбивается где-то в области живота. Я не знаю что хочу услышать от Дамира.

Чтобы попросил остаться?

Да наверно этого. Анализировать что либо, я просто не в состоянии. Сил едва хватает только на то, чтобы воспринимать смысл сказанных слов и то урывками.

Возможно, от помешательства спасает, что я до сих пор ничего не вспомнила. Да, знаю. Да, видела.

Это что-то меняет? Похоже, нет.

Мне не пятнадцать, чтобы начать обвинять родителей. А я их, все еще считаю родителями, и вряд ли этот факт можно изменить.

Единственное, что по – настоящему задевает. Арина. Этого я простить никогда не смогу. И это всегда будет стоять между нами.

Есть еще Стив. Он как был чужим человеком, выручившим в трудной ситуации, им пока и останется. Не уверена, что смогу его считать кем-то больше.

Принять такую реальность нелегко. Внутри все кувырком. Расстилаются километры непонятных чувств. Под давлением тонн эмоций, вывалившихся в момент, меня буквально рвет на куски.

Дамир уходит расплатиться за бензин, отключив подачу своего кислорода. Смаргиваю слезы. Задыхаюсь. В растерянности несколько секунд обездвижена.

Как там говорят: «Бойся своих желаний, они имеют свойства сбываться»

Я мечтала о том, чтобы в моей жизни произошло нечто потрясающее. Потрясло, и еще как. Вывернуло наизнанку, обратно уже не соберешь…

Приеду домой в Питер, соберу вещи, а потом сяду на самолет и улечу туда, где меня никто не знает. Начну заново. Даже имя сменю. Буду Ариной Кругловой. Ева Сотникова умерла, вместе с Эйвой Уорд. Сгорела до пепла.

Только чувство мнимой свободы быстро улетучивается. Кидаю взгляд наружу через водительское окно.

Последние сомнения отпадают. Я… все-таки… спятила.

Между колонками на обочине трассы, мне мерещится Рин-Рин. Машет рукой и зовет к себе.

Открываю дверь, неловко выбираюсь из салона. На улице холодно, минусовая температура. Я ее не чувствую. Иду как зомбированная.

Несколько шагов влево. Огибаю металлические цилиндры, закачивающие с легким жужжанием бензин в наше авто. Перешагиваю бетонный бордюр и по мелкому углублению, мешаю ногами тонкий слой снега с мерзлой землей.

Глаз от фантома сестры не отрываю. Он такая же, как я ее помню.

Белая вязаная шапка, бежевое пальто – кокон, под ним темно серые джинсы. Стоит в свете фар. Образ немного мутный, из-за пара и сумерек, но это точно она. Вижу, как по плечам рассыпаются рыжие локоны.

Она ждет меня, прошагивает навстречу.

– Не исчезай, – молю онемевшими губами, – Ты мне так нужна.

Не доходя несколько метров, замираю. Боюсь, что испарится, если подойду ближе. Сколько проходит времени, прежде чем я могу пошевелиться, совершено не ориентируюсь. Вокруг загустевшая сумеречная зона.

Мне все это кажется?

Настолько реалистично, что у нее теплые пальцы. От нее пахнет все тем же сладковатым парфюмом с вишней и миндалем. А еще ее дыхание колышет струями воздух, приближаясь к моему лицу.

– Зайка моя, я тебя нашла, – касается губами виска, обнимает.

– Ринка, я так скучаю без тебя, – реву навзрыд, утыкаясь в ее плечо, и сейчас понимаю, что это не видение.

Она жива?! Она здесь?!

Опускаю взгляд себе под ноги, держу секунду, потом поднимаю. Из-за пелены своих слез, едва различаю, что ее тоже блестят.

– Евка, нам надо уходить. Садись в машину, поедем туда где безопасно и я все объясню.

– Риш, ты жива… Господи!!.. Риш!! – суматошно ощупываю, не доверяя своим глазам.

– Времени мало… быстрее. бежим, – подгоняет.

В груди скапливается тревога. Оглядываюсь назад и следую, не в силах отпустить ее руку. Она мою – тоже. Кое – как отрываемся, чтобы занять свои места в салоне.

Отъехав где-то на километр, все еще не перестаем цепляться пальцами. Не могу на нее насмотреться. Слезы катятся по щекам, я их даже не убираю, держусь за Арину двумя руками.

– Рин, давай вернемся. Там Дамир… он поможет, и папа в городе… Теперь все будет хорошо.

– Ты его не знаешь…. Они не спасут… Он намного сильнее, всех нас, вместе взятых, – произносит таким испуганным голосом, словно я ей предложила, ехать прямиком к тому, чье имя она не называет. Представляю, что она пережила. Останавливаюсь и перевожу тему.

– Как тебе удалось? А как же видео, и я думала… ты. ты умерла, – к концу фразы эмоциональность моего тона гаснет, переходя в шепот.

– Притворилась … он вышел, что бы приказать охране, избавиться от моего трупа… выскользнула. Почти не помню, как мне это удалось. Удар пришелся по касательной, задел ребро, – поворачивается, нагнетая скорость, выжимая педаль, – Помнишь, серебряный кулон ангельские крылья? – прикладывает ладонь к горлу и достает тонкую цепочку. Смотрю на нее, улыбаюсь ошалевшей улыбкой и прячу в глубоких недрах души, подкатывающую истерику.

– Помню, я тебе дарила на прошлый новый год.

Неужели это и правда происходит?

Мы говорим, я ее чувствую. Живую, близкую. Немного измучена. Глаза на мокром месте. У меня беззвучный потоп. Мелкие капли стекают по подбородку за воротник.

