Текст книги "Восстание Спартака (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Здесь нам удобно. Есть вода, есть лес. Внизу поля с зерном и виноградники. Красота. Вольная жизнь, о которой мы мечтали. Никаких хозяев. Никакой арены. Теперь у нас есть серебро, оружие и еда. Вчера мы доказали ещё одну вещь: еду можно получить не только грабежом. Мы заплатили за неё, и ночью сюда приехали новые повозки. Приедут ещё. Но Везувий не станет нашим домом. Если останемся здесь надолго, римляне однажды приведут столько людей, сколько понадобится, чтобы окружить всю гору.

Он опустил руку.

– Тогда наша свобода закончится. Закончится провизия. А это значит…

Спартак прервался, выдержал паузу.

– … Это значит, что нам придётся отсюда уйти.

В соседнем отряде обронили короткую фразу – на незнакомом мне языке.

Спартак повернул в ту сторону лицо.

– Да, уйти, – повторил он. – Если мы не поставим себе целью просто славно погибнуть, как на арене: красиво, но без особого смысла. Но мы ведь ушли из людуса не ради этого. Мы все хотим крови римлян. Мы её получим в любом случае. Но не она наша главная цель. Поэтому мы с этой горы уйдём. Не обратно в Капую. Не искать другого хозяина. Не разбежимся по ближайшим лесам и виллам. Пройдём через Италию. Выйдем туда, где заканчивается власть Рима, где мы не будем беглыми рабами.

Спартак замолчал.

В строю тоже молчали – справа и слева от себя я слышал лишь чужое дыхание.

– Можно уйти сегодня, – сказал Спартак. – Нас здесь почти сотня. Мы можем собрать вещи, спуститься с горы и пойти по дороге на север. Через день кто-нибудь отстанет. Через два дня нам придётся искать еду. Потом нас заметят. Встретят как мятежников: с оружием в руках. Возможно, мы снова победим. Если выставят против нас малое войско. Среди нас появятся раненые, больные. К нам присоединятся новые беглецы. Но не все они будут умелыми воинами. Враги соберутся с силами. Подтянут легионы.

Спартак прошёлся вдоль строя.

– На арене мы дрались один на один, чаще всего, – сказал он.

Остановился.

– Хороший гладиатор сильнее римского солдата. Если один на один. Десять хороших гладиаторов могут оказаться сильнее десяти римлян. Но тысяча бойцов, каждый из которых дерётся сам по себе, не обязательно победит тысячу солдат.

В строе снова заговорили – взгляд Спартака вынудил строй замолчать.

– Почему римляне часто побеждают? – спросил Спартак.

Сам ответил:

– Не потому, что каждый из них великий воин. Я видел римских солдат. Среди них хватает слабых, неповоротливых и трусливых. Но римлянин знает своё место в строю. Он знает, кто стоит справа от него и кто слева. Знает, за кем идти. Получил приказ наступать – наступает. Приказали остановиться – останавливается. Приказали отходить – отходит вместе с остальными. Его товарищ делает то же самое. Поэтому десять солдат становятся десятком, сотня – сотней, а не сотней отдельных мечей.

Спартак провёл рукой перед собой, будто отделил одну половину строя от другой.

– Посмотрите на нас, – сказал он. – Сейчас нас мало. Я могу крикнуть, и каждый из вас меня услышит. Эномай может собрать своих людей голосом. Крикс своих. Но это пока. А если завтра нас станет вдвое больше? Если через месяц в нашем войске будет пятьсот бойцов? А если тысяча? Ни я, ни Крикс не сможем объяснить каждому бойцу его место в строю и его задачу. Наше войско будет большим, но неуправляемым. А римляне любят побеждать такие войска. Делали это много раз.

Спартак покачал головой.

– Мне нравится быть победителем. Вы тоже любите побеждать. Нам нужны победы, чтобы выжить. Поэтому с сегодняшнего дня мы перестанем быть толпой. Станем войском. Будем учиться. Не владеть мечом – этому вас уже научили. Мы будем учиться воевать вместе, плечом к плечу. Не как толпа – как армия. Как армия, которая победит римлян. Как армия, которая пройдёт по Италии и мечами проложит себе путь к свободе. Наша цель не славно погибнуть. Пусть славно погибают встретившиеся нам на пути римляне.

