Текст книги "El creador en su laberinto"

Автор книги: Андрей Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 26 страниц)

Я прижал ладони к вискам, сдавил голову изо всех сил: надеялся, что это поможет хотя бы немного сосредоточиться. Вика ворковала со Славой, врач раздавал указания ассистенткам. Сейчас, вроде как, будут вытаскивать из моего друга дробь. И то хорошо. Кто бы мне помог…

От всех этих мыслей отвлёк шум на улице. Кто-то ругался. Женский голос. Так что я, конечно, поспешил наружу.

– Мудак!.. Ничего не помнишь, значит? Поехавший!..

Оля была жива и вроде бы невредима, но после сюрприза на шее Вики я не обрадовался этому раньше времени. Она колотила маленькими кулачками по могучей груди Кабана, пытающегося девушку успокоить. Странные люди в белом не приближались: смотрели со стороны, о чём-то перешёптывались.

– Боря! – Кабан явно обрадовался моему появлению. – Хоть ты ей объясни!

– Что объяснить?

– Что мы нихуя не помним!

Оля заверещала и влепила Кабану пощёчину, едва дотянувшись.

– Оля, мы правда не помним. Ты помнишь, выходит? Объясни!

Сам по себе факт, что Оля с нами, был отраден – но куда важнее, что появился шанс хоть отчасти разобраться в ситуации. Фотографии из моего «Айфона» этому помочь не могли: они только пуще всё путали и сильно пугали.

Олю оттащили от Кабана, и она в слезах бросилась прочь. Хотелось последовать за ней, но это было как-то неудобно. Пусть я обычно ничего не стесняюсь, чтобы вы знали.

Потом позвали обедать, и как ни странно – аппетит к этому времени пробудился.

***

Сейчас я понимаю, что это место действовало на меня странным образом. Оно успокаивало.

Казалось бы – учитывая труп Алины где-то в лесу, утренние события в дачном посёлке, фотки на смартфоне, странное поведение Оли, стрёмную тему со шрамом на шее Вики и совершенно очевидную ненормальность того, что нас окружало… Спокойствие – последнее, что в такой ситуации можно было испытывать. Даже несмотря на обнадёживающие слова местных докторов насчёт Славика.

Однако нечто здесь ненавязчиво умиротворяло. Возможно, нам с Кабаном подмешали дури в еду или напитки? За обедом и ужином алкоголя не было. Не помню, чтобы ощущал нечто вроде седативного эффекта. Но и не могу понять, почему настолько расслабился.

Наступил вечер, Кабан куда-то запропастился, но это тоже не вызвало беспокойства: я разумно предположил, что он решает свои вопросы с Олей. А это и часть общей проблемы могло решить, так что лучше не мешать.

Вечер был замечательный: тёплый, безветренный, с чистым звёздным небом. Мне постелили в одной из хат, но идти спать я не торопился. Не тянуло. Хотелось покурить, однако сигареты… это только если у Кабана. Местных спрашивать явно бессмысленно, понятно с ними всё – ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.

Я сидел на крыльце, любуясь звёздами, и тут появилась Оля. Выглядела она явно получше, чем утром.

– Привет, Боря…

– Привет. А где Кабан? Думал, вы вместе.

– Ой, да пошёл он нахер.

Не очень-то здорово прозвучало. С другой стороны, хотя бы я нахер не послан, так что можно попытаться…

– Слушай, Оль, я ведь утром правду говорил. Я ничего не помню. За Кабана не буду говорить, сами решайте. Но я не помню ни-че-го.

– Совсем-совсем ничего?..

Это прозвучало совсем иначе, чем утром. Оля придвинулась поближе, навела на мои глаза свои огромные, прямо-таки анимешные голубые блюдца-прожекторы. Она казалась испуганной и совершенно потерянной, будто мёрзла. Захотелось снять с себя куртку и водрузить ей на плечи, хотя совсем не было холодно.

– Ничего.

– И про нас тоже?

Да блядь… вот уж чего не хватало! Что ещё я должен помнить про нас с Олей? Как будто мало всей прочей жести. Я ведь не мудак – шашни с девушками друзей водить, чтобы вы знали. Уже говорил об этом.

– Ты о чём?