– Нож соскользнул на них и не попал глубоко. Это ты меня спасла. Я выжила благодаря тебе. От страха даже боль не чувствовала. Зажала шарфиком и бежала, потом поймала попутку, доехала к старому другу. У него и прячусь все это время.

Интуиция включается в игру. Реагирую относительно адекватно.

– Давай поедем в полицию.

– Я же тебе говорю, он – неприкасаем. Мы себя выдадим и тогда, нас точно убьют. Ев, я так устала, не будем сегодня о нем. Утром поговорим и придумаем, что делать дальше.

Едва ли считаю этот вывод разумным, но соглашаюсь. Пожалуй, нужно возразить и заставить ее, ехать в ближайший участок, или вернуться к Дамиру. Мурашки, непрошеными гостями, орудуют по всему телу. Это может и верно, но так хочу побыть с ней наедине, расспросить обо всем, а потом уже принимать взвешенные решения.

– Ты знала про родителей? – задаю вопрос, в попытке прояснить, как долго и почему она молчала. Помню и про ее поездку в Лондон и часть про Дамира. Цель одна, услышать ее версию. А еще солжет ли мне сейчас.

Рина натянуто поджимает губы, в полутьме трудно разглядеть, что именно выражает ее лицо, но голос выдает раскаяние.

– Зайка, прости. Виктор меня запугал, пригрозил, что отправит в психушку, а тебя убедит, что я ненормальная.

Да, пап, это еще один минус в шкале дочерней любви. Недоверие к родителю пускает ядовитые корни вглубь, делает трещины в моем обожании все шире, растягивает и рушит. Будто бы увековечивает поросль недоверия и отторжения.

Разум одурманивается все больше. Мотив оправдан, я в ней не сомневаюсь. Она не побоялась, пойти против отца, завязав наше знакомство. Винить ее не в чем.

Кажется, непроглядный туман рассеивается и я, наконец, вижу рассвет. Мы вдвоем, а значит, со всем справимся. Навалившаяся разом усталость, лишает последних сил. Но мне так хорошо.

Мы подъезжаем к дому с высоким забором. Арина по-хозяйски щелкает пультом, и ворота разъезжаются. Большущий особняк просто кричит о состоятельности владельца. Откуда у Арины такие знакомства, даже не стремлюсь разбираться. Вообще не до этого.

– Что это за друг? Почему он тебе помогает? – задаю вопрос, пока она роется в сумочке в поисках ключей.

На террасе срабатывает датчик движения, и я могу ее рассмотреть. Мое отражение и даже голубые линзы не забыла. Арина в любой ситуации остается собой.

– Оу! Этого тебе лучше не знать, в пикантных подробностях, – смеется, тиская меня за плечи, – А как Вавилов? Хорош в постели?

– Риин! – возмущенно закатываю глаза, покрываюсь бордовыми пятнами. Кидаю волосы на лицо, делая смущение почти незаметным.

– Скажи еще, что вы с ним не трахались, – безошибочно угадывает, по тому как я тереблю шнурки на спортивной куртке. Смотрю осуждающе, потом сдаюсь под напором задорных искорок.

– Скорее занимались чувственным сексом.

– Ой, да ладно. С ним рекомендовано только трахаться. Я даже тебе завидую. Горяч подлец.

– Аморально привлекателен, – исправляю ее.

– Попалась, тихоня, – снова приникаем друг к другу в долгом объятии. Неимоверное количество трепетности заливает внутри. Наслаждаюсь звуком ее голоса, – Придется выслать ему подарок, когда все закончится, за то что разбудил мою девочку.

Да уж. Разбудил мягко сказано. Приручил, привязал, влюбил. А сам так и остался за стеной холодного рассудка. Мы теперь воздух и нас, нет. Он свою силу легких рассчитал и задержал дыхание, так и не вдохнув меня глубоко.

– А где хозяин? – проговариваю несколько отрешенным тоном.

Отвлекаюсь на изучение богатого, но абсолютно безвкусного помещения, чтобы не спровоцировать эмоциональный взрыв. Сосредоточенность на выживании, гасит интенсивность переживаний от разрыва с Дамиром. Моя одежда в теплом доме липнет к телу. Снимаю верхнюю часть и забросив на кресло, обхожу большую гостиную.

Ассиметричные окна, слишком вычурно и ни каких порочных элементов не обнаружено. Владелец явно эстетически травмирован. Иначе к чему столько блестящих вещичек.

В глазах рябит от белого вперемешку с золотом. Подняв глаза, натыкаюсь на зеркало и вылавливаю Рину, ловко разливающую напитки в баре. Самое удивительное, я успокаиваюсь в ее присутствии. Мысленно замираю в этом состоянии.

– Уехал по делам. Сегодня мы только вдвоем, а завтра он вернется и будем думать, как выпутаться из объятий …о НЕМ мы сегодня не говорим – выделяет интонацией коллекционера, оставляя инкогнито. Протягивает бокал, я беру и залпом глотаю терпко пряную жидкость рома.

– Скажи хоть имя.

Печально улыбается в ответ и прикладывает палец к губам. Рассудительность перекрывается видом воскресшей сестры и крепким напитком согревающим организм. Салютует мне, я делаю так же. Присев на диван, тесно прижимаемся, Рина склоняет голову мне на плечо.

– До утра его нет в нашей жизни. Есть ты и я, никого кроме нас. А еще музыка и алкоголь. Напьемся, Евка, обсудим Вавилова. Должна же я знать аморальные подробности.