Бранн снова хмыкнул и кивнул – кивнул не только он: кивнули едва ли не половина слушавших Спартака бойцов.

– Но прежде вы должны понять одну вещь, – сказал Спартак.

Он снова оглядел строй.

Продолжил:

– Я знаю, что некоторые сейчас думают. Мы вырвались из людуса, перебили охрану, ушли от хозяев. А теперь Спартак поставил нас в строй и собирается приказывать, куда идти и когда останавливаться. Чем это лучше рабства у римлян?

Спартак выдержал трёхсекундную паузу.

– Лучше вот чем, – сказал он. – От Батиата вы уйти не могли. Отсюда можете.

Спартак показал рукой на ведущую к подножию горы дорогу.

– Хотите уйти сейчас, – произнёс он, – уходите. Хотите уйти вечером – никто вас не остановит. Хотите забрать своё оружие и искать свободы в одиночку – это ваше право. Здесь нет хозяина, который прикажет вас связать и высечь за побег.

Спартак опустил руку.

– Но тот, кто остаётся с нами, остаётся не для того, чтобы делать в бою всё, что ему вздумается. Потому что от его действий теперь зависит общая победа. Теперь мы бьёмся не ради пальмы. Мы бьёмся за жизнь и свободу.

Он повысил голос:

– Только превратившись из толпы в армию, мы получим шанс сохранить и то, и другое. Армия – единый строй, где каждый чётко понимает своё место и задачу. Именно в этом её сила. Поэтому: назначили на пост – стоишь, пока не сменят. Приказали держать место в строю – держишь. Приказали идти вперёд – идёшь вместе с отрядом. Приказали отходить – отходишь, даже если тебе кажется: ещё можно драться. Враг побежал – не бросаешься за ним в одиночку. Увидел добычу – не выходишь из строя ради красивого меча или кошеля. Товарищ рядом с тобой не должен обнаружить: ты исчез только потому, что увидел что-то интереснее.

Насмешливо чирикнула птица – я не заметил на лицах бойцов улыбки.

– Один боец увидел бегущего врага и погнался за ним. Второй побежал следом. Третий решил, что бой уже выигран. Через несколько мгновений на том месте, где стояла группа, останется дыра в строю. Римляне войдут в неё. И тот, кто первым побежал за лёгкой добычей, даже не узнает, почему погибли его товарищи. Потому что вскоре погибнет и сам: он перестанет быть частью армии, станет частью толпы. Свободный человек сам решает, с кем ему идти. Но если он решил идти вместе с другими… Он не может каждый раз заново решать, выполнять приказ или нет. Иначе вместе мы будем только до первого серьёзного боя.

Спартак отступил к Криксу и к Эномаю.

Снова посмотрел на нас и сказал:

– Вы уже разделены на отряды. Менять это разделение пока не будем. У каждого отряда есть командир. В бою вы слушаете именно его. Командир слушает того, кому подчинён его отряд. Если ваш командир погиб, вы должны знать, что делать дальше. Если приказ вам не нравится, спорить будете потом, после боя. Если останетесь живы.

Спартак заговорил чуть тише, словно перешёл к новой стадии монолога:

– Сейчас наш главный враг – это время. До появления врагов у нас его не так уж много. Я в этом уверен. Поэтому не будем его терять. Начнём тренировки уже сегодня, с самого простого. Я хочу, чтобы по сигналу каждый боец оказался рядом со своим командиром. Не искал щит по всему лагерю. Не спрашивал соседа, куда идти. Не бежал через чужой отряд. Задача такая: услышал знакомый сигнал, взял оружие, занял своё место в строю. Всё просто. Это первое.

Спартак тряхнул головой. Показал на склон.

– Второе: будем ходить. Не по дороге – по обычной местности: по камням, через кусты, в подъём, на спуск. Посмотрим, сколько времени понадобится, чтобы отряд из десятка человек превратилась в вереницу из десяти одиночек. Третье: выполнение команд в бою. Я вам скажу: враг справа. Или слева. Или впереди. И вы повернётесь к нему. Не когда каждый сам поймёт, что происходит. А по приказу командира. Потом будем наступать. Все вместе. Останавливаться вместе. Отходить вместе. Будем учиться не бежать за человеком, который показал вам спину.