Я надеялся, что она влепит мне пощёчину и на этом неловкая сцена закончится. Лучший выход из сложившегося положения, и пусть я не получу никакой полезной информации о последних трёх днях – а ведь девушка таковой явно обладала.

Вместо этого Оля поцеловала меня.

Наверное, стоило всё немедленно прекратить. Да что уж там: совершенно точно стоило. Но это, знаете ли, со стороны или задним умом рассуждать легко. Оля мне нравилась меньше Вики. И уж точно гораздо меньше Алины, о которой не получалось перестать думать. Но всё-таки она была очень красивой, и когда такая милашка лезет к вам целоваться – оказывается трудно возразить.

Тем более что речь о девушке друга, что хоть и несёт негативный отпечаток в области морали, но ведь заводит! Каждый мужик хочет мир, желательно весь. И чужих женщин, ясное дело, тоже. Все мы такие, чтобы вы знали.

А потом она полезла ко мне в шорты – нисколько не менее уверенно, чем недавно Алина.

– Перестань!.. – тут уж я немного собрался с духом.

Мы ведь сидели даже не в доме, а его крыльце – считай, на виду у любого случайного деревенского. Пусть уже стоит темень. И сам Кабан мог появиться в любую секунду. А меньше всего сейчас был нужен конфликт ещё и с ним…

Я схватил Олю за тонкое запястье, но она опять начала меня целовать и пустила в ход вторую руку. Нежные девичьи пальчики стремительно подавляли всякую волю к сопротивлению. Я просто не мог ничего с собой поделать, вот уж простите.

– Я тебе кое-что напомню, Боря.

И без того незавидное положение всё усложнялось. Но что я мог предпринять? Вы бы что на моём месте сделали? Догадываюсь. То-то и оно. Оля в два счёта оставила меня без штанов и нырнула вниз.

– Оля, ты что…

Да понятно уже, что. Она крепко сжала мой член и решительно отправила его себе в рот. Ещё какое-то время я вяло протестовал, представляя, что со мной может сделать Кабан. Но всё без толку; а уж когда Оля совершенно непринуждённо приняла на всю длину, ткнувшись носиком в мой пах, оставалось только окончательно капитулировать. Я машинально ухватился за её затылок и окончательно понял, что поделать больше совершенно ничего нельзя. Разве только следить за небом с алмазами, раскинувшимся над головой. Несмотря на всю дикость ситуации, это было просто великолепно. Олина нежность блестяще сочеталась со специями сути положения. И уж прямо скажем, в деле она была чертовски хороша.

Потом Оля проглотила всё, что ей досталось, ещё раз поцеловала меня и упорхнула куда-то. Даже не стала ничего пояснять словами. Вспомнил ли я что-нибудь? Решительно ничего, кроме всех тех побоев, которые претерпел от Кабана на тренировках в додзе. Это у него чёрный пояс, а я слегка не дотянул.

Но что сделано – то сделано. Жаль, всё-таки, что сигарет нету… закурить бы.

Я натянул трусы с шортами, сунул руку в карман куртки и нащупал там «Макаров». Я бы не стал в Кабана при случае стрелять, конечно… но на крайний случай – это аргумент. Тьфу. Какой бред, какая мерзость! Ощущение, будто меня изнасиловали – но глупо отрицать, что мне понравилось.

Уснуть сейчас точно не грозило, а выяснять, куда сбежала Оля – не хотелось. Чёрт знает, что ей ещё придёт в голову! Поэтому я решил проведать Славика, пускай время позднее. Вряд ли меня к нему не пустят, это всё-таки не настоящая больница.

Больше пугала возможность встречи с Викой (не хватало тут с ней каких-то неожиданностей), но её, к счастью, на месте не оказалось.

– Она скоро вернётся. – это первое, что сказал Славик.

Выглядел он, конечно, паршиво – но на умирающего не походил. Весь облеплен какими-то проводами и трубками капельниц, словно Рагнар Лодброк змеями. Мониторы мигали, приборы негромко пикали.

Раз Вика скоро вернётся, мне стоит уйти ещё быстрее.

– Жить будешь, говорят.

– Посмотрим. Боря, ты понимаешь, что это не она? Ну или уже не совсем она…

– Я шрам видел.

– Ну вот.

Какое-то время Слава молчал, глядя в потолок. А потом повернул голову ко мне.

