355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Буторин » Полуостров Надежды. Трилогия » Текст книги (страница 19)
Полуостров Надежды. Трилогия
  • Текст добавлен: 12 октября 2016, 00:47

Текст книги "Полуостров Надежды. Трилогия"


Автор книги: Андрей Буторин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 62 страниц)

Глава 29
СИЯНИЕ СМЕРТИ

Собрались быстро, да и собирать было особенно нечего – все основное и так оставалось в прицепе. Оделись потеплей, потому что мороз к ночи усилился, и продолжал дуть вполне ощутимый ветерок. Нанас заставил Надю поддеть под шинель бушлат – да, нагибаться и двигать руками в такой одежке неудобно, зато тепло. Сам же он надел отличную черную куртку из толстой кожи с теплым мехом внутри, которую нашла в шкафу Надя. Куртка наверняка принадлежала когда-то ее отцу, и по глазам девушки было заметно, что ей очень приятно теперь видеть ее на нем.

Роману Андреевичу тоже подобрали одежду из вещей Семена Будина. Правда, пришедший в себя во время переодевания старый учитель заупрямился, начал говорить, что никуда не поедет, что будет им только обузой, что все равно он вот-вот умрет, – и прочее, в том же духе. Надя терпела его причитания молча, а Нанас все-таки не сдержался.

– Хватит вам хоронить себя раньше времени! – прикрикнул он. – Чего разнылись, как жен… как малый ребенок? Мы днем уже будем в Полярных Зорях, там есть те, кто вас вылечит. И никакая вы не обуза, мы же не на плечах вас потащим!

Старик перестал причитать и позволил себя одеть, но было видно, что он остался при своем мнении и доехать живым не надеется.

Надя попросила Нанаса вынести и расстелить в волокушах толстую подстилку с лежанки – матрас, – чтобы раненому было теплее и мягче, а сверху укутала его одеялом с той же лежанки. Надя ее называла словом «кровать», которое Нанасу не понравилось – напоминало кровь, так что про себя он по-прежнему звал ее просто лежанкой.

Сейд, похоже оправившийся окончательно, легко запрыгнул на свое привычное место, к ногам старика, и снегоходы, довольно заурчав, тронулись в путь.

Пока ехали к Мончегубе через негустой лес и болото, Нанас порадовался, что наступило новолуние, да и северо-западный ветер, несмотря на холод, был им сейчас неплохим помощником – относил от города звуки моторов. Но едва они выехали на озеро, его радость тотчас пропала – на звездном небе заиграли сполохи северного сияния. Они были такими же красочными и яркими, как и в ту ночь, когда он сбежал из сыйта. Невольно вспомнились прежние мысли о насмешке злых духов или о предостережении добрых. Но теперь он знал, что никаких духов нет, ни добрых, ни злых. Зато по-прежнему никуда не делись от него обстоятельства. Ну так что ж, поворачивать теперь назад, сдаваться на их милость? Ну, нет, тудыть их растудыть, как говорит Надя! Он и прежде с ними справлялся, а уж теперь!.. Оглянувшись назад, юноша успокаивающе кивнул: дескать, едем, не беда, все хорошо.

В конце концов, то, что озеро так некстати оказалось хорошо освещенным, еще не означало, что их обязательно заметят. До города не так уж и близко, чтобы увидеть оттуда три черные точки на фоне темного леса, нужно было целенаправленно всматриваться. Вряд ли кто станет это делать, да еще ночыо. И все же Нанас направил снегоход как можно ближе к берегу, чтобы полностью слиться с деревьями. Пришлось, правда, проехать вдоль длинного и высокого песчаного откоса, похожего на обнаженную в оскале собачью губу, но зато и до того места, где Мончегуба сужалась и поворачивала вправо, становясь невидимой из города, было уже совсем близко.

К непредвиденному освещению добавилась еще одна неприятность – снежный покров стал очень неровным. Вероятно, причиной тому были часто меняющиеся из-за окрестных сопок ветра, и наст образовал на озере не гладкое поле, а волнистую гребенку, будто вода во время сильной бури мгновенно превратилась в снег. Снегоход Нанаса стал неуклюже подпрыгивать и один раз чуть было не опрокинулся. Пришлось сбросить скорость, покрепче сжать руль и ехать предельно осторожно.