Спартак посмотрел на лица бойцов первого ряда.

– Вы гладиаторы, – сказал он. – Вас учили видеть противника перед собой. Искать его ошибки. Заставлять его открыть ногу, руку или бок. Это хорошая привычка на арене. В строю… она часто убивает. Противник отступил на два шага, открылся. Тебе показалось: ещё шаг, ещё удар – и он мёртв. Ты сделал этот шаг. А боец справа не сделал. Между вами появилось пространство.

Спартак развёл руки на ширину плеч.

– Вот такое.

Он посмотрел на промежуток между руками.

– Обученным солдатам такого хватит, чтобы разрушить ваш строй. Вы убьёте одного. Но погубите весь отряд, или даже всю армию. Один такой промах может стоить общей победы. И многих жизней – вашей и ваших товарищей.

Спартак покачал головой.

– Поэтому я буду прерывать упражнения, – сказал он. – Буду указывать на ваши ошибки. Чтобы вы не повторили их в бою. Чтобы ваш отряд сохранил единство во время боя. Чтобы он выполнил приказ командира. Чтобы дань нам шанс на победу.

Спартак снова шагнул вперёд.

– Поймите ещё одно. Сейчас нас не так уж много. Я смогу заниматься с каждым из вас. Смогу объяснить вам ваши ошибки. Каждому. Но скоро… нас станет больше. Намного больше. К нам уже приходят люди. Будут приходить ещё. Каждый день.

Он указал на командиров отрядов.

– Тогда учить новых бойцов придётся вам, – сказал Спартак. – Не только нынешним командирам. Всем, кто начнёт тренироваться сегодня. Новый человек не явится к нам со знанием, где его место в строю. Это место ему придётся показать. Поэтому сегодня вы не просто выполняете мои приказы. Обязательно запоминайте, зачем я их отдаю. Чтобы в будущем растолковать это другим. Я всё подробно поясню. На первых тренировках эти объяснения будут особенно подробными.

Спартак повернулся к Эномаю и Криксу, заявил:

– Начнём с того, чего у нас пока нет: с порядка. Распустите отряды. Соберёте их снова по команде. Здесь же. Посмотрим, сколько нам для этого понадобится времени – в первый раз.

Крикс шагнул в сторону левого края строя. Эномай направился вправо: подал знак командирам подчинённых ему отрядов. Виромар повернулся к нам, махнул рукой.

– Слышали? – сказал он. – Расходимся. Вернётесь на это же место, с оружием – по моей команде.

* * *

Я словно вернулся в памятные по прошлой жизни армейские будни (не в Афган – в учебку). Спрашивается: что общего в учебке советской армии и в тренировках армии Спартака? Вчера вечером я бы ответил, что ничего. Сегодня на рассвете я заподозрил некое сходство. Уже после первого хаоса (общего построения по команде) это подозрение превратилось в понимание: сходство было. Знакомое «повторять, пока ноги сами не сделают раньше головы» появилось и здесь.

Я вспомнил, как противились такому «бессмысленному» методу обучения советские новобранцы. Вчерашним школьникам этот «малоинтеллектуальный» метод давался нелегко. Зато бывших рабов он не возмутил. Особенно им понравилось наличие выбора (это я заметил на примере бойцов из отряда Виромара): либо выполняй приказы командиров, либо свобода за пределами Везувия – это дало видимость самостоятельно принятого решения. После речи Спартака не ушёл ни один.

Беготня по лагерю продолжалась больше часа. За это время перемещение бойцов утратило вид броуновского движения, приобрело упорядоченность – даже я уже вычислил траекторию движения других бойцов и по пути к своему месту больше не врезался в чужие плечи и спины. Бренн участвовал в наших развлечениях недолго: Виромар заметил его вспотевший лоб и неуклюжие прыжки на одной ноге, скомандовал ему поход в расположение отряда – назначил дежурным по кухне.

