Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

– Вперё…

Капуанский командир не договорил: команда завершилась всхлипом. У смотревшего в меня из-за щита капуанца дернулась щека. Он дёрнулся, но вновь не решил ступить в пространство передо мной. Копьё чиркнуло наконечником о нижний край его щита – это вам не короткий меч. Капуануц отпрянул, но не пошатнулся: я не попал. Скутум Виромара взлетел, парировал удар справа (нацеленный в меня). Замах – жало копья чиркнуло мечнику по не вернувшемуся за щит бедру. Следующий. Замах… мой оппонент отпрянул до удара. Сзади его толкнули в спину. Наконечник дотянулся до голени. И этот в минус.

Громко выругался Требий. Я бросил на него взгляд – щёку Требия расчертила тёмная полоса. Из этой полосы к подбородку мимо усов текли струйки крови. Я сдвинул щит, поймал на него какпуанский клинок. Сместил взгляд – новенький. Я дал салют в его честь: выбросил ему навстречу копьё. Удар в щит. Ловкий, ещё свежий. Замах. С громким воплем пронеслась стая ворон: почти над самой головой. «Новенький» побледнел. Поднял щит и спрятал от меня лицо. Я сместил щит – во время: удар. Кто ударил – не понял, но удар угадал заранее. Замах. Плечо, как у железного дровосека: будто из металла. Снова замах – без скрипа.

«Они умеют драться, – говорил о капуанцах Виромар, – но не выносливые, как мы. Продержитесь немного. Они начнут ошибаться». Капуанцы ошибались. Чаще, чем мы. Но у них фора. Девять ошибок на нашу одну – они победят. Замах. Новичок напротив Виромара не устал. Он получил копьём в ногу. Привыкли к коротким мечам. Вот вам… копьё. Снова пространство впереди. Я посмотрел на Требия. Окровавленное лицо, озлобленный взгляд. Ещё один: в шлеме. Решительный взгляд. Лови: копьё. Ловкий. Руку тряхнуло. Замах… Он ринулся вперёд. Споткнулся о чужой щит. Щит опустил зря – он. Сработали рефлексы: мои.

Тело рухнуло на землю – тёплые брызги намочили сандалии. Слева вопль – от боли. Наш: знакомый голос. Шевеление за спиной – растянули вторую линию. Там и раньше было мало бойцов. Тело схватили за ноги и утащили к задним рядам капуанцев – на покойника стать не решились. Капуанцы столкнулись плечами: не слаженно. Разобрались. Кудрявый запечатал дыру в строю. Резвый. Длиннорукий. Я отбил его выпад в Требия. Замах… не получился. Копьё не двинулось, увязло. Его схватили сразу с двух сторон. Бывает. Я выпустил древко. Копьё словно зависло в воздухе. Его клюнул клинок – моих пальцев там нет.

Меч выпрыгнул из ножен почти бесшумно. Удар в щит. Я покачнулся, махнул рукой. Попал? Давление на щит ослабло. Кудри над щитом всколыхнулись. Капуанец замер. В нерешительности? Попал. Кудрявый попятился за спины товарищей. Кровь на плече, обида на лице. Следующий. Плечо чуть расслабилось (меч – не копьё), с него будто бы сходил отёк. Но шарнир исправно работал. Щит под удар и укол. Не попал – испугал. Снова укол. Противники стали ближе. Это не работа копьём, другая техника. Подпустил их сознательно. Осторожничают. Я бросил взгляд между щитов и голов – другие лица: много лиц. Когда они закончатся?

– Ещё немного! – крикнул Виромар. – Стоим! Держим строй!

Капуанцы замерли. Будто по команде Виромара. Шум боя стих. Только голоса в задних рядах. Сплюнул Требий. Я рассматривал маячившие поверх щитов лица капуанцев. Опустил руку с мечом, расслабил мышцы. Почувствовал: катились из-под шлема капли пота, взмокла туника на спине (тёплая). Виромар чуть сместился назад – выровнял строй. Капуанцы стояли: не шли вперёд, но и не пятились. Молчали капуанские командиры, если они вообще уцелели в устроенной нами мясорубке. Я взглянул на щедро политую кровью дорогу. Не почувствовал желания идти по ней в атаку. Схожие желания прочёл и в глазах капуанцев.