Нанас подумал о Наде – каково-то ей сейчас с прицепом? Волокуши ведь тоже прыгают, еще больше мешая вести снегоход. К тому же в них раненый, ехать нужно совсем аккуратно.

Он оглянулся и увидел, что девушка и впрямь отстала. Нанас остановился и, прикрыв ладонью лицо от ставшего совсем уже злым ветра, стал смотреть назад.

Северное сияние расцвечивало снежные волны озера, попеременно делая их то зеленоватыми, то бледно-розовыми, отчего они очень напоминали настоящие, живые волны, бегущие по волшебной светящейся воде. Если не поднимать глаза к небу, могло и впрямь показаться, что этот призрачный свет источает само озеро. Зрелище было непередаваемо красивым, поистине сказочным, но, как назло, уже второй раз подряд небесные сполохи сулили Нанасу одни неприятности. Он повернул голову и бросил тревожный взгляд на оставшийся позади Мончегорск. Темные здания казались отсюда маленькими и заброшенными – если бы не яркое сияние, идущее с неба, вряд ли бы они вообще были видны. Сначала ему показалось, что в некоторых окнах горит тусклый свет, но он быстро сообразил, что стекла лишь отражают призрачное мерцание сполохов. Кое-где между зданиями поблескивали точки костров, но людей возле них он разглядеть не сумел.

Уже поворачивая голову назад, Нанас краем глаза уловил нечто странное. Сознание будто отметило некую неправильность в чем– то… Но что могло ему показаться неправильным, если он лишь сегодня впервые увидел этот город? К тому же, первый за всю его жизнь! Он попросту не мог судить, что в нем было правильным, а что нет. Но, обернувшись снова и приглядевшись внимательней, юноша понял, что неправильность относилась вовсе не к городу, а к озеру. Посреди водной пустыни, пусть даже замерзшей и занесенной снегом, не могло ничего торчать! А эти три узких белых треугольника вопреки здравому смыслу все же торчали, словно вылезли из-под воды, проколов толстый лед. Нанас глянул на приближающийся Надин снегоход, а когда вновь перевел взгляд на странные треугольники, заметил, что те стали чуть ближе. Да, они, без сомнения, двигались. И, похоже, не очень-то медленно.

Надя, остановив снегоход возле него, заметила, что он чем-то встревожен.

– Что? – спросила она.

– Не пойму, что там такое, – показал Нанас в сторону города.

Надя обернулась.

– Они приближаются, – подтвердила она его опасения. – Нам не стоит их дожидаться! Вот только я не могу ехать быстро – волокуши сильно кидает, боюсь, Роман Андреевич не выдержит.

– Оставьте меня, – услышав их, подал голос раненый. – Я вас только задерживаю, а вам нужно вовсю удирать.

– Удирать? – переспросил Нанас и вновь показал на ставшие уже очень хорошо различимыми треугольники: – От них?

– Да, черт возьми! – выкрикнул, приподнявшись на локте, старый учитель. – Вы что, не видите, что это те самые яхты, о которых я вам рассказывал?! Это «ЮЛА»!

Словно в подтверждение его слов, внизу одного из треугольников блеснули вспышки, а через пару мгновений до них долетел сухой частый треск.

– Стреляют, – нахмурился Нанас. – Поехали! Скорей!

– Мы вас не бросим, – сказала, повернувшись к Роману Андреевичу, Надя. – Но вам придется потерпеть, я поеду быстро. Ложитесь!

– Я вылезаю! – воскликнул старик и стал на самом деле подниматься, цепляясь за борта волокуш. – Все одно помру от тряски. А так вы еще можете спастись!..

– Лежать!!! – заорала вдруг Надя и выхватила из прицепа автомат.

Разумеется, не для того, чтобы пригрозить учителю, но тот все же сполз на место, сраженный, скорее, тоном, которым она отдала приказ.

Вспомнил про висевший за спиной автомат и Нанас. Он перебросил его на грудь и уже собрался трогаться, как увидел, что Надя неожиданно спрыгнула со снегохода и склонилась над волокушами.