– Боря, дай ствол.

– Нахрена?

– Сам знаешь.

Расставаться с пистолетом мне в этих условиях сильно не хотелось. Как и помогать Славе в том, что он задумал, какая бы из версий ни оказалась верна. Однако и отказать я тоже не мог. Поэтому ПМ перекочевал из кармана моей куртки под подушку Славы.

– Спасибо.

– Я найду Кабана, поговорю с ним. В этом месте оставаться нельзя, вообще не вариант. Хотя хрен знает, можно ли тебя перевозить сейчас…

– Если что, уходите без меня.

– Херню говоришь.

– Не херню. Это ебанутое место, ты понимаешь? И эти долбославы нам не друзья. Или, по крайней мере – такие друзья, с какими враги не нужны. Если какое-то дерьмо случится… короче, вы со стороны вернее мне поможете. Поэтому валите, если что. Обещаешь?

Оставалось только кивнуть. Как ни погано, но Слава дело говорил. Я хотел спросить ещё о чём-то, но опять помешал шум на улице.

Шум этот имел две составляющие: вопли местных и рёв мотора нашего УАЗика. Я, конечно, так легко на слух УАЗ от другой машины не отличу – но в деревне она была единственной.

Я стремглав выскочил на улицу. Первая мысль вышла очень мерзкой: будто Кабан решил нас бросить. Я всё меньше ему доверял, к сожалению. Но мысль была и совершенно бредовой, потому что ключи остались у меня, и…

Ой бля…

Глядя, как красные задние огни УАЗа уносятся в ночь, подгоняемые негодующими долбославами, я ощущал себя последним дебилом на свете. Да, ключи всё это время лежали в кармане шортов. Угадайте с одной попытки, кто их стащил и в какой момент?

Я хлопнул себя ладонью по лбу, хотя стоило бы молотком бить. Тупорылый озабоченный мудак! А Оля… ну хороша, сучка. Развела – как пятнадцатилетнего онаниста, блядь! «Я тебе кое-что напомню»…

И насрать уже, в самом ли деле было что напоминать.

Кабан стоял посреди деревенской улицы, с глупым видом озираясь по сторонам, как Джон Траволта в популярном меме с гифкой из «Криминального чтива». Если в целом он и знал об истории больше моего, то вот уж этот поворот не предполагал точно.

Я схватил друга за локоть.

– Кабан, надо валить!

– Оля!..

– Вот и будем искать её. Далеко, небось, не уедет. Валим, пока долбославам не до нас!

– А Славик?..

– Потом разберёмся! Я жопой чую: иначе нам тут всем край. Бежим, говорю!..

И мы просто побежали их проклятой деревни, куда глядели глаза. А глядели они, если честно, просто в темноту: мы даже не заметили, как с просёлочной дороги выскочили на поросшее высокой травой поле. Позади слышались истошные вопли и бабий плач.

Затем прозвучал выстрел, но я не стал думать об этом. Бежать, только бежать! Потом во всём разберёмся… Бежали мы в ту сторону, куда Оля укатила на УАЗе, но огней тачки давно не было видно. Что уж там… Не было видно вообще почти ничего, даже под ногами. Только огромная чёрная тень леса нависала справа – да звёзды горели на небе.

Скоро впереди показались фары, только не очень-то похожие на автомобильные.

– Это ещё кто?

На всякий случай мы с Кабаном пригнулись, скрылись в траве. Огни приближались, и теперь уже стало понятно: это или фургоны вроде виданного нами в дачном посёлке, или какие-то броневики. Тут я совершил очередную глупость – которую по счёту…

Зачем-то я закричал:

– Помогите!!! Нам помощь нужна!

Во главе колонны, двигавшейся по узкому просёлку, включился прожектор. Луч густого, будто бы физически ощущаемого света скользнул в нашу сторону. Он шарился по траве, но пока мимо. Ночную тишину разорвал громкоговоритель:

– Работает 36-й ЛОН! Проводится очистка! Особое распоряжение губернатора! Не оказывайте сопротивления! Повторяю: проводится очистка, не оказывайте сопротивления!

Когда призывают не сопротивляться, это верный знак – как раз пора что-то делать, причём стремительно. Мы с Кабаном даже не сговаривались: просто он бросился в одну сторону, к лесу – а я в другую, через поле, согнувшись пополам.