Сообразил, что изменилось: не бой прекратился (он местами стихал и до этой минуты) – задние ряды капуанского отряда уже не давили на передние. Словно мы вырезали самых активных. Я пошевелил кистью – кончиком клинка нарисовал в воздухе знак бесконечности. Снова почувствовал запахи и жару. Взглянул по сторонам: строй цел, хоть и меньше стало бойцов во второй линии. Я снова посмотрел на окровавленную дорогу, на сложенные к нашим ногам (подобно дарам) щиты и мечи – маленькая баррикада. Сколько тут полегло человек? Сколько капуанцев ещё осталось? Больше, чем нас. Но соотношение явно изменилось.

– Стоим! – повторил Виромар. – Атакуем только по моей команде!

Атакуем? Я снова посмотрел на баррикаду. Прикинул путь через неё. Тут ноги сломать можно. Как они вообще через неё шли? Я поднял глаза и поймал взгляд капуанца – не испуганный, а усталый и будто бы равнодушный. В нашу атаку капуанец явно не поверил. Но не верил уже и в успешность своей. Я окинул его взглядом: без шлема, видавший виды щит. Он выглядел бедновато – даже в сравнении со мной. Кого он сейчас видел перед собой? Испуганного оборванца? Или хорошо вооружённого гладиатора – одного из тех, кто много раз бился на арене? Три шага между нами – два метра залитой кровью дороги.

Капуанские командиры молчали. В рядах капуанцев (за спинами первых рядов) заговорили. Обращались не к нам. Слов я не разбирал: ветер уносил звуки вместе с запахами в сторону капуанского лагеря. Я снова посмотрел на втоптанное в дорогу оружие. Оно лежали точно между двумя отрядами – там, куда заходили при атаках капуанцы. Мы не сдали на дороге ни шага. Мне показалось, что об этом подумали и наши противники. Он не отходили и не приближались – ощетинились умбронами щитов, сжимали рукояти мечей. С левого склона закричал ворон – он будто возмутился бездействием капуанцев.

– Стоим, – произнёс Виромар.

Мы и не рвались вперёд. Смотрели на капуанцев. Зрителей нет, и пальмы не будет. Дальние ряды капуанцев с моего места не просматривались. Сколько осталось от сотни? Человек семьдесят? Больше или меньше? Пауза в сражении затянулась. Минута, вторая… меня такое сражение устраивало. Разве что жарковато: солнце нагрело шлем, не спешило прятаться за деревьями. Требий сплюнул – капуанцы тряхнули щитами. На этом новая фаза боя снова прервалась. Я стрельнул взглядом вправо – корка крови на щеке Требия подсохла (будто запеклась на солнце) и покрылась сеткой трещин, в ране блеснули свежие капли.

Фонившее в шлеме дыхание пришло в норму. Как на прогулке. Я нашёл взглядом копьё (своё) – на земле (откатилось вправо). Не спёрли. Увидел вмятину на щите Виромара – на левом краю. Капуанец впереди дёрнулся, я сжал рукоять. Капуанец приподнял щит – прикрыл подбородок. Треск кузнечиков, карканье ворон, едва слышное пение птиц (там, выше по склону). Сколько мы уже стоим? Минут пять? Семь? Десять? Я переступил с ноги на ногу – следивший за мной капуанец прищурился. Шорох амуниции за спиной. Кашель во втором или в третьем ряду капуанцев. Левая рука тоже подустала: с пармой стоять было бы легче.