Яхты были уже совсем близко. Их скорость, не столь очевидная издалека, теперь вполне и вполне впечатляла. Конечно, по ровному плотному снегу уйти от них на снегоходах было как нечего делать, но по бугристому насту, да с прыгающим прицепом, в котором лежит тяжелораненый…

– Что ты задумала?! – выкрикнул Нанас.

Девушка как раз поднималась от волокуш, и Нанас увидел в ее руках один из промасленных свертков, в котором, как он помнил, была завернута какая-то «тротиловая шашка».

– Езжай вперед! – махнула ему Надя. – Я догоню.

Нанас медлил, не решаясь оставлять ее одну. Но тут со стороны яхт вновь затрещали очереди, что-то свистнуло рядом, и стекло его снегохода вдруг шумно лопнуло, разлетевшись сверкнувшими под разноцветными сполохами искрами. Парень почувствовал резкий укол за щеку.

– Убирайся!!! – завопила Надя. – Тудыть твою растудыть!

– Я не поеду без тебя!!! – заорал он в ответ, спрыгивая с сиденья и одновременно срывая с груди автомат.

– Идиот!.. – Девушка, казалось, шипит от негодования.

Впрочем, нет, зашипела не она! Шипение издавала связка из нескольких толстых, похожих на круглые палки обрезков, которые она достала из свертка. И даже не сама связка, а короткая «веточка», торчащая оттуда. По ней, разбрасывая искры, быстро полз огонек. Нанас и не заметил, когда Надя успела его зажечь.

– Да езжай ты, наконец, вперед, я же сказала, что догоню!

И Нанас услышал в ее голосе что-то, заставившее поверить в то, что Надя не просто хочет отправить его прочь от опасности, что она и впрямь задумала нечто такое, что может их спасти. Не отрывая взгляда от девушки, он попятился к снегоходу. Вокруг, как свирепые осы, жужжали пули – стреляли почти безостановочно. Единственное, что спасало их пока от неминуемой гибели, – то, что и яхты тоже прыгали по «волнам» и прицелиться как следует бандитки не могли.

Надя размахнулась и бросила в сторону яхт шипящую связку, а потом резво вскочила на снегоход. Увидев это, Нанас прижал, наконец, рычаг газа, и снегоход, взревев, рванулся вперед. Девушка тронулась одновременно с ним. Убедившись в этом, Нанас перевел взгляд на преследователей. Теперь яхты были от них столь близко, что стали видны и сидящие в них женщины, по одной в каждой. Как их там?.. Юлия, Людмила и Анна. Какие красивые имена!

И эти бандитки с красивыми именами сейчас непременно их догонят и распотрошат.

Надя ехала вплотную за ним. Она тоже постоянно оглядывалась и, судя но выражению ее лица, что-то пошло не так, как она задумывала.

– Что?! – крикнул Напас. – Что-то не так?

– Шнур потух! – ответила Надя. – Или оторвался. Придется останавливаться и отбиваться!

Но сделать они этого не успели. Надя как раз смотрела на юношу и не видела, что делается у нее за спиной. Зато это увидел Нанас. Роман Андреевич, который до этого, опять приподнявшись, смотрел на преследователей, резко согнувшись через борт, вдруг вывалился из прицепа и, перевернувшись несколько раз, встал сначала на колени, а потом поднялся во весь рост. В руках он держал автомат, который тут же прижал прикладом к плечу, и стал целиться почему-то не в бандиток, не в яхты, а куда-то прямо перед ними.

Вспышки выстрелов на яхтах замелькали чаще. Свист пуль прекратился – бандитки стреляли теперь по близкой и неподвижной мишени. И они, наконец, попали – старый учитель качнулся и упал на колени, однако автомат все же не выпустил и вновь навел его на не видимую Нанасу цель. А потом все-таки выстрелил. Одна короткая очередь, вторая, третья… Затем лед под снегоходом прыгнул, и едва не кувыркнувшийся с сиденья Нанас невольно зажмурился от яркой, точно солнечный свет, вспышки. Тут же по его ушам словно ударили с обеих сторон – мир вокруг стал беззвучен. А распахнув глаза снова, он увидел, что и со временем тоже что-то случилось, будто оно замедлило свой бег.

