Текст книги "El creador en su laberinto"

Автор книги: Андрей Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Двое солдат, минуту назад пытавшихся убить друг друга, теперь вместе спасались бегством по ближайшему переулку. Живые мертвецы, некогда подданные султана, оказались и тут – но всего несколько. Иаго рубанул одного из них в колено, и неупокоенный упал.

Пусть сталь их не убивает, но без конечностей не повоюешь – Иаго смекнул это первым, но теперь и Джузеппе понял, без лишних объяснений. Оглянувшись назад, он увидел, как мертвецы волокут куда-то Мари – окровавленную, но живую. Неужто привычки не изменяют османам и после смерти?

– Что же: теперь двое храбрецов не погибнут из-за бесчестной женщины… – процедил Иаго с самой горькой иронией.

Оставалось всего-то ничего: спастись от умертвий, что даже при жизни были страшным врагами Карлоса, короля и императора, а равно всех его добрых подданных. Теперь они точно не сделались лучше.

***

– Любовь, синьора Изабелла, подобна войне: там и там успеха достигаешь только в ближнем бою!

После того самого «ближнего боя» капитана Родомонте завсегда тянуло к подобным разговорам. Хотя на слова он вообще не привык скупиться – тратил их направо и налево ещё легче, чем жалование. Сейчас, лёжа на широкой кровати в обнимку со своей новой пассией, капитан ощутил особенный прилив вдохновения к нехитрой философии. И даже жалел, что некуда записать.

Изабелла уткнулась в его широкую грудь, волосы на которой уже начинали седеть.

– От мужчины ваших лет я ожидала меньшего… – как положено итальянке, свой комплимент она не могла не приправить колкостью.

– Моих лет? Лет мне совсем мало: жалких пятьдесят три, да разве это возраст для истинного кастильца? Припоминаю по этому поводу прелестную историю! В день битвы при Павии, когда мы наголову разбили французов и пленили их гнусного короля Франциска, один мой старый товарищ, достойнейший человек великой отваги, старый христианин и уроженец Гвадалахары…

Многословное изложение истории прервалось. Шум, доносившийся с улицы, давно уже беспокоил Родомонте: но раньше он звучал совсем издалека, и капитану было недосуг толком прислушиваться. Теперь шум отчётливо напоминал звуки битвы, как бы глупо это ни звучало. Какое сражение, с кем? Французов нет даже близко: поджав хвосты, бежали они куда подальше от неаполитанских земель. Что же до берберских пиратов – Родомонте знал, что сильная испанская эскадра сейчас находится неподалёку. Тоже невозможно…

Но как раз к тому моменту, когда кастилец начал рассказывать итальянке о своём старом друге из Гвадалахары, прозвучали военные сигналы. Сомнений не осталось; к тому же это была не тревога в порту. Это…

– Моя рота!..

Родомонте вскочил, словно ошпаренный, и через миг уже стоял у окна. Обзор отсюда был весьма посредственный, но капитану хватило и увиденного.

– Что там, Иньиго?!

– Османы.

В этом Родомонте не сомневался: даже с большого расстояния, по одним лишь мелькающим силуэтам, но ненавистных турок он узнал бы всегда. Вот только почему не было общей тревоги, почему город за четверть часа погрузился в настоящий хаос? Судя по зареву, в Ланченцо уже полыхал большой пожар. Ориентируясь на слух и то, что мог разглядеть, старый командир оценил ситуацию: ни о какой организованной обороне речь сейчас не идёт. Почему же, чёрт побери? Если уж не в местной страже, то в своих людям кастилец был уверен.

– Я нужен на улицах. А вы, синьора Изабелла, должны оставаться здесь, накрепко заперев двери и окна.

– Но я… но вы…

– Накрепко заперев! Где моя эспада? Подайте немедленно сюда. И шляпу!..

О шляпе и клинке Родомонте вспомнил прежде, чем прикрыл срам – и не похоже, чтобы синьору Изабеллу его поведение удивило. Капитан ещё толком не успел одеться, кое-как нацепив на себя части пышного, но изношенного облачения, как новый громкий звук послышался уже не издалека. Кто-то барабанил в двери дома.