Случился сегодня и марш по пересечённой местности. Спартаковский вариант такого марша мне показался детским лепетом в сравнении с советским. Мы ходили строем вверх-вниз по дороге, по поросшему кустами и деревьями каменистому склону. Вид строя поначалу теряли быстро – превращались в ту самую «вереницу из десяти одиночек». Меч на боку, парма в руке. Жаркое итальянское солнце над головой. Я порадовался, что не оставил себе тяжёлый скутум (Требию так не повезло).

На обед мы вернулись всё тем же строем – рядом с нами по склону прошёлся Спартак; он выдал Виромару ценные указания: громко, чтобы мы тоже мотали на ус. Не учебка – сержантская школа: подготовка будущих инструкторов. Я вскинул по команде щит, невольно поискал в памяти, что о подобных тренировках спартаковцев писал в своей книге Джованьоли. Вспомнил: в романе Спартак тоже копировал римскую подготовку. Ту самую, о которой Спартак говорил сегодня бывшим гладиаторам.

«Лечебное» голодание осталось в прошлом. Сегодня нас накормили обедом от души. Бренн будто бы почувствовал себя виноватым: подкладывал нам кашу, совал в руки ещё тёплые лепёшки. После обеда Виромар повел нас к подножию Везувия. Там продолжили тренировки: двигались и перестраивались по команде, наступали и отходили, не теряя (условно) строй. Спартак переходил от отряда к отряду, останавливал упражнения и указывал на ошибки. В его отсутствие тем же занимался Эномай.

Гладиаторам подобные занятия оказались вполне по силам. По сути, ещё пару дней назад тренировки от завтрака и до ужина были для них (и для меня) обычным делом. Вот только тогда тренировки проходили по принуждению. Сейчас их можно было пропустить: просто спускайся с горы и ступай, куда глаза глядят. Но глаза к вечеру всё больше смотрели вверх, на гору. Где Бренн уже готовил нам ужин. Наши фантазии осуществились вполне: в лагере мы первым делом почувствовали аромат свежеиспечённых лепёшек.

* * *

После ужина вожди восстания потребовали к себе «на ковёр» командиров отрядов. Ушёл и Виромар. Мы к тому времени лежали вокруг костра, смотрели на огонь и неспешно жевали изюм. Небо уже посерело, но темноты пока не было – густые тени пока собрались только под деревьями. Птицы над лагерем носились торопливо, спешили с завершением дел до темноты. Досаждали насекомые – мы привычно отмахивались от них, я то и дело похлопывал себя по шее и по рукам. Первую скрипку в разговорах отряда снова играл Бренн. Сегодня он изображал стратега: рассуждал над перспективой похода по Италии. В его воображении Спартак поведёт нас туда транзитом через Рим, где мы непременно прихватим мешки с золотом, красивую одежду и заглянем во дворцы, где обитали прекрасные «meretrix». Слово я услышал впервые – попросил у Бренна его толкование.

Бренн встрепенулся и сказал:

– О! Серг, ты не знаешь о meretrix? Как ты вообще жил без знания о них до сих пор?

Лежавший лицом к костру Требий усмехнулся. Бренн с воодушевление приступил к рассказу. Первым делом я уяснил, что meretrix – это разновидность проституток. Только в отличие от уличных scorta, многие meretrix были образованными (по местным нынешним меркам), относительно самостоятельными и зачастую имели высокий статус в обществе (особенно при наличии богатых покровителей). Бренн рассказывал об этих женщинах с мечтательным выражением на лице. С каким прежде не говорил даже о собственной родине. Я выяснил, что лично Бренн этих самых meretrix никогда не встречал. Но много слышал о них от других «опытных» товарищей. Он точно знал, что в Риме таких женщин много. И все они просто обожали гладиаторов – особенно бывших, которые получили вожделенный рудис (со слов Бренна получалось, что внимание meretrix гладиаторы зачастую получали вслед за рудисом).

«Опытные» товарищи слушали рассуждения Бренна с улыбкой. Но мечтать ему не мешали. Опускали лица к земле – прятали усмешки в тени (делать это становилось всё проще: тени сгущались).