Там, где только что мчались яхты, над озером вздымались белые и острые глыбы, похожие на крылья гигантских птиц. Только это уже были не треугольники парусов, а взметнувшиеся навстречу северному сиянию льдины. Они стали неправдоподобно медленно оседать, а когда опустились в широкую, невесть откуда взявшуюся полынью, оттуда плеснулись в стороны искрящиеся зеленым и розовым брызги, казавшиеся сейчас не водой, а огромными россыпями сказочных прозрачных камней. Звенящая в ушах тишина и пылающие в небе разноцветные языки волшебного огня лишь усиливали нереальность происходящего.

Слух вернулся внезапно, заодно восстановив и течение времени. Еще падали с шумом и плеском в заполненную белыми рваными глыбами полынью осколки, еще сердито гудел и потрескивал под полозьями лед потревоженной Имандры и петляло где-то меж сопок затухающее гулкое эхо, а неведомо когда успевшая покинуть свой снегоход Надя уже мчалась к черной дыре во льду.

Нанас догнал ее уже возле самой полыньи. В ней плавали, продолжая вертеться и покачиваться, льдины, обломки досок, обрывки белой ткани. Людей видно не было. Ни бандиток, ни Романа Андреевича. Северное сияние, дробясь и преломляясь, отражалось в растревоженной черной воде, добавляя к увиденному леденящую жуть нереальности. Казалось, будто этот призрачный зеленовато– розовый свет исходит откуда-то из глубин озера, а может, и вовсе из того самого Нижнего мира, в который Нанас разучился верить. Это были совсем не те прекрасные сказочные сполохи, которыми он всегда восторженно любовался, а настоящее сияние смерти, сковывающее колючими холодными лучами душу и сердце.

Не обращая внимания на пугающие игры света, бегал по изломанному краю полыньи Сейд. Вытянув к мерцающей воде шею, он, принюхиваясь, всматривался в черную воду. Пес едва слышно поскуливал, видимо понимая, что все его усилия напрасны. Но вот он, почти завершив полный круг, замер, поднял голову, повел носом и, отбежав немного от края, призывно гавкнул. Нанас поспешил к своему другу. Подойдя ближе, он почувствовал, как под шапкой зашевелились волосы.

Казалось, прямо изо льда, будто умоляя спасти, к нему тянулась изящная женская рука с длинными тонкими пальцами.

Он отшатнулся, едва не упал, бросился к Наде и, обхватив ее за плечи, потащил к оставленным снегоходам.

– Он нас спас… Он погиб… чтобы спасти!.. – простонала та, вывернув к полынье голову.

– Да, Надя, да!.. – Остановившись и взяв в ладони ее лицо, юноша увидел, как в ее распахнутых от боли и ужаса прекрасных глазах тоже переливаются зеленовато-розовые сполохи, но этот свет призывал к жизни, миру, счастью.

И Нанас добавил:

– Поэтому мы обязательно должны выжить. Иначе нам теперь просто нельзя.

Глава 30
УДАР В СЕРДЦЕ

К Витегубе подъехали, когда уже начинало светать. В озеро впадала здесь широкая речка, вдоль которой и нужно было двигаться, чтобы добраться до трассы. Лес по берегам был совсем редким, так что никаких трудностей в этом не предвиделось.

Небо затянуло низкой серой хмарью, повалил снег, зато быстро пошел на убыль мороз. Нанас, который ехал теперь без ветрового стекла, почувствовал явное облегчение – до этого ему приходилось закрывать одной рукой нос и щеки, то и дело растирая теряющую от холода чувствительность кожу.

Вернувшись на трассу, они остановились и стали решать – двигаться дальше или устроить привал прямо здесь. Надя, которая до сих пор была потрясена событиями минувшей бессонной ночи, выглядела совершенно опустошенной и разбитой. Нанасу было ее безумно жалко, но ему очень хотелось уехать от Мончегорска подальше. К тому же, судя по карте, впереди их ждала еще одна отворотка – к Апатитам и Кировску, как звучало название этих городов по словам Нади. И хотя от петербургской трассы до них было достаточно далеко, Нанаса эта отворотка все равно чрезвычайно тревожила. Вот миновать бы ее – и тогда путь до Полярных Зорей будет по-настоящему открыт, тогда уже можно устроить и полноценный привал, не опасаясь больше никаких неожиданностей.