«Спартааааак!» – принёс из-за спины ветер. Слева дёрнул раненой щекой Требий. Капуанцы замерли. Я тоже прислушался. «Спартааааак!» – повторили там, позади от нас на склоне, десятки голосов: радостно, торжествующе. Проигравшие так не кричат. Мёртвые вообще не кричат – голосов было много, они не умолкали. Я ухмыльнулся – треснула подсохшая на солнце губа. Я пристально взглянул на капуанца – того, что держал строй напротив. Тот недовольно нахмурился. В рядах капуанцев зароптали. Крики на склоне не стихали. Зашуршала одежда, шаркнули по дороги подошвы сандалий – там, в глубине капуанского построения.

– Спарта-а-ак! – заорал позади голос Бренна.

Я стукнул мечом по кромке щита и поддержал:

– Спарта-а-ак!

– Спарта-а-ак! – затянули справа и слева от меня.

– Спарта-а-ак! – вторили голоса на правом склоне.

Я смотрел в глаза капуанцу и орал:

– Спартак!

Капуанец нервно дёрнулся. Крики на дальнем склоне не стихали. Они будто бы приближались. Капуанцы занервничали, попятились. Первыми подались назад дальние от нас ряды капуанского строя. Я это услышал, в просветах между капуанскими щитами и головами появились деревья и участки пустой дороги. Услышали шум и первые ряды капуанцев. Бойцы оглядывались, переглядывались… попятились. Уже три метра между нами. Я опустил щит, выпрямил спину. Прикоснулся к бедру нагревшимся на солнце клинком. Строй капуанцев сдвинулся на метр. Ещё на один. Медленно, но расстояние между нами увеличивалось.

– Стоим! – скомандовал Виромар. – Держим строй!

* * *

Капуанцы отступили: вполне организовано, увели раненых. На склоне у дороги остались только убитые. Мы видели их издали – не меньше десятка тел. Близко не подходили: по-прежнему стояли на дороге, пусть уже и расслабленно – щиты у ног, мечи в ножнах. Я подобрал копьё, стряхнул с наконечника дорожную пыль. Обернулся и впервые с начала этой послеобеденной битвы отыскал взглядом Бренна. Тот сидел на камне – что меня удивило. Удивление схлынуло, когда я заметил: Бренн кривил губы и наглаживал раненую ногу, а в паре шагов от него на склоне у дороги лежали два мёртвых капуанца.

Виромар и Требий тоже обернулись, смотрели в направлении всё ещё звучавших вдалеке криков. Туда же посматривал с правого склона Катуген (как всегда – исподлобья). В отряде Катугена на ногах остались шестеро бойцов. Один сидел на траве, ещё один – лежал на склоне, неподвижно. Я прикинул наши потери. Один убит: из новичков – лежал уткнувшись лицом в траву. Второй, из людуса Батиата, стоял согнувшись, прижимал руку к пробитому боку. Между его пальцев сочилась кровь. Виромар отправил его наверх, в лагерь. Ещё трое рассматривали порезы и ушибы – не мешавшие продолжить бой.

Я ощупал себя – цел: ни царапины. Взглянул вслед уже скрывшимся за поворотом капуанцам. Прикинул, что при таком соотношении потерь, полегли бы на дороге все – и мы, и они. Мы потеряли бойцов меньше, но капуанцев было больше. Кто бы ни победил – то была бы Пиррова победа. Я посмотрел в направлении всё ещё звучавших вдалеке возгласов. Не сомневался, что Спартак победил – только прикидывал, кого именно потеряло его войско. Крикс и Эномай в романе погибли (как и сам Спартак), но уже после того, как завершилось пребывание спартаковцев на Везувии. Но о многих других – в романе ни слова.

Бренн поднялся на ноги, скривил губы. Я подумал о том, что о судьбе Бренна историки не упоминали, как не написал о нём и Джованьоли. А значит, он (как и я) мог не пережить любое сражение – даже сегодняшнее. Пока нам везло. Но кто его знает, доживём ли мы при таком количестве сражений до… крестов. Я бросил взгляд вниз, на дорогу – движения там не заметил. Погладил ладонью древко копья: проверил, не появились ли там вмятины или царапины. Зажмурился от яркого солнечного света. Принял из рук Требия бурдюк с водой, сделал пару глотков. Передал воду Бренну, задумчиво посмотрел на манящий ковёр травы.