Застрекотал пулемёт, а следом и второй. С одной машины били в сторону Кабана, с другой – косили трассерами полевые стебли, надеясь срезать меня. Или хотя бы напугать, заставить поднять руки, сдаться.

Но сдаваться я не планировал. Хотя бы потому, что абсолютно не представлял, с кем имею дело.

Какой ещё 36-й ЛОН? Почему они ездят на чём-то вроде БТРов? Не собровцы, в конце концов. Или я просто чего-то не знаю? Какая очистка, да ещё по приказу губернатора?

Не важно: я просто бежал, потому что надо было бежать. Последнее, что помню – как споткнулся. Наверное, угодил ногой небольшую яму, очень некстати. И так же некстати голова умудрилась опуститься на валявшийся в поле камень.

***

Когда я очнулся, было уже утро. Голова болела, разумеется – но череп уцелел. Кровь на лбу давно запеклась. Тихонько поматерившись, я осторожно приподнялся над травой и совсем не обрадовался тому, что увидел.

То ли я опять пришёл в себя не там, где отключился, то ли мы с Кабаном успели убежать от деревни очень далеко. Ладно что скита не видать, но ведь и даже дороги – хотя я догадывался, где она, видя на горизонте лес.

Первым порывом было, конечно, двинуться к лесу. Попытаться найти Кабана. Однако я быстро сообразил, что раз уж идёт загадочная «очистка» – от дорог точно надо держаться подальше. Да и кто знает, где скрылся Кабан? Если ему вообще это удалось, конечно…

Надежду на то, что удалось, подпитывал один факт: меня ночью явно не очень-то рьяно искали. Несмотря на наличие прожекторов. Может, просто сочли мёртвым.

Где искать друга, где искать Олю – я не имел теперь никакого понятия. Идея возвращаться в деревню не привлекала сейчас совершенно: Славику я один, без оружия и с больной головой точно не помогу. Однако и оставаться на месте нет никакого смысла. Поэтому я кое-как поднялся и побрёл в глубину полей. Сам не особо понимая, зачем именно.

Нужно же что-то делать!

Голова ныла, ощутимо подташнивало, ноги еле шевелились. Но хуже всего было осознания масштабов той задницы, в которой я оказался – по сравнению с нынешним положением прошлое утро уже не казалось таким ужасным.

Даже ощущение нереальности всего происходящего, такое чёткое при первой встрече с деревенскими и виде их палаты «от губернатора», почти пропало. Пули над головой ночью свистели совершенно по-настоящему, никаких глюков. Да и исполненный Олей минет вышел, знаете ли, весьма убедительным. Это вам не эротические сны. А я, чтобы вы знали, сексуальный опыт имею приличный.

Вчера днём я и в ту безумную идею про гибель всей компании на трассе мог поверить, хотя бы отчасти. Но кому и зачем в мёртвых стрелять? Бред!

Ничего разумного мозг выдать не мог, зато на ум пришла песня, которую я пел в последний нормальный вечер. Ещё будучи, чёрт возьми, недоволен его ходом… идиот. Вряд ли песня могла сильно поднять настроение, но я всё равно напевал на ходу:

Явился ангел с золотой трубою,

И наступила всем труба!

Мы, конечно же, помрем с тобою,

Мы, конечно же, помрем с тобою —

Вот такая вот нелепая судьба!

Как раз во время припева про четырёх коней я увидел выезжающих из-за холма всадников. Бежать от них, ясное дело, было бесполезно. И прятаться в траве поздно: меня заметили. Что ж, хотя бы пулемёта у конницы не было, да и никто мне ничего не командовал. Эти странные люди просто поехали навстречу.

Это даже не Смерть, Голод, Война и Пиздец. Сколько их там? Целый, мать его, эскадрон! И вроде в форме, да в какой-то странной…

– Борис! Борис!

О, так они меня знают. Это может быть и хорошо, и плохо – сразу не угадаешь. «Те, кто принял очертанья Зверя – получается, по-взрослому попал…»

– Свои, Борис!