Виромар вернулся. Не один – вместе с ним пришли два бойца из другого отряда, загруженные трофейным оружием и амуницией. Они сгрузили свои ноши в шаге от костра, ушли.

– Что это? – спросил Бренн.

– Наша доля трофеев, – ответил Виромар.

Бойцы словно ощутили прилив сил: привстали, вытянули шеи – присмотрелись к принесённым предметам.

Бренн печально вздохнул.

– Как делить будем? – спросил Требий.

– Поровну, – ответил Виромар.

Глава 9

– Предлагаю так, – сказал Виромар. – Сперва распределим оружие. Каждый получит именно то, в чём сейчас нуждается. С согласия других бойцов отряда, разумеется. Только не забывайте: многие из вас свою часть трофейного оружия после боя уже получили. Вам оно было необходимо. Помните: это была ваша часть добычи. А мы всё делим поровну.

Бойцы закивали – не синхронно. Некоторые взглянули в сторону прислонённых к жердям щитов (посмотрел туда и Требий, которому после боя с капуанцами достался скутум). Снова вздохнул Бренн (точно подумал о своём кухонном ноже). Виромар стоял по другую сторону трофеев, спиной к гаснущему небу. Костёр оставался между ним и нами, и оружие лежало как раз в полосе света: металл поблёскивал, кожа и дерево уже почти сливались с землёй. За Виромаром в сумерках угадывался край нашего навеса.

– Сперва щиты, – произнёс Виромар. – Я говорю свою точку зрения, а вы с ней соглашаетесь или возражаете. Если возражаете, то сразу поясняйте, почему. Договорились?

Теперь я кивнул вместе со всеми – на этот раз мы это проделали дружно.

– Нашему отряду выделили один большой и один малый щит, – сообщил Виромар. – Я сам на этом настоял. Как раз столько бойцов нашего отряда сейчас нуждается в щитах. Остальных мы щитами уже обеспечили.

Командир проигнорировал взгляд Бренна – его он «бойцом» пока не считал: Бренн был третьим, кому пока не вручили щит. Бренн промолчал, опустил глаза. Виромар назвал имена всё ещё остававшихся без щитов бойцов и предложил, кому какой щит достанется. Возражений не последовало. Два трофея обрели своих новых владельцев. Я прикинул, что носителей больших и малых щитов в нашем отряде осталось одинаковое количество, словно Виромар пока не определился, под какие конкретные задачи нас снаряжает.

Следующим Виромар взял из общей кучи копьё. Назвал моё имя: «Сергиус Боспорец». Посмотрел на лица бойцов (в его глазах отразилось пламя костра). Пояснил, что меч у меня уже есть, а с копьём я умею обращаться лучше многих. Напомнил мою гладиаторскую специализацию: гопломах. Упомянул моё участие в боях за Митридата (против римлян). Сказал, что для отряда будет полезно, если именно я обзаведусь копьём. Обвёл взглядом бойцов, выждал несколько секунд.

– Всё правильно, – сказал Бренн. – Сергу оно нужнее. Да и для нас толк с этого будет. Хороший копейщик нам не помешает.

Требий согласно кивнул – то же самое проделали ещё двое бойцов. Виромар протянул копьё мне. Я принял оружие, примерился. Копьё оказалось чуть выше моего роста, с прямым гладким древком толщиной примерно в два моих пальца и с длинным железным наконечником в форме узкого листа. Древесина местами потемнела от ладоней прежних хозяев, но трещин я на древесине не заметил. Я проверил баланс – чуть смещён назад: почти такой же, как у копья, с которым я не так давно выходил на арену.

Виромар вытер о тунику ладони и перешёл к следующему «лоту». На этот раз он поднял с земли неплохо сохранившийся после боя с капуанцами пилум. Назвал имя его вероятного будущего обладателя. Я от обсуждения достоинств кандидата уклонился. Обронил, что не возражаю и отнёс копьё к нашей оружейной стойке – установил его рядом со своей пармой. Невольно задержался около копья, провёл ладонью по его древку. Ухмыльнулся: пожалел, не прихвастну новой игрушкой перед Саней Беловым.