– Стоим на дороге, – скомандовал Виромар. – Приказа отходить не было.

* * *

Приказ на отход с дороги принес нам отряд Крикса. Бойцы появились вверху на склоне и рванули к нам, точно намеревались сходу ринуться в схватку. Отсутствие врага заметили издали – сбавили скорость. Мы следили за их приближением. Я отметил свежие отметины на щитах, кровь на одеждах. Бойцы устало улыбались, явно не расстроенные тем, что новый бой не состоится. Они подошли ближе – взглянули на баррикаду из капуанского оружия на дороге и на свежие трупы капуанцев у обочины.

Их командир выдохнул и объявил:

– Победа.

* * *

Бренн в бою не получил новых ранений, но до лагеря добирался, опираясь нам с Требием на плечи. При этом он не умолкал, точно устал от молчания за время боя. Мы в мельчайших подробностях узнали о его схватке с двумя проскользнувшими нам в тыл капуанцами («двумя сразу – не с одним!»). Бренн нам поведал, как выглядел наш бой со стороны (со спины) – особо выделил мою работу копьём. Рассказал, как бился на склоне отряд Катугена – туда тоже «пёрли» капуанцы, только не сроем.

Всё больше ощущалась усталость: два боя за день – это не две тренировки. Побаливала спина (даже больше, чем руки и ноги). Живот урчал от голода, ему подпевали животы Требия и Бренна. Я с сожалением вспомнил, что приготовить ужин было не кому. Но тут же вспомнил лежавших у поста Бренна мёртвых капуанца и отбросил сожаление по поводу неготового ужина: вполне обойдусь подсохшими лепёшками и сыром, если, конечно, в закромах Бренна обнаружится подобный запас.

Бренн повернулся ко мне и спросил:

– Серг, как считаешь: трофеи сегодня делить будем?

Я дёрнул плечом (тем самым, на которое опирался Бренн).

– Понятия не имею.

– Лучше бы сегодня, – сказал Бренн. – Мне нужен нормальный щит. Большой – с таким мне привычнее. И лучше сегодня: вдруг они завтра снова попрут?

* * *

«При оружии» мы сидели в лагере не больше часа – потом наблюдатели принесли весть: капуанцы сворачивали лагерь. Пообщавшийся с начальством Виромар рассказал нам, что на поросшем деревьями склоне капуанцы потеряли примерно сотню бойцов – ранеными и убитыми. По самым оптимистичным прикидкам засевший у подножия горы противник сейчас располагал как минимум двукратным превосходством над отрядом Спартака. Но Виромар считал: их больше, чем нас, в три раза – два сегодняшних боя не прошли для спартаковцев без потерь (это ещё мягко сказано). Но противник о наших потерях не знал: оба раза поле боя осталось за нами – подсчитать наши потери капуанцы не могли. Сборный капуанский отряд деморализован и утомлён. Только этими причинами я объяснил себе его бесславное возвращение в Капую. Победа Спартака (мною вполне ожидаемая).

– Отбились, – устало сказал Виромар и едва ли ни впервые за сегодняшний день улыбнулся.

Мы ответили ему радостными восклицаниями: не слишком активными – устали.

* * *

К вечеру лагерь окончательно ожил. Солнце опустилось к верхушкам деревьев; его свет стал мягче, почти золотым; и даже вытоптанная трава между нашими навесами не выглядела унылой. Длинные тени от дубов протянулись по склону; там, где между стволами оставались просветы, виднелось начинавшее краснеть небо. Жара уходила неспешно. От нагретой земли всё ещё тянуло теплом, зато ветер заметно посвежел и шевелил листья над нашими головами. Ниже по склону стрекотали кузнечики, перекликались пока ещё не спрятавшиеся на ночёвку птицы. От костров тянулся дым. В воздухе витали запахи свежеиспечённых лепёшек и каши.