Ну, свой своему поневоле брат. Народная наркоманская поговорка. Довольно скоро конный эскадрон доехал до меня, и уже ничему не удивился. После деревни долбославов с современной больничной палатой, после пулемёта и всей прочей херни…

Я вообще-то медиевист и в Новейшей истории соображаю плохо. Но эти мужики явно напоминали то ли казаков времён Первой мировой или Гражданской, то ли «белых» – ну, хотя бы не красноармейцев. Кто в потёртой гимнастёрке, кто в бурке, кто в яркой черкеске с рядами газырей на груди. Каждый при пышной папахе, завидных усах. Шашки и старые винтовки.

А я только-только забыл про безумие, успел ощутить окружающее рациональным!

У командира был взгляд – точно у Врангеля на фотографиях, но одежды горцев он не носил. Напротив: в приличном мундире, однозначно царском. При погонах, только я их рассмотреть снизу не мог. В фуражке. И усики аккуратные, тонкие.

– Любо, Борис, что тебя встретили? А где остальные? Где дивчины ваши? Пошто не здороваешься?

– Я не помню ничего. Вообще. – оставалось только отвечать честно.

– И есаула забыл? Во дела… ну да тут и не такое случается. Ты, Борис, хлопец толковый. Я переживал, беспокоился: уйдёшь ли от очистки? Ушёл, орёл! А как друзей потерял, тож запямятовал?

– Один в лес убежал. Одна на машине уехала. Двое в деревне остались…

– В деревне? Ой, не к добру, не к добру… А шо, смешнявую вашу починили они? Во дают… Да теперь, боюсь, край деревне нехристей. Но ты не горюй раньше времени, мы ведь проверим ищо. Авось пронесло, авось сговорились. Глядишь – и друга найдём твоего, и светленькую… гарна она дивчина, ай да гарна!

Хороша, что уж говорить. Сосёт как пылесос. Только отчего-то не радовал меня такой опыт, ну вот ни капельки.

Но бодрая речь улыбающегося есаула внушала какую-никакую уверенность. Он казался не более адекватным, чем жители покинутой деревеньки, но явно был настроен дружелюбно. Даже если Славику не помочь, а Вику и спасать не надо – хоть с остальными разберёмся… может быть.

Меня усадили на коня. Эскадрон тронулся.

– Опять, мразота, очистку устроили! – негодовал есаул на ходу. – Раньше у нас вольница была: чего угодно лихой душе, то и твори. А теперь чуть какое веселье, так сразу очистку. Ну подумаешь, погуляли мы малясь, победокурили, порубили кого. Велика ли печаль? А губернатор опять архаровцев своих навострил, поди ж … Но мы, Боря, больше за кордон не пойдём. Нет! Надоело старику-есаулу бегать. Была не была: на хуторе окопаемся. Встретим, покажем кузькину мать! А ты пошто смурной такой? Да не боись! Я дам тебе «Парабеллум»!

«Парабеллум», конечно, вещь хорошая – но против пулемётов на бронемашинах как-то не очень. И не горел я желанием биться непонятно с кем да непонятно за что. Но выбора не оставалось, по крайней мере – пока. Сейчас следовало подыгрывать.

Тем более что старый немецкий пистолет мне действительно дали, а с ним стало спокойнее. Оружие всегда придаёт уверенности, чтобы вы знали.

Мы ехали через поле, теперь уже тянущееся до горизонта во все стороны. Всадники распевали песни: дескать, только пуля казака в степи догонит, только шашка казаку в степи жена! Я слов толком не помнил, но по возможности подпевал, чтобы не вызывать лишних подозрений.

Правду ли сказал есаул? Приближает ли меня эта конная прогулка к Кабану, Оле, Славику? Пёс знает.

Спустя час, два или все три (по крайней мере, задница в седле разболелась уже неимоверно) на горизонте опять показался лес. Уже не такой высокий и густой, наверняка заболоченный. А перед ним стоял приличный хутор из нескольких домов и амбаров. Оттуда какие-то люди приветственно махали руками.

Издалека хутор выглядел не так стрёмно, как старообрядческо-долбославная деревня. Однако мысль о том, что загадочная «очистка» по воле губернатора скоро доберётся сюда, расслабиться никак не позволяла.

– Я это… я же не воин.

– Ищо какой воин! – прогрохотал есаул. – Ищо какой! Я ж усё видел, я-то усё помню! Ай да славно повоюем, ай да пустим кровушку! Любо!