И Нанас, ощущая себя безжалостной скотиной, попросил Надю потерпеть еще немного. Та согласилась без возражений, но ему показалось, что она согласилась бы сейчас на все, что угодно, – возможно, она даже не совсем поняла, что именно он от нее хочет. Нанасу было очень боязно, что девушка попросту уснет за рулем и свалится со снегохода, поэтому он поручил Сейду следить за ее состоянием и пропустил их снегоход вперед, отстав на безопасное расстояние, чтобы, в случае чего, не наехать на подругу.

Опасения были напрасными – и Надя выдержала этот отрезок пути, и отворотка на Апатиты-Кировск оказалась полностью занесенной снегом, без малейших признаков, что ею в последнее время кто-либо пользовался. Так что, отъехав еще немного, Нанас обогнал Надин снегоход и несколько раз махнул рукой: дескать, привал.

С дороги все же съехали в лес – скорее по привычке, чем по необходимости. С сиденья Надя не слезла, а буквально упала; хорошо, что Нанас, остановившийся чуть раньше, успел подбежать и подхватить ее на руки. Он и сам валился с ног от усталости, так что ни о какой готовке и даже о костре не было речи, благо что стало совсем тепло. Правда, снег не только не кончился, но даже усилился, так что за сплошной стеной белых хлопьев стали почти невидимыми даже ближайшие деревья.

Нанас бережно перенес Надю в волокуши, положил ее на матрас и укрыл одеялом. Сейда он попросил лечь с нею рядом, чтобы и охранять, и согревать девушку своим теплом.

Сам же он, нарубив по-быстрому елового лапника и свалив его рядом с волокушами, повалился на пахучее хвойное ложе и закрылся от снега своей бывшей шинелью. Уже засыпая, а может, даже и заснув, он мысленно спросил у верного друга: «Так ты знал, что Семен се отец?»

«Знал».

«И ничего мне не сказал? Эх ты!..»

«Ты должен был узнать об этом сам. Вообще до всего нужно доходить своей головой, тогда в этом будет толк».

«Но управлять снегоходом ты меня все-таки научил!»

«А ты уже не помнишь, почему? Если бы мы ждали, пока ты научишься этому сам, что бы сейчас было с Надей? Иногда знания и умения оказываются важней того, как именно они получены. Но только иногда».

А потом уже точно начался сон – очень хороший, добрый, светлый. В этом сне они с Надей, взявшись за руки, бежали босиком по песчаному берегу огромного озера, у которого не было видно другого края. Возможно, это было не озеро, а то самое море, о котором говорил ему «небесный дух», которое он видел нарисованным на карте, от которого был совсем рядом в Видяеве, но которым наяву так и не сумел полюбоваться. И это самое озеро-море, только что казавшееся теплым и ласковым, вдруг почернело и ощерилось гигантскими острыми гребнями зубастых волн. Однако Надя будто не замечала случившейся с озером перемены. Выпустив руку Нанаса, чьи ноги словно вросли в землю, она продолжала бежать к черной воде, по которой уже переливались зеленовато-розовые мертвенные отблески, а затем огромная волна метнулась к ней длинным стремительным языком и, мгновенно слизнув с песка, утянула в бездонные пучины. Неведомо откуда рядом оказался Сейд. Он бегал вокруг, метался, прыгая то в сторону озера, то к Нанасу, и уже не мысленно, а грубым, рычащим голосом звал:

– Пр-р-росыпайся! Беги за ней! Скор-р-рей!!!

– Я не могу!.. – показывая на одеревеневшие ноги, в отчаянье простонал Нанас. – Мне не сдвинуться с места!