Вернулся к костру – там уже распределяли мечи. Точнее: меч. Виромар вынул из простеньких ножен короткий гладиус, продемонстрировал его бойцам отряда. Я заметил, как Требий спрятал улыбку под усами и ладонью. Увидел мечтательный блеск в глазах Бренна – Бренн уставился на меч и будто бы не заметил, что на его лицо сейчас смотрели все бойцы отряда. Посмотрели до того, как Виромар назвал имя будущего владельца гладиуса. На меч сейчас никто не претендовал – все уже был при оружии, кроме…

– Предлагаю, чтобы этот клинок достался Бренну, грозе местных зайцев, – сказал Виромар.

Бойцы отряда среагировали на его слова смешками и ухмылками.

Бренн широко распахнул глаза, поднял взгляд на лицо командира.

– Но… я же не участвовал в том бою, – сказал он.

Мне показалось: Бренн затаил дыхание.

– Поучаствуешь в следующем, – ответил Виромар. – С этим мечом.

Он повертел головой и спросил:

– Кто против? Говорите сразу.

– Дайте уже ему этот меч, – проворчал Требий и сплюнул на землю.

Виромар протянул меч Бренну. Тот схватил оружие обеими руками, будто боялся, что командир передумает. Сначала Бренн осмотрел ножны: деревянные, обтянутые потемневшей кожей, с бронзовой обоймой у горловины и такими же накладками на конце. Потом осторожно вытянул из них клинок: прямой, обоюдоострый, длиной примерно с моё предплечье вместе с кистью, заметно сужавшийся к острому концу. На железе я заметил царапины и несколько тёмных пятен, но зазубрин на кромках не увидел.

Бренн повертел меч, посмотрел вдоль обеих сторон клинка. Удовлетворённо хмыкнул и только после этого решительно загнал его обратно в ножны. Прижал полученное оружие к груди, радостно улыбнулся – будто получивший долгожданную игрушку ребёнок. Заразил улыбками бойцов отряда – те тоже заулыбались (я в том числе). Усмехнулся и Виромар. Он опять обтёр ладони о тунику, дёрнул головой и опустил взгляд на кучку трофеев. Поднял следующий лот – перевязь для меча с блестящей бляхой.

– Предлагаю отдать эту перевязь… – произнёс Виромар.

С ременной амуницией дела оказались не столь очевидны, как с оружием: из-за неё начались споры. Спорили бойцы весело и энергично, словно первейшей целью этих споров было развлечь участников. Пояса, ремни и перевязи обсуждались будто драгоценная добыча. К спорам присоединился даже Требий. А вот Бренн в них не участвовал, словно переживал за судьбу своего меча: будто его товарищи могли передумать и лишить Бренна «незаслуженного» трофея. Я тоже остался лишь зрителем.

Бойцы вдруг превратились в ораторов: сыпали доводами и контрдоводами. Я огляделся – похожие дебаты сейчас шли по всему лагерю. Отряд вдруг получил долгожданное развлечение. Ветер разносил над лагерем хрипловатые звуки голосов и запахи лепёшек, шелестел листвой деревьев. Уже затемно я оказался обладателем кожаного ремня (не нового, но целого и добротного). Требию досталась та самая «первая» перевязь. Виромар передал очередному счастливцу пояс и объявил делёж трофеев завершённым.

– Как это, всё? – подал голос Бренн. – А это?

Он указал на всё ещё лежавшую на земле объёмную темно-коричневую (сейчас почти чёрную) скатку из толстой шерстяной ткани. На этой скатке скрестили взгляды все представители нашего отряда. Посмотрел на неё и Виромар.

– Всё, – сказал он. – Этот плащ из тарентской шерсти уже поделён.

Виромар поднял плащ с земли, развернул. Плащ из плотного сукна с обшитыми краями. Открытый спереди, с блестящей (серебряной?) похожей на подкову застёжкой-фибулой. Даже при свете костра я заметил: вещь почти новая и явно дорогая.

– Ух, ты, – выдохнул Бренн.

Он опустил ножны с мечом, будто позабыл о них на время.

– Как это, поделён?

Виромар повернулся к задавшему вопрос бойцу и ответил:

– Этот плащ достался Спартаку. Как трофей.

Командир повернул в мою сторону лицо.