Оставалось сделать вид, будто я очень воодушевлён.

***

На хуторе были и другие вооружённые казаки, а вот женщин и детей не оказалось. Вряд ли здесь сейчас кто-то действительно занимался хозяйством: владельцы или сбежали, или погибли. А люди есаула заняли достаточно просторные и удобные для базирования дома.

Впрочем, нельзя было исключать, что они сами расправились с теми, кто жил тут раньше. Но это не особо беспокоило. Есаул определённо был положительно настроен ко мне, хотя все попытки задавать прямые вопросы оказались тщетными. Казачий офицер или игнорировал их, или ловко уводил разговор в сторону.

Все интересные детали доставались мне исключительно случайно. И тем чаще, чем больше водки он в себя вливал.

– Губернатор мужик хороший по-своему. Лекарям благоволит, а раньше не токмо порядок держал, но и понимание имел, на кого ярмо лучше особо не вешать. Справедливый был. Нынче всё пошло… в те ворота, откуда люди рождаются. Очистки проводит. Легион, так сказать, особого назначения: налетят – и пиши пропало. Много людёв хороших полегло, хоть и упырей зачистили тоже порядочно. Но вас-то за что? Вы парни здравые. Ну подумаешь, погуляли. Дивчины гарны у вас… да и выпивка славная. Оно ж кругом понятно. Я ж сам таким был.

Есаул говорил о себе как о старике, хотя старым совсем не выглядел. Сколько ему на вид? Ну, быть может, сорок пять – едва ли больше. Фигура губернатора оставалась для меня таинственной, но постепенно обрастала подробностями.

Увы, вопросы на тему Алины, нашего перемещения в пространстве и странностей всего, что вокруг творилось – как об стенку горох. Более-менее отреагировал есаул только на тему тех трёх дней, которые я не помнил.

– Ой, сынку. Я тебе так скажу: иной раз лучше не помнить, что по пьяни было. Ну да, бедокурили. Хорошо, что мы тады встретились – оно и весело вышло, и для вас лучше. А насчёт смешнявой вашей… так она сама виновата была. И сейчас, вот те зуб: не в обиде.

– А что с третьей девушкой-то случилось?

Он опять сделал вид, будто ничего не слышал.

Мы пили за широким столом под открытым небом, перед самой большой хатой. Закуска не отличалась изысканностью, но была весьма разнообразна: солёное и копчёное сало, огурцы – свежие и из бочек, прочие овощи и зелень, жареная рыба, кровяная колбаса, выпечка. Никакого самогона: только водка, всё те же «Пять озёр». Краем глаза я заметил целую батарею ящиков с этим сомнительным напитком: стало понятно, откуда взялась бутылка в нашей машине. Да и в посёлке, возможно…

Ведь ни одного магазина я в этих странных краях не видал.

Между тем усачи в черкесках и папахах напились достаточно, чтобы опять затянуть песню. «Как на быстрый Терек, на высокий берег вывели казаки сорок тысяч лошадей…»

– А ты чего не поёшь? Слов не знаешь?

Слова я, как ни странно, знал. Так что пришлось снова подпевать: дескать, жена узнает, немного погорюет, выйдет за другого, позабудет про меня… Вспомнилась Алина, стало как-то невесело. Но когда вся компания хором грянула будоражащий припев, я в полней мере почувствовал: да, любо жить!

Такие события в жизни и нужны, чтобы понять, насколько оно любо.

Один из казаков приобнял меня, заговорщицки наклонился к уху:

– А ты эт-самое… до кобылок наших не желаешь?

– Кататься, что ли? – меня как-то совсем не тянуло на конную прогулку. – Нет, я пожалуй…

– Та не кататься! Ти що, як маленький…

Тут я вспомнил про «конеёбов», а также про полное отсутствие женщин на хуторе – и стало не по себе. Я не извращенец, чтобы вы знали, хотя кое-что из БДСМ уважаю. В основном бандаж. С грехом пополам я отделался от весьма назойливого предложения: казак что-то буркнул и сам направился в сторону конюшни. Мне пришлось подробно восстановить в голове картины более приятные: вспомнить губы Оли и пальчики Алины. Полегчало.