Я поймал себя на том, что то и дело прислушивался. Не заиграла ли там, внизу, труба? Не закричали ли наблюдатели? Не застучали ли внизу, на дороге, подошвы сандалий? Не доносится ли звон железа. Похоже, не один я никак не мог поверить, что на сегодня всё закончилось. Бренн и Требий во время разговора тоже посматривали в сторону уходившей вниз по склону дороги. Я вытянул ноги, опёрся спиной о державший навес шест, оторвал зубами кусок лепёшки, посмотрел сквозь ветви на разукрасивший небо закат. Хороший вечер: спокойный, мирный. Он навевал хорошее настроение и сонливость – это если не прислушиваться к стонам раненых.

Раненый постанывал и у нашего костра – тот самый: с пробитым животом. В расположение отряда он вернулся самостоятельно – сейчас от него пахло уксусом: Меда обработала рану. В разговорах отряда он вечером не участвовал. Стало прохладнее, но на его лице поблёскивали крупные капли пота. Он почти не вставал, скрежетал зубами. То и дело просил пить – мы подносили ему бурдюк с водой по очереди. Здесь, в этой жизни, у меня в аптечке не было шприца с промедолом. Не было даже таблеток анальгина. Да и саму аптечку мне перед боем не выдали. Не было и водки. Я слушал скрип зубов и стоны – уже ночью, когда все улеглись.

Скрип и стоны стихли к утру; я прислушался – не услышал и хриплого дыхания раненого бойца… убитого.

* * *

Утром, на следующий день после биты, мы занялись сбором тел – на местах сражений. Начали с расположения своего отряда. Сносили тела на телегу, потом – тащили от телеги к найденной на склоне сухой ложбине. Складывали мертвецов в две кучи: наших в тени от ветвей дуба, капуанцев – под клёнами (этих тел было значительно больше). Тем временем один из отрядов Крикса уже снял в ложбине слой листьев и слой земли. Делать ли две общие могилы мы не обсуждали: вожди решили, что похороним всех вместе. Бренн поворчал о том, что не хотел бы гнить в земле вместе с «паршивыми» римлянинами; и вообще не хотел бы гнить – поэтому «продержится» до возвращения домой, в Галлию, где его уже «нормально» сожгут, как сжигали его предков.

Бренн огляделся – сорвал с дерева пару листьев, растёр их между ладонями. Требий проделал ту же манипуляцию. Я пригляделся – лавровый лист. Ободрал ближайшую ветвь, принюхался – знакомый пряный аромат. Потёр листьями ладони, заглушил уже будто бы въевшийся в кожу трупный запах. Над головой прозвучал похожий на звуки флейты голос иволги. Услышать его сегодня было особенно приятно: после хриплого карканья ворон и воронов. Бренн отшвырнул листья в сторону, под кусты. Мы снова направились к дороге – к заполненной телами телеге (к ложбине телеге проезда не было). Навстречу нам шли другие представители нашего отряда (не с пустыми руками). Я поднёс ладонь к лицу, вдохнул запах лавровых листьев.

– Когда уже слезем с этой горы и двинем на север? – произнёс Бренн. – Сколько можно тут сидеть? Что здесь резать римлян, что по дороге – без разницы. Но так бы мы хоть не торчали на одном месте.

Требий сплюнул – на куст можжевельника.

– Мы с римлянами ещё и не дрались, – сказал он.

Кивнул на тело, которое пронесли мимо нас к ложбине, добавил:

– Эти так… ерунда. Легион бы нас отсюда запросто выбил. Сам знаешь.

– Знаю, – ответил Бренн. – Дай хоть поворчать. Жалко тебе, что ли?

Отдых, который объявили на сегодня командиры, стал для нас весьма условным. Да, не было тренировочной муштры; после боя тоже остались лишь усталость и воспоминания (ранений я избежал, а трофеи пока не делили – я этой делёжки и не ждал: заранее получил здорово меня выручившие вчера скутум и шлем). Бренн сегодня ковылял вполне уверенно: старался не отставать от нас. Продержался почти до обеда. Но потом сдался, чему мы порадовались: Бренн вернулся в расположение отряда и занялся приготовлением пищи. Похоронные дела мы продолжили без него: наполняли телегу, затем разгружали её около ложбины. Спокойная, неопасная, неприятная работа – под жарким солнцем, под аккомпанемент из вороньего карканья.