Тогда пес, неразборчиво что-то рыкнув, оставил его и помчался к вгрызающимся в песок волнам. Мощный прыжок – и он исчез в черной разверзнутой пасти. А Нанас так и остался стоять, охваченный невыносимым ужасом. Нет, он боялся вовсе не свихнувшеися водной стихии – для него казалось сейчас желанным счастьем быть тоже проглоченным ею, – его ужасала та стылая пустота, что заняла сейчас все внутри его. Потерять верного друга было куда страшнее, чем умереть самому, а жить без Нади и вовсе не имело смысла. Но даже умереть он сейчас не мог, как не мог уже двигать не только ногами – сковывающий бесчувственным льдом тело холод быстро поднимался от ног все выше и выше, пока не сжал колким морозным обручем голову. Боль была настолько сильной и острой, что сначала юноша даже обрадовался: вот и все, вот и долгожданный конец. Но сжимающий лоб и затылок обруч, похоже, не собирался его убивать. Он просто хотел сделать мучения еще сильнее, чтобы терзалась не только душа Нанаса, но и его плоть. Вдобавок к этому огромная ледяная игла пронзила его грудь и медленно вошла в покуда еще живое и горячее сердце. Оставалось только гадать, что победит в этой безмолвной схватке: тепло, которое сможет растопить лед, или холод, который сумеет превратить сердце в заиндевелую глыбу.

Но дождаться конца поединка Нанасу было не суждено. Новая взметнувшаяся над берегом зубастая волна прошипела в глубине стиснутого болью сознания: «С-с-сюда!!! С-с-спеш-ш– ши!!! Прощ-щ-щайс-с-ся с-с-с ней!..». И он, с нанизанным на ледяную иглу кровоточащим сердцем, бросился на этот зов не оглядываясь, не задумываясь ни на мгновение, чем это может грозить ему самому, едва почувствовав, что ноги вновь способны двигаться….

Нанас уткнулся лицом в снег и не сразу понял это, продолжая считать, что это и есть тот самый холод, что сжимал его голову. Но, стерев с глаз снежную бахрому и проморгавшись, он увидел, что никакого моря-озера поблизости нет, что вокруг – спокойный, мирно дремлющий зимний лес, и лишь тогда сообразил, что кошмарный ледяной ужас ему всего лишь приснился. Правда, голову по-прежнему стискивала ноющим холодом боль, да и в сердце, казалось, на самом деле застряла колючая морозная игла. А еще– Еще продолжало, шипя и пульсируя, «звучать» в мозгу: «С-с– спеш-ш-ши!.. Прощ-щ-щайс-с-ся!..»

Нанас подпрыгнул и завертел головой. Снегоход… Еще снегоход… Волокуши… Пустые волокуши! Ни Нади, ни Сейда в них не было!

Первой мыслью было: ну, отошла – по нужде, или просто размять ноги. Если здесь нет Сейда – значит, он отправился с ней, значит, Наде ничто не угрожает. Иначе бы верный друг позвал его, разбудил. И сразу же явственно вспомнился сон: прыгающий вокруг него Сейд, его призывный рык: «Просыпайся! Беги за ней!..» Неужели это было не во сне? Или же сон переплелся с явью?..

Гадать и раздумывать было некогда. Да и по-прежнему сжимающий голову ледяной обруч не давал мыслям сложиться в ровную линию. Ясно было одно: Надю и Сейда нужно искать. Тем более, снегопад уже закончился, и на свежем снегу отчетливо были видны две цепочки следов – человеческих и собачьих.

Схватив автомат, юноша бросился по этим следам, сразу почти по пояс увязнув в сугробе. Рванулся, упал и пополз, а скорее, поплыл вперед. В ушах опять зашипело: «С-с-спеш-ш-ши!..», и от этого зловещего шипения вдруг повеяло таким знакомым ужасом, что Нанас на пару мгновений замер. И этих коротких мгновений ему хватило, чтобы разом все отчетливо вспомнить: заснеженное болото; следы огромных ног; ощущение на затылке тяжелой лапы, пронзающей когтями голову до самого мозга… И обуявший его липкий холодный ужас – точь-в-точь такой же, что и сейчас!..

Как он преодолел следующие пару десятков шагов, Нанас потом не мог вспомнить, сколько ни силился. В себя он пришел, лишь оказавшись на ровной круглой поляне, окруженной кривыми стволами берез. Сначала он увидел Сейда. Казалось, пес окаменел в тот момент, когда собирался прыгнуть, – передние лапы согнуты, задние до предела напряжены, голова чуть опущена вниз, а взгляд желтых глаз устремлен прямо к цели.

Нанас глянул туда же и тоже окаменел… На середине поляны, шагах в десяти от него, стоял… О, милосердные духи! Да кто же это такой?!.

