Текст книги "El creador en su laberinto"

Автор книги: Андрей Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)

– Вот уж точно, мистер репортёр… виноват… забыл ваше, кхе… имя.

– Смит.

– Виноват, мистер Смит. Вы правы: в этой истории вообще ни слова о Шэрон Тейт, ни одного сраного словечка. Я хочу рассказать о другом. О том, чем на самом деле была «Семья». Почему Мэнсон делал то, что делал. Правдивая история. Вот только поверить в неё очень сложно, но вы… постарайтесь. Я знаю, как хреново выгляжу, однако с головой у меня полный порядок. Я не псих. Хотя, когда услышите мою историю, так и подумаете.

О, так вот оно что… «Правдивых» историй секты Мэнсона репортёр тоже слышал много. Чего только не болтали! Многие фантазёры рассчитывали сорвать сотню-другую баксов за свой бред сивой кобылы. И это было актуально в 70-е, пожалуй. Но сейчас…

– Знаю, о чём вы думаете. – вдруг заявил Рорк. – Полагаете, я начну вам плести про КГБ? Или про то, что мы поклонялись Дьяволу, и Дьявол действительно дал о себе знать? Всякие сделки с демонами и подобное дерьмо, вроде жертвоприношений? Нет… нет. Ничего подобного. Правда в данном случае куда невероятнее. Она уж совсем, как говорится, упоротая.

Это уже начинало становиться интересным. Как ни крути, Чарльз Мэнсон стал настоящим культурным феноменом для Америки, и его историю давно обсосали всеми возможными способами – ни одна шлюха таких фокусов не знает. Неужели что-то свежее?

– Допустим, мистер Рорк. Но у меня сразу возникает новый вопрос: почему вы молчали об этой правдивой истории так долго? Почти полвека прошло. Раньше её можно было продать куда дороже, чем теперь. Это из-за Мэнсона?

– А?.. В смысле, «из-за Мэнсона»?

– Вы молчали, потому что он ещё был жив? А заговорить решили, когда он наконец умер в тюрьме, так?

Рорк снова начал хохотать. Так же пугающе резко, с такими же отвратительными звуками из горла. Он трясся на шатком стуле и пускал сопли. Какое жалкое зрелище.

– А вот в этом вы ошибаетесь, мистер Смит! Чарльз Мэнсон вовсе не умер. Вы послушайте, что я расскажу о нём, и тогда всё поймёте… Знаете ведь про Розуэльский инцидент, все эти россказни об инопланетянах? Не можете не знать. Но я что-то перескакиваю с темы на тему… а тут надо всё рассказывать по порядку. Давайте, мистер Смит, включайте свой диктофон.

***

Я познакомился с Мэнсоном в 1967 году, когда он колесил по стране на своём сраном автобусе. Правда, мне позднее не довелось шиковать с «Семьёй» в особняке того хлыща Уилсона, самого дерьмового ударника в истории рок-музыки. Вы же не фанат The Beach Boys, я надеюсь? Думаю, это одна из причин, почему меня так и не поймали: я как-то не примелькался рядом с Чарли. В этом повезло.

Но когда Уилсон выгнал «Семью» из особняка, мне самому как раз некуда оказалось податься. И я поехал на ранчо старика Спэна, узнав, что Мэнсон с остальными перебрались туда. Там-то всё и случилось.

Спэн был дряхлой развалиной, буквально песок на ходу сыпался, но что интересно – хер у него стоял, и ещё как. Потому-то «Семье» и удалось там поселиться. Мэнсон велел своим девочкам трахаться с хозяином ранчо, утверждая, что это тоже часть нашей миссии. Часть Хелтер Скелтер. Причём очень важная.

Девки согласились, конечно. Спэн с ними кувыркался каждую ночь, а потом каждый день сиял, как медный таз. Ему ничего больше не было нужно, он не задавал никаких вопросов. Совсем не интересовался тем, чем мы занимались.

А чем мы занимались? Да про это и так все знают.

Мы пили, употребляли всё подряд, трахались всем скопом – ничего необычного для золотых шестидесятых. А в перерывах между этими занятиями слушали Мэнсона: он постоянно говорил, и хотя многим в пересказе его слова покажутся бредом – ну… вы просто не слышали, как именно он рассказывал про Хелтер Скелтер.