– Спартак передал свою часть трофеев Сергиусу Боспорцу, – сообщил он. – В знак признательности. За то, что там, во дворе людуса, Сергиус Боспорец спас ему жизнь. Держи, Сергиус. Это тебе от Спартака.

Бренн тихо присвистнул: не завистливо – скорее, восторженно.

Виромар прошёл мимо костра и вложил мне в руки шерстяной плащ.

* * *

Между чёрными кронами дубов я видел густо усыпанное звёздами небо; знакомые созвездия терялись на нём среди сотен более слабых точек, которых я почти никогда не видел дома. Через середину неба протянулась широкая белёсая полоса Млечного Пути, неровная, местами разделённая тёмными провалами. Над верхним склоном Везувия звёзды начинались сразу от зубчатой линии горы. Ни одного городского зарева не было достаточно близко, чтобы их заглушить. Я натянул на грудь лишённое грубого ворса сукно плаща – неожиданно ценный подарок от Спартака. Главная его ценность открылась именно сейчас, ночью, когда разогретая за день солнцем земля остыла, а южная жара Италии сменилась ночной прохладой.

Справа от меня посапывал Бренн. Сегодня он уснул счастливым. Моя жена наверняка бы при виде него повторила, что мужчины в любом возрасте остаются детьми, которые обожают игрушки. Меняются только сами игрушки. Ирина часто мне об этом говорила: каждый раз, когда я покупал новый автомобиль или обновлял компьютер. Интересно, сказала бы она это при виде моего нового копья? Я заметил, как по небу пронёсся метеор; Ирина считала, что заметить такое событие – к счастью. Я снова вернулся к не дававшим мне уснуть размышлениям: что именно для меня сейчас стало бы счастьем? Несколько дней назад главными моими вопросами было: останусь я в людусе или приму участие в восстании Спартака. А теперь?

В сравнении с восстанием, дорога к получению руниса выглядела относительно стабильной. Несколько лет успешных боёв (шанс погибнуть на арене не сильно превышал статистику автомобильных аварий в моём «родном» времени). Я слышал, как гладиаторы говорили о семи-десяти годах – за это время «лучшие» уже оказывались на свободе. Стать «лучшим» и обрести свободу и право находиться в Римской республике? Или сомнительная возможность сбежать через Альпы в Боспорское царство, а лучше и вовсе – в дикие леса, откуда Риму уж точно не выдадут беглых рабов? Оба варианта не выглядели привлекательными. Мысли метались в поисках третьего. А в голове вертелись строки из песни: «…Видишь там, на горе, возвышается крест…»

Я проснулся от запаха запечённого теста. Открыл глаза – Бренн уже хозяйничал у костра (с мечом у пояса). Я приподнял голову, заметил: чёрный край склона уже отделился от неба тонкой серо-голубой полосой, из темноты проступили стволы ближайших деревьев. Звёзды погасли. Солнца ещё не видно, но вершины деревьев уже темнели на фоне неба. Я понаблюдал за тем, как Бренн возился с лепёшками. Он отрывал от густо замешанного теста небольшие куски. Расплющивал их между ладонями в круг толщиной примерно с палец. Разгребал палкой красные угли, укладывал в очаг будущие лепёшки. Сверху присыпал их золой. Бренн уложил очередную партию, отряхнул руки. Почувствовал мой взгляд (или заметил, что я не храплю) – повернул в мою сторону лицо.

– Двое ушли, – сказал он (вместо «доброе утро»). – Только что.

Бренн указал рукой в направлении спускавшейся по склону дороги, добавил:

– Из Криксовых. Просто… ушли.

Он повернулся к костру. Ветер пошевелил волосы у него на макушке. Всхрапнул Требий.

Бренн повернулся, взглянул мне в глаза и спросил:

– Лепёшку будешь?