– Не иначе, вестовой ко мне.

– К вам? Но ведь тогда…

Изабелла гневно свела брови; вопросы чести беспокоили её и в момент атаки на город. Подумаешь, турки!

– Сидите наверху. Я сам спущусь… к окну не подходить!

Командный голос есть командный голос: он и на поле боя творит чудеса, а уж Изабелла-то вмиг подчинилась. Она осталась на кровати, прикрыв свои завидные формы простынёй; в сторону окна, как велел Родомонте, даже не смотрела. Капитан поспешил вниз.

Про камзол он позабыл, но перевязь с мечом через плечо перебросил. Ругаясь по-испански на каждом шагу, Родомонте преодолел лестницу и быстро пересёк прихожую дома. В дверь колотили самым бесцеремонным образом, но не было слышно никаких голосов.

– Кто тут? Джузеппе, стервец, надеюсь – это ты?!

Действительно, мальцу стоило бежать к капитану лично: не раскрывать лишним людям, где капитан проводил ночь. Хотя Родомонте прекрасно понимал, что слухи в роте, как и среди горожан, поползут очень скоро, но всё же… Он отворил дверь и увидел перед собой нечто куда худшее, чем мог ожидать.

– Puta mierda!

Рефлексы опередили мысль: совершенно неосознанно капитан врезал кулаком по жутком лицу, на котором губы давно сгнили, провалился нос, а язвы на щеках обнажали почерневшие зубы. Ходячий мертвец в восточном костюме кубарем полетел с крыльца. Со звоном ударилась об каменные ступеньки турецкая сабля.

Потусторонний визитёр явился к дому не в одиночку. Мёртвые мусульманские пираты, в разной степени изуродованные ранами и разложившиеся, уже поднимались на крыльцо. Разодетые в дряхлые турецкие одеяния, потрясающие оружием, они хранили пугающее молчание – только горели дьявольским красным глаза. Родомонте захлопнул перед ними тяжёлую дверь и повалил поперёк неё шкаф – для верности.

Какую бы чертовщину он только что ни увидел – пока не время пускаться в размышления. Родомонте действовал так, как полагается настоящему офицеру: если кто-то и думал, будто он бессовестно врёт о своих подвигах на каждому углу – то совершенно напрасно.

В мгновение ока капитан метнулся наверх, схватил Изабеллу (всё ещё одетую в одно покрывало) за руку и потащил за собой вниз.

– План меняется! Где вход для прислуги?

Нужно было как можно скорее добраться до своих солдат; как можно скорее, но всё-таки не в первую очередь. Родомонте полагал своим долгом позаботиться о безопасности женщины, так что теперь лихорадочно соображал: куда в такой ситуации вести гражданских?

Очевидно, что туда же, куда отводят их солдаты Родомонте (капитан надеялся, что этим уже озаботились). Но те действуют без приказа, по собственному разумению. Куда же? На ум сразу пришла местная церковь. Прочное каменное здание на холме, окружённое оградой: не крепость, конечно, но в критической ситуации сойдёт за таковую.

Грешным делом, в церкви Родомонте давненько не бывал, а уж местную не посещал ни разу. Что сказать? Если человек не идёт в храм Господень по доброй воле – рано или поздно его вынудят к тому обстоятельства.

***

Отец Паоло просто не мог поверить, что всё-таки добрался до церкви. Окружённый дважды дьявольскими созданиями – ожившими мертвецами, бывшими врагами христиан при жизни – он обнаружил, что умертвий отпугивает крест. Не обращает в бегство, конечно, но очень сильно мешает им атаковать. Словно причиняет сильную физическую боль. По крайней мере, в руках священника.

Размахивая то распятием, то подобранным на улице тесаком (ещё вопрос, к чему привычки имел больше), он почти пробился к холму. Но вернувшихся с того света турок вокруг сделалось слишком много; старый наёмник готов был прощаться с жизнью, когда Господь явил ему свою милость. В виде двух молодых людей – каталонца и итальянца, которые умело использовали своё преимущество в подвижности.

Втроем, с огромным трудом и получив по несколько лёгких ранений каждый, они всё же достигли ворот дома Господа. Паоло надеялся, что идея отступать сюда придёт в головы многим, но ошибся. Чуть позднее троицы появились у ограды лишь ещё двое.