Да, я хорошо помню эти дни. Помню звёздное небо над ранчо Спэн, когда я сидел у костра в обнимку с Бетти, с её сиськой в одной руке и косяком в другой. Тэкс Уотсон бренчал на гитаре, надо сказать – играл он паршиво, но мы все были слишком пьяны и обдолбаны, чтобы на это обращать внимание. Была, кажется, зима 1968 года.

– Этой ночью я видел сон. Я видел себя на кресте. Я видел, как чёрные шли ко мне за Словом, как они желали напутствия. В войне, которая нас ждёт, никому не понадобятся флаг и форма: всё ещё при рождении решено для каждого. Белые будут сражаться с чёрными. И, конечно же, проиграют.

– А за кого во время Хелтер Скелтер будут латиносы?

Это я вдруг спросил Чарли. Я был на кураже.

– Они будут с чёрными, Рорк.

– Хорошо… ну а вьетнамцы? Вьетнамцы будут за кого?

– Не за белых же, брат мой. За чёрных.

– О, ну тогда белые точно обречены. Это уж как пить дать, если вьетнамцы за чёрных – шансов нет. Мой друг Джонни Симмонс вернулся из Вьетнама без ноги и половины кисти: оставил их на улицах Хюэ во время Наступления Тет. Если верить его рассказам, воевать против вьетнамцев – гиблое дело.

– А то, что происходит во Вьетнаме – часть Хелтер Скелтер? – перебил меня Тэкс, отложивший гитару.

Про Хелтер Скелтер мы говорили, конечно же, постоянно. Мне это название грядущей войны, которое Чарли взял из битловской песни, всегда казалось дурацким. Но в том была суть «Семьи». Мэнсон смешивал всё. Бога с Дьяволом, христианство с сайентологией. Я позднее много думал о том, кем же мы всё-таки являлись. Сектой? Бандой? Общиной хиппи? Как вы уже поняли, я был далеко не самым фанатичным последователем Мэнсона. У меня имелся другой бзик, но об этом позже…

– Всё, что происходит сейчас в мире, приближает Хелтер Скелтер. – пояснил Чарли. – Но это происходит недостаточно быстро. Глядя на Вьетнам, глядя на Лето Любви, я ожидал более стремительного развития событий. Однако я не могу видеть всё: мы ходим верою, но не видением.

– И что же делать?

– Пока не могу сказать. Да, братья и сёстры: я готов признаться, что не знаю всего. Но знание не имеет решающего значения. Важны только наша вера и наша абсолютная решимость идти до конца.

Что правда, то правда: мы сами мало знали о Хелтер Скелтер и плохо понимали речи Мэнсона, чему способствовало постоянное употребление всего подряд. Не припомню такого дня на ранчо Спэн, чтобы я находился в трезвом рассудке хотя бы до полудня. Чёрт возьми, да я даже летом 1967, когда в Хейт-Эшбери тусила сотня тысяч хиппи со всей страны, жрал меньше всякого интересного, чем тогда.

Славное было время, но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

***

Я сказал вам чуть раньше, что не так уж верил в Хелтер Скелтер и вообще не относился к идеям Мэнсона всерьёз. Зато в моей голове крепко-накрепко засела другая мысль. И вот это очень важно.

Вся истерия вокруг инопланетян, те самые обсуждения НЛО и теорий заговора с «людьми в чёрном» – всё это по-настоящему охватило Америку чуть позже. Как сейчас помню, уже в 1970, когда я скрывался в чикагском сквоте после ареста «Семьи». Именно тогда Джесси Марсел дал своё знаменитое интервью по поводу Розуэльского инцидента, той истории с упавшей летающей тарелкой и телом пришельца.

Да, все подсели на эту тему в 1970, а я рассказываю вам о событиях чуть более ранних. Но тут есть одна деталь.

Видите ли, мой папаша в середине века работал в Федеральной службе мелиорации. Поняли, к чему я клоню? Всё верно. Там же работал Барни Барнетт: человек, который рассказал много интересного о розуэльских событиях 3 июля 1947 года. Вся Америка читала об этом. Его слова попали в прессу в 1970 через семью Молтесов, но Барни трепал языком не только с ними. Он и моему отцу многое рассказывал. Даже больше, чем Молтесам.