Пожалуй, я бы всё-таки предпочёл, чтобы мне отсосала Алина, а не Оля. Алина гораздо лучше, как ни посмотри. Но всё равно: хоть что-то хорошее в последних воспоминаниях…

Есаул продолжал пить, уж как минимум – за троих. Подставив под буйную голову одну руку, другой он сжимал толстый стебель зелёного лука, который размеренно жевал. Чарка стояла рядом, почти вровень с медалями на груди. Фуражка не съехала ни на миллиметр.

– А в посёлке дураки сами виноватые… Чья ж вина, коль вы ничо не помнили? А бузили дурни, руками махали… генерал ещё этот… Не, ну за генерала-то я ничего не скажу плохого, он и есть генерал. Но…

Какой генерал? О нём я до сих пор вообще не слыхал. Зато вспомнил про «черномазого», и – вот уж удивительно – есаул мне даже ответил.

– Который чёрный-то, аки сволочь? Ну так он вовсе не здешний. Не от губернатора. Он из-за кордона пришёл, куда мы раньше-то при очистках отступали. Но я туда больше ни ногой. Там, Борис, жизни нет. Нет движения. Дурная земля: сам не пойду и тебе ходить не советую. Здесь-то душевно. Но за посёлок ты не волнуйся. Там и без вас дела были, коль руку на сердце, паршивые. С этим генерал разберётся…

– А что за очистка?

– Да ты ж сам видел. Ну это… нагрянут скоро. Чу! Слышишь?

Я и правда слышал уже какой-то шум, но пока не понимал его природу. Это не машины… это… что вообще? А, наплевать. Есаул плеснул мне ещё водки, я выпил. Пили мы ещё какое-то время, как показалось – долгое, но алкоголь уже толком не брал.

В какой-то момент, когда почти все казаки разбрелись кто куда (я старался не думать о том, что наверняка творилось в конюшне), есаул вдруг взял меня за грудки.

– Хорош прикидываться! Будто не понимаешь ничего…

– Но же правда не понимаю.

– Чо думаешь: я есаул? Хуйсаул! Я начальник отдела. Госконтора… корпоратив у нас был в доме отдыха под Москвой. А теперь смотри на моих сотрудников: как животные, блядь. С лошадьми, сука, сношаются, один я ещё чего-то соображаю… но ты-то точно соображал на днях! И друзья твои. Особенно байкер. Мне-то делать нечего, по местным правилам играть приходится. А ты? Ты?!

– Да объясните!..

– Поздно объяснять… вечно приходится на вопросы отвечать посреди боя. Тачку-то свою вы с бодуна не осмотрели толком? Зря. Точно бы многое поняли. Но теперь смысла никакого нет. Как только тебя подхватывает здешний поток, ты сам становишься его частью, потому что кругом всё движется и нет ничего, за что можно ухватиться. Когда тебя засасывает, ты этого не понимаешь. Ты в движении, а вода выглядит неподвижной. Так появляется ощущение реальности, даже если творится совершенно невообразимое. Ты мне, Борис, одно скажи: очистку мочить будешь? Не побежишь?

– Не побегу. – уверенно ответил я, хотя сам понимал, что могу слово и не сдержать.

Есаул успокоился. Опрокинул ещё водяры, вытер усы, поправил мундир. Вытащил из кобуры «Наган», проверил патроны в барабане. Солнце опускалось на верхушки деревьев позади хутора.

– Это, Боря, хорошо. Готовься. Знаешь, что у самурая нет цели – только путь? Ну вот: у казака тоже. Да, видать, и у тебя.

***

Источник шума, который я давно слышал, теперь стал очевиден: над полем барражировал вертолёт. Разглядеть его в темноте никак не получалось, но ничего – зато сверху нас точно видят. Там и тепловизоры, небось, и всё прочее.

Давно уже были видны фары, которые я сразу узнал: к хутору приближались такие же броневики, какие мы с Кабаном встретили вчера. Очистка. Легион особого назначения. Вскоре начал изрыгать команды громкоговоритель, но я его вообще не слушал – а казаки и подавно. Тёмные фигуры в чём-то вроде костюмов химзащиты рассыпались по полю перед хутором. Заработал пулемёт: он пока бил трассерами высоко, в качестве предупреждения.