Вернулись в лагерь перед ужином – с охапкой лавровых и можжевеловых ветвей: трупный смрад нас будто бы преследовал до сих пор. Бренн деловито запекал лепёшки, тихо завывал себе под нос – пел песенку на родном языке. Я уселся на настил, вытянул ноги. Ступни гудели, словно я сегодня прошёл маршем от Везувия до самого Рима (а мышцы устали так, словно я тот Рим ещё и взял штурмом). Требий запустил камнем в рассевшихся у лагеря на ветвях ворон (раньше они нашим лагерем особенно не интересовались – со вчерашнего дня к нам внимательно присматривались). Птицы его старания проигнорировали – даже не каркнули в ответ (камень пролетел мимо). Бренн вынул из очага очередную лепёшку и бросил её на постеленное у костра полотно.

Он размял между ладонями тесто… и замер, приподняв голову. Я проследил за направлением его взгляда – увидел шагавшего к расположению отряда Виромара. Взглянул за спину командира. Там шли два… не бойца и не незнакомца – два человека, загруженные вещами. Бренн улыбнулся: посмотрел на выделенные нашему отряду трофеи, которые несли следом за Виромаром – среди вещей выделялись сразу два больших щита. Бренн бросил взгляд на наши лица, точно проверил: помним ли мы, что ему сегодня нужен именно щит. Я же рассматривал шагавших следом за Виромаром людей. Их лица мне были явно знакомы: особенно конопатое лицо рыжеволосого. Тот самый рыжий парень, который приезжал к нам с первым продуктовым обозом.

Виромар указал своим спутникам, куда сложить вещи. Те выполнили его распоряжение. Но не ушли сразу – замерли, пробежались взглядами по нашим лицам. Я снова отметил, что рыжий выглядел нескладным: длинные тощие руки и ноги, круглая голова с шапочкой из коротких рыжих волос. Рыжий заметил мой взгляд – неуверенно улыбнулся.

– Принимайте пополнение, – сказал Виромар.

Он указал на своих спутников и добавил:

– С этого момента в нашем отряде два новых бойца. Знакомьтесь. Это…

Виромар замолчал и выразительно взглянул на новичков – те поочерёдно представились. Сперва назвал своё имя тот, что постарше. У него был забавный певучий акцент.

Потом представился рыжеволосый парень:

– Б-бренн.

Ветераны отряда повернули лица в сторону «нашего» Бренна.

Бренн хмыкнул и покачал головой.

– Нет, Бренн у нас уже есть, – сказал он. – Одного нам хватит. Ты не Бренн. Ты – Рыжий. Руфус. Будем называть тебя: Руф.

– Я… – заговорил, было, свежее названный Руф.

Но Бренн перебил его:

– Давайте уже делить трофеи! Все помнят, что мне нужен нормальный щит? Я предупреждал!

Трофеи поделили после ужина. По тому же принципу, что и в прошлый раз: Виромар озвучивал имя претендента на очередную вещь и выслушивал возражения бойцов отряда. Трофеев сегодня было много. Но моё имя назвали лишь однажды, когда достали из сложенной у костра кучи вещей широкий кожаный пояс с массивной бронзовой бляшкой. Он мне и достался – в нагрузку к шлему и скутуму. Полезная вещь, пригодится. Я сразу же примерил его под пристальным взглядом новичков – рыжеволосый Руфус мечтательно улыбнулся, словно уже мысленно примерил подобный трофей на себя. Бренн во время делёжки обзавёлся большим щитом и кожаной подвязкой для меча. На подвязку он взглянул лишь мельком – щит внимательно рассмотрел при свете костра.

– Вот это другое дело! – сказал он. – Порадовали, спасибо. Теперь можно спокойно резать римлян.