Батя мой был тем ещё козлом и мало что сделал для сына – ну, кроме того, что кончил в мою матушку. Однако пересказ истории Барнетта про инопланетян застрял в моих мозгах на годы. И в 1968 году я был одним из первых в Америке одержимых всей этой «теорией заговора» про тайные делишки правительства с инопланетянами.

Я и «Семье» об этом постоянно рассказывал. Выносил им мозг на тему внеземной жизни и того, что власти о ней прекрасно знают, а раз скрывают информацию – то это совершенно неспроста. Никто меня особо не слушал. Чарли так и вовсе затыкал.

– Достали твои упоительные истории, Рорк! Невозможно слушать этот бред. Хелтер Скелтер тут ни при чём. А правительство ничего не стоит. Скоро все правительства падут, это неизбежно: обществу необходимо разложиться. Просто политиканы слишком трусливы, чтобы позволить подобное.

В общем, мы жили на ранчо Спэн уже почти год, началось лето 1969 года. И надо вам сказать, что градус безумия в «Семье» всё это время нарастал.

То, что мы якобы служили мессы Дьяволу – бред, не было подобного. По крайней мере, в понимании обычных сатанистов. Журналисты и полиция не совсем верно поняли показания некоторых из наших, судя по всему. На самом деле Мэнсон учил: Бог и Дьявол давным-давно примирились, увидев, как упадочно и порочно человечество. И они вместе станут вершить суд над каждым из нас после того, как случится Хелтер Скелтер. Так что нет, мы не поклонялись именно Дьяволу. Мы поклонялись одновременно и ему, и Господу.

А больше всего, конечно, поклонялись самому Чарли.

– Мы есть возрождённые первые христиане. И вы, братья и сёстры – мои апостолы. Иисус явился на землю, чтобы спасти всех, но это не сработало. Мы видим горький итог в каждом веке с тех пор. Поэтому теперь первые назаретяне вернулись, чтобы помочь миру разрушиться.

Мэнсон говорил это, перерезая горло козе. Кровь ручьём полилась на его руки.

– И уж поверьте мне: те, кто шли за Иисусом, делали именно это.

Он имел в виду питьё крови. Не стану судить, действительно ли апостолы пили кровь животных. В конце концов, Библию я особо не читал. Может быть, где-то в ней об этом и написано, просто священники опускают такой странный момент. А возможно, Мэнсон знал гораздо больше, чем любой отец церкви.

Скорее всего, так и было. Скоро поймёте, почему.

Лично мне пить кровь – тёплую и густую, обволакивающую горло, было противно. Сомневаюсь, что и кому-то другому в «Семье» это доставляло удовольствие, включая самого Чарли. Но он учил нас, что Хелтер Скелтер – это вам не Нагорная проповедь. Он невозможен без крови, и вообще нам предстоит делать много неприятных вещей.

– Но ведь мы сами не будем сражаться в войне чёрных с белыми?

– Не будем. Но кровь, что прольётся в дни Хелтер Скелтер, окажется на наших руках и заполнит наши глотки. Привыкай к этому ощущению, Рорк.

В первый день лета 1969 года мы убили Бернарда Кроу. Честно говоря, Кроу не был в чём-то виноват перед нами, или перед Господом, или перед дружелюбной Вселенной. Только перед законом: он ведь торговал наркотиками. Но вы журналист, а значит – наверняка читали Хантера Стоктона Томпсона. Вы читали, а я с ним вместе жрал ЛСД, пил текилу и делал ещё кое-какие вещи, о которых умолчу. И готов поклясться, что в этих словах он ничуть не покривил душой:

«Если я напишу всю правду, которую узнал за последние 10 лет, то порядка 600 людей, включая меня, сгниют в тюремных камерах по всему миру, от Рио до Сиэтла. Абсолютная правда – это редкая и опасная штука в мире профессиональной журналистики»

Кстати, именно поэтому вы серьёзно рискуете, записывая мою историю. Она как раз является той самой абсолютной правдой, я напомню.

Во всём был виноват Тэкс. У нас кончались деньги, и он решил поправить финансовое положение «Семьи», кинув этого самого Кроу. Подробностей махинации я не знаю. Знаю лишь то, что на ранчо Спэн в конце мая приехала Ребекка, наша знакомая из Голливуда. Мэнсон и другие братья жахали её в своё время, в особняке Уилсона: пожалуй, единственный повод пожалеть, что я сам не жил там. Потому что Ребекка была горяча, ох как горяча! Она была похожа на Грейс Слик, только петь не умела, насколько я знаю. Зато стихи писала не хуже. А уж отсасывала, по словам Чарли, как пылесос.