* * *

Лепёшку я съел ещё горячей, стряхивал с корки серую золу. Пока жевал, лагерь просыпался. Просыпались и бойцы нашего отряда – сегодня обошлось без командирской побудки: сказалась привычка к гладиаторскому режиму – подошло время для давно всем привычного похода к ларарию. Здесь, на Везувии, ларария не было (ближайший я видел на перекрёстке примерно в километре от склона). Но привычка осталась. Бойцы открывали глаза, но слышали не грохот отодвигающихся засовов, а потрескивание углей в костре. А вот запахи еды были почти привычными: Бренн взвалил на себя бремя готовки завтрака (словно отрабатывал полученный вчера гладиус) – ароматы лепёшек отгоняли сон и привлекали к нам завистливые взгляды бойцов соседних отрядов.

Виромар позавтракал одним из первых (поспешно, обжигая язык и руки). Будто чувствовал, что времени на завтрак ему дадут немного. Примчался посыльный от Эномая. Наш командир вытер о тунику руки и поспешил в расположение руководства. Говоривший с утра больше других Бренн сменил тему монолога: перешёл к обсуждению запланированных на сегодня тренировок. Отсыпал нам порцию мудрых советов (будто десяток лет прослужил в римском легионе), отмахнулся от посыпавшихся в его адрес шуток. Раздал очередную партию лепёшек и уточнил наши пожелания относительно грядущего обеда. Новый поток шуток прервало возвращение Виромара. При виде хмурого лица командира мы умерили поток красноречия и поинтересовались, что произошло.

– Скоро узнаете, – пообещал Виромар. – Сейчас будет общее построение.

* * *

С разных концов лагеря зазвучали команды к построению. Бойцы отреагировали на них уже почти привычно: подхватывали щиты и оружие, сходились в общий строй, становились на свои вчерашние места. Я взял парму и новое копьё, промчался по заученному маршруту, пристроился в строй рядом с Требием. Взглянул на Виромара – невольно представил, как тот сейчас достанет секундомер и проверит, уложились ли мы в норматив. Ощутил прелести копья – опёрся о древко. Требий сплюнул себе под ноги, примостил на землю перед собой здоровенный скутум (я снова порадовался, что и меня тоже не одарили большим щитом). Виромар прошёлся взглядом по нашим ещё сонным лицам, словно проверил наличие всего численного состава своего отряда. Выжидающе взглянул выше по склону, откуда спускались Спартак, Эномай и Крикс.

Вожди вышагивали решительно, точно задумали толкнуть мотивационную речь перед сегодняшней тренировкой. Я невольно вспомнил утренние слова Бренна – о тех двоих, которые на рассвете ушил с горы. Подумал: предвидел ли вчера Спартак этот уход? Или надеялся, что ничего подобного не случится? Спартак, Эномай и Крикс проследовали к тому же месту, где стояли перед строем вчера. Бойцы отрядов взглянули на свих непосредственных командиров – всё ещё ждали: строй вот-вот распустят, и повторится вчерашняя тренировка (суета, беготня по лагерю). Но командиры молчали, следили взглядами за обменявшимися короткими фразами Спартаком и Эномаем. Я посмотрел на мрачное лицо Крикса – решил, что причина его мрачности в тех самых сбежавших сегодня утром бойцах: ушли именно его подчинённые.

Спартак вскинул руку – голоса бойцов стихли.

Спартак прошёлся взглядом по строю и произнёс:

– Вчера я сказал вам, что наше спокойствие продлится недолго: Капуанцы не успокоятся. После первой неудачи Капуя пришлёт за нами больше людей. Не сотню, как в прошлый раз. Они хотят вернуть своё имущество. Или наказать мятежников – по-римски. Так вот: капуанцы спохватились быстрее, чем я ожидал. Сегодня утром мы получили вести из города. Сейчас, в это самое время, капуанцы собирают новый отряд. Вооружают людей, готовят припасы. Торопятся, не жалеют денег. Сколько именно они пришлют к нам бойцов на этот раз, пока не знает никто. Но говорят, что несколько сотен – точно. Вполне возможно, что к нам явятся из Капуи пятьсот бойцов, если не больше. Пятьсот хорошо вооружённых бойцов.

Строй возбуждённо загудел.

Спартак выждал, пока голоса стихнут, и продолжил:

– Они ещё не выступили. И вряд ли выступят завтра. Это хорошо. Значит, время у нас есть. Я думаю, что несколько дней. Если повезёт, то у нас будет неделя на подготовку.