Сознание отказывалось воспринимать возвышающееся над поляной существо. И оно действительно возвышалось, будучи вдвое, если не больше, выше Нанаса и ненамного ниже берез. Если бы не этот невероятный размер, оно больше всего походило бы на человека в малице, вывернутой грязно-белым мехом наружу. Только у существа, кроме самого тела, мехом было покрыто и лицо. Косматые длинные волосы спадали до плеч, а там, где у обычных людей должны находиться глаза, у него будто горели два впившихся в Нанаса угля. Теперь стало ясно, что именно вызывало в голове Нанаса дикую боль, непонятным было лишь то, почему от этих углей он испытывал не жар, а леденящий холод.

Отвести взгляд от этих пылающих лютой ненавистью глаз было непросто, но юноша все-таки сделал это, потому что краем зрения видел еще и самое главное. То, отчего невероятный вид существа казался совершенно незначительной ерундой. Этим главным для Нанаса конечно же была Надя, которую мохнатое чудовище прижимало к себе огромными шерстистыми лапами.

– Нанас!.. – простонала, увидев его, девушка. – Беги!..

Страх продолжал захлестывать сознание Нанаса, но теперь в

нем разгоралось и еще одно, не менее сильное чувство – гнев. Всепоглощающий, первобытный, дикий. Этот гнев, эта звериная ярость растоптала, разорвала в клочья жалкие остатки страха, и Нанас, направив вперед автомат, завопил – а скорее, завыл, снова впившись глазами в свирепые угли напротив:

– Отпусти ее!!! Убыо-у-ууу!!!

Существо прижало к себе Надю так, что девушка вскрикнула и побледнела от боли.

Нанас нацелил ствол автомата в голову великана. Вернее, хотел нацелить… Руки вдруг перестали его слушаться и упали плетьми вдоль туловища, выронив оружие в снег.

«Нет, – раздалось в голове у Нанаса, и он сразу понял, что к нему обращается Сейд, хотя пес не изменил своей позы, по-прежнему оставаясь недвижимым камнем. – Нет, не надо, не зли его!»

«Не злить?! – мысленно завопил в ответ Нанас. – Он же убьет Надю! Кто он такой? Что ему надо? Как вы очутились здесь?!.»

Вопросы были ужасно глупыми, но они вместе с бешено бурлящими мыслями, будучи тоже мысленными, возникали в голове сами. И Сейд ответил лишь на последний из них:

«Он заставил ее прийти. Меня не смог, но я пришел сам. Тебя я не сумел разбудить – твой разум был уже в его власти».

Может быть, Сейд рассказал бы что-то еще, но в голове у Нанаса опять зашептал, засвистел, зашипел другой, позвавший его сюда голос:

«С-с-смотри! С-с-сейчас-с-с я убью ее! Убью ее тож-ж-же… Не отпущ-щ-щу в тебя ее сущ-щ-щность… С-с-смотри!..»

Нанас понял лишь, что это, как и в случае с Сейдом, были не истинные слова существа, что это он сам «перерабатывает» в своем сознании его мысли. Но сейчас ему было не до этих тонкостей. Его поразил в самое сердце истинный смысл этих мыслей. И он не мог, ни за что на свете не мог и не хотел их принять!

– Почему?! За что?! Не смей!!! – забился в конвульсиях Нанас, будучи не в силах не только сделать ни шагу, не только пошевелить рукой, но даже и отвести в сторону взгляд.

«Не кричи! – вновь «заговорил» Сейд. – Он не понимает тебя, не слышит твоих мыслей. Твое сознание для него закрыто. Но он может понять меня. Я скажу…»

«Скажи ему, чтобы он отпустил Надю! Пусть возьмет меня!»

После недолгого «молчания» Сейд «заговорил» снова:

«Ему не нужен ты. Ему нужно, чтобы ты видел, как он ее убивает».

– Но почему?!.. – от отчаянья Нанас не заметил, что вновь закричал вслух.

«Не могу понять… точно. Но понял так, что это месть за то, что ты убил его самку…»

– Я убил?!.. Когда? Что он несет?! Скажи ему, что это бред, что такого никогда не было и не могло быть!..»