– Всё плохо, Чарли. Я слышала, что Кроу обсуждал со своими черномазыми дружками. Он хочет завалить не только Тэкса, но и всю «Семью». Вчера они говорили, как это будет. Скоро сюда нагрянет два десятка здоровых ниггеров со здоровыми стволами.

Она говорила об этом с таким томным придыханием, будто в здоровых негритянских стволах отлично разбиралась. Да наверняка разбиралась, иначе как бы услышала такие разговоры?

– Хрень. Кроу сюда не сунется. – так сказал Тэкс, из-за которого всё началось. – Он знает, что у нас самих пушки найдутся. К тому же при нём слишком мало людей. Он и в Голливуде-то мелкая сошка, а уж ехать на ранчо…

– Это не хрень, Тэкс. И он не мелкая сошка. Я не уверена точно, но мне многие рассказывали: Кроу связан с «Чёрными пантерами».

Слова о «Чёрных пантерах» произвели на Мэнсона впечатление. Тогда все боялись этих ребят. Двойное зло: негры, да ещё и почти коммунисты. Вооружённые до зубов, белоснежный оскал чёрного расизма. Чарли часто приводил их в пример того, каким будет Хелтер Скелтер. И вот теперь по всему выходило, что прежде всего гнев чёрных угрожает именно нам. Ирония судьбы, не правда ли?

Это уже много позже, после суда, я узнал: ни с какими «Чёрными пантерами» Кроу связан не был, и вообще он боялся «Семьи». Ребекка тогда наплела нам чуши, чтоб её черти драли. Черномазого мы убили по сути ни за что.

– Вот оно как. Ну что же, братья: мы едем в Голливуд, кончать этого Кроу. Он доигрался. Что это за Хелтер Скелтер, если черные идут против своего пастыря?

Мэнсона особенно задел именно тот факт, что Кроу был негром. Угроза с его стороны явно не вписывалась в идеи Чарли о расовой войне.

Не буду рассказывать, как убивали Кроу: мы не на допросе, это не чистосердечное признание. Да и курок всё равно спустил Мэнсон. В скором времени «Семья» кончила ещё одного барыгу. Опять всё вышло из-за Тэкса.

Это была его идея. Говорил: мол, я могу достать хороший мескалин, и покупатель есть. Толкнуть наркоту он собирался байкерам. То ли чаптер Bandidos, то ли какой-то мелкий клуб под ними, но я могу уже и путать, столько лет прошло… возможно, это вовсе были «Ангелы Ада» или Outlaws. Это не важно, а важно то, что мескалин мы купили у Гэри Хинмана.

Этот гад нас кинул. Мескалин оказался полным дерьмом, «Семье» пришлось вернуть байкерам всё бабло. Понятное дело, что после этого мы потребовали деньги у Хинмана. Он не отдал, даже когда Мэнсон отрубил ему ухо. В общем, пришлось и его замочить. Полиция делом почти не заинтересовалась: они подумали, что барыгу убили «Чёрные пантеры». Мы ведь подкинули улики, указывающие на ниггеров.

Это было в конце июля, и именно тогда случилось настоящее дерьмо. То, из-за которого я сбежал из «Семьи» и ради которого всё это рассказываю.

***

Через пару дней после убийства Хинмана к ранчо Спэн подъехал чёрный автомобиль. Я не помню марку, но обычно на таких машинах разъезжают федералы. Или кто-то вроде них.

К тому моменту ранчо превратилось в настоящую крепость. Мы поставили частокол, оборудовали укрытия для стрельбы. Среди нас были парни, побывавшие во Вьетнаме… не уверен, кстати, докопалось ли до этого следствие. Но это правда. В общем, мы знали, как воевать – на случай атаки «Чёрных пантер» или кого-то ещё.

Так вот, я в тот день стоял в дозоре, и мне сразу не понравился автомобиль. Я не видел его на дороге вдалеке, хотя она отлично просматривалась с моей позиции. Машина словно выскочила из-за деревьев, что скрывали один из поворотов. Странное дело.

Из тачки вышли мужчины в чёрных костюмах. Я подумал, что они и правда из ФБР. А потом услышал их диалог с Мэнсоном. Эту беседу не скрывали: говорили прямо во дворе ранчо, перед домом.

– Не нужно убивать чёрных.

– Пришлось. – ответил Мэнсон, причём таким тоном, будто перед этими людьми и правда должен был отчитываться.

– Это нарушает подготовку к Хелтер Скелтер, мистер Мэнсон. А она и так шла слишком медленно, и вы об этом знаете. Более того, вы в этом виноваты. Ваши проповеди слышит слишком мало людей. Вы неубедительны. Вы не справляетесь с заданием.

Эти мужики выглядели очень стрёмно. Знаете, говорят: «каменное лицо»? А у них лица выглядели не каменными, скорее резиновыми какими-то. Я видел ветерана Вьетнама, у которого вся рожа обгорела, кожу на неё пересаживали с задницы. Примерно такое же впечатление.

А ещё в их машине играла музыка. Одна песня «битлов», раз за разом, по кругу. Угадали, какая? Конечно же: Helter Skelter.

– И что теперь? – Чарли не на шутку разволновался, я никогда его таким не видел. – Всё откладывается? Или… что?

– Мы меняем план. Вы сами осложнили ситуацию, из неё придётся как-то выпутываться. Но это будет уже не вашей заботой. Ожидайте замену.

– Когда?

– Скоро.

Они сели в машину и уехали. Чарли никто ни о чём не спросил, даже я. А через неделю или около того случилась хрень, о которой вся моя история.

Мне той ночью не спалось почему-то. Просто не шёл сон, хотя я не был под амфетамином или чем-то подобным. Так что пришлось вылезти из-под Бетти, спуститься вниз. Думал: глотну чуть пивка, станет лучше. Жаркий был день, а ночь выдалась душной. Самая середина лета.

Выпил две бутылки, но в сон всё равно не клонило. Взял ружьё (Мэнсон запрещал выходить из дома без пушки), тихонько открыл забаррикадированную на ночь дверь, пошёл на прогулку под звёздами.

А теперь можете назвать меня психом, но всё было именно так.

Я ведь говорил, что верил в инопланетян и всё такое прочее. Но верить – это одно. Мэнсон был прав в том, что мы ведомы верой, а не видением. Потому что, увидев происходящее в дворе, я чуть не обосрался.

Не было никаких звуков. Абсолютная тишина, только цикады стрекотали. А вот звёздного неба над головой я не увидел. Нет! Прямо над ранчо Спэн висел огромная, мать её, летающая тарелка. Самая настоящая. Исполинский круглый корабль размером чуть ли не с футбольное поле, стань оно круглым. Его днище было усеяно мелкими огоньками, которые теперь светили вместо звёзд.

Оно просто висело прямо надо мной, над всем ранчо, как потолок. Едва-едва не касалось крыши. И совершенно беззвучно.

Я не знаю, как убедить вас в правдивости этого рассказа. Могу поклясться отцом и матерью, но я никогда их не любил, и это взаимно. Могу положить руку на Библию, но я не верю в то, что там написано. Или на Конституцию США, но я слишком часто в своей жизни нарушал закон, чтобы это было серьёзным жестом.

Во дворе, над которым висело НЛО, стоял Мэнсон. Безоружный и абсолютно голый. А ещё там были те самые люди в костюмах, с резиновыми лицами. В днище летающей тарелки открылся люк, и оттуда само собой спустилось что-то. Нечто вроде гроба или просто большого ящика.

Дальше началась совсем уж дичь.

Люди в чёрном подняли крышку саркофага и вытащили оттуда… другого Мэнсона. Я клянусь, точно такого же, как прекрасно знакомый мне Чарли. Тоже голого и какого-то… ну, полуживого, что ли, однако он постепенно приходил в себя.

А наш Чарльз Мэнсон забрался в этот гроб на его место. Крышку опустили. Саркофаг оторвался от земли и отправился обратно, в чрево треклятой тарелки.

Как я могу описать свои чувства? Это трудно понять.

Представьте, будто вы не можете избавиться от мысли, которая вам самому-то часто кажется бредом. Но она просто засела в мозгу навсегда, и рациональной части сознания никак это дерьмо не вытравить. Никто вокруг вам не верит. Вы не верите сами себе, иной раз считаете себя самого поехавшим.

И вот однажды вы убеждаетесь: это правда, это сраная правда. От и до. Всё, сука, устроено именно так! Вы не ошибались! Мать моя женщина… это было ужасное чувство. Лучше уж умереть в сомнениях, чем внезапно убедиться в правдивости такого. Это опустошает.

В один миг я понял всё. Инопланетяне существуют. Они планируют Хелтер Скелтер, просто на ходу меняют план, если что-то идёт не так. И сам Мэнсон – вообще не человек. Точнее, оба Мэнсона: старый и новый. А кто знает, сколько ещё людей они высадили из таких саркофагов? И кого именно, а? Мартина Лютера Кинга? Кеннеди? А может быть, наоборот, Никсона? Вдруг Чарли не ошибался насчёт реинкарнации: в том смысле, что и Иисуса когда-то на Землю спустили именно они?

Я понял всё. Не понял только, как с этим знанием жить.

Но меня той ночью никто не заметил, а утром я постарался не подать вида, будто что-то случилось. За завтраком на веранде Мэнсон вёл себя совершенно естественно. Вот только его речи кардинально изменились.

– Братья и сёстры, нам нужно менять план. Конец света не начнётся сам собой. Чёрные слепы и глухи, а белые и подавно. Мы должны сами показать Америке, что такое настоящий Хелтер Скелтер. И будьте уверены: мы станем примером для подражания. Иконами. Нас никогда и нигде не забудут. Нам суждено посеять зёрна хаоса, и зёрна вскоре взойдут. Я знаю, где это случится… на Востоке. Среди арабов. Они ведь тоже чёрные.

В тот же день я тихонько собрали вещички и дал дёру с ранчо. О да, мистер Смит: я бежал куда подальше и не оглядывался назад, пока не оказался аж на Среднем Западе. Выбросил документы и справил себе новые в Арканзасе, там у меня были друзья. И каждый день молился, чтобы Мэнсон с его кураторами из космоса забыли обо мне. Они и забыли, как видим…

***

Рорк откупорил очередную бутылку и закурил. Его взгляд бегал туда-сюда, руки тряслись. Он определённо перенервничал, рассказываю репортёру эту историю. И совсем не походил сейчас на лжеца или фантазёра.

– Вы спрашивали, мистер Смит, почему я решил заговорить только теперь. Но я сам, если честно, не знаю. Все эти полвека провёл в страхе: возможно, просто надоело бояться? Где-то через месяц после моего побега с ранчо новый Мэнсон со старой «Семьёй» поехали в дом номер 10050 по Сьело Драйв. Там они убили Шэрон Тейт и прочих, но я же говорил: моя история вовсе не о ней. Некоторые болтают, будто Мэнсон хотел отомстить какому-то вшивому продюсеру и ошибся адресом. Но вы же понимаете, что это не так?

Журналист, пусть и очень нехотя, но кивнул. Едва заметное движение головы.

– То-то и оно. Новый Мэнсон должен был показать всему миру, как делать Хелтер Скелтер. И он, сука, показал. Когда настало 11 сентября сами знаете какого года, я сразу вспомнил его слова о чёрных с Востока. Башни-близнецы – это был тот ещё Хелтер Скелтер. Именно такой, о каком мы мечтали в 1969 году. А теперь сами знаете, до чего дошло дело. Исламское государство и всё прочее…

– Хотите сказать, что Усама бен Ладен тоже был доставлен на Землю в таком ящике?

– Пёс его знает. Но этого нельзя исключить. Я только надеюсь, что из инопланетных саркофагов не вылезли люди вроде Путина или Кима. Ведь если так, то мы все точно в дерьме.

Рорк говорил с журналистом ещё около получаса. Говорил всё более открыто, делясь своими соображениями, потому что видел: мистер Смит, поначалу недоверчивый и раздражённый, всё-таки прислушался. Причём очень, очень внимательно.

– И да, разумеется, Мэнсон не умер в тюрьме. Его просто забрали домой в нужное время, как и предыдущего.

– Странно такое говорить, но ваше предположение звучит разумно.

А потом репортёр покинул квартиру. Спустился на разрисованной кривыми граффити лестнице, перешагнул через валявшегося перед подъездом бомжа. Пересёк узкую улицу и сел за заднее сиденье чёрного автомобиля с тонированными стёклами.

Человек с неестественно неподвижным лицом, сидевший рядом, задал немой вопрос.

– Всё не так уж плохо. – ответил ему мистер Смит. – Мы действительно упустили тогда Рорка, но этому старому хиппарю никто не поверит. Угроза преувеличена.

Безмолвный собеседник кивнул и дотронулся до плеча водителя: это был знак, что пора ехать. Мотор, возбуждённый поворотом ключа зажигания, заурчал.

– Вы всё ещё цените старый добрый рок, коллеги? Пожалуй, лучшее, что было дано этой планете в ходе нашей операции шестидесятых годов. Поставьте что-нибудь, только не Helter Skelter.

– Тогда Грейс Слик. – прохрипел водитель. – Зря она, кстати, перестала писать музыку. Видимо, пора и её забирать домой…

Ведьмы не плачут

Соавтор – Антон Мокин

«Если судья хочет узнать, дано ли ведьме колдовское упорство в сокрытии правды, пусть исследует, плачет ли она при допросе и пытке. Ведьма не может проливать слёз. Она будет издавать плаксивые звуки, постарается обмазать щёки и глаза слюной, чтобы представиться плачущей. Свойство женщин – обманывать. Но нет ничего удивительного в том, что вследствие лукавых происков Дьявола даже ведьма заплачет. Пути Господни неисповедимы»

Hexenhammer, 1486

***

Каспар открыл глаза и тут же об этом пожалел. Новый день, прежняя тоска… лучше бы он вообще не просыпался.

Его комнатка напоминала размерами то ли шкаф, то ли гроб – тут разве что лечь можно было, а так толком и не развернёшься. Разумеется, никакого окна, как и во всём проклятом подвале, где Каспар жил и работал. Вечный мрак, вечная сырость и отвратительные запахи. Ничего хорошего.

Юноша уже затруднялся припомнить, когда последний раз гулял на свежем воздухе, под ярким солнцем – или хотя бы просто под открытым небом, по улочкам вольного города в самом сердце немецких земель. Он точно мог сказать, что работает здесь недолго, но сколько именно времени?

Однообразные дни смешались, счёт им был безнадёжно потерян.

Вздохнув и помянув чёрта, Каспар оделся. Затем отворил дверь – крохотный проём, через который не мог пройти, не согнувшись. В большом помещении за дверью оказалось более-менее светло – горели свечи, но зато воняло ещё сильнее. Плесенью, какой-то тошнотворной кислятиной, да и самым настоящим дерьмом тоже.

Напарник, почти старик, уже сидел за массивным столом в центре комнаты и безо всякого аппетита завтракал. Выглядел он не лучше, чем обычно: жидкие седые волосы, уродливый нос крючком, нелепо выпирающий острый подбородок – будто ожившая карикатура. Хотя даже бесов на гравюрах иной раз изображают симпатичнее.

– Доброе утро, Ганс.

– Угумс.

«Доброе», как же тут.

Ганс нацепил заляпанный всевозможными естественными жидкостями рабочий фартук заранее. Он что, хотел сделать трапезу ещё более неприятной? Каспар заглянул в свою тарелку и не испытал никакого энтузиазма. Опять склизкая зерновая каша, не имеющая вкуса и мерзкая на вид. Лучше не смотреть, пока ешь. Ни мяса к ней, ни мёда, ни ягод… Только немного хлеба: судя по всему, пекли его из того, что на мельнице с пола сметают. И вода с запахом болота.

– Шо, работать готов? – пробубнил Ганс, пытаясь прожевать свою чёрствую краюху оставшимися зубами.

– Ну, выбора-то всё равно нет, правда? – вздохнул юноша, ковыряясь деревянной ложкой в каше.

Есть эту дрянь практически невозможно, однако необходимо. Работали-то они с Гансом руками, тут силы нужны.

– И почему нас не могут нормально кормить? Хоть бы курицу иногда, яблоки. И пиво, даже самое дешёвое, я согласен. Но нет! Так просто невозможно. Мы же здесь не заключённые!

– Видать, начальству шо мы, шо эти... Начальник-то приедет сегодня, вот его и спроси… умник.