– Капитан! Вы целы? – Джузеппе сразу бросился к нему.

– Ничего, я в порядке… ветерана великого множества кампаний так просто не взять! Проклятые османы… думают, что раз вернулись с того света – так испанцам больше нечем крыть? Ха! Если подлый враг добрых христиан воскресает, то мой святой долг убить его ещё раз – только и всего!

Немолодой мужчина сильно кашлял, очевидно выбился из сил, но его меч был густо покрыт неестественно чёрной кровью – да и держался капитан не просто твёрдо, а с выдающейся бравадой. Насмерть перепуганную женщину, почти обнажённую, Паоло торопливо проводил внутрь церкви.

Уже через несколько минут капитан Родомонте, его подручный Джузеппе, капо Иаго Карвасса и отец Паоло держали военный совет на вершине колокольни. Синьору Изабеллу хотели оставить где-нибудь подальше, в подсобных помещениях – но она впадала в истерику от мысли, что останется одна. Потому теперь, закутанная в свою простыню и плащ Иаго, сжалась в углу неподалёку от мужчин.

– Оружие этих тварей не убивает. – с тезисом Иаго молчаливо согласились все. – Но они боятся креста: быть может, благословлённый клинок способен против них на большее?

– Быть может. – взял слово капитан. – Но четырёх мужей, даже таких славных, таких верных делу Господа и короля Кастилии, слишком мало. Джузеппе мудро отметил, что с рассветом нечистые твари могут утратить свою силу: вот только ночь ещё в разгаре, и до утра мы здесь можем не продержаться.

– Они не слишком ловкие, помимо владения оружием. – теперь заговорил священник. – А ограда церкви высокая, и им непросто будет перебраться. Но твари могут и высадить ворота… Мы продержимся здесь какое-то время. Какое-то. Я помолился бы Господу о том, чтобы солнце взошло ранее положенного часа: но боюсь, для грешных рабов своих он не сотворит такого чуда.

С колокольни было прекрасно видно, сколь плохи дела в городе. Местные стражники и солдаты терции пытались сопротивляться: они ещё удерживали многие улицы и здания, но силы слишком неравны. Ланченцо заполонили многие сотни, а то и тысячи умертвий: хорошо различимы были их тёмные толпы, что ползли по городу медленно, но совершенно неумолимо. Простые жители разбегались в панике; Паоло видел, как спешно покидает город экипаж главы местного подестата.

Градоначальник малодушно сбежал, бросив Ланченцо на произвол судьбы. Всем, кто оставался в городе, приходилось теперь рассчитывать лишь на самих себя. Включая и людей на колокольне.

– А что, если… – неуверенно начал Джузеппе. – Отец Паоло, эта пушка… она пригодна для стрельбы?

– Вполне пригодна, и у меня здесь даже есть пара-тройка ядер. Однако, разумеется, нет пороха. Но зачем…

– Корабль. – капитан подхватил мысль своего подручного.

Мужчины уставились на «Персефону». Громадная фигура мёртвого парусника, призвавшего такую же мёртвую эскадру с мёртвыми пиратами, по-прежнему высилась у берега. Пламя горящего порта освещало дьявольское судно ярко, и даже жуткую женщину в красном саване можно было различить.

– Вы полагаете, пушка причинит ему какой-то вред? Да и возможно ли попасть отсюда?..

– Попасть возможно. – уверенно ответил Паоло. – Уж поверьте моему опыту: я не всегда был священником. Если я благословлю пушку, а для верности – ещё и ядра… это может прогнать нечистую тварь.

– Возможно благословить орудие здесь и сейчас, вы уверены?

– Святая вода имеется, молитвы прочесть не составит труда, а мой сан позволяет сделать всё в одиночку. Но пушка без пороха не стреляет.

В размышлениях над этой проблемой прошло около минуты. Все без слов понимали, что пытаться пробиться к городскому арсеналу или лагерю испанцев – абсолютное безумие. Молчание прервал голос синьоры Изабеллы, прозвучавший неожиданно ровно, будто и не было только что истерики с реками слёз.

– Порох, заготовленный для неаполитанской армии, есть на складе моего брата. И этот склад не в порту, потому что Винченцо поскупился… он гораздо ближе.

– Так что… – обвёл собравшихся взглядом Джузеппе. – Пробьёмся мы к этому складу? Или без толку погибнем?

Капитан Родомонте отвечал юноше с той лаконичностью, что свойственна хорошему командиру в подобной ситуации:

– Попробуем.

***

За порохом пошли втроем: капитан Родомонте, Джузеппе и Иаго. Одному с этим делом было не справиться, а оставлять в церкви кого-то, кроме Изабеллы и занятого ритуалом Паоло – не имело смысла.

Женщина отлично объяснила дорогу, Иаго хорошо знал улицы и переулки: троица ловко петляла по ним, избегая встречи с противником, лишь при великой необходимости вступая в бой. Кругом сильно пахло дымом. Джузеппе хотелось заткнуть уши – чтобы не слышать криков тех, кто умирал от рук молчаливых мертвецов. Хотелось кому-то помочь, попытаться хотя бы кого-то спасти, однако увы: нельзя. Их миссия гораздо важнее.

До склада добрались благополучно, забрав с собой два тяжёлых бочонка, но на обратном пути ситуация сложилась самая скверная. Мертвецы уже почти полностью заняли город, один из их отрядов шёл буквально по пятам троицы – клацая зубами и звеня ржавым оружием. А двигались военные, отягощённые своей ношей, немногим быстрее нежити.

В конце концов Родомонте схватился за сердце. Он наверняка упал бы, не подвернись стена дома под плечо.

– Капитан!..

Джузеппе бросился к нему, чтобы помочь – но Родомонте юношу решительно оттолкнул.

– Славная нынче вышла ночка… таким, как мы с вами, любая драка в радость. А кто из воинов Испании похвастается, что сражался с подобным противником? Вы двое – молодые. Вам ещё лезть на стену Константинополя… А я, похоже, на такое уже не гожусь.

– Капитан, вы же не… – Джузеппе не смог произнести этих слов, хотя всё понял.

Родомонте улыбнулся и отечески похлопал юношу по щеке. Умертвия приближались – уже чувствовалось страшное зловоние, исходящее от них. Время на разговоры истекло, а спорить с командиром недопустимо в любой ситуации. Уж это юноша успел усвоить: именно железной дисциплиной одерживало войско Карлоса, короля и императора, свои великие победы на полях Италии.

Обо всём этом Джузеппе молчаливо напомнил Иаго, просто прикоснувшись к его плечу. Люди войны обошлись в этом горьком положении без лишних сантиментов, которые уместны в книгах. На войне – как на войне.

Джузеппе и Карвасса бежали к церкви с драгоценными бочонками, не оборачиваясь. А позади них громко и чётко звучал голос Иньиго Хуана де Родомонте-и-Алавы.

Капитана Родомонте – прошедшего Бикокку, Сезию и Павию, жавшего руку маркизу Пескара и видевшего шевалье Баярда на расстоянии выстрела. Человека, над чьей неуёмной бравадой так часто смеялись – но слова которого на поверку ничуть не разошлись с делом. Возможно, некоторые мужчины просто не рождены для того, чтобы входить через дверь: им необходимо окно второго этажа. Ведь принцессы-то ждут рыцарей именно в башнях. И никак иначе.

– Вы, безбожные hijos de putas! Ну же, идите ко мне! Подходите, и я покажу: пусть Папа Римский нынче родом из Рима, но зато сам Господь – испанец!

***

– Капитан не добрался. – сухо ответил Джузеппе на немой вопрос заплаканных глаз.

Было не до скорби, поминаний и утешений. Отец Паоло завершил свой ритуал над пушкой и несколькими ядрами: теперь можно было робко надеяться, что «Персефоне» благословенное оружие придётся не по вкусу.

Джузеппе помогал заряжать: опыта в делах артиллерии у него не было никакого, но всё главное ловко проделывал священник. Руки Иаго здесь не требовались: он бы только помешал, а потому и стоял чуть поодаль, мрачно глядя на город в огне. Город, который ещё можно было спасти, если поможет Господь. Или же уповать стоило не на Господа?

– Вот оно как выходит: молись богам войны – артиллеристам…

Паоло не возмутился такой богохульной фразе в церкви. В конце концов, если каким-то путём Господь ныне и мог даровать избавление несчастному Ланченцо – то только через дуло старой пушки.

Парусник-нежить покачивался на волнах, и женщина в красном саване наблюдала за творившимся в городе кошмаром. Паоло теперь смотрел только туда – на «Персефону», с досадой размышляя, сколь далеко расположена цель. То, что бесчисленная османская нежить уже ломает ворота церковной ограды, он понимал по звуку – ни к чему отвлекаться.

– Раз они боятся креста, то им нелегко будет войти в церковь?.. – с надеждой в голосе произнесла Изабелла.

– Они преодолевают этот страх, хотя и с трудом. – отвечал Паоло, стараясь правильно навести орудие, чему старый лафет не способствовал. – Думаю, едва мы выстрелим по «Персефоне», как они примутся очень, очень стараться нас достать.

По уму здесь требовался хотя бы один пристрелочный залп. А лучше и все два. Но заряжать пушку без опытного расчёта, почти в одиночку – дело слишком непростое. Паоло понимал, что почти наверняка успеет совершить лишь один выстрел.

Женщина в красном саване наверняка торжествовала. Кто она: Дьявол или жестокий бог иных, более далёких времён? Тварь из бездны? Это сейчас не главный вопрос. Даже если ядро поразит «Персефону», можно ли рассчитывать на успех? Опасен ли для существа такой страшной силы этот простой чугунный шар, наспех благословлённый далеко не самым достойным из священников?

Оставалось только проверить. Паоло взялся за длинную палку, на которую был насажен тлеющий фитиль; Джузеппе он знаком велел отойти в сторону.

– Этот выстрел я произвожу во имя святого Иакова Зеведеева, самого Сантьяго Мавроборца! Как направил он против сарацин копья добрых христиан под Клавихо, так пусть направит своею рукой и это ядро! Пускай не я, грешник, но сам Господь поразит нечистый корабль и изгонит Дьявола прочь из Ланченцо!

Перекрестившись, отец Паоло привычно опустил фитиль к затравочному отверстию. Маленький огонёк в нём, такое милое уху старого пушкаря шипение добротного пороха и…

Грохот выстрела раскатился над прибрежным городком, словно гневный голос свыше; яркая вспышка на миг ослепила четверых людей, что глядели с колокольни на залив. В тёмной южной ночи этот выстрел легко могли заметить издалека, за многие лиги.

Слышал ли Паоло, перековавшийся в священники наёмный артиллерист, когда-либо более приятный звук, чем треск гнилого дерева «Персефоны»? Чем безумный крик женщины в красном саване, пронзительный и отчаянный, поднявший высокие волны вокруг корабля?

Пожалуй, нет. Собственный богатый опыт или милостивая помощь свыше тому залог, но Паоло послал ядро точно в цель.

Иаго выразил свою бурную радость грязнейшим ругательством: а лучших слов, наверное, и нельзя было подобрать. Джузеппе крепко обнял Изабеллу – не задумавшись об уместности подобного жеста, просто по искреннему порыву души.

И корабль ещё не исчез, и осаждающие церковь мертвецы ещё не начали отступать, и избиение в городе пока не прекратилось. Но отец Паоло в этот момент обрёл абсолютную уверенность: их план сработает. Потому что такой меткий выстрел просто не мог оказаться обыкновенной удачей. Нет, в нём было нечто куда большее.

Ночь над Ланченцо достигла своего самого тёмного часа. Но самый тёмный час – перед рассветом.

Законы геометрии

«Если вы возьмете десяток любых домов, которые были построены до 1700 года и впоследствии никуда не перевозились, то готов поклясться, что в подвалах восьми из них я отыщу что-нибудь пикантное: во всяком случае, такое, что заслуживало бы самого пристального внимания»

Г.Ф. Лавкрафт, 1926 год

***

Из ненаписанного дневника

Я полагаю вполне допустимым предположить, что каждый из живущих или когда-либо живших хотя бы изредка (по меньшей мере несколько раз на протяжении жизни) погружался в размышления о том, где и при каких обстоятельствах он скончается. То могли быть как мрачные думы, исполненные суеверного ужаса перед смертью и тем, что ожидает нас после неё, так и лишённые всякого мистического волнения упражнения для пытливого ума.

Безусловно, и я сам не раз размышлял на эту тему, всякий раз находя сравнительно приемлемые варианты: по меньшей мере не внушавшие тоски или ужаса, а скорее даже некоторым образом тешившие самолюбие. Я определённо никогда не допускал мысли, что умру в тесноте захламлённого помещения, напоминающего чердак, да ещё расположенного в таком месте – причём пребывая в столь странном и отвратительном состоянии, каковое давно уже стало мне привычным.

Тем не менее вынужден признать: я вполне отдаю себе отчёт в том, что цепь невероятных событий, приведших к такой жалкой кончине, преимущественно состоит из мною же выкованных звеньев. И я был бы рад записать историю своей жизни, имей технически такую возможность. К сожалению, мне мешает не только отсутствие в этом проклятом месте пера, чернил и бумаги, но также более существенные факторы, которые стали бы для вас абсолютно очевидны, взгляни вы на меня сейчас.

Перед лицом смерти, затхлое дыхание которой уже явственно ощущается, могу лишь выразить робкую надежду: возможно, до сих пор столь яркие в моей памяти события (а ведь с тех пор прошло много лет) опишут другие их участники. Вне всяких сомнений, таковые авторы, если они найдутся, выразят в своих произведениях самое нелестное мнение обо мне. И это, если постараться взглянуть на ситуацию объективно, будет довольно справедливо.

Возможно, нынешняя моя внешность некоторым образом отражает заключённое в бренной телесной оболочке содержание?..

I

Пабло Руис был мужчиной уже немолодым, но весьма физическим крепким, и кулак его по-прежнему напоминал пушечное ядро. Когда этот кулак с размаху ударил по столешнице – вздрогнул, затрещал и задребезжал весь большой дом. Слуга ворвался в комнату сию же секунду, будто ошпаренный.

– Которая нынче дата?

– Ну… ммм… год тысяча шестьсот одиннадцатый от Рождества Христова, сеньор!

Пабло тяжело вздохнул.

– Я, конечно, в последнее время пью много. Но не настолько, чтобы забыть, который идёт год! Я спрашивал о дне, дубина!

– Ах… десятый день августа, сеньор.

– Вот как… значит, кем бы ни были люди, столпившиеся за воротами – я их не ждал сегодня. Это незваные гости. Тебе известно моё отношение к незваным гостям?

– В полной мере, сеньор.

– Так спровадь их.

– Боюсь, сеньор, что не могу. Это люди из Логроньо.

– И что? Да будь они хоть из самого Мадрида!

– Я имел в виду, сеньор, что в Логроньо работает трибунал Святой Инквизиции, как вы знаете… и среди гостей есть человек, связанный с трибуналом.

Это уже становилось интересным, хотя и явно пахло неприятными вещами – но за свою долгую военную карьеру капитан Пабло Руис нанюхался всякого. Но инквизитор инквизитору рознь! В дни молодости капитана эти люди занимались реальными проблемами: скрытыми мусульманами и евреями, тогда ещё весьма многочисленными. От иноверцев постоянно исходила угроза бунта, они помогали берберским пиратам – и Бог знает, какие ещё грязные козни строили против великой и прекрасной Испании.

А вот творящееся в Логроньо… ведовские процессы, серьёзно? Это что, немецкие земли или страна вшивых протестантов? Вздор! Ну, по крайней мере, сам капитан не был ни в чём обвинён. Ведь ворота до сих пор не вынесли.

– И какое отношение этот человек имеет к Инквизиции?

– Не могу знать, сеньор. Но с ним прибыл капитан Алонсо де Алава: смею полагать – это значит, что дело достаточно серьёзное.

Тут хозяин дома вспылил. Он вскочил со стула и затряс пудовыми кулаками в воздухе, чем вынудил не на шутку перепугавшегося слугу отпрянуть.

– Приехал Алава, а ты мне не сообщил?! Я должен сам высматривать людей у ворот и спрашивать тебя, кто они такие???

– Но… сеньор! Вы же велели никого не пускать и ни о ком не докладывать! Ещё третьего дня…

– Ах, да… и правда. Велел.

Капитан Руис вытер вспотевший лоб рукавом камизы. Память ни к чёрту – то ли нужно меньше пить, то ли дело в возрасте. Впрочем, именно из-за запоя он и велел полностью оградить себя от любых посетителей.

Уже очень скоро Пабло Руис разливал по стаканам пачаран, который готовила супруга – для крепкого агуардьенте час был слишком ранний, а пить вино капитан считал уместным с женщинами. Не в компании серьёзных мужчин.

– Выходит, я снова потребовался Богу и королю Испании? Ох, грехи мои тяжкие…

Алонсо де Алаву хозяин дома не видел уже много лет – однако это был тот случай, когда годы не имеют никакой власти над отношениями между людьми. Бывают настоящие друзья, с которыми можно не общаться сколь угодно долго, но стоит встретиться вновь – и словно не было разлуки. Руис с Алавой ещё четверть века тому назад сражались плечом к плечу в Нижних Землях. Они были среди солдат, с которыми случилось Чудо при Эмпеле, после которого сами злейшие враги католической веры говорили: «Кажется, Господь – испанец».

Капитан Алава внешне постарел меньше, чем Руис. Это был статный светлоглазый мужчина с аккуратной бородкой – в противоположность косматой растительности на лице Руиса. И совсем без седины. Даже в том, как Алава просто сидел на стуле, чувствовалось высокое достоинство. Настоящий идальго-де-сангре, сошёл бы и за гранда!

– Всё верно, мой добрый друг. В нашем нынешнем деле, посмею сказать, каждый человек на счету: а ты один стоишь полудюжины, и это не говоря о прославленных способностях командира, описать которые возможно лишь в самых восторженных выражениях. Я просто не мог не обратиться к тебе.

Инквизитор, как и положено при его должности, производил мрачное впечатление. Это был скромно одетый человек огромного роста, однако очень худой. Он брил голову так же тщательно, как лицо. Возраст определить казалось невозможным. Никаких подробностей о себе человек из трибунала не сообщил, лишь назвался: Иньиго. Отчего-то Руис сразу заподозрил, что имя может быть вымышленным. А ещё почувствовал – Алава наверняка знает о церковнике немногим больше…

– Что за дело?

– Дело, угодное Господу. – заговорил Иньиго вкрадчивым голосом, от которого становилось слегка не по себе. – Милостью свыше удалось не только искоренить колдовство в Логроньо, но и получить массу сведений о бесовстве, охватившем горы на севере нашей благословенной страны. Сейчас многие служители Инквизиции, подобные мне, расследуют обстоятельства. По всем баскским землям, по всей французской границе. Лично меня особенно интересуют дела подле Сугаррамурди.

– Сугаррамурди?.. Слышал, там был большой ведовской процесс. В прошлом году.

– Большой, вы правы. Сотни арестованных, десятки осуждённых… несколько костров.

– И что, этого не хватило?

Вопрос, конечно, риторический. Раз инквизитор с целым военным отрядом и в сопровождении Алавы вновь направился туда, да ещё потребовалось участие Руиса – то ясно, что пары-тройки костров не хватило.

– Боюсь, ситуация тяжёлая. По многочисленным свидетельствам, которым есть все основания доверять, одна из горных деревень неподалёку от Сугаррамурди охвачена… даже не обычной ведовской ересью. Рассказывают о бесовском культе, что существует в тех местах очень, очень давно. Говорят, будто в горах живёт особый народ.

– Это какой? Беглые иудеи?

– Неуместная шутка, капитан.

– И правда, Пабло. Пересказ сеньора Иньиго вышел коротким и сухим, но можешь поверить: я лично слушал показания. Звучит очень недобро и, великому моему сожалению, столь же убедительно. Слишком много мелких деталей совпадает в речах людей, которые, в чём я всецело уверен, никаким образом не могли сговориться.

– Значит, культ существует давно. Насколько?

– Быть может, он даже старше христианских королевств.

Пабло Руис присвистнул и освежил скатаны. Свой опорожнил мгновенно, залпом, пролив немного на бороду.

– Если так, то его давно пора искоренить. Всё начинается с безумцев в горах, поклоняющихся деревянным членам и ещё Господь ведает, чему… а заканчивается Реформацией!

И при слове «Реформация» Пабло смачно плюнул на пол, пусть это и был пол его собственного дома. Алава улыбнулся. В этой улыбке было заметно некоторое смущение.

– Вот видите, сеньор Иньиго! Я говорил вам, что мой друг Пабло – самый ревностный католик в здешних местах. Этот человек понимает, чего хочет Господь, и всегда готов к решительным делам на благо нашего великого королевства.

– Именно такой человек, как капитан Руис, нашему небольшому отряду необходим.

– Тогда следует выступать на рассвете. – решительно заявил Пабло, будто уже сделался тут командиром. – А этим вечером мы хорошенько выпьем за будущий успех. И с тобой, Алонсо, за встречу. Я не пью вина в походе, а вернёшься ли из него – никогда не знаешь наперёд. Поэтому без выпивки, сеньоры, нам сегодня нельзя.

Как и следовало ожидать, инквизитор отказался от участия в лихой попойке, которую Пабло уже очень скоро организовал. Он уединился в комнате для гостей ещё засветло. А на втором этаже капитанского дома гуляли полночи – отчего недовольство жены Руиса, и без того весьма расстроенной очередной авантюрой мужа, усилилось.

– Мало я за тобой шаталась по Нидерландам… хочешь вдовой на старости лет оставить, подлец?

Она картинно заламывала руки и сверкала чёрными глазами. Такая же знойная женщина, как двадцать лет назад! Кажется, именно в злости Мария остановилась особенно красивой.

– Н-н-не волнуйся… – отвечал капитан, пытаясь поцеловать её в щёку. – В-в-во Фландрии не отдал Богу душу и в этих горах н-н-не отдам! На святое дело идём: веру католическую защищать… САНТЬЯГО!..

– САНТЬЯГО!!! – отозвались пьяные голоса.

Мария уворачивалась от поцелуев, а желание влепить мужу пощёчину явно сдерживала только из-за гостей.

Пили они, конечно, не вдвоём с Алонсо: за стол сели все офицеры отряда. Особое внимание сразу же обратили на себя двое.

Во-первых, странно смотревшийся среди испанцев рыжий бородач по имени Дженкин – его Алава представил ревностным католиком из Ирландии, ветераном знаменитого полка Генри О’Нила. Руис имел некоторое предубеждение относительно всяких иностранцев на испанской службе, даже из Португалии или Италии. Что уж говорить о таких? Невозможно доверять ирландцу, так скажет любой человек в здравом уме. Однако капитан решил не судить о Дженкине раньше времени. Думать, будто Алава привёл сюда ненадёжного человека – оскорбление по отношению к старому другу.

Во-вторых, нельзя было не заметить Хосе – айюданте Алавы.

– Т-т-так, а ну-ка скажи, Хосе: ты мориск? Новый, ик, христианин?

Восточные черты во внешности Хосе были очевидны, отпираться он не стал. Бербера напоминал куда больше, нежели испанца.

– Это правда, капитан. Но мои предки отринули ислам и приняли истинную веру ещё в год падения Гранады. Не сомневайтесь во мне!

Надо сказать, Хосе был буквально дьявольски красив. Стройный, с очень смуглой кожей, тонкими усиками над чувственно изогнутой губой, ясными глазами и роскошной шевелюрой. Если собрать всех девок Амстердама на одной площади и показать им Хосе – мятежные провинции тотчас затопит, несмотря на все дамбы!

Руис ещё даже представить не мог, какую роль каждый из этих людей, столь друг на друга не похожих, сыграет в завязавшейся истории. Но отряд ему нравился, хотя в глубине души капитан ощущал тревогу. Отчего-то он вспоминал давно прочитанную книгу, название которой напрочь забыл, как и имя автора: в памяти остался лишь сюжет по походе римского квестора Луция Целия Руфа по античным Пиренеям. Никаких подробностей похода капитан тоже припомнить не сумел, как ни старался.