Ответили очистке прицельным огнём из мосинок и берданок. Кто-то на той стороне закричал. Линии трассеров начали чертить по ночной мгле прямой наводкой: раскурочили часть ограды, разбили стёкла в хатах. Я вжался в землю, крепко держа «Парабеллум», и наблюдал за всем через щель в заборе.

Противник наступал, пользуясь очевидным огневым преимуществом – хотя потери пока, как мне казалось, были примерно равными. С правого фланга подошли люди с ранцами: длинные струи огня лизнули крыши амбаров, мгновенно воспламенив их. Огнемёты. Я бы задал есаулу ещё пару вопросов, да только кто на них отвечает посреди горящего хутора, под пулемётным огнём?

Есаул, надо отметить, не терял присутствия духа.

– Кудри мои русые, очи мои светлые травами, бурьяном да полынью зарастут!

– Кости мои белые, сердце моё смелое коршуны да вороны по степи разнесут!!! – вторили казаки, выцеливая в темноте противников. Боевая песня помогала им.

Теперь, когда хутор полыхал, тёмные силуэлы на фоне огня превратились в отличные мишени. Увы, с той стороны тоже стреляли активно, да не из старых болтовок. Автоматическое оружие.

Я понимал, что этот бой будет проигран. Очевидно, понимал это и командир. Думаю, даже многие из казаков – включая тех, которые сбрендили в этих странных местах до зоофилии – тоже догадывались. Но у казака, наверное, действительно есть только путь: чем он хуже самурая? Я понял слова есаула о подхватывающем потоке. Другое дело, что не смирился с его мыслью. У меня ещё оставалась надежда из этого водоворота выбраться, а для того прежде нужно выжить.

Я потихоньку отползал в сторону, а есаул тем временем собирал бойцов в решительную конную атаку.

Вот они поскакали через подожжённое поле, ярко выделяясь чёрным на фоне зарева. Всадники в огне, бесстрашно бросающиеся навстречу смерти – не думая ни о победе, ни о поражении. Они на ходу палили из винтовок, «Наганов» и «Маузеров». Некоторых уже ссадили с коней: только пуля казака во степи нагонит, но она-то наверняка. Есаул, несясь на пулемёты впереди всех, лихо размахивал шашкой. Я был уверен, что он чувствует себя непобедимым. Нельзя победить того, кто всё равно не проиграет.

Но это был не мой бой, точно. Я самым малодушным образом побежал к лесу.

На пути, за углом горящей конюшни, мне попался один из огнемётчиков: часть отряда очистки обошла хутор с тыла, чтобы перекрыть отступление. Вряд ли они ожидали от есаула совершенно обратного – а теперь, увидев его отчаянную контратаку, расслабились.

Стрелять из «Парабеллума» я не привык, но недаром этот пистолет был так популярен когда-то. В руке – как влитой. Я вскинул оружие и послал две пули в «центр массы» прежде, чем огнемётчик навёл своё оружие. Третья полетела в голову. Аста ла виста.

Справа донёсся шум: кто-то спешил на помощь моему противнику. Я упал на землю, спрятался за тело, прицелился. Первые два выстрела – явно в молоко, но третьим попал, судя по крику боли. Кажется, больше врагов рядом не было.

Над головой стрекотал вертолёт, длинные очереди тарабанили вдалеке, одиночные выстрелы им в ответ ещё слышались. Я быстро ощупал труп бойца очистки: нашёл в кобуре автоматический «Глок» с увеличенным магазином. Ещё лучше, чем «Парабеллум», а калибр тот же – выданные есаулом патроны подойдут. Старый добрый «девять на девятнадцать»: он что в Первую мировую был хорош, что сейчас.

Сам не знаю, зачем, но я стащил с плеч убитого лямки заплечного баллона. Пистолет – хорошо, но огнемёт в этом затруднительном положении точно не помешает. Облегчит жизнь, хотя тащить его и тяжело.

Мысленно пожелав казакам удачи, а губернатору – рака прямой кишки, я поспешил в сторону леса. Броневики там точно не проедут, кроны деревьев хоть как-то укроют от вертолёта, а пешими меня могут и не решиться преследовать.

Лямки впивались в плечи, баллон противно болтался за спиной, пистолет оттягивал карман, земля под ногами уже становилась мокрой, раскисшей. Но надо было бежать, потому я бежал.