О, а ведь и правда! Перестав считать дни, Каспар совершенно упустил этот факт. А редкие визиты начальства – единственное разнообразие в каждодневной рутине… судя по тому, насколько юноша мог припомнить последний такой случай. Почти все детали напрочь выпали из головы. Он твёрдо знал лишь одно: начальник прибудет, чтобы забрать заключённых. На какое-то время станет в этих казематах посвежее. Наверное. Кстати, а кто привозит новых подопечных? Каспар будто никогда и не обращал внимания, откуда они берутся.

Он старался поменьше думать о своём занятии. В конце концов, профессию юноша себе не выбирал: дети палачей такой возможности почти всегда лишены. Они продолжают дело отцов.

– Ежели повезёт, так хоть работа нынче того, покороче выйдет… да никак и отдохнём после.

– Надеюсь на это. А то, если честно, не хочется даже начинать. Опостылело.

Продолжая жевать безвкусную субстанцию с противными комочками, Каспар окинул взглядом помещение. Ничего нового он тут увидеть, конечно, не ожидал – но какие варианты? На Ганса смотреть?

Завтракали они с Гансом прямо на рабочем месте, в пыточной – за тем самым столом с проушинами для верёвок, на котором кому-то скоро предстоит пережить много неприятного. Даже вытирали его перед едой не особо тщательно. Помещение было довольно большим, вытянутым, но потолок ужасно низкий: он буквально давил на голову. По длинным сторонам к пыточной примыкали комнатушки палачей, а с противоположных торцов располагались входная дверь – за которой лестница на поверхность, и проход к камерам.

Точнее, как сказать – камерам? Там просто ещё одна комната без солнечного света, в которой стоят клетки: слишком маленькие, чтобы позволить встать или вытянуться лёжа.

В пыточной у Ганса с Каспаром был порядок, если не считать вони. Колодки, дыба-ложе, шипастый «ведьмин стул», скамья с острым углом вместо плоскости, тиски, жаровня, бочка с водой – по углам, на стенах развешены плети, розги, груши (которые так нравились Гансу и вызывали особое отвращение у Каспара). Здесь же разнообразные металлические инструменты: крючья и щипцы всяких форм и размеров, кочерги с приваренными клеймами, многое другое.

Света, свежего воздуха и нормальной еды в этом подземелье не бывало никогда, зато вот уж с чем не было проблем, так это с инструментами для работы. Самый полный набор средств для причинения всех возможных страданий.

– Послушай, Ганс… раз уж их сегодня заберут – может, и не станем работать? Никто всё равно не проверяет. Кому вообще это нужно?

– В смысле, кому?

– Ты меня понял. Кому и зачем нужно, чтобы мы пытали этих женщин?

Ганс раздражённо фыркнул, выплюнув на стол ком каши.

– Опять свою шарманку заладил? Это, дурья башка твоя, ведьмы! Тьфу!

Ну да: разговор на эту тему всегда развивался по одному и тому же сценарию, даже реплики почти не менялись. Изо дня в день. В способах и очерёдности пыток разнообразия было куда больше, чем в разговорах. Беседы между старым и юным палачами – что эта жратва…

– Ганс, ты не хуже меня знаешь, что мы их даже ни о чём не спрашиваем. И не требуем никаких признаний. Ни один инквизитор не приходит для допросов. Мы просто каждый день пытаем их безо всякого смысла. Кто сказал, что они ведьмы? Их разве осудили? Ты что, видел документы?

Старик ударил костлявым кулаком по столешнице.

– Не сношай мне голову! Зачем, почему… наше дело нехитрое. И батя тебя к нему сызмальства готовить должен был. Работай, сука, и не задавай вопросов!

Каспар сейчас даже лицо отца вспомнить не мог. Готовил ли тот сына к чему-то? Трудно сказать: былое осталось за чертой прежней жизни. Юноше иногда казалось, что всё испытанное им вне пределов проклятого подвала – какой-то сон, наваждение. Он слишком тяжело переживал то, чем был вынужден заниматься.

– Ладно, скажи мне другое. Тебе всё это нравится? Хоть немного?

– Дурак, штоль? Ясен хер, нет.

Ганс поднялся с лавки, проковылял к вешалке на стене, снял с неё второй кожаный фартук и швырнул его Каспару.