Казалось, прошла целая вечность. И за все это время четыре фигуры на заснеженной поляне оставались недвижимыми камнями, застывшими ледяными глыбами.

Ответа верного друга Нанас так и не дождался. Зато с ним самим стало происходить нечто странное… Он вдруг ощутил себя совсем не собой, словно вновь получил способность двигаться, но не волен был управлять движениями своего… нет, уже вовсе не своего, а огромного, чужого, лохматого тела. И видел он теперь не только эту лесную поляну, где находился сейчас, а тоже лес, но другой, хотя чем-то неуловимо знакомый. Он шел по этому лесу в поисках добычи. Ему было хорошо и радостно – он знал, что недалеко, скрытая сейчас от взгляда деревьями, так же идет, высматривая добычу, его женщина – самое близкое и родное создание. Потом его отвлек идущий с неба незнакомый звук. Он поднял голову и увидел, как сверху падает нечто невероятное и странное – огромная птица с неподвижными крыльями, хвост которой объяло пламенем и едким даже на вид черным дымом. Птица падала, казалось, прямо на него. Но она упала чуть дальше. И в последние мгновения перед тем, как над деревьями вспух огромный огненный шар, а по ушам словно ударило грохочущими камнями, он успел почувствовать ужас своей подруги, успел принять ее призыв о помощи, ощутить длящуюся доли мгновения боль – и… Все случилось так быстро, что она не успела передать ему свою сущность! Падая в снег, он уже знал, что остался один. Упав, он понял, что жить больше не хочет. А когда вновь поднялся на ноги – увидел опускающегося с неба человека и понял, что, прежде чем умрет сам, уничтожит причину своего безутешного горя.

Потом Нанас видел откуда-то издалека сидящего возле сосны «небесного духа», а рядом с ним – Сейда и какого-то невысокого паренька в грязной малице. У паренька были длинные сальные космы, спадающие ниже плеч из-под откинутого капюшона. Рыжие космы… Этим пареньком был он – Нанас! Он видел себя суетящимся возле «небесного духа» – Семена Будина, видел, как они о чем-то беседуют, потом видел, как он расстегивает куртку умирающего летчика и достает дневник и нож. Правда, он отмечал это частью сознания Нанаса, для существа же, сознание которого сейчас жило в нем, все это было еще менее понятным, чем тогда для самого Нанаса. Существо понимало лишь, что убийца его самки умирает, и почему-то думало, что сущность умирающего сейчас перейдет в рыжего человека. А когда этот рыжий отрезал свои длинные волосы, он понял, что все уже случилось, что переход состоялся и убийца делает свой облик более похожим на прежний.

Сначала он просто хотел убить своего врага, но вдруг почувствовал сильную досаду: убить было мало, это наказание стало бы неравноценным его собственным страданиям. Нужно было заглянуть вперед, чтобы выбрать момент для более достойной мести. Но глядеть вперед пo этим так похожим на него самого, только совсем мелким, ничтожным существам было нельзя – их сознание, все то, что было и будет с ними связано, оставалось для его сородичей закрытым. Чуть-чуть заглянуть вперед могли помочь вещи людей – те, которые есть с ними сейчас и будут при них впредь.

Он быстро и бесшумно пробрался туда, где рыжий оставил двух рогатых животных с привязанными сзади кусками деревьев. Он посмотрел и увидел, что эти куски будут долго ехать, неся на себе рыжего человека. Потом они потеряют друг друга, но только на время. А потом – ненадолго встретятся снова. И тогда рыжий будет не один. Он будет со своей самкой! Но дальше ничего не было видно – куски дерева останутся далеко от убийцы его подруги.

Но было что-то еще, не совсем рядом, но и не сильно далеко, что тоже – он чувствовал это – было связано с упавшим человеком и будет связано с тем, в чье тело перешла его сущность. Он осознавал, что это «что-то» не очень большое, размером чуть меньше рыжего человека, и что оно такого же цвета, как закатное солнце, как кровь, пролитая упавшим с неба, и как кровь, которая обязательно должна пролиться в ответ.

Он нашел это «что-то», и он увидел то, что хотел. Рыжий вернется вместе со своей самкой. Вернется не сюда, но это неважно. За время его пути он успеет дойти до того места, где без помех сумеет свершить задуманное…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю