Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 11

До спины Требия оставалось не больше полушага. Перед собой я видел его шлем, широкие плечи и верхний край скутума; капуанцы открывались моему взору только фрагментами: чужое лицо над щитом, вскинутая рука с мечом, наконечник копья, мелькнувшие справа у земли ноги. Я разместился чуть выше Требия по склону, поднял копьё над его правым плечом. Длины копья для работы хватило: наконечник вышел вперёд за скутум примерно на полметра. Размахнуться отсюда я бы всё равно не смог, зато мог колоть поверх плеча Требия (и сразу отдёргивать древко), не мешая ему работать мечом.

Теперь я отчётливо слышал и другую схватку – ниже по склону, уже за спинами капуанцев. Крикс? Зашёл в тыл? Я смутно представлял, как несколько десятков бойцов Крикса могли зайти в тыл полутысяче капуанцев. Но бой ниже по склону бесспорно начался. Оттуда доносились крики, глухие удары по щитам и редкий металлический звон. Я заподозрил, что именно этот звук помог нам сменить на передовой подуставших бойцов. Потому что капуанцы эти звуки у себя за спинами тоже наверняка слышали. Хотя со своего места я не видел их реакцию. Я бы на месте капуанцев тоже немного ослабил натиск на противника – «до выяснения».

Как бы ни протекал сейчас ход боя, я не сомневался в одном: бойцы Спартака сегодня победят. Я пока не внёс в ход истории заметных изменений – поэтому у неё не было причин меняться. Спартак на Везувии победил в известной мне истории, победит и в этой. Возможны варианты только по важным лично для меня моментам: выживу ли в этом бою я. Смерть бывшего гладиатора (толком не проявившего себя на песке арены) Сергиуса Боспорца пройдёт для истории и потомков незамеченной – неважная подробность славной победы Спартака. Но меня эта подробность волновала: расставаться с новой жизнью мне пока не хотелось.

Поэтому я крепко сжал древко копья и внимательно вглядывался поверх плеча Требия – туда, где приходили в себя чуть подрастерявшиеся (при атаке Крикса?) капуанцы. Рассказы о благородстве и «честных» поединка пусть останутся для хвастовства. В настоящий момент меня не волновали «средства» – заботил только результат. Чем больше собравшихся сейчас на горном склоне капуанцев умрут или получат ранения, тем больше вероятность того, что Сергиус Боспорец сегодня снова отведает испечённых Бренном лепёшек. Призом в сегодняшнем бою станет не пальмовая ветвь – сегодня решался вопрос моей жизни и свободы.

Капуанцы опомнились. Я услышал команду – донеслась со стороны противников и предназначалась не нам. Заметил поверх плеча Требия: капуанский строй пришёл в движение. При этом он двинулся в нашу сторону (их командир проигнорировал мои предпочтения: не скомандовал отступление). Подал голос и Виромар: велел нам «держать строй». Команда Виромара осталась без внимания (наш строй пока держался без напоминаний). Я вытянул шею, чуть склонил голову – встретился взглядом с карими глазами капуанца: тот вызывающе смотрел поверх кромки щита, чуть покачивал шлемом с округлой тульей и уродливыми нащёчниками.

Кареглазый врезался щитом в щит Требия. Я словно бильярдным кием ударил его наконечником копья в шлем. Не ранить и не убить – поумерить пыл. Кареглазый отшатнулся – стоявший слева от Требия боец закусил украшенную белым шрамом губу и ткнул в кареглазого мечом. Меч врезался в металлическую окантовку щита. Строй капуанцев чуть сдвинулся в сторону – я снова выстрелил «заряженным» копьём вперёд. Сосед кареглазого отшатнулся. И снова пошатнулся: Требий толкнул его щитом. Капуанец попятился – покинул зону поражения моего копья. Я услышал, как Требий сплюнул. Кареглазый нырнул под щит (ранен?).

– Давим! – скомандовал Виромар.

Капуанцы будто услышали его команду и подыграли нам: откатились на пару шагов назад. Я потерял из виду все мишени – наконечник копья теперь смотрел на круживших в небе птиц. Строй двинулся вперёд – я привычно удержал линию, сохранил дистанцию до спины Требия. С благодарностью вспомнил тренировки в людусе: правая рука подустала, но всё ещё уверенно удерживала копьё. Шлемы капуанцев снова приблизились. Над кромкой щитов блеснули глаза. Четвёртым шагом я переступил через неподвижное тело. Лицо я не увидел – только затылок. Капуанец? Или один боец из сражавшегося на этом пятачке до нас передового отряда?

– Стоим!

Я сбился с шага, но сообразил: приказ не нам. Выкрикнули впереди, со стороны капуанцев. Звуки боя там, ниже по склону, не стихали. Мы приблизились к ним. И к первой линии капуанцев – та снова упёрлась в склон и встретила нас щитами. Давить сверху проще. Но упираться в землю удобнее снизу. Требий передо мной замер, выбросил руку вперёд, в пространство между щитами. Ветер подул в лицо. В нос ударил запах фекалий – частый спутник строевого боя (так нам заявил на тренировках Спартак). Грохот щитов. Требий пошатнулся, но устоял. Я врезал наконечником в капуанский шлем – давление на Требия ослабло.

Слева вскрикнули – стоявший рядом с Требием боец (со шрамом на губе, из новичков). Я повернул голову – боец уже заваливался назад. Хлеставшая у него из шеи кровь будто смыла у меня из памяти его имя. Хотя вчера мы перекинулись с ним парой слов – обычно он всё больше помалкивал. Боец захрипел (или это шипела хлеставшая из горла кровь?) Щит выпал из его руки, но меч он не выпустил. Свалился на спину. Межу мной и моим соседом по второму ряду. Сосед сбросил с руки парму (как на тренировке), шагнул вперёд. Поднял скутум и занял место в первой шеренге – потеснил временно сместившегося влево Требия.

Я невольно отметил, что смена щитов на десяток секунд сделала бойца хорошей мишенью. Сделал в уме пометку: на следующей дележке трофеев потребую себе скутум. Парма хороша, но не в строевом бою. Вся эта отработка смены щитов – от нищеты и безысходности, пусть ею балуются другие. Сегодня капуанцы пополнят наши запасы больших щитов – я этим непременно воспользуюсь: не пилум, не шлем – мне нужен большой щит. Нога раненого в шею бойца снова вздрогнула и замерла. Я переступил через неё и сократил расстояние до спины Требия. Нацелил жало копья на капуанский шлем – но пока медлил с ударом.

Медлил не зря: интуиция не подвела. Капуанец запнулся и вскинул голову. Я выбросил вперёд руку и ткнул его в лицо. Куда именно попал, не увидел. Капуанец отшатнулся и опустил щит. Клинок Требия чиркнул по кромке его скутума и клюнул капуанца под нижнюю челюсть. Большой щит рухнул к нашим ногам – будто в ответ на мои мечты о трофее. Капуанец схватился руками за горло. Сквозь его пальцы просочилась тёмная кровь. Требий снова качнулся вперёд. Острие меча погрузилось капуанцу под рёбра, без труда пронзило защищённый лишь туникой бок. Крик боли совпал с приказом нашего командира «держать строй».

– Никто не бежит! – крикнул слева от меня Виромар.

Я невольно вскинул брови (и снова выстрелил копьём поверх плеча Требия – шуганул ставшего напротив капуанца). Сообразил: «бежит» означало не назад, а вперёд. Мы отобрали у противника заметный кусок склона: я ориентировался по телам убитых – оставлял их позади, а не спотыкался о них при отступлении. Перешагнул и через капуанца с разодранным лицом – бросил взгляд под ноги: наконечник копья срезал ему бровь. Мы наступали. Пусть неспешно, но отбрасывали капуанцев вниз. Звуки боя внизу становились всё громче – нервировали наших противников, заставляли их вертеть головами и ошибаться. Ошибся ещё один – упал нам под ноги.

Правое плечо обратилось в камень (или в металлический шарнир): оно выполняло свою функцию – копьё исправно клевало вперёд. Но древко всё ниже склонялось к плечу Требия, точно намеревалось его снисходительно похлопать. Вторая линия – я будто бы охотился из засады. Требий принял удар на щит, вздрогнул. Расстояние между нами сократилось. Я тоже замер. Копьё взглянуло вправо – на появившегося там противника: молодого, вряд ли старше меня нынешнего. Рука сработала раньше мысли – листовидный наконечник вспорол неприкрытый шлемом скальп. Капуанец бросил меч и вскинул руку. Взглянул на окровавленную ладонь.

– Не бежим!

Мы наступали. Со второй шеренги это ощущалось, словно из зрительного зала. Устало плечо, взмокла туника на спине, на бровях повисли капли пота. Но ни царапины, но даже ушибов. Жара, усталость, смрад строевого боя. Шлем Требия у лица – помятый сбоку. Лица капуанцев – то справа, то слева от него. Левые – не мои. К правым тут же бросалось копьё, стоило им только оказаться досягаемыми. Шаг, ещё один – вниз шагалось легко. Капуанцы пятились. Всё чаще оглядывались и озирались по сторонам. Их строй держался, пусть и всё чаще менял рисунок: одни щиты сменялись другими – слаженность их действий заметно хромала.

Я перешагивал через щиты, через копья и через мечи. Реже – через мёртвые тела и тяжелораненых. Мы отбирали склон. У впятеро превосходившего нас числом противника. Из которого будто выдернули стержень: капуанцы всё реже огрызались, точно подумывали не о победе, а только об организованном отступлении. Пять сотен бойцов откатывались перед сотней. В такое с трудом верилось – даже мне, который сегодня иного исхода не ожидал. Я вспомнил, как Эномай в романе Джованьоли воскликнул: «Ты не человек, а бог!..» Это он говорил о Спартаке. Сколько человек подумают то же самое после сегодняшней битвы? Которая пока не окончена.

Битва не окончена, но нынешний её эпизод явно близился к завершению. Всё реже сотрясался от ударов щит Требия. Всё реже я дотягивался копьём да противника: они отходили быстрее, чем мы наступали. Не показывали нам спину – пятились, прикрываясь щитами. Всё чаще оборачивались – посматривали вниз, откуда всё ещё доносились звуки невидимого с наших позиций боя. Эти звуки усиливались: не становились громче – это мы подходили к их источникам всё ближе. Теперь я различал и голоса (ругань, угрозы, предсмертные вскрики). Слышали их и капуанцы (наверняка). Задние шеренги всё больше посматривали назад и всё меньше – на нас.

Строй капуанцев рассыпался внезапно – ещё мгновение назад относительно организованный строй вдруг превратился в спины убегающих солдат. Я даже расслабил руку от неожиданности (древко копья легло Требию на плечо). Споткнулся о баррикаду из брошенных больших щитов – она замедлила наш отряд, дала беглецам пару секунд форы. Первые ряды беглецов смешались со вторыми, третьими и последующими. Кто ещё не побежал – всерьёз задумался над такой возможностью. Они смотрели на ряд наших щитов, опускали оружие – будто при виде нашего ровного и неумолимо приближающегося строя у них слабели руки.

– Не бежим! – повторил Виромар.

Я всё же ускорил шаг, догнал первую шеренгу. Требий впереди зарычал: утробно, будто дикий зверь. Мы поддержали его идею: наш строй дружно взревел. С дальних деревьев взлетели птицы, тёмным облаком умчались нам за спины, к вершине Везувия. Наш рёв будто бы эхом отразился внизу – не так далеко от нас, чуть левее дороги. Бойцы Крикса? Как они там оказались и с какой целью, я мог только гадать. Не сомневался только в одном: их действия работали на общую победу – так же, как и введение в бой нашего свежего отряда, которому сейчас показывали спины капуанские бойцы. Организованного войска я перед собой больше не видел – лишь беглецов.

Я запрокинул голову и закричал:

– Спартак!!

Как во времена своей прошлой молодости, когда вместе с приятелями возвращался со стадиона.

– Спартак!!! – поддержали мой вопль сразу десятки глоток.

Мощная волна криков ринулась вниз по склону. Она будто бы толкнула бегущий в спины. Те роняли наши трофеи; падали на колени, но тут же вскакивали и неслись вперёд – туда, где стихали последние очаги сопротивления: там ещё бились зашедшие капуанцам во фланг отряды Крикса. Они поддержали наши вопли: «Спартак!» – теперь звучало будто бы отовсюду. Я заметил слева между стволами человеческие фигуры: трое. Узнал всех троих: видел их в подчинённых Криксу отрядах. Бойцы опирались о стволы деревьев, прижимали ладони к кровоточащим ранам. Провожали нас взглядами и вместе с нами торжествующе орали: «Спартак!»

Мы не бежали, но шли всё быстрее. Кто по дороге, кто по вытоптанной траве. Я опустил щит – первая линия ещё удерживала перед собой скутумы. Мы замедлились, когда заметили слева между деревьями нагромождение из тел. Я присмотрелся. Капуанцы? В основном. Но были и наши. Около дерева я увидел знакомое лицо – этот ветеран обычно восседал в столовой людуса за столом Спартака. Теперь он сидел у ствола дерева, провожал нас взглядом, придерживал рукой выглядывавшие из живота внутренности. Ещё живой, пока. Не отходил далеко от нагромождения тел, словно уже признал: его место больше не среди живых.

– Не бежим! – скомандовал Виромар.

Я взглянул по сторонам, сориентировался. До площадки, где закупали продовольствие оставалось примерно триста метров вниз по склону. Впереди маячили спины капуанцев. Но уже не только на дороге – часть бегущих бойцов свернула на густо поросший деревьями и кустарником склон, словно решили срезать расстояние. Я поднял копьё острием к солнцу, приподнял брови. Но тут же сообразил: капуанцы не сокращали расстояние – они спасали свои жизни. Впереди кипели схватки: не строй на строй – одиночные. Гладиаторы из отрядов Крикса собирали кровавые жертвы: буквально кромсали попавшихся им на пути испуганных капуанцев.

Крики, стоны умирающих. Я поскользнулся в луже крови, едва не сел на пятую точку. Взглянул в просвете между щитов первой линии на буквально заваленный телами склон. Выхватил взглядом из группы дерущихся ниже по склону бойцов фигуру Крикса. Взглянул на его забрызганное кровью лицо. Вспомнил, что рассказывал о его боях на арене Бренн: зрители обожали бои Крикса – он неизменно радовал их превосходным зрелищем и зачастую получал помимо пальмовой ветви ещё и посыпанный монетами поднос. Нынешний бой Крикса капуанцы бы оценили. Не было ли среди умиравших сейчас на склоне капуанских бойцов-поклонников его таланта?

– Стоим! Ни шагу дальше!

Я всё же шагнул вперёд и едва не врезался лицом в шлем Требия. Обернулся на крик. Не туда, где стоял сейчас Виромар: команда об остановке пришла с противоположной стороны. Голос командира я узнал. Не только я. Замершие на склоне и всё ещё державшие строй бойцы выдохнули: «Спартак». Потому что в десятке шагов от нас действительно стоял Спартак: в забрызганной кровью тунике, с пармой и с коротким мечом в руках. Взгляд его мне показался слегка безумным. Возможно, мой взгляд сейчас был таким же. Спартак взмахнул клинком, точно дирижёрской палочкой. Указал вверх, в направлении усеянного телами и брошенным оружием склона.

– Дальше не идём, – сказал Спартак. – Отходим. Мы ещё не победили. Но заслужили передышку.

* * *

Солнце поднялось почти над головой; открытые места между деревьями заливало белым светом, от камней и сухой земли тянуло жаром. Под кронами лежали короткие тени, и там мёртвые тела выглядели тёмными кучами на траве. Дорога истоптана сотнями ног. Землю будто перепахали – не крестьяне, а воины: сандалиями. Пыль смешалась с кровью, примятая трава прилипла к земле. На склоне валялись брошенные щиты, копья, мечи, даже шлемы. Я подобрал приглянувшийся мне скутум. Тот выглядел почти новым: прослужил своему прежнему владельцу недолго. Мне он сегодня пригодится. Там, у подножья горы находились еще не меньше четырёх сотен врагов. Капуанцы потерпели поражение в первой схватке, но остались тут, на дороге и под деревьями, далеко не все.

Отряды Крикса преследовали бегущих почти до нижней площадки (где принимали продовольствие). Но до неё не добрались. Их командиры получили чёткие приказы. Так же, как и мы. Они брели сейчас наверх там, у нас за спиной. Тоже подбирали оружие – то, которое сегодня пригодится. Раненых уже увели. Убитых пока оставили на поле боя – по приказу Спартака. С этим приказом никто не поспорил. Бойцы сейчас думали не о мертвецах, а о том, как быстро командиры капуанцев наведут в своих отрядах порядок и снова поведут бойцов на штурм. В прошлой атаке поучаствовала едва ли четверть явившихся из Капуи воинов. Бойцы Крикса ударили им со склона во фланг, когда пропустили к нам (наверх) точно подсчитанное количество воинов – об этом только что рассказал Виромар.

Четыре сотни (из пяти явившихся) сейчас приходили в себя от шока и наверняка искали новые пути вверх, где снова не попадут в устроенную Спартаком засаду. Я сунул Требию в руки свою ношу, свернул с дороги. Подошёл к сидевшему у дерева ветерану (он всё ещё прикрывал ладонями распоротый живот), закрыл ему глаза – привычка, оставшаяся с Афгана. Снова перешагнул через капуанца. Поредевший отряд дождался моего возвращения. Виромар придержал упрёки (я отлучился без его разрешения), устало вздохнул. Требий вернул мне щиты, хлопнул меня по плечу и кивнул – то ли поблагодарил, то ли выразил поддержку. До лежавшего на склоне бойца нашего отряда мы дошли молча. Задержались около него на десяток секунд – я прикрыл глаза и ему.

Мы дошли до своей начальной позиции на склоне. Отошли от неё с десяток метров, спрятались от солнца под ветвями деревьев. Виромар скомандовал отдых – сам поспешил на поиски Эномая (за приказаниями). Требий протянул мне кожаный бурдюк с водой, почти пустой. Я сделал пару глотков – вода тёплая, с лёгким привкусом кислого вина. Достал кусок лепёшки, поделился с Требием. Лепёшка вкусом походила на картон. Хотя утром я съел другую её часть с превеликим удовольствием. Бой завершился, но я этого будто не ощутил: напряжение полностью не исчезло – верный признак того, что уже скоро будет новая схватка (интуиция меня в подобных случаях ещё не подводила). Я сообразил, чего мне сейчас не хватало: в Афгане такие паузы всегда сопровождались табачным дымом.

Виромар вернулся минут через пять – издали махнул нам рукой. Мы неохотно поднялись, я взял с травы оба щита (парму и трофейный скутум). Неохотно побрели к командиру. Приободрились, когда услышали хорошую новость: наблюдатели сообщили, что противник к новому сражению пока не готовился – разослал разведчиков вокруг горы, чтобы найти новый проход к лагерю Спартака. Эномай спрогнозировал, что в ближайшие пару часов неприятель нас не побеспокоит. Поэтому разрешил не задействованным в постовой и разведывательной службах отрядам вернуться в лагерь – до дальнейших распоряжений. Виромар скомандовал построение. Колонной по двое мы бодро зашагали к лагерю – пустые желудки томно заурчали, словно изобразили игру полкового оркестра.

* * *

После первой сегодняшней битвы наш отряд лишился двоих бойцов. Один покинул нас навсегда, второй отправился в расположение медиков (самостоятельно) – временно стал одноруким. Виромар сообщил, что в других отрядах потерь тоже хватает – особенно среди передовых отрядов Эномая, которые сдерживали главный удар капуанцев на дороге. Он снова покачал головой в ответ на слова Бренна (тот всё ещё рвался в бой). Но от испечённой Бренном лепёшки не отказался. Уже в лагере я снова провёл ревизию своих ранений – не нашёл на себе ни царапины. Даже полученный на арене в Капуе порез сегодня не беспокоил, хотя ещё вчера отчаянно зудел.

– И где они снова попрут? – спросил Бренн, посмотрел в направлении дороги.

– Других дорог к нам нет, – сказал Виромар. – Но есть пологие места на склонах. Телеги там не пройдут. Но пешие бойцы – запросто. Там и места побольше для построения. Местами подлесок густой. Но пройти можно.

– Что ж они сразу там не пошли? – спросил Бренн.

Виромар пожал плечами и ответил:

– А зачем? Они примерно знают, сколько нас тут. Привели к Везувию больше пяти сотен бойцов. Считали, что справятся с нами без труда. Вот и не стали мудрить. В этом нам снова повезло.

– Скольких вы там уже положили? – поинтересовался Бренн.

Он указал в направлении дороги.

– Десятка три, – сказал Виромар. – Ещё столько же раненых, если не больше.

– Всего-то?

Бранн приподнял брови.

– Всего, – согласился Виромар. – Но только я думаю, что это были их лучшие бойцы. Кого ещё послали бы напролом? Полсотни лучших воинов Капуи нас больше не побеспокоят. Это уже достижение. Я так считаю.

Я улёгся под навесом и прикрыл глаза. Прислушался к собственным ощущениям. Бой для меня длился не больше получаса – все остальное время сражения я был сторонним наблюдателем. Да и во второй лини особо не усердствовал. Поэтому чувствовал себя вполне сносно. Ноги не устали, раны не болели. И даже правое плечо уже расслабилось и чувствовало себя прекрасно – к работе с копьём оно привыкло ещё до нашего знакомства. Успокоилось и сердце. Оно спокойно подсчитывало секунды, оставшиеся у меня на отдых до начала следующего боя. Спартак в том бое снова победит и уцелеет – не сомневаюсь в этом. Надеюсь, что я тоже выживу.